Глава 14 или сны для слабаков

Галадриэль явно обожала кататься на лошадях. Нерданель сидела перед той на белой кобылке в яблоках, которую они разделяли по пути к тем неведанным Чертогам знаний, куда их вел капитан Элендил, чтобы отсидеться после недавней драки, и буквально могла осязать восторг, окутавший эльфийку от этой неожиданной конной прогулки с головы до ног. Строго говоря, она и сама была в похожем состоянии, не исключая, что часть счастья Галадриэль ей передалось через их узы. Точно также, как злость ранее. Сказать точно, ездила ли на лошадях раньше, Нерданель не могла. Хотя какие-то мутные изображения чего-то костлявого, отдаленно напоминающего лошадь, быстро сменившегося на что-то с перьями, промелькнули перед глазами, но она не смогла толком сосредоточиться на них, прежде чем в висках застучало. К тому же, какие же это лошади, если в обоих случаях Нерданель могла поклясться, что у этих созданий были крылья?.. В любом случае, сейчас она этим наслаждалась. Ветер трепал ее волосы, запах моря, доносившийся с пляжа, вдоль которого они ехали, касался ее носа, а тишина, сменившая шум города, была просто благословением для ее чувствительных ушей. Нерданель точно могла сказать, что в этой жизни ей определенно нравится кататься на лошади и хотелось бы, чтобы это происходило чаще. Странно все же заново осознавать себя, вещи, которые нравятся, вкусы или даже запахи, когда знаешь, что уже когда-то все это знал. А теперь нет. Впрочем, Нерданель могла уверенно сказать, что катание на лошади все же было чем-то отдаленно знакомым, в отличии от ее недавней тяги к кузне и металлам. Значит, все-таки на ком-то она ездила. И вновь эти смутные картины двух отдаленно похожих на лошадь создания с крыльями промелькнули перед глазами и вновь быстро погасли. Головная боль стала сильнее и в этот раз не торопилась так быстро исчезать. Нерданель поморщилась и уже не так сильно наслаждалась поездкой, как хотелось бы, из-за колющей виски острой боли. К тому моменту, как начали опускаться сумерки, она вовсе уже была бы не прочь вылезти из седла. Она натерла бедра и отбила себе весь зад с непривычки. Головная боль, когда темп поездки стал медленнее и вместо пляжа впереди показалась тропа, ведущая к башне и постройкам вокруг нее, расположившимся на возвышении отвесной скалы, вовсе стала нестерпимой. А еще Нерданель очень сильно устала и жутко проголодалась. Первое, как оказалось, было сильнее второго, потому что, как они приехали в Чертог, она бы не смогла сказать, хоть ты тресни. Только смутно помнила голос Галадриэль и ее руки, такие хрупкие с виду, но такие сильные по факту, которые сняли ее с лошади и куда-то понесли. Как она была уложена на горизонтальную поверхность, Нерданель уже не помнила совсем. Она провалилась в глубокий сон без сновидений, который должен был даровать ее юной тушке необходимый отдых. А потом все изменилось. Это было странно. Но ее сначала отключившийся разум резко будто обрел ясность и связность, хотя Нерданель была уверена, что еще спит. На корабле было также. Она уснула после того, как Халбранд дал ей имя и все же решил потрапезничать подношением моряков, и ей ничего не снилось. Пока вдруг перед ней не предстал коридор. Темный настолько, что даже факела, развешанные по стенам и пылающие странным алым, а не оранжевым огнем, не могли его толком осветить, и сказать, что было в десяти шагах впереди и десяти шагах сзади, она не могла, потому что просто ничего не видела. Здесь было холодно, и сильно пахло запекшейся кровью. Это было жутко и вызывало неприятное ощущение дежавю. Не обстановкой, а ощущениями. Реализмом. Как будто это не кошмар в ее голове, а события в настоящем времени, где она была только зрителем. В прошлый раз это был короткий сон перед пробуждением, который кончился, когда до ее ушей донесся свист, как будто воздух рассекла плеть, и чуть слышный стон. А в душе разлилась целая кипящая река боли, как будто и не ее вовсе, которой вторило мимолетное фантомное ощущение жжения в ее собственной спине, как будто это ее высекли розгами. Проснувшись, Нерданель не стала ничего рассказывать своим спутникам. Чувство того, что кошмары — это нормальное для нее явление, было настолько четким, как и то, что всем было на это плевать в ее первой жизни, что у нее и мысли об этом-то не возникло. Это ее бремя и ничье больше. Но в этот раз явно все было иначе. Что-то ей говорило, что ждать быстрого пробуждения не стоит и что покинуть этот коридор ужасов нужно как-то самой. Нерданель сглотнула, когда до ее ушей донесся первый свист и стон, и неуверенно сделала шаг вперед. Не на месте же стоять. Потому еще один и еще один. Хотя казалось, что она не сделала ни шага. Факелы перед ней зажигались, в то время как позади гасли, а обстановка не торопилась меняться. И все же Нерданель не останавливалась, ориентируясь уже не на вид, а на этот жуткий свист и стоны, которые становились все громче. Запах крови тоже усиливался. Дверь перед ней появилась неожиданно. Только что было темно, но тут вдруг перед ней появилась дверь. Странная такая: с засовами и тяжелыми замками разной формы, но без скважин для ключей, от пола и до самого верха. Она была настолько большая, как будто была предназначена для великанов, а не людей. И уж точно не для крошек, какой сейчас была она. Нерданель, наверное, даже до ручки бы не дотянулась, даже если очень захотела. Не то чтобы здесь была ручка. Но самое удивительное в ней было то, что она была не из дерева. А будто бы из толстого темного стекла или даже льда, ибо от нее исходила прохлада. Она вздрогнула, когда из-за двери донесся особенно громкий, скорее крик, чем стон. Там явно кого-то истязали. И каждый раз, когда раздавался свист, Нерданель ощущала легкое жжение в спине, как и в прошлый раз, но это можно было игнорировать. Даже если это было жутко. Ощущать какую-то чужую боль. Или очень ее слабые отголоски. Это было немного слишком для той, чья память была дырявой, как сыр, чей разум был засунут в такое молодое тело, влияющее на восприятие мира даже против воли более, по ощущениям, старшей души, и кто еще не совсем понимал, что за мутные узы ее связали с парочкой, которая нашла ее в море, куда Нерданель упала. Она была уверена, что в ближайшее время почувствует эмоциональный перегруз всем этим и может что-то натворить. Но пока старалась держаться за свое здравомыслие и не устраивать дополнительные проблемы ни себе, ни ее фальшивым родителям, с которыми пока плыла, как это ни иронично, в одной лодке. Свист. Нерданель вздрогнула и едва не вскрикнула, когда в этот раз ее спину не слегка обожгло, а очень болезненно ударило. Она почти ожидала ощутить кровь, текущую по коже. К счастью, несмотря на усилившиеся ощущение, оно исчезло также быстро, как и жжение. Нерданель выпустила тихий вздох и тут же замерла, когда поняла, что из-за двери вдруг донесся не стон и не свист хлыста или розги, а голос. Мужской, глубокий. Даже бархатный и завораживающий. Таким бы голосом петь. Она хотела послушать еще. Еще при первом взгляде на дверь Нерданель увидела небольшое овальное отверстие внизу и такое же вверху. И доносился этот притягательный, завораживающий голос. Ей пришлось сесть на пол, чтобы заглянуть сквозь прутья, тоже выглядящие так, как будто они были созданы из стекла. И задержать дыхание, потому что запах крови был почти невыносим, и к нему еще присоединился какой-то жуткий смрад. Смесь гнилого мяса, прелых цветов и стоячих болотных вод. Нерданель почти не было ничего видно. Только залитый чем-то черным пол и темный плащ, будто сотканный из дыма, а не из ткани, того, кто стоял напротив двери и загораживал ей весь и так ограниченный вид. И лучше так было бы дальше. Владелец плаща и явно истязатель сделал шаг в сторону, отчего до ее ушей донеслись странные звуки, напоминающие одновременно потрескивание костра и скрежет льда. И Нерданель пришлось зажать руками рот и проглотить тошноту, подкатившую к горлу, когда она увидела широкие плечи нагого, лежащего на полу мужчины, частично свернувшегося в калачик, чьи лодыжки, руки и шея были обвиты черными толстыми цепями, тоже больше похожими на дым, чем на четко очерченный металл. Это было бы смущающе, если бы его спина, бедра, стопы и вообще каждый кусок плоти не был просто изорванным, вывернутым наизнанку куском мяса. Она тут и там видела торчащие белые сломанные кости и разорванные мышцы, и с ужасом поняла, что пол залит не просто жидкостью, водой там или еще чем, а кровью этого мужчины. Или создания, которое так выглядело, ибо кровь была определенно точно черной, а от тех немногочисленных участков неповрежденной кожи исходил слабый свет. Да и мог бы человек или даже эльф пережить такие пытки?.. А он был еще живой. Его тело сотрясала дрожь, и цепи тихо позвякивали. Она слышала его сиплое дыхание и тихие стоны, и ее сердце наполнилось жалостью и сочувствием. Он испытывал страх, боль и одиночество, но в то же время, казалось, уже смирился с тем, что не может избежать этого ужаса и что боль будет вечной. Нерданель могла это ощутить где-то на подсознательном уровне, и ей хотелось плакать от этой мысли. Пусть даже она не знала, кто он, и не была уверена, что некогда была особо сострадательным к чужим проблемам человеком, и будет ли таковым сейчас, в этой новой жизни. Этот случай в любом случае был особенным. Она просто это знала. Ее широко распахнутые глаза метнулись к тому, кто это сделал. Это тоже явно был не человек, хотя его ноги — это все, что она видела. Но они были огромны. Одна стопа с ее ногу: от бедра и до пятки, или даже больше! Их владелец вальяжно обошел избитое тело, а потом Нерданель увидела руку. Тоже большую, с серой кожей в мелких шрамах, неестественно длинными пальцами и черными изогнутыми неровными когтями. Ее владелец положил ее на голову истерзанного мужчины на полу. Та почти полностью уместилась в этой ужасной ладони. Кем бы тот ни был, этот монстр, он с некой изощренной нежностью провел по длинным рыжим спутанным от крови прядкам от корней и до самых кончиков, дергая за узлы и наматывая их на черные когти. Бедняга от этих касаний застыл на полу и, кажется, даже перестал дышать. И вновь этот голос. Для ее ушей тот звучал все также красиво, но уже не очаровывал, а наводил ужас. Большинство слов казались ей просто набором бессмысленных звуков, но она слышала в них что-то знакомое. Они звучали почти так же, как язык, на котором капитан коротко говорил с Галадриэль. Нерданель не понимала его, но, если сосредоточиться, слова начинали приобретать смысл. Например, она была уверена, что Галадриэль уже дважды, явно пользуясь тем, что ее никто не понимал, назвала Халбранда придурком, но так, словно это было ласковое обращение. И была почти уверена, что, хотя тот делал вид, что ничего не понял, на самом деле знал, что ему сказала строптивая эльфийка. Она подумала, что это эльфийский язык или один из них. Наверное. Сколько их там вообще было: один, два или десяток? Она еще не знала. Но если Галадриэль впрямь продолжит стоять на своем, а именно на том, что собирается занять ее образованием, по крайней мере, пока они вместе, то явно скоро узнает. В любом случае, этот язык звучал по-другому. Он был более грубым, даже резким и гортанным, чем тот, который она слышала раньше. Но все еще странно певучим и тягучим. И вновь ей в голову пришла нелепая мысль, что таким голосом, да на этом языке, лучше бы петь где-то в красивом зале или лесу, а не говорить в подземелье, явно издеваясь над тем, кого буквально разорвал на куски. Без особой надежды она попыталась сосредоточиться и в этот раз, надеясь, что странный переводчик в ее голове сработает и с этим языком. Так и случилось. Но все, что Нерданель смогла разобрать, так это последние пару слов. — …майар должны быть послушными, ты же помнишь? — буквально пропел это одним словом чудовище, чей голос явно не соответствовал облику. — Хмм, что это за сладкий аромат?... Кажется, мы уже его ощущали не так давно, а? Нерданель мгновенно поняла, что речь идет о ней. Она отпрянула в сторону от двери, когда увидела, как эти гигантские стопы развернулись в ее сторону, а этот необычный дымчатый плащ драматично взметнулся вверх. Нерданель довольно болезненно ударилась плечом о стену, которая, кажется, как и дверь была не из камня, от нее исходил сильный холод, и от удара на миг та издала тихий гул. Как труба, по которой чем-то ударили. Впрочем, она была так напугана, что едва это заметила, ощущая, как ее сильно трясло, а сердце бешено стучало в груди. Нерданель не могла ни пошевелиться, ни отвести взгляд от окошка, откуда медленно появились пальцы. Вблизи они казались еще более длинными, чем ей показалось в первый раз. С этими черными обломанными тут и там когтями и мелкими шрамами на серой коже рук. Они также драматично медленно обхватили края небольшого окошка, и Нерданель почти не сомневалась, что взгляд этого существа лихорадочно метался по коридору, ища в темноте ее. Ей впрямь было дико страшно. Но в то же время в ее голове почему-то не мог не промелькнуть истерично-любопытный вопрос, как эта дрянь так изогнулась, чтобы при своих размерах его лицо и руки оказались так низко, чтобы оказаться на одном уровне с таким низким окошечком. Нерданель не видела его губ, но отчего-то у нее возникло ощущение, что на них расплылась ухмылка. — Ммм, я ощущаю твой вкусный запах и тепло твоего света, маленький нарушитель, — промурлыкал голос, и она с еще большим ужасом поняла, что тот звучал не только в ее ушах, но и в ее голове. — Я тебя чую. Нерданель вздрогнула от ужаса и отвращения, который проник, казалось бы, в каждую пору. Ей хотелось убежать, закричать, чтобы ее разбудили и спасли от этого кошмара и этого голоса, который был слишком реальным, чтобы быть просто порождением ее поврежденного разума. Но она не могла. Только что и смогла зажмуриться. Всего на миг. И почти сразу Нерданель вновь их распахнула, ощутив внезапный порыв ветра в лицо, подрагивающую землю под руками и задницей, и пустоту за спиной вместо стены, в которую старалась вжаться сильнее, и услышав крики, звучавшие в такт грохоту, который стремительно нарастал. И увидела вместо двери и пальцев извергающийся вулкан. Столбы дыма и пепла взлетели в небеса, затмевая свет. Молнии сверкали в черных клубах, камни летели в воздух, вспыхивали огни, выплюнутую из его недр магмы. Нерданель отдаленно понимала, что должна встать и бежать от несущейся в ее сторону смерти. Бежать, как бегали вокруг нее паникующие люди, которых она видела только на периферии. Хотя отдаленная часть разума и знала, что это сон. Должен был быть. В любом случае Нерданель не могла даже дышать, не то, чтобы бежать. Ее взгляд, как примагниченный, был направлен на приближающиеся черные облака, сверкающие в его глубинах молнии, нос судорожно вдыхал воздух, пропитанный пылью и серой, а в ушах все нарастал гул, что казалось, еще немного, и ее барабанные перепонки просто лопнут от давления и громкости. «Черт, я больше никогда не буду спать!» — пролетела в ее голове нелепая мысль за пару мгновений до того, как ей в лицо ударил жар и пепел. Точнее, должен был. Но вместо него ей в лицо ударила холодная соленая вода, мигом пропитавшая ее насквозь. Нерданель закашлялась, ощущая, как та попала ей в рот, уши, глаза и нос. Горло стало драть от соленой воды, которую все же успела проглотить, как и нос, а тело было странно тяжелое и неловкое, как бывало, когда ты долго был без движения. Именно это ощущение помогло ей отличить сон от реальности, и понять, что сейчас точно не спит. Нерданель почти испытала облегчение. Если бы не одно «но». Когда она кое-как, вслепую, отползла подальше от волн, вновь и вновь бивших по ее тушке, ориентируясь только на ощущение мокрого песка под руками и коленками, Нерданель поняла, что явно была не там, где уснула. Нет, это и так было ясно. Даже если учесть, что технически уснула в седле, прислоняясь к Галадриэль, она все же смутно еще помнила, что они спешились и ее куда-то несли. Может, даже уложили. Скорее всего, где-то в тех Чертогах, куда они направлялись. И уж точно не на пляже. А Нерданель была именно на пляже. Ночью. Одна. Босая и в одном платье, которое ей дали еще во дворце королевской семьи Нуменора, едва ли ее согревающее. Особенно в том мокром виде, в каком оно было сейчас. За ней вода, вокруг белый песок, редкие скалы, плавник тут и там, а впереди лес, пригорки и, кажется, поля. Никаких людей, не говоря уже о Халбранде, Галадриэль или капитане, и никаких зданий. Даже сараев. Вообще никакой жизни вокруг. Кроме нее и, может быть, зверьков в ближайшем пролеске, да рыб в воде. Черт.