Пролог

Кингсли шёл рано утром по тихим коридорам министерства, скучая по людям, которых он сам же отправил в декретный отпуск. Закон о браке был необходимостью, на которую ему пришлось пойти, поддавшись на уговоры старших коллег. Даже если общество не знало ничего, он, министр, был осведомлён лучше многих. Созванный наспех магический совет через два года после войны гудел как улей, ища выход из сложившейся ситуации. Пусть положение нечистокровных волшебников сейчас крайне устойчиво, но это всё ещё отголоски военных лет, влияющих на чужие умы. Чужие поступки по отношению к маглорождённым волшебникам обсасывались светским обществом со всех сторон. Публично придерживаться идеалов о чистоте крови сейчас было опасно. Но это не решало самой сути проблемы. Улыбавшиеся всем представители священных семей разбрасывались галлеонами, тратя немыслимые суммы на благотворительность, лично появляясь в детских домах, собравших в себе сирот погибших волшебников, и помогая в восстановлении всех сожжённых дотла построек. Но Кингсли знал, что это - показуха. Попытки - успешные, к сожалению, - очистить себя и своё "благородное имя". Замазать новыми светлыми красками испачканный в крови холст с ужасающей картиной прошлого. Эти дряхлые хитрые лисы не меняли своего мнения, только подстраивались под новые обстоятельства, ожидая, когда спадёт ажиотаж и можно будет вернуться к истокам. Чтобы в очередной раз поставить на пьедестал нового Тёмного Лорда с его безумными идеями, поддерживающими чистоту уже давно заплесневелой крови. Совету пришлось выдвинуть и отбросить множество идей, предотвращающих новую войну в будущем, когда они пришли к самой разумной. На их взгляд. Объединить браком маглорождённых и чистокровных волшебников. Позволить вторым избавиться от застоя в крови и открыть уже этим старым идиотам глаза на реальную картину мира. Представителей священных двадцати восьми осталось не так много, как они сами считают. Представителей каждого рода, в основном, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Приходясь друг другу родственниками, они усиливали кровосмешение, доводя ситуацию до фатальной. А закон мог помочь. И сразу с двумя проблемами. Потому что численность населения магической Англии была рекордно низка за последнее тысячелетие. Многие ещё в 1996 покинули свои дома, скрываясь за границей и не имея желания возвращаться туда, где от них пытались не так давно избавиться. Министр их понимал и ни капли не осуждал. Не все были столь сильны духом, как Гермиона, продолжавшая показывать все стороны своей многогранной личности. Ставшая кумиром для многих, мисс Грейнджер участвовала во всех судебных заседаниях, оказывая колоссальное влияние на присяжных Визенгамота. Её интеллект анализировал каждый случай, преподнося его максимально беспристрастно, без учета личного отношения к осуждённым. Она многих уберегла от смерти или тюрьмы. Гораздо больше, чем сам Кингсли бы хотел. Девушка не позволяла министерству обходиться слишком жестоко с помилованными, выдвигая вполне устраивающие всех меры. Его добрая подруга и верный товарищ. Ему было стыдно, что именно она больше всех пострадала от принятого им закона. Связанная с родом Малфоев, с которым у неё никогда не было даже тёплых отношений, она разнесла стихийным взрывом его кабинет, когда министр отказался поменять ей выбранного супруга. Бруствер знал, что снова требовать от неё жертв - эгоистично. Не после того, как волшебница пожертвовала своим детством, своим спокойствием... и своими родителями. На алтарь победы она возложила слишком многое, а он вновь просил её пожертвовать, но уже собой. Он знал, что она придёт - обязательно пришла бы. Слишком взрывная, чтобы молчать в ситуациях, когда она видит несправедливость. Кингсли готовился к этой встрече с того момента, как предложение о законе о браке было озвучено. Он не спал ночами, придумывая аргументы в споре с воображаемой Гермионой, которая с лёгкостью разбивала их в пух и прах. Министру пришлось несколько недель, пока проходило обсуждение, дважды в день принимать повышенную дозу умиротворяющего бальзама, чтобы не растечься в извинениях перед героиней войны. Но он не мог дать ей поблажку, даже если сам искренне этого желал. В то время, когда людям как никогда сильно требовалось ощутить силу Министерства, осознать, что оно готово на всё, чтобы защитить благополучие граждан. Кингсли пришлось выбирать - быть министром ради тысяч или другом для единиц. Ему приходилось выбирать из двух зол, и он не мог не выбирать вовсе. Бруствер всё ещё видел во снах уложенные ряды мёртвых тел тех, кого он называл товарищами. Груз ответственности, который он добровольно взвалил на свои плечи, был гораздо тяжелее, чем он мог вынести. Но ему надо было быть сильным ради тех, кого он должен защищать. И благо, что Гермиона поняла это. Пусть и не с первого раза. Хотя она и пыталась отговорить его от этой идеи, но больше не сопротивлялась, вновь водружая на алтарь жертвенности новое подношение. В этот раз себя. Через шесть месяцев волнения, возникшие после принятия закона о браке, утихли окончательно. Так как указ касался не только чистокровных семей, во всех сферах деятельности стали всё чаще мелькать беременные волшебницы. Что его секретарша Марта, что Гермиона, работали почти до самых родов, как бы сильно министр не пытался отправить их обеих на такой необходимый отдых. Девушки только корчили непонятную мину на лице и переводили тему. Именно поэтому Кингсли был очень удивлён, увидев родившую четыре дня назад Гермиону возле двери своего офиса. Одетая в официальный строгий брючный костюм, она выглядела так, словно не стала матерью несколько дней назад. - Гермиона? - Рада видеть тебя, Кингсли, - девушка чуть наклонила голову в приветственном жесте. - Без меня наверняка было много проблем в отделе, да? Я быстро со всем разберусь, не переживай. - О, да, - Бруствер похлопал её по плечу. - Ты даже не представляешь, какой кошмар тут произошёл всего за неделю твоего отсутствия! - он пропустил её вперёд в кабинет, заходя следом и закрывая дверь. - Твои ребята чуть с ума не сошли, когда забыли о сезонной миграции единорогов! Наши парнокопытные друзья перепугали магловских фермеров и затоптали значительную часть урожая. Отделу магических происшествий и катастроф пришлось сильно постараться, чтобы замять это дело, - мужчина рассмеялся, наблюдая, как Гермиона сбросила свой пиджак на спинку стула и палочкой призвала к себе стопку ожидающих подписания бумаг. Он как-то слышал, что становясь матерями, женщины становятся мягче и буквально излучают счастье и восторг. Движения выпустившейся гриффиндорки были пропитаны резкостью, а на лице не было ничего, кроме сосредоточенности. - Гермиона? - Да? - она подняла одну бровь, взмахивая палочкой и отправляя серый бумажный самолётик. - Я тебя слушала, Кингсли, не переживай, - улыбнулась, видя беспокойство на лице друга. - Гермиона, ты... ты точно не хочешь отдохнуть дома? - министр наклонился вперёд, облокачиваясь локтями на свои колени. - Я понимаю, что ты всегда хочешь быть занята делом, но после родов стоит отдать предпочтение спокойствию, а не шумной волоките твоего отдела, - девушка нахмурилась и Бруствер поспешил исправиться. - Тебе стоит побеспокоиться сначала о своём здоровье! - Спасибо за беспокойство, министр, но я в полном порядке. Мне выписали укрепляющие зелья, и я могу тебя заверить, что принимаю их точно по расписанию. - Но как же твой сын? У тебя же сын, да? В таком возрасте дети сильнее всего нуждаются в матерях, и ты... - Да, это мальчик. О нём есть кому позаботиться, - девушка нахмурилась, всем своим видом показывая, как она желает закрыть эту тему. - И мне бы не хотелось обсуждать это. Прости, даже с тобой. - ...Что значит "есть кому позаботиться"? Твой муж с ним? Я видел его имя в документах отдела. Разве он не в командировке? - Есть кому позаботиться - это есть кому позаботиться. Кто-то явно за ним присматривает, - она передёрнула плечами, пуская по телу колючие мурашки. Неприятно. - Хочешь сказать, ты не знаешь, с кем сейчас твоё ребёнок?! - Не интересовалась этим вопросом, - повзрослевшая гриффиндорка огрызнулась, чувствуя кусающее раздражение. - Давай сменим тему, Кингсли? Ты же не хочешь разозлить меня... - Но, Гермиона! - мужчина подорвался с кресла, на котором сидел, и подошёл ближе, заглядывая девушке в глаза. Он и вправду не хотел злить её, но что-то в этих ответах казалось таким... неправильным. - Ты же стала мамой! Нет ничего плохого в том, чтобы беспокоиться за своё дитя! - Министр Бруствер. Я скажу прямо, раз уж тебе так тяжело уловить суть в моих словах. Мне плевать, где этот ребёнок сейчас и с кем. Он жив, если тебе это так важно, - шатенка защёлкала магловской ручкой, пытаясь унять злость. - И мы сменим тему. Немедленно. - Что значит "если тебе это так важно"?! - напрочь игнорируя её просьбы, Кингсли нахмурился. - Родительская любовь - это... - Ха-а, - девушка выдохнула, прикрывая глаза. Этот разговор был неизбежен, она знала, но всё так же нервировал, как и в её предположениях. - Какая любовь? Про что ты? - ... - просто онемел Кингсли. - Я очень рада прийти на работу вновь, но ты с каждым словом раздражаешь меня всё больше и больше. Не вини меня, если я раню твою нежную натуру, - она сложила руки замком на столе и твёрдо посмотрела в недоумевающие глаза друга. - Кингсли, я не люблю этого ребёнка. Мне совершенно плевать, где мой муж. Я была бы счастлива, если бы они просто пропали из моей жизни. - Но это же твой сын! - Ты действительно думаешь, что... ребёнок, которого я не хотела, от человека, которого я ненавижу, будет иметь для меня значение? - наклонила голову, почти упиваясь ужасом в глазах напротив. - Ты сказал мне родить - я родила. Сколько ещё жертв я должна принести, чтобы вам было достаточно? Мужчина отшатнулся, как от прокажённой, недоумевающе глядя в холодные карие глаза. Разве Гермиона Грейнджер, милая и добрая Гермиона, которая всегда вступалась даже за самых отпетых подонков, могла говорить такие отвратительные слова? Могла так злобно отзываться о ребёнке, которого носила под своим сердцем девять месяцев и которого с таким трудом привела в этот мир? Она… она словно бы стала другим человеком за эти пару недель своего отсутствия. - Нет, Кингсли, я не виню мальчика в том, что случилось. Но разве то, что я чувствую, - моя вина? Или я должна любить его только потому, что он вылез из меня? Бруствер молчал, медленными шагами отступая к двери. - Я говорила, что ничем хорошим этот закон не обернётся, но ты меня не послушал. Пожинай плоды. Министр шмыгнул за дверь, облегчённо выдыхая в прохладу коридоров. Его закон привёл к рождению почти трёх десятков детей, но он никогда не думал, что кто-то может отреагировать... вот так. Нет. Гермиона не была прямым показателем всех женщин. Если быть точным, то она больше являлась исключением из правил. Меньше поведения обычных женщин, больше прагматизма и логики. Гермиона - не ориентир. В других семьях все должно быть иначе. Это просто её личная обида на него за произошедшее. И он не винил её. У неё были самые веские причины для ненависти. И Кингсли тешил себя этими мыслями ещё несколько дней, наблюдая за девушкой, погрязшей в работе. Приходила рано, уходила - поздно. Брала документы с собой. И, судя по всему, не жила в поместье Малфоев. Возможно, они с мужем и сыном решили остановиться в купленной сразу после войны квартире Гермионы? Или приобрели что-то ещё. Может, их отношения не сильно наладились после брака, а беременность, дающая матерям эмоциональную нестабильность, только всё усугубила? Просто обычная ссора, которая теперь выливается на окружающих. Верил так, как верил в то, что жив. Пока не вернулась Марта с этим болезненно-безразличным выражением на осунувшемся лице. Прямо как у Гермионы в первый день.