Рассыпающейся, но все еще невредимый

Все ещё тёплое тело бастарда скользит по мечу, размазывая кровь. Полностью соскальзывает с меча; обессилевшее тело падает на ступени и скатывается по ним. Кровь разливается по разноцветному, кристальному полу, а красная дорожка темнеет, впитывая в себя кровь. Тяжёлое дыхание раненого бастарда разбивает холодный голос. Слишком холодный. — Понимаешь ли, в чем штука — выживает сильнейший. — сильная рука человека на троне крутит новую корону в синих, сухих, болезненно старческих пальцах. — Это правило было придуманно вами же, точнее… Твоими предками. Поэтому, я думаю, что между нами не может быть никаких обид. А голова, вместе с ней и остатки рассудка, которые вытекали вместе с кровью, заполнялись одним лишь вопросом: «зачем..?» «З А Ч Е М ?»        Зачем Зачем Зачем Зачем Зачем                   Зачем             Зачем             Зачем             Зачем             Зачем                   Зачем                   Зачем       Зачем Зачем             Зачем                   Зачем                   Зачем             Зачем                   Зачем                         Зачем             Зачем             Зачем Зачем                                                 Зачем                   Зачем             Зачем       Зачем                   Зачем                         Зачем                         Зачем             Зачем                         Зачем                   Зачем                               Зачем Зачем                         Зачем                   Зачем                   Зачем                   Зачем             Зачем                               Зачем                               Зачем Зачем             Зачем             Зачем             Зачем             Зачем             Зачем             Зачем             Зачем             Зачем             Зачем       Зачем       Зачем Зачем             Зачем             Зачем             Зачем             Зачем             Зачем Нельзя было представить ни одного сценария, ни одной причины для такого финала. У них были общие цели, общая ненависть, общие потери и общая боль, да, даже чего уж лукавить, ЛЮБОВЬ… бовь… бовь… Боль! Точно! Вот! — но закончить мыслительную цепочку не дели веки, они стали слишком тяжёлыми, чтобы их держать открытыми. Да и надо сказать, что его острое, вытянутое лицо, бледная кожа и чёрные волосы, вместе с ярко блестящими голубыми глазами слишком сильно напрягали и мозолили глаза. — Всё-таки он остался таким же самовлюбленным идиотом, каким и был. — губы бастарда вытянулись в последней, умиротворённой улыбке, полной любви, после чего навсегда обмякли. Высокая и худощавая фигура с трудом поднялась, опираясь на руки. С трудом и адской болью, передающейся на каждый нерв и пропитывающей каждый нейрон его мозга, оторвавшись от золоченого трона, инкрустированного дорогими камнями, с мощной первородной энергией. Его тело начало потеть, пот мочил одежду и волосы, заливался в глаза и жег их, но ему было холодно, настолько, что он был готов залезть в одну из чаш с огнём, которые служили источниками света в зале. Его тело сотрясалось от дрожи, а каждое движение мускул вызывало острую боль, но он сделал это, опустил ногу на одну ступеньку ниже. К подошве обуви прилипал ковролин, напитавшейся кровавым следом от падения бастарда. Он победил, ура! Он теперь владыка! Он осуществил свой план, наконец-то! — отвлекшись, от уже ставшей привычной боли, он позволил себе испытать, впервые в жизни, какое-то новое чувство… Чувство необычной, даже, наверное, пустой легкости… Легкость. Легко… Точно!!! Облегчение! Он впервые в жизни смог испытать облегчение. Шаги становились уверение, ноги поднимались выше, ковер все увереннее и громче чавкал под его ногами. Он гордо и величественно спускался по хрустальной лестнице, пропитанной кровью его голову и плечо левой руки украшали короны, а плащ, сотканный из целлюлозы чёрных деревьев, с упоением, своими щупальцами-обрывками, высасывал кровь из красной дорожки. Окровавленный, грязный, с налипшими на гарду и ручку, кусочками оторванной, гниющей кожи; меч грустно смотрел ему в спину, опираясь на трон, а потом упал, разрывая шумом, тишину смерти, что подозрительно основательно сидит под этими сводами. Спустившись в низ и даже не обернувшись на шум, он сел на колени перед бастардом и запечатлел на его лбу поцелуй, последнее прикосновение тем, что в нем осталось. Встав с колен и откинув плащ так, чтобы он не дай бог коснулся бастарда или крови, что растеклась вокруг. Он направился к выходу, нарочно сойдя с ковролина, чтобы его шаги сотрясали эти многовековые своды и не давали ему думать, заглушали боль и стирали память. И только вернувшись на красную дорожку, высвободив все мысли чувства и эмоции, за тот миг, что он открывал двери отделяющие их от остального мира. С его губ сорвалось, то чего он не хотел бы никогда произносить, то чего он пытался избежать, но… Не получилось. Он закрыл дверь и навсегда оставили там, рассыпавшейся, словно уголёк, от касания дверной ручки, кончик указательного пальца… И слова…

— Прости…

Колючка.