Глава 2. Магикус Экстримус

      Её заставили работать с Малфоем.       Гермиона не помнила, как на негнущихся ногах вышла из библиотеки, и даже под пыткой не смогла бы сказать, что ела сегодня на обед. Джинни что-то бормотала ей в ухо про свидание с Гарри, но хоть убей, в голове Гермионы не отложилось ни одной пикантной подробности, на которые подруга была чересчур щедра.       В подземелья идти не хотелось. Тянуло в уют своего родного факультета.       И вовсе не стало сюрпризом, когда тем же вечером в гостиной Гриффиндора вовсю ярился Рон.       — И это что же получается? — Он почти взорвался, пока мерял шагами пространство от стола с шахматной доской до разожжённого камина и обратно. — Ты, Гермиона, будешь для этого задания Лавгуд встречаться с хорьком? Так выходит?       Благодаря мстительному языку Гермионы к Малфою тоже пристало нелестное прозвище. Хорёк. Такой прекрасный, порочный хорёк. Платиново-белобрысый.       — Придётся, — обречённо выдохнула Гермиона. На попятную не пойдёшь, ей кровь из носу нужно закончить школу с наивысшими отметками и прекрасными рекомендациями от всех деканов и, конечно, высоко почитаемого в научных кругах директора Дамблдора. Всегда очень тонко чувствующий её смятение Гарри погладил Гермиону по спине, и, встретившись с ясными зелёными глазами друга, она подарила ему благодарную улыбку. Если уж киснуть, то не так открыто. — Мальчики, я не знаю, как мы с Малфоем справимся с этим. — Гермиону всё же покоробило от слова «мы» в отношении неё самой и Малфоя. По языку разливалась горечь. — Мы же на дух друг друга не выносим. Да мы не сможем даже встречу назначить, чтобы хотя бы обсудить этот абсурдный проект Лавгуд, не говоря о том, чтобы совместно выдумать какое-то там дурацкое заклинание. К тому же у меня трудности, срочно деньги нужны. Я не признавалась вам, но… Счёт родителей практически пуст. Придётся как-то искать работу.       Покраснев, Гермиона потёрла кончик носа. Плечи сжались.       — Я могу одолжить тебе любую сумму, — тут же отозвался Гарри.       Поттер, Поттер… гриффиндорская палочка-выручалочка.       — Но как ты это себе представляешь, Миона? — не слушая друга, вклинился Рон. — Макгонагалл тебя убьёт, это же против правил! Пока учимся, работать запрещено. Ты запросто вылетишь, и все начихают на твои заслуги в учёбе! И к тому же школу покидать нельзя, или тебе родители разрешили?       — Нет… они… Нет, — покачала головой Гермиона. Она не рассказала друзьям об аварии. Достаточно и сердобольного предложения Гарри — он уже её пожалел. Как бедную приживалку. Нахлебницу. Фу. — Я попробую что-то через почту или, может, интернет? Наверное…       Что она умеет? Разве что контрольные за нерадивых учеников писать. По алгебре, истории, химии, биологии… Решать задачи за деньги? Однако если поймают, то…       Рон прервал её на корню:       — Рискованно. Тебя отследят, Гермиона.       И что, теперь сидеть в клетке и голодать? Она всплеснула руками.       — И что мне делать-то, а? Не воздухом же питаться.       Бездна, и откуда эти истерические повизгивания в голосе? Ни Рон, ни Гарри не виноваты в несчастьях, постигших семью Грейнджер.       — Говорю ж, давай я переведу тебе со своего счёта в Гринготтсе… — мягко повторил Гарри. Снова жалость? Как ножом по сердцу. И пусть Поттер стремится помочь, но… Она не станет ни должницей, ни тем более содержанкой. Ни за что. Отчего-то тоже покрасневший как перезрелая морковь Рон почесал затылок.       — Вообще-то…       — Даже не думай! — возмущённо зашипел Гарри, сузив глаза.       Гермиона насторожилась. О чём это речь? Едва слышно Рон начал спорить:       — Но это единственный разумный выход! Мы покажем ей лаз, Гарри. Откроем тайну. Ладно? Слушай, Миона. Знаешь раскидистую иву по дороге в сторожку Хагрида? Под ней спрятан туннель, и ведёт он в Хогсмид, в Визжащую хижину, где якобы водятся привидения. А потом там до «Волшебных вредилок» рукой подать. Нас никто не поймает.       — Магазин твоих братьев-близнецов? — непонимающе уточнила Гермиона. Что к чему? Рон попросит Фреда и Джорджа взять её к себе? Если она начнёт там работать, пусть и как продавец или консультант, хоть приколы и розыгрыши и не её тема… В Хогвартсе всё равно об этом узнают, и…       Гарри вцепился пальцами в волосы. Его круглые очки сползли на нос. А Рон продолжал:       — Не совсем, Миона. Видишь ли, — он оглянулся, поймал взглядом Кормака Маклаггена, который вот уже год охотился за Грейнджер, и запыхтел ей прямиком в ухо: — Под магазином у них ночной клуб.       С величайшим трудом Гермиона удержала челюсть на месте.       — Что?       Наверное, со стороны они с Роном походили на парочку страстных любовников. Он запустил пальцы ей в кудри.       — Тише ты, Миона! Пожалуйста, только не бей меня, но это тебе подходит. Ты такая… привлекательная, стройная именно так как нужно, с тонкой талией и округлыми бёдрами, и эти твои волосы… Вот посуди сама. Фред и Джордж придумали развлекуху для взрослых, ночной клуб-маскарад. Там все, и сотрудники, и посетители, носят маски. Допустим, ты подработаешь там официанткой. Ничего непристойного. На тебе будет плотная маска, а на волосах такая блестящая сетка. И платье, длинное, чёрное. Униформа. Ты вся такая неприступная и загадочная. Как в кино про Джеймса Бонда, только круче. И никакого риска, обещаю. Тебя в этом образе никто не узнает. Оплата более чем приличная, и чаевые от клиентов бывают щедрые. К тому же я могу ходить с тобой, следить …       Рон мягко стелил, но только вот под ложечкой засосало, и солома казалась жёсткой. Но Гермиона не обратила на волнение в груди никакого внимания. Сейчас не до взбрыков интуиции. И… Она совсем помешалась, если всерьёз обдумывает эту авантюру?       — Клянешься, что от меня не станут просить интима? — всё-таки опасливо выдохнула Гермиона. Вопрос обжёг рот, и её душа буквально сжалась в комок прямо в солнечном сплетении. А потом воспарила. Словно… Словно нависла над той самой пылающей бездной. Но выбора не было.       Иначе родители не доживут до своего триумфа.       Рон тяжело сглотнул.       — Клянусь, там всё целомудренно.       О, это слово. Да ещё и в устах Рона. Догадывался ли он, как на неё действуют красивые, припорошённые дымкой старины слова? Отстранившись от вспотевшего Уизли, Гермиона гортанно замурчала:       — А я и не знала, что ты можешь говорить так проникновенно, Рон.       Его голубые радужки заволокло тьмою зрачка. Он задышал чаще, приоткрыл губы… Но момент разбился о гриффиндорскую бесцеремонность.       Гарри вклинился между двумя своими друзьями. Обнял.       — Вы оба свихнулись.

***

      Что ж, Гермиона сказала «да». Скрепя сердце, наплевав на самоуважение, сказала «да». И с тех пор всё время хотела спать. Днями — долгими и чересчур короткими — она по самые виноватые уши зарывалась в учёбу, чтобы сыпать бойкими ответами на каждом занятии. Её правая рука постоянно висела в воздухе, локоть стёрся, ведь некоторые вопросы преподавателей были настолько предсказуемы, что звучали в голове сразу, как только объявляли тему урока. За это, за готовность на любую тему прочитать лекцию, над нею смеялись — и как же Гермионе было плевать. И без того полно забот. Ночами — три раза в неделю, а иной раз и чаще — Гермиона тайком подрабатывала по «Вредилках». Фред и Джордж благосклонно отнеслись к просьбе младшего брата помочь близкой подруге, даже закрыли глаза на её юный возраст. С них взятки гладки: по документам её в баре не было. Этакая официантка-призрак, соткалась из воздуха, заработала звонких монет и растворилась в небытие. Во «Вредилках» Гермиона накрывала на стол, разносила напитки, затем, после смены, помогала другим усталым сотрудницам прибирать за гостями. И не вдавалась в подробности, что же творилось за закрытыми дверями подземных приватных комнат.       Рон упустил одну пикантную правду.       «Вредилки» были не просто ночным клубом, а клубом, где облачённые лишь в маски нимф девушки танцевали стриптиз. На подиуме, у крепких шестов. Под музыку чистейшего соблазна. Мистер и миссис Грейнджер воспитывали дочь в строгости. Гермионе пока что не исполнилось семнадцати, она не была совершеннолетней. И поэтому не поднимала взгляда от блокнота с заказами. Просто считала хрустящие фунты: десять, двадцать, тридцать… сто. Скромной, чуть ли не немой официантке почему-то доставались самые большие чаевые. Рон неизменно сопровождал её, и пока Гермиона обслуживала столики, он сидел за баром.       Присматривал за ней, чтобы гости «Вредилок» к ней не приставали.       В благодарность Гермиона писала за Уизли все эссе и решала задания по алгебре.       И поэтому верный, болезненно-справедливый Гарри ругался. Не из-за помощи в учёбе, отнюдь. А потому, что из-за Рона Гермиона окунулась в мир фальшивой любви за деньги.       «Но я же не такая, — спорила она. Горячо, почти с пеной у рта. — И вообще, с чего ты взял, Гарри, что там кто-то занимается проституцией? Правила у Уизли строгие. Смотри, но не трогай. А я вообще работаю в длинном платье!»       С разрезом по бокам чуть ли не до талии, но Гермиона опустила стыдные детали.       Она почти не спала, от чего чрезмерно сухие глаза постоянно зудели.       Как назло, профессора будто остервенели. Заваливали выпускной курс заданиями, у Гермионы кучу времени отнимал проект по экономике, про добычу нефти в развивающихся странах, к тому же она начала скрупулёзно учить латынь. При поступлении в Оксфорд язык Цицерона станет её преимуществом.       «Duro lex, sed lex», — как молитву твердила Гермиона, когда распухшая от перенапряжения голова наконец-то утопала в подушке. Закон суров, но он закон.       Настанет день, когда дипломированный юрист Гермиона Грейнджер посадит миллиардера Антонина Долохова за решётку.       А до этого нужно обязательно пережить старостат. С ледышкой Малфоем.       И если с учёбой Гермиона, как и прежде, справлялась блестяще, то на каждое собрание подопечных Лавгуд плелась как на казнь. Или в цирк на представление тифозных мартышек? А что — их кривляния порою напоминали шабаш ведьм в джунглях. Луна с головой окунулась в грёзы, при каждой встрече ненасытно требовала истории про заклинания. Мол, это проект, который определит всю дальнейшую жизнь.       Что за бред?       Бред с участием Драко Малфоя.       Заклинания. Чары. Высокое волшебство.       Разве у измученной Гермионы были на это силы? Время? Бездна, да вот уже три диких года она не могла позволить себе потратить и лишней секунды на лёгкое чтиво, окунуться в миры книжной магии. Хотя ей, как подростку, втайне очень хотелось. Но у неё просто нет права мечтать. Судьба поставила жёсткие рамки. И Гермиона лелеяла главную цель — уничтожить Долохова, остальное неважно.       Ох, как же она надеялась, что их с Малфоем попросту… пронесёт. Что Лавгуд потреплет языком и забудет. Однако с виду нежная и терпеливая Лавгуд вдруг принялась свирепствовать, будто её за мягкое место укусил бешеный шмель. И теперь на каждом, увы, не собрании, а сборище высокородных снобов и шутов старосты выступали с идеями заклинаний. Энтони и Падма придумали уже два: Акцио — для того, чтобы притянуть любой предмет, и Аллохомору, которое откроет любые запертые на замок двери. Вдохновились рисунком удочки в чулане под лестницей.       Забини хохотал так, что начал едва ли не хрюкать.       — Да ты гроза страстных парочек, Энтони, — сквозь икоту выдавил он. — Или непроявленный вуайерист? Признайся уже, а?       — Иди лесом, — отшутился Гольдштейн.       А Гермиона почему-то покраснела.       И Малфой яростно на неё посмотрел.       В следующий раз Луна с Блейзом предложили Бомбарду, на случай, если захочется что-то взорвать. Например, класс занудного и тщедушного мистера Бинса, у которого на уроке не храпел разве что робот. Ну а если ещё и надобно сжечь — то вот вам, пожалуйста, зацените Конфринго. И это на основе безобидного рисунка барабана и бенгальского огня?       — Как вы до такого додумались? — удивилась всегда хладнокровная Патил. Блейз совершил подвиг и чопорно ответил:       — Ну, чинуша Амбридж ведь приезжала с инспекцией. И мало ли что настрочила в отчёте. Мы подумали, хорошо бы пробраться в её кабинет в министерстве.       — О. Круто.       Хогвартский психолог точно халтурил на своей крайне статусной должности. Раз пропустил доморощенных подрывателей.       Лавгуд просияла.       — Осталось два-три заклинания, и представим на суд Дамблдора.       Негласно стало понятно, что теперь очередь за Малфоем и Гермионой. Но… этому знаменательному событию было не суждено свершиться в обозримом будущем.       Может, и вовсе никогда.       Сколько бы Луна ни сотрясала воздух, сколько бы отповедей ни прочла, давние заклятые враги не родили ни одной годной идеи. Да что там, о странном задании Лавгуд они вообще друг другу ни разу не заикнулись. Наоборот. Пусть и жили рядом, в подземелье, в семи шагах друг от друга, а чурались мимолётных встреч как огня. Малфой, конечно, не снисходил до отмены набившего оскомину презрения, Гермиона, конечно, не жертвовала ему и косого взгляда. И вовсе не замечала, что с какого-то перепугу готовые облизать его слизеринки перестали толпами осаждать малфоевскую спальню. И что её нервное высочество Пэнси Паркинсон не удостаивалась любезного приглашения туда же. Не-е-ет, Гермиону ни коим образом не напрягло, что нынче Малфой ото всех воротил нос. От неё, «поганой грязнокровки», — тем более. Правда, иногда чудилось, что рвотно-красивый блондин сверлит ей взглядом затылок… вскрывает мозг, и знает, знает, стервец, что Гермиона думает о нём каждый день. Анализирует, препарирует, теребит все его острые косточки.       Но он молчал. Глухо, как и сама Гермиона. Он был сама оборона.       Вне старостата оба вели себя так, будто меж ними стена высотой до туманности Андромеды.       Такую смертным не пересечь.       И они — в тупике.       Гермиона молчала. И Малфой молчал. Непривычно молчал, так упрямо, усердно, что волей-неволей Гермиону задело. Внутри пузырилась какая-то сосущая пустота. Пустошь. Малфой с самого знакомства с ним был порцией яда, к которой Гермиона настолько привыкла, что — О, Боже! — ей стало не хватать дозы. Он перестал травить её, от слова совсем. Перестал грызть и кусать. Ни тебе жгучих уколов на переменах из-за «гнезда на голове» — так Малфой окрестил её буйные кудри — ни грубых издёвок за прикид бедной монашки, ни споров до посинения про любую тему на свете — на совместных семинарах Слизерина и Гриффиндора. Малфой молчал, Бездна его поглоти. Молчал. Тем не менее, Гермиона по-прежнему упорно старалась обставлять хорька в оценках по всем предметам, а он по-прежнему упорно не отставал, наступал ей на пятки. По химии Малфой вообще умудрился её обскакать. Был лучше. И, скрепя сердце, Гермиона сама себе, не вслух признала: это случилось не потому, что слизеринский принц ходил в любимчиках у сурового Снейпа. Дело в ином.       Малфою и впрямь играючи давались все эти химические заморочки. Его решения наитруднейших задач смердели гениальностью.       Как восхитительно и прискорбно.       За месяц второго семестра Малфой задел Гермиону всего лишь раз. Поймал в тусклом коридоре третьего этажа, когда жутко опаздывающая Гермиона на всех парах мчалась на алгебру к Макгонагалл и тут же на ходу ухитрялась читать о проводящих свойствах золота — в обёрнутой в старую газету книге, которую нарыла в пыльном закутке Запретной секции. Как чёрт из табакерки, Малфой выпрыгнул из-за угла, схватил её за локоть и толкнул в неприметную нишу за начищенными до сопливого блеска доспехами рыцаря Виндиктуса Виридиана.       Малфой не церемонился.       Грубо припечатал Гермиону о шершавые кирпичи. И оказался так близко, вплотную к ней. Дыхнул в губы.       Цитрусом. Перцем. Малфоем.       Перед глазами сверкнула радуга, а сердце ухнуло вниз и там подняло фонтан крови.       — Грейнджер. Откуда у тебя шрам?       В наглом вопросе Малфоя плескался гнев. Он щурился. У неё буквально глаза на лоб полезли. Нижняя губа задрожала.       — Что? Какого чёрта, Малфой?       Его что, мать его, прорвало? А слабо обсудить навязанное Луной задание? Грёбаные заклинания, будь они неладны? Она было открыла рот, чтобы послать его ко всем чертям, но всё-таки попытаться договориться, однако Малфой не дал ей вставить и звука. Гнул свою линию:       — Шрам у тебя на животе, розоватый, чуть ниже пупка, и заходит на лобок. Откуда?       Мелкая дрожь во рту переросла в крупную. Раздув ноздри, слушая яростный пульс в висках, Гермиона зарычала:       — Не твоё дело. Пусти. Не марайся о грязнокровку, Малфой.       Скрюченные пальцы впились в ворот его форменной рубашки. Значит, он разглядел её тогда, в его комнате, когда Гермиона неуклюже растянулась на полу. И у неё совершенно унизительно задралась юбка. Бездна… Ей бы сейчас не аккуратно остриженные ногти, а длиннющие, острые когти, чтобы пропороть наглого слизеринца насквозь. Вне себя, Гермиона резко толкнула твёрдую мужскую грудь, а Малфой… как заведённый шарахнулся назад.       Внял её приказу. Оставил Гермиону Грейнджер в покое.       Жаль только, не навсегда. На месяц.       На дурацкий месяц выноса мозгов доброй Луной.       В маленьком междусобойчике старост Хогвартса Гермиона с Малфоем ожидаемо плелись в самом хвосте. Блейз начал ехидничать, с забиневской характерной издёвкой.       «Вы же вроде соседи, а добрососедства и не видать. Или, Драко, вместо изобретения заклинаний вы с лапулечкой-Герминочкой заняты более важными соседскими делами? О, она с тобой не разговаривает? Ай да душка! Губы натрудила? Вон распухли, это ты виноват?»       За этот грязный намёк Блейз схлопотал от вскочившей со стула Гермионы пощёчину и, закатив глаза, повалился на пол в гротескном экстазе.       «Вау, Грейнджер, ну и удар у тебя. Почище нашего с Луной Круциатуса. Сладчайшая пытка». Падма подошла к Блейзу и, засунув руки в карманы юбки, тронула его носком лакированной чёрной туфли.       — Идиот.       Ха, Блейз по-идиотски не был идиотом. Он был изощрённым идиотским обличителем. И… закадычным другом Малфоя. Да и бог с ним. Гермионе попросту некогда обо всём этом думать.

***

      Сегодняшняя смена во «Вредилках» совпала с днём рождения Рона. Гермиона хотела подмениться, но Рон настоял, что в любом случае думал отпраздновать семнадцатилетие с семьей. Упрямец. Он начал ещё в гостиной Гриффиндора, с пары бутылок пива. «Да ладно, Миона, забей, это ведь безобидно. Да тут и пьянеть-то не с чего». Гарри сверкал довольством и обнимался с Джинни. Остальные — Симус, Невилл, Дин — начали водить вокруг Рона хоровод. Потом его поцеловала восторженная Лаванда. Взасос.       Ого…       Их языки извивались лианами.       Что ж… Рональд взрослый. Бывает.       В спальне девочек Гермиона переоделась в джинсы и толстовку, рабочее платье хранилось у близнецов Уизли в подсобке. Видимо, сегодня ей выбираться из Хогвартса одной? Она тихо двинулась к потайному лазу под ивой. Но Рон очухался, кое-как, и прокрался за ней. И вот сейчас рыжий друг самозабвенно вливал в себя абсент у барной стойки. А Гермиона погрязла в уже привычной суете «Вредилок».       Она научилась читать заказы гостей по губам, ведь за грохочущей музыкой слов было не слышно.       — Двойной виски Огдена безо льда, красотка.       Роскошно одетый парень сидел один, за маленьким угловым столиком, и барабанил длинными пальцами по столешнице. Красивые ногти, овальные и наверняка полированные, беззвучно цокали в нетерпении. Кто он? Не просто безликая маска. Капюшон расстёгнутого плаща надёжно скрывал его волосы.       — Сию минуту, сэр.       Какой-то он чересчур бледный. И рот у него чересчур… чувственный. Чётко очерченный, розовый и искусанный.       Чёрт.       Крутанувшись, Гермиона невольно скривила гримасу. Такие разрезы должны быть запрещены законом. Под них и трусиков не наденешь, даже телесного цвета… хорошо хоть, юбка почти подметала пол и была тяжёлой и бархатной. Братья Рона знали толк в нагнетении сексуального голода и чуяли, на что этот низменный голод толкал здоровых мужчин. Фунты стерлингов пачками оседали в бездонных карманах близнецов Уизли, празднуя грань между нуждой и разнузданностью. В баре стоял мускусный аромат запретной похоти, из-за чего после изнурительных смен Гермиона не меньше часа тёрла кожу мочалкой под душем. Никто её не обижал.       Не пугал. Но… как ей «вот это вот всё» развидеть?       Она прислонилась к барной стойке и протянула руку за заказанным виски.       — Что, Рыжик наклюкался? — добродушно ухмыльнулся Жонглёр, который служил во «Вредилках» барменом.       Смешок. Рон смачно храпел.       — Угу, похоже на то. Твоими стараниями.       — Распоряжение шефов. Я присмотрю за ним, Золотая Девочка.       Жонглёр звал её так, потому что, конечно, не знал настоящего имени. У каждого работника здесь, во «Вредилках», была кличка. Жонглёр, Золотая Девочка… Рыжик. Пародия на жизнь.       — Спасибо, — кивнула Гермиона. — Давай стакан уже, я спешу. Отнесу, а затем у меня перерыв.       — Замётано.       Лавируя на каблуках между гостями, Гермиона двумя руками несла поднос. Добралась до углового столика, не глядя на клиента, поставила перед ним виски и тарелочку с лимоном и шоколадом — комплимент от заведения.       — Ваш заказ, сэр. Желаете что-то ещё?       Взгляд на его губы. Тонкая линия рта. Хлёсткое:       — Нет.       У него что, любимая кошка сдохла?       Ладно.       Изящным, отточенным жестом Гермиона забрала обратно поднос и, уже не обращая внимания на щелчки пальцев и взмахи рук с других столиков, направилась к служебному входу. Здесь не гремели басы, не шатались потные тела, и даже воздух был на крупицу, крохотную крупицу чище. Но сетка на волосах царапалась и колола уши, лиф бархатного, узкого платья всё равно стягивал не оскорбленную бюстгальтером грудь, и, кажется, на левой пятке вот-вот нальётся мозоль. Черти полосатые, ей ведь и Рона обратно в Хогвартс тащить.       Именинника грёбаного.       А ночь меж тем только занялась.       Сзади на Гермиону налетели.       Твёрдое, жилистое тело какого-то… неотёсанного самца втиснулось ей в спину, её макушка ударилась об острый подбородок. Гермиона открыла рот, чтобы завизжать — её никто не услышит, не услышит, не услышит! — но тут властная, бледная рука с полированными ногтями схватила её за запястье и швырнула вправо, в подсобку. Пусто. Накрытый клетчатым пледом диван. Там никто не сидел.       Чёрт.       Незнакомец в маске спокойно протянул руку и запер двери на ключ. А потом резко прижал Гермиону к стене. Высокий… Почему-то эта тупая, крайне несвоевременная мысль оккупировала мозг, не давая Гермионе пошевелиться. Её живот скрутило предчувствием непоправимого, но, Боже, она не могла дёрнуть и мизинцем ноги, не то чтобы лягнуть или пнуть его. Ей надо позвать на помощь.       Крик застрял в горле.       Она вдруг поняла, кто перед ней.       Роскошный угольно-чёрный костюм, чёрная маска, двойной Огден.       Угловой столик.       Вдруг парень рухнул перед ней на колени.       Расстегнул застежки её жёстких туфель. Снял сначала левую, а потом правую. Она… замерла, поражённо, во все глаза глядя на склонённую перед нею белокурую голову, на длинные пряди чёлки и бритый затылок. Не может быть. Не. Может. Быть.       Босые ноги блаженно загудели.       Он выпрямился.       — Я узнал тебя, Грейнджер, — яростно и как-то исступлённо рыкнул ей в рот Малфой. — По твоим блядским родинкам в разрезе этой блядской юбки. Созвездие Ориона, блядь.       Что?       Он безжалостно сорвал с себя галстук.       — Лавгуд будет довольна, я придумал для нас заклинание. Силенцио, Грейнджер. Не бойся. Тебе понравится.       Своим галстуком Малфой завязал ей рот. Сорвал с себя маску. Он хищно поедал её мятущиеся глаза взглядом, порвал сетку, расправил высвобожденные кудри ей на затылке, чтобы пряди нигде не тянуло. Проверил, чтобы галстук не лёг слишком уж туго. Сжал её ладони обеими руками, а потом снова… нырнул вниз.       Что. Малфой. Задумал?       Гермиона моргала, будто её приложили чарами обездвиживания.       Что. Он. Творит?       Драко Малфой раздвинул ей ноги. А потом… поцелуй. Его губы прижались к левому колену, втянули кожу и прикусили. Ласково, нежно. Совершенно бесстыдно и по-хозяйски. И вдруг его юркий, скользкий язык пополз вверх. Гермиона не могла двигаться, но она не могла запретить себе чувствовать. Она чувствовала даже слишком остро. По ногам, по внутренней стороне бёдер от прикосновений Малфоя бежали мурашки, в самом центре её естества завиваясь в спираль. Там всё горело, пульсировало, и враз Гермиону одолела потребность. Это насилие?       Она не была согласна.       Но Малфой и не ждал от неё согласия. Только покорности. Он застонал — Боже, Малфой и впрямь застонал, — и припал к другому бедру, зарываясь под юбку. Он не просто её целовал, он лизал кожу странными, короткими мазками, похожими на трепетание крыльев бабочки. Его руки гладили её сзади, по лодыжкам, икрам и бёдрам, царапали, щипали и мяли, пока не стиснули, наконец, ягодицы.       Это — насилие?       Гермиона не была на такое согласна. Но когда Малфой рвано задышал прямиком в её голую промежность, она выгнулась дугой — навстречу его жадному рту.       Умелому до помрачения рассудка.       Он лизнул.       Лизнул её… там.       В клитор? Бездна… Обвёл кончиком языка, вырисовал что-то похожее на знак бесконечности, а потом всосал ошеломлённый комочек нервов.       — М… М-м-м… — Гермиона отчаянно замычала в его галстук. Голова кружилась, перед глазами сверкали разноцветные искры, по ногам потекло. Боже…       Что это?       Что с нею происходит такое?       Малфой прикусил её предательскую плоть, слегка, и Гермиону пронзил спазм удовольствия.       Это — насилие?       Это — её рабское согласие?       — Тише, Грейнджер. Силенцио, помнишь? Молчи. — Голос Малфоя ломался от хрипотцы и от явного, безнадёжного помешательства. — Ты сладкая. И пахнешь духами. Мой личный, самый недостижимый, самый вкусный нектар.       Что. Он. Делает. С ней?       Её трясло. Её сокрушали судороги. От Малфоя — гордого, невозможного, коленопреклонённого Малфоя, который алчным ртом пожирал её распухшие мокрые складки. Если это сон, то самый умопомрачительный кошмар в её жизни.       Шатаясь, он поднялся и упёрся в её живот вставшим членом.       От потрясения Гермиона пришла в себя.       — Вот так, — рыкнул Малфой опять. — Ты ощущаешь, что со мной сделала? Эти твои блядские родинки…       Бездна, он всегда так матерится?       — М! — замотала Гермиона головой. Руки Малфоя снова сжимали её ладони.       — Тише. Теперь, Грейнджер, я знаю твой самый грязный секрет, — С этой угрозой Малфой потёрся членом об её слишком мягкий живот. Толкнулся. — Только представь седые брови Макгонагалл, когда та узнает правду о своей обожаемой заучке, хм?       Что?       Он расскажет?       Выдаст её?       Бездна, с неё хватит.       Гермиона… Гермиона… она взывала к самой себе. К своей сути. К той мельчайшей толике чувства собственного достоинства, что минуту назад растаяло на кончике малфоевского языка. Вырвав руки из тисков его жестоких пальцев, Гермиона сорвала с себя его галстук и бросила на пол. Сползла на пол сама, не заботясь о том, что Малфой увидит её голые, обласканные им ноги. На неё накатила другая волна, ужасная, как толща воды в жутком цунами, неизбежная в своём праведном суде.       Гермиона разразилась рыданиями.       Горькими. Громкими. Полностью потеряла над собой контроль. Скрючившись, она закрыла лицо руками и завыла, захлёбываясь слезами, которые разъедали ей веки. Малфой стоял рядом с нею, так близко, что упирался ступнями ей в ягодицы. Плевать. Больше не думать. Хотя… Гермиона не имела право не думать.       Она думала. Она знала последствия.       — Нет, нет! — исторгся её дикий крик. — Нельзя, я прошу тебя, Малфой, не говори ей, не говори никому. Заклинаю, нельзя. Мне нельзя… — снова плач, она стала биться затылком о стену, вместо того, чтобы опять вцепиться в его рубашку. — Нельзя бросить Хогвартс. Нельзя, я не могу позволить ему выиграть.       Не в силах продолжить, Гермиона прогрызла зубами запястье. Её колотило.       — Кому? — холодно потребовал Малфой.       Будто каждый день девицы из бара валялись у него в ногах.       — Д-долохову.       Миг. Её дёрнули вверх, теперь Малфой крепко держал её. От его возбуждения не осталось и следа. Проступала только калёная ярость. На лбу у него билась вена.       — Что связывает тебя с этим ублюдком?       Ублюдком?       Гермиона искренне верила, что слизеринцы Хогвартса все заодно. Что бывших слизеринцев не бывает.       — Что? Отвечай! — Он как куклу мотал её. — Или, клянусь, я иду к Макгонагалл.       Вдох. Выдох. Слёзы беспомощности капали ему на пиджак.       И Малфой пах ею. Его рот пах смазкой Гермионы Грейнджер. Боже.       — Из-за него, — всхлип, — из-за Долохова мои родители практически разорены. Он, он… обманул их. Мама и папа дантисты, они придумали технологию выращивания зубов в пробирках, он… Он вложил в родительскую клинику деньги, но по договору загнал их в кабалу. Присвоил себе патент. — И как Гермиона умудрилась сказать всё это на одном выдохе? Всхлип. — Я учусь здесь, чтобы узнать, как наказать его.       Малфой застыл, будто сам попал под Силенцио. И, похоже, не замечал, как всё еще непристойно вжимался в тело Гермионы. Она кашлянула. Наконец, он отмер:       — Я помогу тебе.       Звучит, как китайская тарабарщина.       — Что?       — Я тебе помогу, Грейнджер. В войне против Долохова.       — З-зачем? Почему?       Его на миг перекосило, а потом Малфой стал похож на античную бесстрастную статую.       — Долохов враг нашей семьи.       Минута, две, три… Руки Малфоя упали по швам. Гермиона заторможенно выдавила:       — Мне… надо работать.

***

      Магикус экстримус (англ. Magicus Extremos) — название для коллективного колдовства нескольких магов, призванного усиливать действие заклинаний. Заклятия трёх четверокурсников, колдующих с помощью Магикус экстримус, могут быть очень мощными и длиться в течение двадцати секунд. Цвет: розовый.