Глава седьмая

      Графство Девоншир, 12 августа, 2008 год       В каком бы вихре ни кружили должностные обязанности, Гарри всегда возвращался в Нору. Тем более, два дня назад родилась Лили-Полумна, крохотное сокровище, которое он боялся брать на руки, и что ещё страшнее — отпускать.       Гарри не забывал о записке на могиле родителей, но жизнь стремительно шла вперёд. И даже сова… Казалось или нет, но она перестала прилетать.       Ночь выдалась спокойной. Лили не плакала, а значит, и Джинни спала с улыбкой.       Гарри перевернулся на бок и снова взял обрывок пергамента в руки. Лили… Интересно, слышала ли она, что его дочь носит её имя, и имя его хорошей подруги? Увидит ли рыжие волосы — визитную карточку Уизли?       Чей это почерк? Чья рука вывела имя его матери на клочке пергамента, а потом поднесла его к огню, но не дала сгореть до конца? Кто пришёл на могилу в Годриковой Впадине и оставил там эту частицу себя?       Он не знал. Но чувствовал: это не случайность. Слишком много нитей вело в прошлое. И одна из них — самая болезненная, самая запутанная — тянулась к человеку, которого Гарри тоже не мог забыть, как ни старался.       Северус Снейп.       С этой мыслью Гарри одолел сон.       Сначала его влекло глубоко в темноту, в которую не проникал даже лунный свет. Потом слух уловил детский плач, проникающий прямо под кожу. Гарри вздрогнул. Место ощущалось знакомым, хотя он шёл практически вслепую. В груди нарастала тревога и злоба, в воздухе зрела тёмная магия, до оскомины изученная пособниками Тёмного Лорда.       Гарри достал палочку, повернул дверную ручку старого, пропахшего гнилью дома и вошёл.       Плач становился громче. К нему примешивались другие звуки: женский крик, полный ужаса и отчаяния, мужской голос, выкрикивающий заклинания, и грубый, торжествующий хохот. Этот смех Гарри узнал бы где угодно. Так смеялись люди, опьянённые властью и безнаказанностью. Так смеялись в его кошмарах много лет подряд.       Гарри прошёл дальше, стараясь даже не дышать. Впереди была ещё одна дверь, откуда лился мягкий изумрудный свет. Он толкнул её, та медленно отворилась, будто за ней его ждали. Звуки сразу растаяли. Перед глазами возникли высокие стеллажи, забитые книгами, свитками, склянками. Воздух густел ароматами мяты и мандрагоры, а на длинном столе лежала тетрадь, перетянутая чёрной кожей.       Гарри осторожно открыл. Слова на страницах наслаивались друг на друга, как будто писавший спешил, боялся не успеть. Местами строчки обрывались на полуслове, сменяясь рисунками: женский профиль, ива над водой, змея с разинутой пастью, олень с ветвистыми рогами, мальчик в очках, лань на берегу. Словно всё о нём, о Гарри, только Гарри этого не видел. Он силился прочитать, но буквы и рисунки размывались перед глазами, а потом вместо связного текста на странице проступило одно‑единственное слово:       «Любопытно?»       Вдруг пространство озарила холодная вспышка, и ударом в спину его отбросило к стене. Книги посыпались на пол, всё вперемешку. Гарри успел развернуться и направить палочку на противника в дверях, но горло зажало невидимыми иглами.       Противник не двигался. Высокая фигура в развевающейся мантии, лицо скрыто маской Пожирателя смерти.       — Экспеллиармус! — прохрипел он.       Заклинание рассыпалось от одного лишь небрежного взмаха.       Они закружились по комнате, обмениваясь заклятьями в полной тишине, нарушаемой только свистом рассекаемого воздуха и треском сталкивающихся лучей. Гарри уворачивался, нырял за стеллажи, использовал каждый выступ, каждый дюйм пространства — но противник не давал ему ни секунды передышки, действуя с грацией и точностью змеи.       Он чувствовал, как горят мышцы, как хрипит дыхание, как адреналин затапливает сознание, отключая всё лишнее. Оставался только бой. Только он и тень в маске.       В какой-то момент Гарри удалось пробить защиту. Он заметил крошечную заминку — долю секунды, когда противник переносил вес с левой ноги на правую. Заклинание попало в цель. Фигура покачнулась, отступила на шаг, но легко восстановила равновесие.       — Я узнал тебя! — выкрикнул Гарри, уклоняясь от очередного луча и захлебываясь воздухом. — Только один человек в Хогвартсе умеет так драться!       Противник замер. Просто застыл, так и не опустив палочку. Гарри без страха шагнул навстречу… и вновь оказался один в темноте.       Сердце тяжело и гулко билось о рёбра, когда он проснулся. За окном уже давно рассвело, Джинни рядом не было. Сон всё ещё держал его — не отпускал, цеплялся за край сознания тонкими пальцами, словно что-то хотел сказать… что-то очень важное. Вопросы ворочались в голове, как камни, и не находили ответа.       После обильного завтрака — Молли в любые времена была способна прокормить целый факультет Гриффиндора — Гарри предложил Джинни взять Лили и пройтись вместе по лесу.       Листва уже желтела, потихоньку осыпалась, превращая ивовый лес в королевство из античного золота, в котором хотелось остаться. В воздухе пахло грибами.       Джинни с удовольствием согласилась. Они редко бывали вдвоём, и такие минуты ценили особенно. Лили буквально выторговал у Молли Артур. Только он с ней умел разговаривать.       Солнце, уже поднявшееся над горизонтом, пробивалось сквозь кроны косыми лучами, и в этом свете всё казалось ненастоящим. Деревья, покрытые мхом, папоротники, развернувшие резные листья, журчащий ручей…       Джинни говорила вполголоса, качая малышку на руках, а та смотрела на мир большими глазами, к огромному счастью, ни о чём плохом не ведая, и периодически вскрикивала.       Гарри шёл рядом, вёл по известным тропам, рассказывал о всяких пустяках, но на самом деле был весь в своей голове: если есть хоть малейший шанс, что Снейп жив, он должен его найти. Потому что правда — это единственное, что всегда имеет значение.       Тропа вела глубже, в чащу. Гарри затаил дыхание, точно увидев, как вдалеке промелькнула чёрная птица.       — Что такое, Гарри? — спросила Джинни, заметив, как он напрягся.       — Мне нужно… кое-что проверить, — улыбнулся он и шагнул вперед.       Он не понимал, зачем. Не думал, куда. Ноги сами несли его вслед за птицей, которая то исчезала за стволами, то вновь появлялась.       Лес становился гуще. Солнце заслонили кроны, и вокруг сгустился зеленоватый полумрак. Здесь пахло сырой землёй, мхом и чем-то ещё — пряным, горьковатым, как полынь. Гарри вышел на небольшую поляну и остановился. Сова сидела на ветви старой плакучей ивы, чьи ветви свисали до самой земли, образуя живой занавес.       Гарри осторожно приблизился, чтобы не спугнуть. Там, на небольшом возвышении, среди зарослей плюща и дикого шиповника, возвышались руины: провалившаяся крыша, обугленные балки, закопчённые стены, пустые глазницы знакомых окон. Крыльцо с декоративными колоннами, оплетёнными мёртвым плющом. Стёкла, разбитые вдребезги, блестели в траве, как застывшие слёзы.       Дом из сна. Гарри стоял и смотрел, не в силах пошевелиться. В груди что-то ухнуло вниз и разлилось острой, холодной горечью. Он не понимал, что видит. Не понимал, почему это место кажется ему таким знакомым, таким важным, таким родным. Но чувствовал: он что-то потерял. Опустился на замшелый пень. Плечи обмякли, а в голове стало пусто — ни мыслей, ни вопросов, ни даже страха. Только тишина, в которой растворялось всё, что он пытался понять.       «Я узнал тебя», — кричал он во сне. И ему казалось, что он действительно узнал. Но теперь, глядя на мёртвый дом, понимал, что узнавание пришло слишком поздно.       — Всё хорошо, Гарри? — забеспокоилась Джинни.       Вместо ответа он обнял их с дочерью. И на несколько долгих секунд всё стало правильно.