Глава 14 - Неумолчаемое наследство

Я не знал, что мне делать. Я просто лежал на этом не совсем удобном диване в комнате над гостиной Слизерина. Мой план сработал идеально, как в принципе и ожидалось, но что делать теперь? Особенно с этой информацией? Но я точно знал, что я пока единственный в этой школе, кто знал кое-что больше остальных о ней. Я повернул голову, она все еще мирно сопела, упираясь мне в грудь, так тихо и спокойно, будто не было ни панической атаки, как будто она была простым человеком без скелетов в шкафу, но никто в Хогвартсе не был человеком без единого скелета, абсолютно никто. Одно я знал точно, Дамблдор был в курсе, может быть и другие учителя и даже министр, который тактично пытался уйти от ответа, но не смог – это было точно, что он приехал в Хогвартс из-за нее, значит здесь явно что-то не так, ее не просто перевели за то, что она убила профессора, хотя она этого не помнит – здесь есть что-то еще, вот только что? А еще этот человек – кто он и человек ли вообще? Я успел прочитать все, что было в той книге о нем, но это мало что дало – но теперь я уверен, что она знает кто это и, наверное то, что он забыл на территории школы. Я должен это выяснить. Мира зашевелилась, медленно открывая глаза, мыча что-то нечленораздельное и смотря на Драко заспанным взглядом. Прошло минимум несколько секунд прежде чем она отодвинулась от него настолько насколько позволял узкий диван – за окном стояло очень раннее утро, до уроков по меньшей мере оставалось несколько часов. - Я думала ты уйдешь после…эм - После окончания твоей паники? – закончил за нее Драко, медленно меняя положение, садясь на диван, рукой разминая шею. Голос. Она почувствовала его больше, чем услышала – глухой, бархатный бас, неотшлифованный, шершавый по краям, с легкой хрипотцой, оставшейся после долгого сна. Словно его голосовые связки все еще были размягчены и спутаны сновидениями. Его голос не просто прозвучал, а будто окутал ее - он был физическим продолжением той расслабленной, сонной ауры, которая исходила от него. В нем не было привычной насмешки или дерзости – только глубокая, ленивая искренность, обнаженная и беззащитная. Мира замерла, боясь пошевелиться и спугнуть этот миг – который очень быстро закончился. - Да, – только и смогла ответить она. А потом воспоминания нахлынули снова. Ярче и отчетливей. Его слова. Я знаю. Она резко отстранилась, словно от ожога. - Откуда ты узнал? – выдохнула Мира, но в ее голосе звучало больше похожее на требование, чем на испуг. Доверие было хрупким стеклом, а он замахнулся камнем. – Откуда? Драко знал, что она спросит это, может быть он и сказал это, чтобы успокоить ее, но она не та, кто искренне в это может поверить и просто забыть. Ответ должен быть не таким, какой есть на самом деле – не следует говорить ей, что он сам проник в сознание Паркинсон, а особенно Уокера – ведь он не был уверен, что тот с этим связан, хотя все его нутро подсказывало правильный ответ на этот вопрос, а больше его бесило некая самая малая близость Уокера к Сентен. Ответ должен быть правильным. - Кое-кто со Слизерина видел его тогда на Ориентировании, - спокойно произнес Драко, включая все свое актерское мастерство, натренированное годами. - На Ориентировании? – казалось ему не следовало говорить этого, ее брови поползли вверх, в глазах читалось не недоверие, а шок. Драко кивнул, наблюдая за ее реакцией. - Кто это? – спросил Драко, после того как девушка переварила его полуправду. Мира замолчала, говорить или не говорить имело один и тот же конец, не скажу – есть книга, и он ее прочтет, скажу – исход тот же. Мира обернулась на него, смотря своими янтарными глазами прямо в серые, будто пытаясь убедить себя в том нужна ли ему эта информация на самом деле – но деваться было уже некуда – этот раздражающий и до чертиков умный парень все сам узнает, если захочет. - Это Страж, - ее голос был ровным, словно она читала лекцию, - очень похожий на ваших мракоборцев, но у него другая функция. Это элитный отряд, они защищают Север и школу, выполняют поручения по защите интересов Севера. Их облачение, если можно это так называть, защищает их личность от всех с кем они сталкиваются, никто не видит их лица и иногда они сами не снимают маски, а рога – они вырастают у них со временем, от их формы зависит их положение в отряде и магические силы. - У них нет имен, только цифра, - Мира мельком взглянула на Драко, который внимательно ее слушал, - значение определяет их место в отряде и сложность выполняемых поручений. - Если они защищают Север, то что они забыли здесь? – спросил Драко, проводя пальцем, будто очерчивая территорию Хогвартса. - Они появились здесь раньше, чем началось Ориентирование, - призналась Мира, - а причина… а причина скорее всего я Он видел, как тяжело ей было это говорить. Как она отстраняется, снова становясь той закрытой незнакомой девушкой с Севера. Но он знал, что под оболочкой скрывалось нечто большее – уязвимость, страх, свидетелем которых он становился несколько раз. - Из-за убийства профессора? - Может быть, меня не хотели выпускать из замка, и я сбежала, а потом меня нашел Дамблдор. Ну конечно. Старик. Мысль Драко пронеслась быстро и ядовито. - События, происходившие в замке я не помню, но, когда очнулась в каком-то мотеле в Узком переулке – мои волосы были белые, за исключением пряди, - она вытянула ту самую прядь с затылка, рассматривая свой настоящий цвет волос. Драко посмотрел в потолок, обдумывая сказанное рядом сидевшей девушкой. Если причина их появления в ней, то Уокер скорее всего как-то связан с ними… Его имя жгло его изнутри, но как они появились здесь и почему не сработал щит? - Вокруг школы, - начал Драко, его голос теперь чистый и ясный, резал тишину, как лезвие, - стоит магический щит, не дающий права любому в Хогвартсе трансгрессировать, и никому попасть сюда без ведома старика. Не обманывайся, что Дамблдор преследует твои интересы, у него всегда есть свои, и причина того, что ты здесь учишься может быть не в целях твоей безопасности, а в преследовании его собственных желаний. Мира нахмурилась, слышать такие резкие слова о грубо говоря своем «спасителе» было горько и своего рода неприятно, но она собралась с мыслями и повернулась к Драко. - Почему ты так в этом уверен? – ее голос звучал слабее, чем она того хотела. - Я бывший Пожиратель смерти, и как ты думаешь почему до начала войны все дети Пожирателей жили и учились в школе, Дамблдор прекрасно знал, кто мы и какую сторону будем занимать, - его голос звучал слишком спокойно, будто эта информация была всем известна за долго до всего, - но он не выгонял нас и ничего не делал, а исход войны ты уже знаешь. Драко видел, как ее глаза расширяются, когда она стала понимать масштабы игры, в которую попала. - То, что здесь был Министр не связано с тем, что школу отстроили, а с тем что Стражи появлялись и это может касаться Министерства, ведь никто не знал и не слышал про Северную школу до твоего появления, - он снова посмотрел на нее, вспоминая ее появления в Большом зале в начале года. - Значит пока я здесь, - послышался тихий задумчивый голос, - и пока нужна Дамблдору, я останусь в Хогвартсе. Драко кивнул. Он знал, что она быстро все схватит. - Вот только зачем я ему нужна? Повторила Мира вопрос, сидевший в голове Драко. Но они оба не знали ответа, возможно даже не было намека на возможный ответ. Мира заметно нервничала, теперь она понимала, что доверять кому-либо в принципе плохая идея, но в глубине своего сознания она знала, что Дамблдор защитит ее, если нет – она сделает это сама, правда как она не знала. Драко собирался уходить – оставалось два часа до начала уроков – ему требовалось время привести себя в порядок и сходить в душ. Но одно ему не давало покоя – Уокер – он знал, что с ним что-то не так, но доказать это было нельзя, вообще никак. Залезть в воспоминания человека без его разрешения – было под запретом в школе – а доказать по-другому он не мог, он может предупредить было самым разумным вариантом. Внутренняя борьба разгоралась с новой силой – как сделать так, чтобы не выглядеть полнейшим идиотом? Чтобы это не звучало ревнивым бредом? Но учитывая то, как Сентен держалась с ним – холодно и почти с ледяной вежливость, не оставляя и шанса на сближение, Драко понимал, что Сентен что-то чувствует, она не дает и шанса ему прикоснуться к ней – ни малейшего – да и он ничем не лучше – чуть не выбил дверь с петель в Большом зале. Но как сказать? Бездействие и наблюдение – были единственным разумным путем. Пусть она ничего не подозревает, а он будет следить и ждать. Рано или поздно – правда всегда вылезает наружу. - Увидимся на уроках, - послышался звук открывающейся двери, - сделай вид, что ничего не произошло. Дверь закрылась за его спиной с тихим, но окончательным щелчком. Звук эхом отозвался в внезапно оглушительной тишине комнаты. Мира не двинулась с места. Она сидела, вцепившись худыми пальчиками в край дивана, слушая, как его шаги затихают в коридоре. Воздух, еще секунду назад наполненный теплом его присутствия, его парфюмом и запахом сна теперь казался холодным и пустым. Он ушел. Мысль была простой, но тяжелой как камень. И за ней нахлынули другие, беспорядочные и тревожные. Неловкость сжимала ее изнутри. Она вела себя как полная идиотка – паника, слезы, это дурацкая беспомощность. А он видел… все. И не ушел, а остался – его твердые и теплые руки. Его голос… ее кожа снова вспомнила низкую, хриплую вибрацию его утреннего голоса, и по спине пробежали мурашки. Он мог просто воспользоваться моментом и узнать все, а вместо этого – помог. Он все понял слишком быстро. Слишком легко сложил разрозненные факты в общую картину. Это пугало и удивляло одновременно. Драко был умнее, проницательнее, чем казалось со стороны. За маской сноба скрывался опасный и блестящий ум. А теперь этот блестящий ум знал и ее тайну. Дамблдор. Губы Миры сжались. Слова слизеринца о том, что она просто пешка в чужой игре – отзывались неприятным, но правдоподобным эхом. С самого начала она чувствовала, что ее внезапное спасение было слишком удобным, слишком своевременным. Но признать это вслух – было больно. Значило ли теперь это то, что ей не на кого положиться? А ее «безопасность» - просто иллюзия? Знание о том, что Стражи теперь были здесь – было самым тяжелым, она знала истинную причину их появления – это был не Дамблдор, не школа – а она. Но было в этом кое-что успокаивающее – она все еще здесь, значит они не нашли ее, но искали. И последняя, самая странная мысль, тихая и навязчивая. А что, если он прав? Что, если Драко Малфой, бывший Пожиратель Смерти, циничный и язвительный, - единственный, кто говорит с ней сейчас честно? Без прикрас, без обещаний и без ложной заботы. Комната вдруг казалась слишком большой и слишком тихой. Одиночество, к которому она привыкла теперь ощущалась иначе – острее. Он вошел в ее крепость, взломал все замки, увидел ее самой уязвимой… и ушел. Оставив после себя не разрушения, а тишину, наполненную вопросами и тревожным, щемящим любопытством к нему самому. Мира медленно поднялась и взяв теплое сухое белое полотенце с дивана пошла в ванную комнату. Она не могла отделаться от ощущения, что только что ее жизнь переломилась надвое. Было «до» - когда она просто пряталась и «после» - когда у нее появился кто-то, кто знал. И этот кто-то был самым непредсказуемым и раздражающе привлекательным парнем в Хогвартсе.

***

Гермиона закрыла тяжелый фолиант. Она нашла то, что хотела, но что теперь с этим делать? Странное высокое создание, весь в черном появился на Ориентировании и исчез. Гермиона теперь точно знала, что это человек, просто не совсем обычный – он обладает магией, с рогами и в черном облачении. Но ее страх – то, что она испытала, встретившись с ним лицом к лицу даже за защитным барьером не давало ей покоя – Гермиона никогда не чувствовала такую всепоглощающую магическую ауру. Она снова посмотрела на изображение человека, пытаясь хоть чуть-чуть разглядеть его лицо под оранжевым светом камина в гостиной Гриффиндора. - Что читаешь? – раздался голос Гарри за плечом. Гермиона резко развернулась, попутно мягко закрывая книгу, стараясь сделать так, чтобы тот не заметил – возможно получилось? Гарри приземлился на диван рядом с ней, в пол-оборота к ней. Гермиона чувствовала повисший вопрос в воздухе, и скорее всего уже знала какой. - Джинни сказала, что ты плохо спишь, - проговорил мягко Гарри, наполняя две чашки горячим чаем, - что-то случилось? Гарри даже если и был достаточно умным человеком по мнению Гермионы, но единственное что давало ей фору – это то, что они знали друг друга слишком долго и слишком хорошо. - Просто сны странные, - ответила Гермиона, надеясь на прекращение дальнейших расспросов, но этого не последовало. - Ты такая после Ориентирования, - заключил Гарри, - что-то произошло тогда? Врать не хотелось, но и выглядеть параноиком тоже. Можно было сослаться на трудность прохождения Ориентирования, но его как такого не было, тогда что ответить? Скрывать правду от лучшего друга не самый хороший показатель дружбы. Но если она скажет – то повторит первые месяцы после окончания войны – ее ночные кошмары, сопровождающиеся криками в Норе, постоянную заботу со стороны Гарри и Рона. Она всегда вспоминала их озабоченные и тревожные лица, когда они прибегали к ней посреди ночи в комнату с палочками наготове. - Тебя обидел Невилл? – голос Гарри стал внезапно резким и грубым, от неожиданности глаза Гермионы стали круглыми как блюдца, смотря на посуровевшее лицо друга. Гермиона всплеснула руками, не зная, как на это реагировать. Возглас, может быть даже довольно громкий для ночи в гостиной, внезапно раздался. - Мерлинова борода, ты что несешь? – со смесью шока и непонимания вскрикнула Гермиона, пугая Гарри. - Ты не говоришь мне ничего! - недовольно с щепоткой обиды в голосе проговорил Гарри, стараясь успокоить внезапный всплеск негодования подруги. Гермиона выдохнула – она понимала, что просто так не отделаться, да и не рассказывать о случившимся – было не ее вариантом. Она обязательно скажет, как только приведет свои чувства и мысли в порядок. - Просто столько всего произошло, что это не укладывается у меня в голове, - ее голос звучал мягко и спокойно, отдавая контрастом, - я расскажу обязательно, но только не сейчас, - ее рука коснулась теплой руки Гарри, - дай мне немного времени, хорошо? Гарри довольно кивнул, откидываясь на спинку дивана, где они сидели. - Уже купила платье на балл? – заинтересованно спросил Гарри, искоса глядя на реакцию Гермионы. Ее появление на балу на четвертом курсе вызвало фурор в школе, а его главной тупостью было то, что он не позвал ее в качестве друга на бал – теплые воспоминания окутали его, вспоминая ее появление на лестнице и какой она была счастливой и как по-идиотски поступил тогда Рон, а потом их разговор в спальне мальчиков, который и стал возможно началом отношений Рона и Гермионы. Гермиона отвлеклась от своих мыслей и с лучезарной улыбкой посмотрела на довольно улыбающегося Гарри. - Это секрет, - в ее голосе чувствовался азарт, - я никому его не показывала - Ну скажи хотя бы цвет, - потянул обреченно Гарри, вызывая смех рядом сидящей Гермионы, будя портреты на стенах и вызывая смех еще сильнее.

***

Веди себя нормально. Веди себя нормально. Как обычно. Ведь ничего не произошло, и никто ничего не заметил. Никто ничего не заметил. Не заметил. Не заметил. Мантра звучала в голове Миры, пока она нерешительно стояла в дверях Большого зала. Вчерашняя паническая атака оставила после себя странную пустоту и хрупкость, будто ее нервы обнажены. Казалось, все видят ее слабость, написанную у нее красным шрифтом на лбу. Она вдохнула запах бекона и свежего хлеба, пытаясь ухватиться за эту нормальность, и быстрыми шагами направилась к столу Гриффиндора, плюхнувшись на скамью рядом с Джинни. - Ты вчера так быстро ушла, что я даже не успела окликнуть тебя, - с небольшим недовольством в голосе начал Джинни, рассматривая подругу, - все хорошо? Мерлин. Надо что-то сказать, что-то сказать. Мысли в голове Миры завертелись, пытаясь найти правдоподобное объяснение. По пути на свое место ее взгляд упал на Невилла, который с усердием выводил что-то на пергаменте. - Мм, - промычала она, делая большой глоток сока, стараясь справиться с неприятным давлением в горле, - я вспомнила, что даже не начала писать эссе для Флитвика. Джинни приподняла бровь. Ее рыжие волосы казались источником света в этом немного полутемном зале. - Странно, - протянула рыжая, а в ее глазах блеснул знакомый Мире огонек любопытства, - прямо после того как ты ушла, Малфой тоже куда-то исчез. Ее голос звучал так, будто она ведет расследование и вот-вот придет к развязке. Мира закрыла глаза, чувствуя, как по ее щекам разливается румянец. Снова делая глоток тыквенного сока и пододвигая к себе тост с беконом и сыром. Как будто этим тостом она хотела заполнить не свой рот, а рот рядом сидевшей рыжей. - Погоди-ка, - Джинни наклонилась ближе, и на ее лице расплылась хитрая улыбка, - ты с Малфоем? Со скоростью пули Мира выхватила тост и вручила его Джинни, что та чуть не выронила его, старательно сверля ее взглядом, стараясь хоть ненамного убавить ее пыл, но горящие глаза рыжей все еще смотрели на нее в ожидании ответа. - Он просто мне помог и все, - прошипела Мира так тихо, наклоняясь так близко, что их волосы смешались. Да, это была не совсем правда, но хоть какая-то. Что-то кололо в грудине за ложь, хоть и обязательную, как она сама считала, пусть знает только Малфой. Практически так же шепотом, но более увлеченным продолжила Джинни. - Просто помог? Да он на тебя все время смотрит, будто ты сложное заклинание, которое он пытается разгадать. Прежде чем Мира успела что-то сказать или как-то возразить, Джинни легкими пальцами повернула ее голову в сторону стола Слизерина. - И судя по взглядам местных «гадюк», они тоже это заметили. Действительно. Она не была слепой. Просто раньше она не позволяла себе этого замечать. Но теперь под пристальным взглядом Джинни, картина предстала перед ней во всей красе. Какая- то девушка с черными волосами откровенно скалилась на нее через весь стол. Одна с красивой загорелой кожей и блондиночка быстро отвели глаза. И еще несколько пар женских глаз, в которых читалась смесь зависти, любопытства и откровенной неприязни. - Мда, - это было все, что она смогла выжать из себя. - Малфой конечно красавчик, но если что, - Джинни снова кинула взгляд на «гадюк», как она их называла, - кричи, у меня коготки никуда не делись. Неожиданно для самой себя Мира фыркнула, а потом и вовсе рассмеялась – коротким, сбившимся, но искренним смехом. В этой абсурдной ситуации, в этой готовности Джинни ринуться в бой с целым факультетом за нее, было что-то такое дурацкое и обезоруживающее. Тугой камень тревоги, сжимающий ее грудь с самого утра, наконец-то сдвинулся с места, давая ей глотнуть воздуха.

***

Прохладный воздух затянул в легкие, отдаваясь ледяным покалыванием. Кингсли вышел из зеленого пламени камина, мигая от резкой вспышки, которая на миг обелила знакомый кабинет. Он привык к путешествиям по сети каминам, но этот слепящий переход всегда выбивал его из колеи, заставляя на секунду потерять ориентацию в пространстве. Когда пятна перед глазами рассеялись, он увидел фигуру за столом, погруженную в чтение письма. Мантия на широких плечах мракоборца отяжелела от растаявшего снега, и он с облегчением сбросил ее на ближайшее к камину кресло. Ткань с мягким шуршанием сползла на потертый бархат, а сам он шагнул к ярко горевшему огню, протягивая к теплу ладони, на которых еще дрожали остатки холода. - Добрый день, профессор, - его голос, обычно уверенный бас, слегка охрип от морозного воздуха. Альбус Дамблдор не поднял глаз от пергамента. Его длинные пальцы медленно скользили по строчкам письма. - Кингсли, ты не замерз? – спросил он, и в его тоне прозвучала привычная, чуть отстраненная забота. - Спасибо, - Кингсли отвернулся от камина, и его взгляд упал на старого волшебника. В кабинете пахло старостью, пылью книг и сладкой патокой, - зима в Англии довольно суровая в этом году. Он подошел к столу, и движение его руки к внутреннему карману было отработанным, но на этот раз – с оттенком осторожности. Тяжелый фолиант, извлеченный из складок мантии, лег на полированную столешницу с глухим стуком. Переплет из черной драконьей кожи был холодным на ощупь и казался немного враждебным среди уютного беспорядка кабинета директора. - Я нашел, что вы просили, директор, - указав на книгу проговорил басом Кингсли, - пришлось попотеть чтобы ее достать. Только тогда Дамблдор отложил письмо. Его худые, костлявые руки протянулись к книге с почти благоговейной медлительностью. Он не стал сразу открывать ее, а лишь провел подушечками пальцев по безымянному переплету, ощущая шероховатость кожи и едва заметную пульсацию древней магии. На его лице, испещренном морщинами, мелькнуло что-то неуловимое – не улыбка, а скорее тень удовлетворения, мгновенно поглощенная его привычной маской спокойствия. Да, Джон будет не в восторге, - пронеслось в голове старика, но он оставил эту мысль при себе. Книга открылась с тихим шелестом пожелтевших от времени страниц. Дамблдор листал их неторопливо, его тусклые голубые глаза бегали по строчкам, выхватывая нужные фрагменты. «Магия Северной земли» - так назывался труд, хранившийся в самых глубинах архива Министерства. Директора интересовало только одно: заклинания или магия, способная изменить или полностью стереть магических след волшебника. Таких знаний в мире можно было посчитать на пальцах, и почти все они были запретными. Повисла тишина, нарушаемая только треском сухих поленьев в камине и легким шорохом страниц. Внезапно палец Дамблдора остановился. - Кингсли, - резко раздалось имя мракоборца, - было ли в деле упоминание о теле погибшего профессора? Кингсли, не отводя взгляда от замершей фигуры директора, сделал несколько шагов к камину. Его движения были точными со скрытой напряженностью. Он снял с верхней полки тонкую, неприметную папку. Открыв ее, он снова увидел лицо северянки. Его пальцы быстро перевернули единственные два листа, а глаза быстро нашли строчку, написанную чьим-то неразборчивым почерком – «Тела не обнаружено. Только одежда». - Тела нет, верно? – тихо спросил Дамблдор, и прозвучало это как констатация факта. Кингсли молча кивнул и вернул папку на место. Тела действительно не было – вообще не было, только одежда в которой был профессора на момент смерти и только. - Что вы хотите этим сказать? – спросил мракоборец, и в его собственном голосе впервые за этот разговор прозвучала тень неуверенности. - Много ли ты знаешь заклинаний, которые способны убить волшебника так, чтобы не осталось ни тела, ни магического следа? – его вопрос повис в воздухе, тяжелый и неудобный. Кингсли задумался. Его память лихорадочно перебирала его магический арсенал заклинаний и чар, которыми он не только владел, но и встречал за годы службы. Непростительные заклинания, взрывы – все они оставляли следы, печать насильственной магии. Но заклинания такого рода были за гранью его многолетнего опыта работы. Он покачал головой. Дамблдор не стал настаивать, он прекрасно знал на что могут быть способны мракоборцы. Но его интересовало еще кое-что. - Что ты почувствовал, когда увидел его? – глаза цвета лазури уставились на мужчину. Вопрос заставил Кингсли вздрогнуть. Он медленно повернулся к высокому окну, за которым лежал неподвижный, заснеженный лес. Его мощное тело, обычно излучающее силу и уверенность на мгновение ссутулилось. Он мысленно перенес себя назад, в тот морозный вечер среди голых одиноких деревьев. Это было не просто неожиданно встречей, она ощущалось как вторжение на территорию чего-то древнего и чужого. Он не почувствовал тогда страха – это слишком простая эмоция. Это было нечто иное. Аура, исходившая от того существа – Стража, как они теперь его называли, - была не просто мощной. Она была подавляющей. Она не атаковала, она…замещала. Как будто пространство вокруг него сжималось, вытесняя его собственную магию, делая ее незаметной и невесомой. - Я почувствовал… - Кингсли начал с трудом, разглядывая свои большие ладони, руки, способные на мощные чары, - я почувствовал, что моя сила…стала меньше. Как будто ее разбавили, растворили в чем-то более плотном. – он поднял взгляд, а в его карих глазах отразилась редкая уязвимость, - я не понял, что происходит. На мгновение…я почувствовал себя не волшебником. Я почувствовал себя магглом, который случайно забрел на территорию, где законы его реальности больше не работают. - Помимо тела, - тихо проговорил Дамблдор, не как вопрос, а как вывод, - магический след профессора исчез. Дамблдор медленно закрыл тяжелый фолиант. Звук, с которым сошлись переплеты из драконьей кожи, был глухим и окончательным. - Смерть оставляет след, - начал старик, откидываясь в высоком кресле, - осадок эмоций, эхо последнего заклинания. Здесь пустота, стерильная, будто профессора не просто убили, а стерли ластиком. Стражи – живые детекторы темной магии, они ищут по магическому резонансу, - продолжил Дамблдор, - их появление на территории было не просто любопытством, они искали магический след, магический след мисс Сентен. Но… Молчание в кабинете затянулось, став густым и вязким, как смола. Взгляд Дамблдора замер на противоположной стене, а его худые пальцы отстукивали мелодию по деревянному столу. - Любое действие, Кингсли, рождает равную противодействию силу, - наконец заговорил он, и его голос звучал приглушенно, будто из глубины памяти, - особенно в магии. Для того чтобы стереть столь неотъемлемое, как магический отпечаток личности, требует не сила. Требуется…замена. Он посмотрел на Кингсли. - Представь печать из воска, продолжил старик, складывая пальцы, - ты можешь расплавить ее огнем, можешь раздавить. Чтобы она исчезла бесследно, нужно взять тот же воск, другого цвета и другой плотности и полностью заменить исходный материал. Старая печать перестанет существовать, а на ее месте возникнет новая. - Она не просто убила его, она его использовала, как ключ, - от тяжести понимая, директор снова откинулся в кресло, а его лицо стало выглядеть устало, - заклинание, мисс Сентен провела ритуал, в котором жизнь профессора, его сущность, сила и магия стали платой за ее собственное преображение. Она стерла его и в этот же момент переписала по-новому свою собственную магическую ауру. Она не скрыла ее, а просто изменила. Именно поэтому Стражи не нашли ее, они искали магический отпечаток мисс Сентен, а его больше не существует. Теперь он другой. Кингсли замер, уставившись на профессора, осознавая чудовищность только что сказанного. Это было за гранью обычной магии, далеко за гранью. - Но, чтобы совершить такое, - медленно проговорил мракоборец, - нужна невероятная сила. - Именно так, - подтвердил Дамблдор, - мисс Сентен потомок древнего рода и скорее всего это древняя магия, она не доступна никому. Родовая магия. Волшебника отличает от маггла наличие магии в крови, некого дара, которым обладает каждый волшебник. То, что она сделала, не просто убийство – это реакция, вызванная паникой или угрозой для жизни – сработала родовая магия, которая пыталась спасти своего единственного хозяина. И чтобы спасти хозяина она взяла энергию – магию – из единственного ближайшего магического источника, из самого профессора. Она забрала магию, чтобы активировать собственный дремавший механизм защиты, - он сделал паузу, - мисс Сентен – хранительница самой древней магии, магии крови. - Значит, девчонка не виновна, - погладив отросшую щетину ответил Кингсли, - она просто защищалась. Но даже если так, мы не уверены контролирует ли она ее или нет. Ведь школа - это просто эпицентр магии, что, если это повторится и она заберет магию. Но спине Кингсли пробежали мурашки, расставание с тем с чем провел почти всю жизнь довольно тяжелое событие. - Тело волшебника, как и маггла ограничено, - ответил директор, - если она захочет поглотить больше, чем сможет выдержать ее тело – то ее просто разорвет.

***

Тонкие пальцы заправили белую прядь волос за ухо. Вечер в Хогсмиде был наполнен предпраздничной суетой, но в душе у Миры царила легкая, почти детская радость. Приближение Нового года чувствовалось повсюду: в переливах огней на заснеженный елках, в аромате корицы и глинтвейна, в омеле, кружащей под потолком бара «Три метлы». Даже огромная ель, которую с трудом тащил Хагрид, казалось не просто большим деревом, а обещанием новогоднего чуда. Этот праздник обладал особой магией – не той, что изучали на уроках, а тихой, теплой, объединяющей. И Мира медленно растворялась в этом ощущении, пока голос Джинни не врезался в ее уютные мысли. - Ты купила платье? Вопрос, обращенный к Гермионе, повис в воздухе. И тут же Миру осенило. Платье! Она же собиралась купить его, когда покупала подарок Рону на день рождение. Ужас, холодный и липкий, пополз от кончиков пальцев к горлу. Сейчас было практически невозможно что-то найти… - Вы уже все купили? – ее голос прозвучал чуть выше обычного. Ответные кивки Гарри, Рона и даже Гермионы с сочувствующей улыбкой стали для нее приговором. Но ее взгляд зацепился за Джинни. Рыжеволосая не кивнула, она лишь глубже уткнулась в кружку со сливочным пивом, и в этом жесте была целая история – сдержанная досада, упрямство и что-то неуловимо грустное. Мира все поняла, но сейчас паника уже била в ее висках. Она метнула взгляд на часы над баром. Час. Остался всего час. - Не ждите меня! – выпалила Мира, хватая мантия. Холодный воздух и хлопья снега ударили в лицо, когда она выскочила на улицу. Яркие огни витрин теперь казались не праздничными, а насмешливыми. Она бежала, спотыкаясь о сугробы, ее сердце стучало в унисон с одной мыслью. Найти что-то. Хоть что-нибудь. Дверь знакомой лавки, где она когда-то покупала форму для Ориентирования, была уже близко. Запотевшее окно скрывало интерьер, но внутри, как и прежде, маячила фигура портного. Не просто мастера — Маэстро. Человека с лихо закрученными усами и взглядом, который, казалось, видел насквозь не только ткань, но и душу заказчика. Рядом с ним, затаив дыхание, наблюдала за его работой юная ученица. В её глазах светилось не просто усердие — благоговение. Каждое движение мастера, каждый взмах волшебной ленты или иглы она ловила как откровение. Мира, едва переводя дух, постучала и вошла. Зазвенел колокольчик. — Добрый вечер, я бы хотела купить платье— выдохнула она, обращаясь скорее к вселенной, чем к конкретному человеку. Портной поднял руку в изящном, почти театральном жесте, требуя тишины. Он не удостоил её словом, лишь молча махнул, ведя вглубь лавки, в святая святых — небольшую комнату, скрытую от посторонних глаз. Ученица, Розали, торопливо кивнула Мире, приглашая следовать, её лицо сияло от предвкушения. Внутри пахло старинным деревом, воском и дорогой тканью. Портной щёлкнул выключателем, и мягкий, тёплый свет заполнил пространство. Он обернулся, и в его глазах вспыхнула искра торжествующего удовлетворения. — Я уж думал, вы не соблаговолите, мисс, — произнёс он, и в его голосе звучал оттенок тайны, будто он был хранителем секрета, который вот-вот откроется. — Я приберёг его. Только для вас. Он сделал широкий, пафосный шаг в сторону. И мир Миры остановилось. Она не увидела цвета, фасона или ткани. Она увидела воплощение. Той смутной, неоформленной мечты, что кружилась в её голове всё это время. Того самого платья, о котором она даже боялась мечтать вслух. Оно висело перед ней, и от него исходило сияние, которое не имело ничего общего со светом лампы. В груди что-то сжалось — восторг, смешанный с неверием. — Мерлин… — прошептала она словно молитву. — Как раз вовремя, — невозмутимо продолжил портной, наслаждаясь её реакцией. — Только что два джентльмена приобрели у меня изумительные костюмы. А это… это ждало свою хозяйку. — Он кивнул Розали, и его тон стал мягче, почти отеческим. — Помоги мисс примерить, ладно, моя хорошая? И прежде чем Мира успела что-то сказать, он вышел, оставив её наедине с чудом и сияющими от восторга глазами юной помощницы.

***

Буквально через несколько минут Мира снова оказалась на заснеженной главной улице Хогсмида. В руках она бережно сжимала небольшой сверток в темно-зеленой бумаге, перевязанный тонким серебряным шнурком. Чувство было просто неописуемое: платье, которое теперь принадлежало ей, сидело как влитое. Не просто хорошо, а так, будто оно было продолжением ее кожи. Было мимолетное, почти волшебное ощущение, что его сшили именно для нее и ждали, когда она придет. Даже ее белые, как первый снег, волосы, казалось, были часть этого замысла. Наверное, так и выглядит маленькое чудо. Ее окликнули. Мира обернулась и увидела высокого темноволосого парня из Пуффендуя. Томас? Терренс? Они пересекались в гостиной Гриффиндора на дне рождения Рона. За его спиной кучкой стояли его друзья, старательно изображая невинный интерес к витрине магазина, но их взгляды так и норовили скользнуть в ее сторону. - Привет, - неуверенно улыбнулась Мира, ловя на себе его смущенный взгляд. Парень, будто почуяв внимание товарищей, сделал шаг вперед, неловко заслоняя ее своим плечом от всевидящих глаз приятелей. - Я хотел кое-что спросить, - начал он, нервно почесывая затылок и глядя куда угодно – на снег, на фонарь, на собственную обувь, - только не на нее. Догадка медленно, но верно начала проясняться в голове Миры. Она и правда не ожидала такого. Она была просто «Подругой Святой троицы», частью их шумной компании, и мысль о том, что кто-то может видеть в ней нечто большее, казалось странной. Утренний разговор с Джинни наконец-то обрел смысл: тебя знают многие, ты просто не замечаешь. Видимо, Джинни была права. Парень набрал воздуха, словно собираясь нырнуть в ледяную воду, и наконец посмотрел ей прямо в глаза. Его щеки залились таким ярким румянцем, что могли бы соперничать с рождественскими гирляндами. - Ты не против пойти со мной на бал? Ответ у Миры был готов заранее. Она решила идти с друзьями -  с Джинни, Гарри, Роном и Гермионой. Это было просто, честно и без лишних обязательств. И все же в глубине души шевельнулась другая, тихая и в какой-то степени нелепая мысль – мысль о ком-то другом. Об остром взгляде серых глаз и платиновых волосах. Но она тут же отогнала ее прочь. Ждать было глупым решением. Их странная близость и хрупкое доверие вряд ли перерастет в публичный танец. - Прости, - мягко сказала Мира, и ее медовые глаза выражали искреннее сожаление, - я уже иду с друзьями. Парень лишь коротко кивнул, на его лице мелькнула тень разочарования, быстро скрытая неловкой ухмылкой. Он бросил «пока» и направился к своей компании. Друзья встретили его похлопываниями по плечу и короткими, слишком громкими шутками, а их взгляды, брошенные в сторону Миры, были уже не просто любопытными, а откровенно недружелюбными. Она отвернулась, чувствуя легкий укол вины, который тут же растворился в более насущной проблеме – Джинни. Мысль о подруге не давала покоя. Видеть Джинни на последн6ем школьном балу в старом платье было…неправильно. Платье, аккуратно спрятанное в комнате, было слишком прекрасно, чтобы пылиться без дела. Оно идеально подошло бы рыжеволосой подруге. Но страх обидеть, сделать жест, который можно расценить как подачку, сковывал Миру. Джинни была гордой. С глубоким вдохом морозного воздуха Мира нагнала своих друзей, шагавших впереди. Она незаметно поравнялась с Джинни и что-то быстро прошептала ей на ухо. Рыжеволосая девушка лишь удивленно взглянула на нее, но кивнула.

***

Дверь в комнату Миры тихо закрылась, отсекая небольшой шум. В камине весело потрескивали поленья, отбрасывая теплые блики на стены. Джинни огляделась – она бывала здесь часто, готовясь к урокам или отрабатывая сложные заклинания в тишине и без риска кого-нибудь поджечь. - Ты хотела мне что-то показать? – спросила Джинни, ее любопытный взгляд скользил по комнате в поисках чего-то необычного. Мира стояла у небольшого дивана, нервно теребя край свитера. Она чувствовала себя на удивление неуверенно. - Помнишь, в Трех метлах… - начала Мира, голос звучал тихо и осторожно, будто она боялась сломать хрупкое равновесие, - когда все заговорили о платьях…ты единственная не ответила. Джинни сразу же сделала шаг назад, ее поза стала защитной, а во взгляде вспыхнула знакомая, бойцовская искорка. - Если ты купила мне платье из жалости, я его не приму, - твердо заявила Джинни, и ее голос прозвучал так, будто она готовилась к спору. - Нет, нет, все не так! – поспешно взмахнула руками Мира, словно отмахиваясь от неверной мысли, - я не покупала. У меня…у меня уже было одно. Она заглянула за спинку дивана и достала оттуда большую плоскую коробку. - Я надела его всего лишь раз, а оно…оно просто пылится. А идти на последний бал в старом платье – это преступление. Особенно для такой красивой девушки, как ты. Глаза Джинни расширились, следя за каждым движением подруги. Когда та открыла крышку и аккуратно извлекла платье темного изумруда с изящным декольте и разрезом по ноге, в комнате на секунду повисла тишина. Мира с тревогой смотрела то на платье, то на лицо подруги, пытаясь угадать ее реакцию. В ответ она услышала лишь короткий, сдавленный всхлип. Джинни плотно сжала губы, отчего они побелели. Она отчаянно моргала, пытаясь сдержать навернувшиеся слезы, и яростно вытерла глаза рукавом своего бордового свитера, оставив на ткани влажный след. Мира медленно опустила платье на спинку дивана, сердце екнуло от неловкости. - Я что-то сделала не так? – тихо спросила она, чувствуя себя совершенно беспомощной. Она хотела утешить, а вместо этого, кажется все испортила. - Нет, - выдохнула Джинни, и ее голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. Она с силой качнула головой, - просто…спасибо. В этом одном слове было все: благодарность не за платье, а за внимание. За то, что Мира заметила ее молчание в баре, ее сдержанную досаду. Не стала допытываться, не заставила признаться в том, что денег на новое платье нет, а просить у папы с мамой после всех трат семьи на новый дом после войны – рука не поднялась. Она просто увидела и молча решила помочь. - Я думала, что обидела тебя своим предложением, - проговорила Мира, и ее плечи наконец расслабились. - Ничего подобного! – Джинни яростно помотала головой, ее рыжие волосы взметнулись вихрем, почти таким же яростным, как пламя в камине. Затем, не раздумывая, она шагнула вперед и крепок обняла, пряча в плече Миры остатки предательских слез, - ты просто…ты заметила. Мира обняла ее в ответ, чувствуя, как камень с души наконец скатывается. - Так что, примеришь? – отстранившись, Мира подняла брови в игровом, глупом выражении, пытаясь разрядить обстановку. - Ты еще спрашиваешь?! – фыркнула Джинни, но ее глаза уже сияли, а взгляд снова и снова возвращался к изумрудному шелку. Она потянулась к платью кончиками пальцев, и на ее лице расцвела восторженная, чуть смущенная улыбка, - оно невероятно красивое. Мира с облегчением улыбнулась. Все было правильно.

***

Смрадный полумрак возле стола Слизерина мало чем отличался от остального зала, но для Драко он был уютной тишиной. Он отодвинул тарелку с остывшим ужином, подперев подбородок рукой. Взгляд его, холодный и аналитический, был прикован к Гриффиндорскому столу. Туда только что вернулась Уизли и Сентен. Они что-то оживленно обсуждали, и на лице Сентен сияла улыбка – редкая, настоящая, от которой в уголках ее янтарных глаз собирались лучики. Она что-то показывала Уизли младшей, проводя по телу руками и показывая большие пальцы вверх, и та заливисто смеялась, бросая на подругу восхищенный взгляд. Эта картина – ее легкость, смех – вызывала в груди Драко странное, теплое и одновременно колющее чувство. Он видел ее испуганной, сломленной и уязвимой. А сейчас она сияла, как один из тех дурацких огоньков на рождественской гирлянде. - Ну что, бал на носу, - раздался рядом спокойный, слегка насмешливый голос Блейза, - планируешь затмить всех одиночеством или все-таки обзаведешься спутницей? Драко не ответил, откидываясь на холодную стену. Он снова посмотрел на нее, она откинула голову назад, смеясь над чем-то, что сказала Уизли. - Она сегодня в Хогсмиде уже отшила одного ухажера, - продолжил Забини, следуя за его взглядом. Его тон был беззаботный, но слова всегда били точно в цель, - пуффендуец. Слышали все, он спросил – она сказала, что идет с друзьями. Забини сделал паузу, давая информации осесть. - И я уверен, - Забини ухмыльнулся, отпивая тыквенный сок. Его темные глаза, всегда проницательные, скользнули к гриффиндорскому столу и обратно, - предложения будут сыпаться, как снег на ту самую северную землю, откуда она родом. Не все будут такими вежливыми пуффендуйцами, - он наклонился ближе, делая голос тихим, почти интимным, - и что ты будешь делать, когда подойдет Уокер? Имя сработало моментально, словно удар хлыста. Драко почувствовал, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с температурой в зале. Не просто раздражение, а глубокое, инстинктивное недоверие, граничащее с отвращением. И причина было не только в ревности. Причина была в том самом воспоминании, которое всплывало в его сознании, как труп из темной воды: Запретный лес. И оно – тварь из теней. Страж. А потом, в скомканных, вырванных обрывках чужих мыслей – образ Уокера с широкой неестественной улыбкой. - Я придумаю что-нибудь, - спокойно ответил Драко, давая понять Блейзу, что тому не удалось вывести его из равновесия. Фраза Забини снова появилась как бегущая строка в его голове. Да ты влюблен в нее. Влюблен. Он снова украдкой взглянул на нее. Она слушала Гермиону, кивая, и ее профиль в свете факелов был удивительно мягким. Он вспомнил, как она дрожала от паники в ее комнате, как цеплялась за его рубашку, и как потом, уже успокоившись, спала, доверчиво прижавшись к нему. Он вспомнил холодную ярость, охватившую его при виде ее страха, и непреодолимое желание... защитить. Они даже не целовались, ни одного поцелуя, ни одного глупого признания. Только взгляды, полные невысказанного, тревожная близость, рожденная секретами, и это тянущее чувство где-то под ребрами. А ведь они даже не целовались. И все же…это была правда. Та самая, неудобная и раздражающая. Он тонул в ней. Его притягивало не только любопытство, его тянуло к ней. К этой странной смеси силы и уязвимости, холодной рассудительности и внезапной искренней теплоты. Он ловил себя на том, что ищет ее в толпе, запоминает оттенки ее настроения. Мы даже не целовались – а я уже был влюблен в нее.