Глава 1. Эверте Статум

      В подземелье зимнего Хогвартса стоял собачий холод, а дурацкая дверь в её новую конуру всё никак не открывалась. Гермиона стучала зубами и безуспешно пыталась попасть в ржавую замочную скважину выданным ей ключом. Увы, не золотым, но размером совсем как в той поучительной сказке о наивной деревянной кукле по имени Пиноккио. Вот только вряд ли за дверью окажутся весёлый Арлекин с добрым Пьеро. Скорее, на Гермиону завоют привидения из Страны Дураков.       Клац. Клац. Не проворачивается. Ох… Ну куда же её поселили? Зачем? Разве не логично оставить мисс Грейнджер в привычной спальне в Башне Гриффиндора?       Сзади послышался издевательский хмык, и лопатки скрюченной в три погибели Гермионы застыли. Растрёпанные от усердия кудри приподнялись на затылке. Этот мерзкий клокочущий звук она знала — к сожалению, слишком хорошо.       Малфой.       Чёрт, чёрт, чёрт…       Теперь ясно, почему час назад у всегда такой собранной Минервы Макгонагалл бегали глаза, когда та сообщала мисс Грейнджер новые условия обучения стипендиатки в Хогвартсе.       Гермиона медленно, с упёртым достоинством, распрямилась. Правда колола глаза: отныне и до конца выпуска ей придётся жить по соседству с Драко Малфоем. У которого, как и у Грейнджер, отдельная спальня, вне слизеринской гостиной. Точно напротив её спальни.       Боже, сохрани вековые стены этого замка…       Гермиона медленно повернулась и вздёрнула подбородок в своей неизменно бесящей Малфоя манере. Тряхнула гривой дико раздражающих его длинных тёмно-каштановых завитков. Она решила отрастить волосы, чтобы порадовать отца, когда тот очнётся, но, конечно, Малфой не упустит шанса поглумиться над «вороньим гнездом на башке у заучки». Придурок. И чёрта с два она сейчас выкажет слабость. Взгляд схлестнулся с взглядом, прошелся лезвием — от их глаз — шоколадных и стальных — к натянутым до предела нервам. Ну о чём Макгонагалл думала? Поселить рядом непримиримых врагов. Гермионе и так хватает бед, с лихвой. Она и так почти утонула.       Гермиона изо всех сил пыталась удержать слёзы.       Только не сейчас. Не при нём.       Нет.       Его острый как бритва взгляд завораживал и кромсал её измученное бессонницей и горем нутро. Совсем как на прошлом Рождественском балу, Малфой безмолвствовал, уже пару-тройку минут. А потом…       Улыбнулся какой-то потусторонней улыбкой, в которой скользило бешенство вперемешку с мрачным торжеством. Он опёрся плечом о косяк, небрежным жестом длинных бледных пальцев ослабил галстук. Её глаза превратились в блюдца. Что это с ним творится? Никогда Малфой не позволял себе и намёка на неряшливость. Да он же мистер ходячий выспренный денди. Слизеринский принц. Шлюховатый и испорченный сынок богачей. А тут… такое представление. Галстук в зелёно-серую полоску медленно выскользнул из плена воротника, а потом обернулся вокруг мужской ладони с узловатыми нитями вен. Малфой что… раздевается перед нею прямо посреди коридора?       Боже…       Он дразнит её или себя?       Гермиона перестала моргать. Почти не дышала.       Вот её враг расстегнул две верхние пуговицы рубашки, провёл ногтем по идеально выбритому подбородку и шее. На указательном пальце сверкнуло платиновое кольцо с буквой «М» — вычурный знак наследника древней династии герцогов Малфоев. Гермиона отчётливо слышала его рваные вдохи и выдохи. Что происходит? Бездна… У неё сжалось сердце: не к добру это. Вздымающаяся грудь слизеринского принца не сулила хогвартской заучке ничего хорошего. От Драко Люциуса Малфоя добра ждать не приходилось, в чём Гермиона наверняка в очередной раз убедится, может, спустя пару часов. А пока… Сумев каким-то чудом оторваться от зрелища перекатов кадыка Малфоя, Гермиона онемевшими ладонями впечатала ключ в скважину, тот заскрипел и впустил-таки её в новую обитель-тюрьму. Нет выбора, значит, и тревожиться незачем.       Нет. Мыслей. О. Малфое.       Снова хмык её в спину.       Он не заслужил места в её голове.       И вообще, пора бы окинуть взглядом пожалованные ей владения гриффиндорской принцессы.       Вопреки опасениям, в крохотной спальне было прибрано. Но как-то тускло, что ли. Маленький стол по соседству с книжной полкой — пока что пустой, узкий тёмный шкаф для одежды и деревянная односпальная кровать у окна, забранного плотными, разумеется, зелёными шторами. Не особо мило, но терпимо.       На полгода сойдёт, а гостей Гермиона звать сюда не намерена. Она всегда сможет навестить Гарри и Рона в гостиной Гриффиндора. Она привыкнет.       Лучше ей принять перемены спокойно.       Усилием воли она усмирила трепет в сердце.       Спокойно.       Это не спальня, а крепость.       Пара поворотов ключа, закрытая щеколда на случай, если кто-то вздумает проникнуть сюда. С недавних пор Гермиона страдала паранойей. Но уговаривала себя расслабиться, ведь это — Хогвартс. Оплот спокойствия и благородства.       Спо-кой-но.       Как мантра, в магию которых она не верила.       Гермиона спокойно сходила в душ. Спокойно высушила волосы, даже не фыркнув от своего львиного отражения в маленьком зеркале — буйные тёмно-каштановые кудри жили своей собственной жизнью и часто капризничали наряду с веснушками на носу и скулах. Спокойно нырнула в любимое цветастое платье с рукавами-буфами, которое осенью ей купила мама.       Мама…       Бездна, как же больно.       Всхлипнув, Гермиона вцепилась зубами в сжатый кулак.       Мама, мама… Шанс ещё есть. Родители живы. Гермиона застряла в школе, чтобы им помочь. Чтобы отомстить. Да, отец в коме. Мама в сознании, но не ходит, прикована к кровати. Все личные счета Грейнджеров опустошены, от скудной медицинской страховки не осталось и жалкого фунта. И поэтому Гермионе нельзя сдаваться. Она блестяще закончит Хогвартс, поступит в Оксфорд на юридический факультет и выиграет громкий процесс против Антонина Долохова — того самого змея-инвестора, который обманом и сладкими обещаниями денежных миражей заманил родителей в ловушку.       Её академически-умные родители поступили так глупо.       «Дочка, пойми, ты одарённая, но даже таким учёба в Оксфорде не даётся даром».       И в самом деле? В коварную Бездну этот её бесполезный «дар». Хотя, мистическая чёрная дыра и так сожрала все светлые надежды Гермионы.       А как красиво начиналась сказка. Венделл и Джин Грейнджеры сделали прорыв в ортопедии и начали буквально выращивать зубы в пробирке. Да, технология сулила им золотые горы — и принесла, — но вот только семейная клиника Грейнджеров к тому времени уже принадлежала Долохову, как и права на эту блестящую разработку. Папу едва не хватил удар, и после очередного безнадёжного разбирательства аккурат накануне Рождества они с мамой и самой Гермионой попали в жуткую аварию.       И теперь жизнь родителей зависела от неё.       Гермионе нельзя покидать Хогвартс.       Но платить за учёбу нечем. Пусть у неё стипендия, пусть она сместила Малфоя с первого места лучших учеников престижнейшей частной школы в Великобритании, но помимо самих занятий нужно покупать учебники, снимать комнату в общежитии, одеваться в безумно дорогую школьную форму, есть в местной столовой, в конце концов. Даже если брать только овсянку на воде и кофе с молоком, набегало пятьсот-шестьсот фунтов в месяц. После страшных рождественских каникул, которые Гермиона провела в больнице Святого Мунго, она на поезде приехала в Хогвартс, чтобы бросить его.       Однако ей не позволили.       Провели прямиком к директору Дамблдору, где была и Макгонагалл. Чай, соболезнования, кивки. Её не хотят терять. Лучший результат Олимпиады Хогвартса за последние сто лет. Она не может наплевать на своё будущее. Осталось учиться полгода. Да, у неё попечительская стипендия. Да, родители больше не в состоянии содержать Гермиону. Пока они не дееспособны, опекунство переходит к школе.       И вдруг… осторожно говорят, что у Гермионы появился какой-то спонсор, который любезно выделил деньги на её содержание в Хогвартсе и даже в Оксфорде. Расширенная стипендия, сугубо для неё — так Дамблдор с Макгонагалл это назвали. Кто её покровитель? Он пожелал остаться неназванным. Но поставил условие, после того, как Гермиона окончит уже Оксфорд, она должна проработать в компании тайного доброжелателя три года. Штатным юристом.       У Гермионы голова шла кругом.       Она уже было попрощалась со всеми планами взять обидчика родителей за грудки, фигурально выражаясь. Она смирилась, что не получится вытрясти из мерзавца всю душу, разумеется, законными методами. Но тут…       — Дайте мне слово, что мой спонсор не Антонин Долохов.       Гермиона вцепилась взглядом в голубые глаза Альбуса Дамблдора, скрытые за смешными очками-половинками. Тот потрепал седую бороду, пряди спускались до самой талии. Дамблдор был похож на доброго, но крайне хитрого волшебника, у которого гнездились планы внутри планов — и все они прятались за фасадом добрых намерений.       Но глаза не лгут.       — Это другой человек, — мягко ответила Макгонагалл. — Прошу вас, мисс Грейнджер, не принимайте импульсивных решений. Такие предложения поступают раз в жизни. От вас требуется по-прежнему отлично учиться, и, кроме того, с сегодняшнего дня помогать мисс Лавгуд с делами старостата. Я знаю, что это большая нагрузка, но вы справитесь. Вы очень сильная, Гермиона.       Голова закружилась.       Она так устала, Бездна… Гермиона потёрла глаза, чувствуя полнейшее изнеможение. Восемь часов в Хогвартс-экспрессе, заснеженный Хогсмид, метель. Пока добралась до Хогвартса, Гермиона промёрзла. Ей не хотелось обратно в сырой, враждебный Лондон, в палату родителей, пропитанную горечью лекарств и отчаяния. Это не Долохов.       И это главное.       — Хорошо. Я согласна. И передайте этому… эээ… покровителю мою благодарность.       Дамблдор выдохнул. А Макгонагалл огорошила:       — Вам придётся переехать из башни Гриффиндора. В отдельную спальню, чтобы ничего не мешало учёбе. За неё не нужно платить, это давно заброшенная комната. Приберётесь там как следует, и она ваша до конца семестра.       Волоски на руках приподнялись, голос декана Гриффиндора звучал как-то наждачно, но Гермиона проигнорировала тревожные звоночки.       — Ладно.       А потом спустилась в подземелье — в царство Слизерина, факультета будущих политиков и манипуляторов, где учились дети тех аристократов, кто испокон веков правит Британией. И поселилась напротив Малфоя. Напротив извечного врага.       Спокойно.       Нужно учиться, верно? Для этого Гермиона и здесь. Для этого и выиграла социальную стипендию в элитной школе, поступила именно на Гриффиндор, где углубленно изучали обществознание, историю и право. Хогвартс открывал дорогу в Оксфорд. А Оксфорд открывал дорогу к мести.       Вдруг задолбила жёсткая, громкая музыка. Какой-то исступлённый рокер — Мик Джаггер? — на всю катушку орал из колонок, из хоро́м этого негодяя Малфоя. Гермиона вскочила с кровати, рывком распахнула двери в коридор. Да он сейчас переполошит весь замок! Вон, даже толстые кирпичные стены трясутся. От скрежета отвратительных звуков уже горели уши, перепонки дрожали, грозясь вот-вот лопнуть. Нет, это вообще нормально? А как же его дружки? Крэбб, Гойл, Нотт, кто там ещё? Забини… мулат хотя бы казался разумным.       Никто из свиты слизеринского принца не прибежал на этот вопиющий зов.       Завтра с утра, прямо в девять часов профессор Флитвик наверняка устроит зачёт по восстаниям луддитов — последней теме прошлого семестра. Гермионе обязательно нужно прочитать свои конспекты, ведь на каникулах она дневала и ночевала в больнице. Да и поспать тоже надо. Но как?       Дверь к Малфою была прочной, с кованным витым узором, и неприступной.       Но Гермиона всё равно забарабанила в неё обеими руками. Должен же он иметь совесть? Пусть слушает эту гадость в наушниках или не слушает вовсе. Некоторые тут не кутят, а пытаются грызть гранит науки. Вот откроет, и Гермиона всё ему выскажет, в сто первый раз.       Но никто и не думал распахивать перед нею дверь.       Тогда Грейнджер, скрипя зубами от бессилия, рванула ручку сама.       И та… поддалась.       Замахав руками от странного сладковатого дыма, Гермиона решительно шагнула в стан противника: в комнату Малфоя. И тут же растянулась на полу, больно ударившись плечом и затылком. Музыка оборвалась.       Малфой засмеялся.       Нет, захохотал.       — Вот, блядь. А у тебя роскошная задница, Грейнджер. И эти веснушки на бедре, что там у тебя, созвездие Ориона? И кто бы мог догадаться, что ты носишь такие бесстыжие кружевные трусы? Или специально для меня напялила? А это что? Чёртовы шрамы?       Голос Малфоя захрипел так низко, что Гермиона с трудом узнала его.       Время замедлилось. Она чувствовала — секунда за секундой — как предательские алые пятна растекаются по щекам и переходят на шею и грудь. С трудом подавила стон и кое-как села, прямо на липком полу. Одёрнула с живота мокрую юбку. Он — увидел. Он — заметил. Её постыдный секрет. Кончики ушей нестерпимо запекло. Но если Гермиона не станет заострять внимания… И вообще, что это хлюпает под бёдрами? Она мазнула ладонью по доскам и поднесла пальцы к носу. Боже, шампанское. На пороге комнаты Драко Малфоя было разлито шампанское, целая, мать его, лужа. А сам Малфой, полуголый, развалился посреди огромной кровати с балдахином. И по обе стороны от него хихикали две девицы, Трейси Дэвис и Кэти… Гермиона не помнила её фамилию. Да и не хотела помнить. Ни фамилии, ни то, что девицы были совершенно голые и мокрые. Видимо, облитые этим самым шампанским.       — Так и будешь пол собой подтирать или присоединишься? — с ленцой, низким голосом протянул Малфой. — Только учти, Грейнджер, раз промокла, тебе надо раздеться. Совсем. Догола. Или трусишь, м?       Он уже пришёл в себя: стал знакомым мерзавцем, оболочкой, до верху набитой презрением и самомнением отпрыска чуть ли не первого на земле рода. Стал хищным. Манерно облизнул губы и щёлкнул пряжкой ремня. Да как он… Как он смеет? Гермиона хотела подняться с грацией балерины, но ноги, как назло, разъезжались. Мышцы ослабли, по ним пробежалась дрожь. Чёрт. Вид Малфоя, наглого, дерзкого короля драмы, воздействовал на её тело как… как… то ли тряпка на быка, то ли удав на кролика. Но Гермиона отказывалась тушеваться перед ним.       Хочет развратное зрелище?       Получит.       Скользкими, липкими пальцами она ухватилась за косяк и встала. Отжала юбку, расправила воланы. Повела плечами.       Она смотрела Малфою прямо в глаза.       И медленно, покачивая тазом, приближалась к нему.       В глаза. У него — серые. То льдистые, то дождливые, то штормовые. Сейчас на бесстрастном, несправедливо привлекательном лице Малфоя его глаза сверкали молниями, в них бушевал ураган.       А он не глуп.       Тоже чувствует, что стальная нить ненависти между ними вот-вот лопнет и ужалит обоих? Закусив губу, Гермиона вдавила коленку в мягкий глубокий матрас, пачкая бархатное изумрудно-зелёное покрывало с рисунком из шипастых роз. По бокам Малфоя Трейси и Кэти застыли безвольными куклами, наверное, повинуясь его молчаливому приказу, но Гермиона не обращала на них ни малейшего внимания. Не любовницы — мишура. Для неё в этом густом, жутком и диком моменте существовал только он, Драко Люциус Малфой, и его колдовские глаза. Серые блестящие глаза. Вторая коленка на кровати, руки вперед, Гермиона выгнулась кошкой, львицей, подобно гордому символу её факультета, и плавно, пла-а-авно, опустилась прямо к губам Малфоя.       Потёршись горошинами замёрзших сосков о его торс. Через лиф прикосновение обожгло и послало импульс тягучего удовольствия прямиком в промежность.       Боже…       Нельзя отвлекаться.       — Угости меня, Драко, — промурлыкала Гермиона нежно.       Впервые назвала Малфоя по имени.       Малфой изогнул безупречную тёмно-русую бровь и с удивившей обоих поспешностью вручил ей бутылку «Дом Периньона». Позёр.       Вряд ли Гермиона ещё когда-то попробует шампанское стоимостью две тысячи фунтов за бутылку, правда? Его роскошь была роскошной во всём, что окружало Малфоя. Резко и решительно Гермиона втянула воздух. Шампанское пахло бесподобно: свежей малиной с тонкой примесью имбиря, и неуловимыми нотами смородины и вроде бы апельсина. Оно пахло самим Малфоем, у которого был какой-то цитрусовый, но в то же время терпкий одеколон. Пьянящий, влекущий… порочный.       Жилка на его шее неистово билась, а яремная впадинка так и просила укуса.       Гермиона взялась за горлышко гладкой тёмно-зелёной, почти чёрной бутылки. «Дом Периньон» — не шампанское, а легенда. Но… Да простят её французские виноделы. Перехватив крупное, дутое горлышко большим пальцем, она резкими взмахами взболтала бутылку и направила пенную струю прямиком на колонки стереосистемы, которые Гермиона приметила в нише рядом с кроватью.       Секунда.       Девки завизжали.       Малфой вырвал у неё бутылку.       — Ты совсем спятила, Грейнджер?       Он аж побелел. Вообще у Малфоя была красивая, сливочно-белая кожа потомственного аристократа, но сейчас он выцвел до снежного, а может и кипенно-белого. Глаза сузились, сам он оскалился и протянул руку к её шее. Бездна… Да он её придушит.       Это всего лишь безделушки. Всего лишь тупые колонки с тупой музыкой. Теперь залитые «Дом Периньоном».       Поделом.       Гермиона опять выгнула спину, откинулась назад, избежав его захвата. И потом так же плавно перетекла телом на край его отвратительно-уютной кровати, гибко спрыгнула на пол и пошла вон.       — Увидимся на истории у Флитвика, Малфой. — Она ухмыльнулась. — Не опаздывай, профессор этого не любит, ты же знаешь.       Перед глазами плясали пятна. Тяжёлая дверь не скрипела. Сейчас только прошмыгнуть… Увы, в коридоре Гермиона впечаталась носом в Забини. В лучшего друга и единственного не-подхалима Малфоя. Забини охнул, однако всё-таки удержал её за плечи, так что второго позорного падения к ногам очередного смазливого слизеринца не случилась.       — Грейнджер? Только приехала, а уже поцапалась с Драко? Или, — Забини окинул её масленым взглядом, — О, надо же. Раз ты в шампанском, значит, танцевала перед ним? И Драко разрешил тебе уйти? Выгнал?       Что за бред.       Гермиона вырвалась. Зарычала:       — Отвали.       Грёбаные сынки богачей. Какие же они избалованные. Они — все. Крэбб. Гойл. Пьюси. Флинт. Нотт. Забини… Малфой. Малфой — больше всех. Заходя к себе в спальню, под острым взглядом Забини, Гермиона аккуратно закрыла хлипкую дверь, задвинула щеколду и прислонилась к стене, яростно сжав кулаки, чтобы не скрести ногтями о голую кирпичную кладку. Слёзы потекли по щекам сами по себе. Снова, Гермиона плакала снова.       Теперь из-за Драко Малфоя, который не достоин и одной её хрустальной капли.       Ей — нельзя.       Она вернулась в Хогвартс не для этого. Пусть на птичьих правах, но Гермиона выживет. Обязана выжить.

***

      Спальня напротив малфоевской оказалась не единственной неприятностью. По требованию той же Макгонагалл, вроде бы только декана, хотя… неважно. От Гермионы потребовали, чтобы она наконец-то стала помощницей Луны Лавгуд в старостате. Что ж, Луна была не худшей бедой. Умная, проницательная и не от мира сего. Дружила с Гарри, поэтому Гермионе иногда приходилось разговаривать со странной блондинкой, что вечно витала в облаках. Может, семейное дело так сказывалось на Лавгуд? Её отец с причудливым имечком Ксенофилиус владел крупным книжным издательством, и выпускали они сугубо книги про волшебников, ведьм и магию.       Луне повсюду чудились какие-то нарглы.       Ну да ладно. Притереться можно.       Так убеждала себя Гермиона, пока какой-то младшекурсник не сдёрнул её с урока и не передал приказ тотчас явиться на заседание старостата. Отчего-то не в пустом классе, а в библиотеке, с милостивого разрешения обычно строжайшей мадам Пинс.       Какого чёрта?       Гарри и Рон проводили Гермиону отчаянными взглядами. Ещё бы: профессор Снейп хоть и был гением-химиком, но недолюбливал гриффиндорцев и особенно мучил почему-то именно «мистера Поттера». А сегодня вот устроил проверку по гигантским молекулам.       Судя по всему, без помощи сердобольной Гермионы друзья схлопочут гигантские двойки. У Гриффиндора отнимут баллы.       А что этот хмурый, снежный день сулит лично ей?       Насколько поняла Гермиона из лепета гонца, собрание старост уже началось. Под едкое ворчание Снейпа ей пришлось быстро сгрести учебник и тетрадь в сумку, а потом на всех парах мчаться из подземелий до третьего этажа, по длиннющему коридору и уже в библиотеке судорожно шерстить по рядам. Поворот, проход, поворот. Секция политических наук, секция экономики, классической британской литературы… Выдох. Нашлись. Вот же они. Запыхавшаяся Гермиона притормозила в углу возле входа в Запретную секцию, у массивного круглого стола, за которым уж очень сплочённо сидели Луна Лавгуд, Падма Патил, Блейз Забини, Энтони Гольдштейн и… — нет, нет, нет — Драко Малфой. Хорёк тоже здесь. Ну как Гермиона могла забыть, что Малфой в этом году староста? Он не просто сидел, а будто восседал на троне. Высокомерный и прямой как палка или, может, негнущийся чугунный лом? Таков был Малфой. Нынче одетый с иголочки, ну надо же. В чёрный костюм-тройку со слизеринским галстуком в серо-зелёную полоску. С новой причёской: короткие, почти выбритые виски, и длинные пряди на макушке и чёлке. Красив как ангельский чёрт. Привлекателен. У неё вновь перехватило дыхание, веки защипало. До чего же к лицу Малфою эта сексуальная дерзость, на грани игривости и бунта. В нем сквозила угроза, даже некое хищничество — в облике и ауре… Боже, о чём Гермиона снова мечтает?       Драко Малфой опасен для неё.       Ей — им — нельзя.       Прочь, прочь из её головы.       Но Малфой не дал Гермионе и секунды спуску. Вскинул довольно острый подбородок и сразу впился в неё взглядом. Таким — кусачим и слишком знакомым. Предельно льдистым. Она сглотнула. На миг от их переглядок за столом повисло молчание. А затем душка-Забини — и вовсе не подхалим, да? — встал, чтобы с оглушительным скрипом отодвинуть для Гермионы тяжелый деревянный стул. Властно положил руки на её продрогшие плечи.       — Грейнджер? Ух ты, вот так сюрприз, однако. Ты садись, моя радость.       Как сомнамбула Гермиона стряхнула его ладони. С какого перепугу Забини вдруг стал таким любезным? Снизошёл до разговоров с нею. Зазнайкой, заучкой и жертвой травли Малфоя. Да за те полтора года, что Гермиона проучилась в Хогвартсе, лучший дружок Малфоя не сказал ей и полслова. В отличие от блондина, который застыл строго напротив и теперь всё сверлил и сверлил её взглядом чистейшей, незамутнённой ненависти. Как и всегда. Ну, кроме вчерашнего вечера.       Гермионе казалось, что Малфой бесконечно её ненавидел. С самого знакомства.       О, первая встреча будущих лютых врагов — Гермионы и Малфоя — вышла эпичной, по всем канонам жанра драмы. Стоял душный июнь, пятое число, день завершающего этапа всебританской Олимпиады с лакомым главным призом — стипендией на обучение в легендарном Хогвартсе. Гермиона грезила об этой престижнейшей закрытой школе в шотландском нагорье, и вот наконец-то она сюда попала. Достигла цели. Это был вопрос даже не признания её выдающегося ума и чрезвычайной сообразительности. Не гордость блестящей ученицы и умницы.       Не совсем так.       В то время у мистера и миссис Грейнджер уже начались трудности с клиникой, их открытие уже присвоил себе Долохов, и Грейнджеры оказались буквально в кабале у матёрого инвестора. Антонина Долохова. Выпускника того же Хогвартса, между прочим. Факультета Слизерин, а Гермиона метила на Гриффиндор. Сложный тест на логику, знание истории и психологии управления проходил в Большом Зале, и Гермиона справилась с заковыристыми заданиями раньше всех. Она знала, что родители не заберут её раньше полудня, и поэтому решила побродить по коридорам древнего замка. Голова гудела от напряжения. Может, выпить кофе? За углом вроде стоял автомат.       Так и было.       Попивая эспрессо, в на редкость приподнятом настроении Гермиона спускалась по каменным лестницам всё ниже и ниже. Наслаждалась прохладой, любовалась искусной кирпичной кладкой сводов, рассматривала портреты выдающихся выпускников Хогвартса. Она будто попала в сказку. Древний замок затих, ученики были на занятиях или до сих пор корпели над тестом в Большом Зале. Гермиона сама не заметила, как оказалась в подземельях. Она продрогла от того, что сюда не проникали лучи солнца. И почти повернула назад, когда дверь какого-то кабинета с грохотом отлетела вбок. На опешившую Гермиону наткнулся долговязый блондин.       От удара тела о тело кофе в открытом стаканчике выплеснулся на обоих.       Его накрахмаленную рубашку с воротником-стойкой и рубчатой строчкой серебристой нити вдоль резных пуговиц и её скромную белую рубашку из хлопка, застёгнутую под горло. Оба зашипели, хоть эспрессо уже и не был горячим. Но коричневые, ароматные пятна всё-таки расползлись.       — Ты ослепла, грязнокровка? — взорвался слишком красивый и злой парень, одной рукой отряхивая рубашку только кончиками пальцев. Брезгливо, нервный жест Гермиона сразу отметила. И что это за странное слово? Грязнокровка? А он, значит, кто — чистокровный? Уже готовые сорваться извинения затормозили на кончике языка.       — Это ты на меня налетел! — с ходу отбрила наглеца Гермиона. Надо же. Она-то верила, что здесь учатся только воспитанные отпрыски богатейших семей, на чьи пожертвования как раз и выделяли стипендии талантливым ученикам из народа. Но, похоже, Гермиона ошиблась.       Парень полыхал гневом. По бледному лицу ползли бледно-розовые пятна, казавшиеся яркими из-за того, что у него была мистическая, полупрозрачная кожа. И на фоне неё морозили странные, дождливые глаза, цвета гневного неба, с красными прожилками на белках. Несмотря на это, блондин был колко, противоестественно красив.       Разве люди бывают настолько прекрасны?       И при этом настолько грубы?       — А нечего шляться где попало, — швырнул он обвинение. — Мало того, что будешь тут учиться за наши деньги, так и одежду портишь? Моя рубашка испачкана. Ты оплатишь химчистку.       Он не требовал. Он — приказывал. Высокомерным, гадким тоном, словно разговаривал с бесправной служанкой. И смотрел на неё как на… червя, что ли. Благо что был на голову выше. Сколько ему? Пятнадцать? Шестнадцать?       Самой Гермионе тогда было ещё только четырнадцать. Да, хоть и маленькая, хрупкая и пока чужая здесь, но если она позволит какому-то богатенькому хлыщу помыкать собой в первый же день, какой репутацией тот её наградит?       — И с чего ради мне это делать? — процедила она, задрав нос.       Под взглядом блондина Гермиона будто искупалась в зловонной луже.       — Потому что это судьба таких наивных выскочек как ты. Прислуживать нам. Хоть головой бейся, сколько бы ты здесь ни училась, но не тебе править миром. Не там родилась, грязнокровка.       Руки затряслись.       — Захлопни свой гнилой рот! — рявкнула Гермиона и выплеснула на него остатки кофе, с самой гущей. Тёмно-коричневые дорожки поползли по его шее и воротнику рубашки вниз.       — Ах ты мерзав…       — Драко! Вот ты где.       Ругательство стухло у него на губах.       Непонятно откуда, может, из потайного хода, к ним подплыла высокая элегантная блондинка в светло-голубом шёлковом жакете на крупных пуговицах и такой же узкой юбке. Гермионе показалось, или это «Шанель»? Такой характерный строгий крой с утончёнными линиями вытачек, чуть рыхлая, но в то же время жёсткая ткань. Буклированная джерси. Длина юбки выдавала истинную леди. Блондинка выглядела зрелой, но очень, очень холёной. Красивой и холёной. Этот парень — Драко — похож на неё.       Ясно. Его мать.       Гермиона враз подобралась и расправила плечи. Значит, эта мадам входит в совет попечителей Хогвартса?       — Простите его, мисс, — сухо сказала блондинка. — Драко, давай вежливо. Попрощайся и пойдём. Отец не будет ждать. И надень кольцо обратно.       Кольцо. В руке у грубияна оказалось кольцо, скорее даже перстень то ли из серебра, то ли из платины, с инкрустированной бриллиантами буквой «М». Бездна… Неужели он Мал… фой.       Кольцо Малфой надел, вот только при этом не выдавил из себя больше ни слова.       Вместо этого он превратил жизнь Гермионы в ад.       Конечно, кандидатка Грейнджер набрала заветные сто баллов и выиграла стипендию. И разумеется, как и желала, поступила на заветный Гриффиндор. И само собой, молниеносно стала лучшей ученицей Хогвартса не только на своём курсе, но и за всю одиннадцативековую историю прославленной школы. Сместив при этом с пьедестала предыдущего великосветского умника — наследника крупнейшей корпорации в Британии Драко Люциуса Малфоя. Он бесился, но кусал локти. Ей было плевать, по крайней мере, так Гермиона талдычила себе перед сном, вновь прокручивая в мыслях свежие, ещё более изощренные малфоевские оскорбления. «Заучка». Ладно, допустим, в этом он прав. «Зазнайка». Не без этого. Разве она не гордилась тем, что уровень её интеллекта зашкаливал, а все тесты давали результат не ниже ста шестидесяти? «Грязнокровка». Это для кого? Гермиона не старалась заводить здесь друзей, её мир девочки «из народа» отличался от мира деток «из рая». Но в свою полную ярких впечатлений поездку на Хогвартс-экспрессе в сентябре она всё-таки обрела приятелей, двух весёлых парней с Гриффиндора: голубоглазого рыжика Рональда Уизли и вечно растрёпанного зеленоглазого Гарри Поттера. С последним Малфой поцапался сначала в купе, а потом и на платформе в Хогсмиде.       Какие-то глупые наезды про очки.       — Их семьи враждуют, не обращай внимания, — посоветовал Рон, когда Гермиона уже хотела вмешаться. Как же её бесил этот напыщенный блондин-павлин! Или, скорее, он смахивал на хорька? Противный. Первое впечатление тогда летом, в подземелье, было верным.       — Враждуют? Из-за чего?       Ей вдруг захотелось по темечко погрузиться в хогвартские дрязги. Пусть и сплетни, но предупреждён — значит вооружён, разве нет?       Однако не тут-то было, никто не спешил унимать её зуд.       Рон только усмехнулся, ни матом, ни кулаками не реагируя на крайне ядовитую перепалку. Вокруг Малфоя собралась разряженная в дизайнерское тряпьё свита, будто он сошедший со страниц глянца принц. Пара пухлых, бугаистых громил, на выпуклых лицах которых не наблюдалось даже слабой печати интеллекта, и черноволосая худая девушка с таким гладким каре, что ровный срез блестящих волос напоминал остротой бритву.       — Да они и сами не помнят. Родители Гарри умерли, когда он был младенцем, у них уже не спросишь…       Гермионе стало неловко. Ну куда полезла? Она всегда терялась, когда говорили о смерти.       — Ох, надо же, — как мямля, ей-Богу. — Ну а ты? Какие обстоятельства у тебя?       Сейчас она же не суёт нос не в своё дело?       — О, — тотчас закрасовался Рон, — я тут местная знаменитость. Из семьи обедневших аристократов, которым места в Хогвартсе положены по наследству. Все мои братья учились на Гриффиндоре, младшая сестра Джинни обитает здесь же. Вот увидишь, мы не такие снобы.       А с этим Роном было легко. Вроде он не прочь её порою болезненного любопытства.       — Ну, проверим, — улыбнулась Гермиона. Дёрнула Поттера за рукав. — Гарри, идём? Он того не стоит.       Вожделенный Хогвартс служил не только школой жизни, для Гермионы он стал школой выживания.       «Грязнокровка».       Прозвище, коим наказал её Малфой, прилипло к старательной новенькой ученице Грейнджер. Особенно его смаковала малфоевская девушка, та самая прилизанная брюнетка Пэнси Паркинсон, мопсоподобная наследница империи Паркинсонов, которая ежесекундно висела на локте блондина. Паркинсон в открытую сходила по Малфою с ума и ревностно охраняла своё почётное место комнатной собачонки, о которую вытирают ноги. А Малфой именно вытирал. И стучал каблуками. В Большом зале за обедом, когда даже не скашивал глаза в ответ на её бульварные томные поглаживания рук и щёк. У Чёрного озера, когда равнодушно шагал чуть впереди нее, с бесстрастным лицом. На футбольных матчах, когда отшатывался от её навязчивых объятий после победы Слизерина. Пэнси — его девушка? Да ладно. Вокруг них ходили правдивые слухи. Шептались, что Малфой не чурался строить показательные отношения с одной, а кувыркаться в постели с другими, десятками других. Шептались, что прыгнуть на его выносливый член весьма почётно.       И однажды Гермиона поняла.       Аристократы Малфои были строителями, банкирами и нефтяными магнатами. Они владели угольными шахтами и торговали бриллиантами. Что называется, вот уже тысячелетие гребли деньги лопатой. А не менее родовитые Паркинсоны рулили британским телекомом. Выгодный союз, ранняя помолвка и обещание компаний — Пэнси и Драко стали заложниками бизнесов своих семей. Хотя бунтовал только Малфой.       Паркинсон его обожала.       И безудержно травила Гермиону вслед за женихом.       Слава богу, мозгов Пэнси не хватило для назначения в старостат, и тот не превратился в балаган. Ну, пока что, хотя ещё не вечер. Под столом Гермиона втиснула ногти в ладони. Нарочно или случайно, но Забини усадил её строго напротив Малфоя, по правую руку от Гермионы оказалась Лавгуд, по левую — Энтони, с которым они в прошлом году делали проект по римскому праву и даже умудрились найти общий язык. Но Малфой…       Макгонагалл и вправду надеялась, что они не поубивают друг друга?       — Теперь мы все в сборе, — мягко начала Луна своим воздушным голосом, похожим на небесный колокольчик. — И я счастлива, что Гермиона с нами. Знаете, директор Дамблдор мне поведал, что весьма обеспокоен нашей межфакультетской враждой. Сказал, что это никуда не годится. Страдает репутация школы, о нас пишут газеты. Рита Скитер готова прополоскать любой непристойный слух. Вот Дамблдор и поручил мне придумать, как сплотить команду старост, чтобы потом дать совместное интервью. Правдивое, и придётся нам подружиться. Для этого мы и здесь.       — Неужели? — хохотнул Забини.       Остальные проглотили протест.       Луна растянула губы в потусторонней улыбке и как ни в чём не бывало раздала всем по три карты из колоды, которую до того прятала в потайном кармане. Вздохнув, Гермиона взглянула на свои. Нахмурилась. Это явно не простая колода и не шарлатанские таро. Хуже. На первой карте похожий на Арлекина шут с оскалом безумца прыгал с черепичной крыши, на второй — кот-факир исчезал в синем шкафу, на последней просто клубился сиреневатый туман.       Фантазия так и била из Луны ключом.       — Да, Блейз, — задумчиво протянула она. — Карты нам помогут. Вы, наверное, ломаете голову, откуда они такие взялись? Мы тут с папой издаём новую книжку, про тёмного мага, который хотел поработить волшебный мир… Она потрясающая, я вам всем после школы подарю по подписанному автором тому. Так, о чём это я? Хм… В общем, эта история навела меня на игру. Давайте придумаем свой особенный магический мир? Сугубо для старост. Такой шифр, код — только для своих, понимаете? Изобретём заклинания. И потом покажем, как можно их применить. А рисунки подкинут идеи.       — Что за чушь ты несёшь, Лавгуд, — наконец-то. Наконец-то подал голос Малфой. Уж лучше бы онемел.       Энтони с Падмой пока лишь рассматривали свои карты. Выжидали.       Ничуть не смутившись от ледяного тона слизеринского принца, Луна огладила Малфоя взглядом. В её ответе пузырилась нежность.       — Драко, на самом деле я стараюсь ради тебя. Именно тебе такая фантазия и нужна. Она поможет.       — Поможет?       — Да. Стать самим собой. Сбросить маску.       Малфой начал вставать.       — Я не буду в этом участвовать.       А вот Забини не слился:       — Ой, да перестань ты, Дрейк. Это будет забавно. Я даже успел придумать первое заклинание. — Он хитро зыркнул на Гермиону и бросил на стол карту с изображением мутной плёнки. — Грейнджер, клянусь эээ… Мерлином, тебе пригодилось бы. Заглушающее.       Гермиона хлопнула глазами.       — Что?       Самодовольство Забини можно было есть ложкой.       — То. В следующий раз ставь заглушающее, детка. Или мне стоит надоумить всё-таки Драко? А то вчера…       — Заткнись, Блейз, — резко прервал Малфой. Костяшки его пальцев выцвели.       — Вот, вот, ты уловил! — восторженно вмешалась Луна. — Принимается. Короче, это будет нам такое задание к каждому собранию, хорошо? И работать мы будем в парах. Из тех, кто сегодня сидит напротив друг друга. Я и Забини, Энтони с Падмой и…       В ушах Гермионы случился горный обвал. Она глупо подёргала мочки, потрясла головой, закусила губу. Так, с кем она?       — Я не буду ни хрена делать с этой… грязн…       — Такова воля совета попечителей и непосредственно Дамблдора, Драко. Он сказал, ты покажешь всей школе пример. И от этого задания в том числе зависят наши выпускные оценки.       Боже.       Что за глупая прихоть и Луны, и попечителей, и Дамблдора?       От Хогвартса к весне останутся одни руины.       Они хоть смекают, чем рискуют?       _______________________________       *Эверте Статум (англ. Everte Statum) — заклятие, которое отталкивает противника так, что он при этом летит кувырком в воздухе.