Глава 15 - Благородное бремя невмешательства

***

Гостиная Гриффиндора дышала уютом и теплом. Профессора Макгонагалл и студенты постарались на славу: у камина стояла пушистая елка, а по потолку пыли волшебные гирлянды с открытками, на которых пара волшебников катались на коньках, выпрыгивая из одной картинки в другую в вихре изящных пируэтов. У огня, на мягких диванах, собралась небольшая компания. Гермиона неотрывно смотрела на пламя, ее лицо было серьезным, а брови слегка сведены. - Я кое-что видела в лесу, - начала она, и ее голос, тихий и напряженный, заставил всех насторожиться, - на вторую ночь Ориентирования… я вышла проверить барьер. Вдруг я почувствовала… - она стала искать слова, - почувствовала, как моя магия стала крошечной. Слабой. Будто ее выкачали. Что бы я ни пыталась сделать – ничего бы не вышло. Она посмотрела на свою палочку, лежащую на коленях, как на бесполезный прутик. - За барьером стояло…существо. Или человек. Было так темно, что он словно сливался с ночью. Я применила Люмос…- Гермиона замолчала, сглатывая ком в горле, - и увидела только контуры. Ботинки. И лицо…на котором не было черт. Только огромные рога, растущие ото лба. Она провела руками над собственной головой, показывая их размах. В комнате повисла гробовая тишина. Рон невольно сжал ее руку, а Гарри с Джинни обменялись тревожными взглядами. - Но это был не зверь, - продолжила Гермиона, твердо глядя в огонь, - похоже, человек. И его аура…она давила. Как многотонный пресс – заставляла чувствовать себя магглом – совершенно беспомощным. Она выдохнула, сбрасывая с плеч груз двух недель молчания. - Вот почему я не спала. Вот почему была…не в себе. Такое чувство у меня было только однажды, - ее взгляд встретился с Гарри, - когда Волан-де-Морт требовал выдать тебя. - Он не вернулся, - тихо, но твердо сказал Гарри, проводя рукой по шраму, - я бы понял. - Это не о нем, - поспешила добавить Гермиона, - это…сравнение. По уровню ужаса. - Почему ты молчала все это время? – спросил Рон, и в его голосе звучал не упрек, а тревога. - Я не знала, что сказать. Мне казалось…что это галлюцинация от усталости. - Что было потом? – спросила Джинни, придвигаясь ближе. - Меня позвал Невилл, - Гермиона нахмурилась, вспоминая, - а когда я обернулась он уходил в глубь Леса, будто что-то услышал… - Это не лесной житель, - уверенно заключил Гарри, - Хагрид знал бы. - Тогда кто? – в один голос спросили Джинни и Рон. - Человек, - повторила Гермиона, - и я думаю, именно поэтому на трибунах во время ориентирования были мракоборцы. - Мракоборцы? – переспросила Джинни, пытаясь вспомнить лица в толпе. - Там был Кингсли, - подтвердил Гарри, - я его видел. Он кивнул, но в его зеленых глазах не вспыхнул привычный огонь решимости – лишь усталая, тяжелая повинность. Тень легла на его лицо, подчеркивая темные круги под глазами, оставшиеся после очередной ночи, разорванной кошмарами – смехом Беллатрисы и потускневшими глазами крестного. Существо в лесу не стало их общей загадкой. Она упала в тишину, как камень в болото, и от этого стало только тяжелее. - Попробуем спросить, - тихо сказал он, но в его голосе не было прежнего азарта. Были лишь глухая усталость от того, что мир всего лишь на короткий срок оказался безопасным, а сейчас снова стал неисследованным и полным теней. Они только-только начали дышать полной грудью, не оглядываясь на каждый шорох, а тут снова это – необъяснимое, пугающее и пахнущее новой бедой. Рон молча сжал руку Гермионы, но его пальцы были не столько утешительными, сколько цепкими, будто он пытался за что-то ухватиться. Он видел, как Гарри стискивает челюсть, и понимал – тот не хочет новых секретом и тайн. Никаких. Вообще никаких. Но как отвернуться, если это касается Гермионы? Если она две недели не спала, подпрыгивая от каждого шороха? - Нам не обязательно…лезть, - неуверенно начал Рон, глядя на Гарри, - мы можем просто…спросить. Вежливо. И забыть. Но он сам не верил своим словам. Забыть? После такого то описания? После того, как Гермиона говорила о «многотонном прессе», лишающем магии? Они были детьми войны и научились читать знаки беды раньше, чем сложные заклинания. - Если Кингсли был там, - снова заговорила Гермиона, и в ее голосе звучала далеко не паника, а аналитический ужас, - если мракоборцы наблюдают, значит, это не случайность. Значит, это уже … дело. А если это уже дело, - она посмотрела на Гарри, - то оно может быть опасным. Не для нас, может. Но…для кого-то точно. И в этом и был самый страшный крючок. Любопытство – да, оно свербило в носу. Но еще сильнее было это проклятое, вбитое войной чувство ответственности. Им было так тяжело, так бесконечно тяжело снова брать на себя хоть грамм чужой беды. Но и отвернуться они уже не могли. Гребанное чувство благородности… Джинни, наблюдая за ними троими, тихо вздохнула. Она видела эту немую борьбу на их лицах – борьбу между израненными душами, жаждущими спокойной жизни, и старыми рефлексами героев. - Просто поговорим с ним, - повторила она, стараясь, чтобы ее голос звучал тверже, чем она чувствовала, - только поговорит. А там… посмотрим. Гарри снова кивнул, закрыв глаза. Посмотрим Это слово было таким обманчиво легким. Оно не обещало, что им снова придется бежать навстречу опасности. Но оно и не гарантировано, что они смогут спокойно уснуть, зная, что где-то в темноте бродит нечто с рогами. Покой, казалось снова уплывал от них, как мираж, а впереди сгущались новые, чужие сумерки. Рон первым нарушил тягостное молчания, громко хлопнув ладонями по коленям. Звук вышел резким, почти неестественным, но он сделал это нарочно – чтобы разбить ледяную пленку тревоги, что сковала их. - Ладно, хватит про странных существ на сегодня! – заявил он, и в его голосе пробивалась натянутая, но искренняя бодрость, - мракоборцы разберутся, у них для этого жалование есть. А у нас… - он оглядел друзей, - у нас через день последний в нашей жизни школьный бал. Он произнес это с такой театральной важностью, что у Джинни невольно дрогнули уголки губ. Гермиона оторвала взгляд от огня, словно возвращаясь из далеких, темных мыслей. - Я даже помню твой танец с Патил на четвертом курсе, - начал вспоминать Рон. Гарри с тихим стоном провел рукой по лицу, но это был уже стон знакомого, почти домашнего неудобства – не того, что сводит желудок в холодный узел. - Не напоминай. Я там выглядел как гиппогриф на роликах. - Или танец Рона с Макгонагалл, - напомнила Джинни своему брату, будто защищая любимого. Гермиона неожиданно прыснула, щурясь от радостного воспоминания. Рон на мгновение покраснел в цвет своим волосам, но тут же присоединился к смеху остальных. Они засмеялись – сначала сдержанно, а потом все свободнее. Смех был лекарством, грубым, но действенным. Он не стирал память о страхе, о потерях, о том, что мир за стенами Хогвартса все еще хрупок. Но он напоминал о другом. О том, что они здесь. Вместе. Что через всего лишь день будет музыка, огни, дурацкие танцы и ощущение, что они – просто пятеро выпускников на пороге взрослой жизни, а не ветераны, несущие на плечах слишком тяжелую ношу. Легкость, пусть и искусственная, начала медленно возвращаться в круг света у камина. Эта была их старая тактика – отодвигать огромное, необъятное горе или страх в сторону, чтобы сосредоточиться на маленьком, сиюминутном, живом. На том, что можно потрогать и над чем посмеяться сейчас. Тень от рассказа Гермионы никуда не исчезла. Она просто отступила в угол комнаты, подальше от тепла камина и света гирлянд. Они договорились не думать об этом сейчас. Сейчас было время для мелких, человеческих тревог о прическах, танцах и нарядных платьях. Все остальное…все остальное они отложили на «потом». И в этом «потом» была и надежда, и страх, и усталость, и та самая неизбывная ответственность. Но пока что это «потом» не наступило.

***

Башня Когтеврана, казалось, парила в ночном небе. Лунный свет, холодный и безжалостный, лился сквозь высокие стрельчатые окна, затянутые голубым шелком, и ложился серебристыми дорожками на темно-синие ковры. На расписанном звездами куполообразном потолке созвездия медленно вращались, подчиняясь древней магии. В камине, облицованном сланцем цвета морской глубины, неярко потрескивали угли, отбрасывая дрожащие тени на мраморную статую Кандиды Когтевран. Она смотрела с мудрой, всепонимающей полуулыбкой, будто видела сквозь века все тайны, что рождались в этом месте. В одном из глубоких бархатных кресел, у самого окна, с которого открывался головокружительный вид на спящее, темное озеро и зубчатый силуэт Запретного леса, сидел Лука Уокер. Его глаза были закрыты, дыхание ровным и глубоким. На его коленях лежала раскрытая, ничем не примечательная книга по истории магии – идеальная маскировка. Но его сознание было далеко отсюда. Он был не здесь. Вернее, его сознание лишь тонкой нитью цеплялось за этот красивый склеп – гостиную Когтеврана. Основная его часть бы там, среди вечных снегов, где не было ни звуков, ни образов, только сплошной холод и стужа. Контакт установился сразу – беззвучный, холодный поток. Он сосредоточился, отыскивая в темноте знакомую, ледяную сущность. В пространстве за закрытыми веками Лука ощутил знакомое давление – сгусток ледяного внимания, тяжелого и бесстрастного. Второй. Ищейка. Его собственная мысль в ответ была короткой, как выдох. И где-то в глубине, в части его существа, что никогда не забывала, кто он на самом деле, шевельнулось темное, теплое удовольствие. Ему нравилось это прозвище. Ты затягиваешь. Мысль Второго осела на костяшках позвонков, заполняла пространство за глазами холодной, металлической тяжестью. Первый нервничает? – мысленно усмехнулся Лука, проецируя в контакт легкую, едкую насмешку. Он чувствовал раздражение Второго сквозь связь – как легкую вибрацию, - пусть посидит в тишине и холоде, где ему привычно. А я здесь, в этой печке, ношу эту дурацкую кожу. Ближе к делу. «Голос» Второго прозвучал резче. Теперь в нем можно было различить нечто, похожее на звук – низкое, вибрирующее гудение, будто лед трескается под тяжестью. Луке даже почувствовалось это в темноте – сдвиг тени, но он заставил себя сосредоточиться. Он медленно, тщательно, будто раскладывал карты на столе, выстроил в уме образ девушки. Белоснежные волосы, школьная форма. Янтарные глаза, полные скрытой старой тревоги. А самое главное – пустота там, где должен быть знакомый магический след. Как мы и предполагали, магический след изменился. Но я не могу подтвердить то, что это действительно она. Следы прежней магической личность стерты, я ее больше не чувствую. Внешность такая же, кроме волос. Второй будто читал мысль наперед. Внешность можно подменить. Это всего лишь оболочка. Лука мысленно кивнул. В его голове на секунду вспыхнул образ – не его собственный – бледного, чужого лица, натягивающего маску с бесстрастными чертами девчонки. Чувство было таким живым, таким навязанным, что у него дрогнуло веко. Я не собираюсь охотиться за призраком, Второй. Мне нужно подтверждение, что это действительно она. Его голос звучал раздраженно, будто раздражение профессионала, которого торопят дилетанты. Ее родовая магия даст о себе знать – рано или поздно.  Стресс, боль, страх – все это подпитка для нее. Когда это произойдет – мы будем знать, что это она. В контакте повисла тяжелая, насыщенная пауза. Он чувствовал, как Второй обдумывает, его присутствие в голове стало плотнее, вязче, как густой, холодный сироп. Если магия не проявится снова – она нам не нужна. Поспособствуй тому, чтобы она проявилась – и возвращайся домой с ней. Связь оборвалась с щелчком. Чужое присутствие исчезло из его головы так резко, что на миг возникло ощущение пустоты, дурноты, будто вырвали зуб. Лука Уокер медленно открыл глаза. Звезды на потолке продолжали свой немой хоровод. Все было так же тихо, изысканно и холодно. Он тяжело, почти физически ощутимо, вздохнул. Усталость давила на плечи – не мышечная, нет – экзистенциальная. Ему тошнотворно надоело быть студентом. Его пальцы сжались на подлокотнике так, что костяшки побелели. Усталость от слабой человеческой оболочки – была физической болью для него. Носить эту кожу, улыбаться этими губам, интересоваться этими глупыми школьными делами. Каждый день в этой игре был для него пыткой. Ему хотелось порвать эти дурацкие мантии, сбросить маску добродушного, немного неуклюжего парня, и вдохнуть воздух, который не пахнет пергаментом и зловонными зельями. Он был Ищейкой. Самым молодым из Стражей. Третий. Лучший в своем роде. И его добыча была здесь, в тепле и свете, так близко. И он ненавидел это ожидание. Но он знал – спешка губит охоту. Он подождет. Выследит. А потом…потом вернет себе свое настоящее имя и облик. Он тихо встал, бросая книгу на сиденье кресла. Скоро должны подавать ужин.

***

Гостиная Слизерина. Вечер. Зимний свет, отраженный от ледяного панциря Черного озера, проникал в подземелье Слизерина не яркими лучами, а призрачным, зеленоватым сиянием. Он скользил по влажным каменным стенам, играл на поверхности темных кожаных диванов, придавая гостиной неестественную, похожую на сон ясность. В камине потрескивали поленья, но их тепло казалось слабым против этого пронизывающего, подводного свечения. Драко Малфой лежал на одном из диванов, вытянув длинные ноги. Он не смотрел на огонь. Его серые глаза были устремлены куда-то внутрь себя – в лабиринт нестыковок и вопросов. Блейз, занимавший противоположный угол дивана, откинул голову на спинку. Он не делал ровным счетом ничего, просто смотрел на зеленоватый свет, танцующий на потолке. В его голове, снова и снова, прокручивалась одна и та же кинопленка. Холод. Появление Белоснежки и Драко у края Сумеречного леса. Его лицо, бледное от напряжения и усталости, но не от потери крови. А потом – его одежда, ничком лежащая возле его койки в Больничном крыле. Темная, мокрая, пропитанная ею. Той самой жидкостью, алой и липкой, которая на данный момент мирно текла по венам под бледной кожей. Кровь. Ее было слишком много. Слишком, чтобы тот, на ком была та одежда, мог стоять на ногах. - Ты думаешь, она восстановила мою кровь? – голос Драко прозвучал в тишине гостиной. Забини медленно повернул к нему голову. - Я этого не знаю, - спокойным голосом, будто ему все уже это надоело, ответил Забини, - твоя одежда была вся в крови, а ты почувствовал себя «вполне нормально», как ты сам сказал. Это не «нормально». Тебя будто починили. - Починили? – Драко отмахнулся, - зелья так не работают, даже сильные. Они только помогают организму и все. - Но если это не зелья, а заклинания? Или что-то вроде этого. Драко медленно вернулся на подушку. - Такой магии нет, ни в одной книге я этого не видел. - А на Севере? – Забини поднял бровь, - мы же понятия не имеем, чему там учат. Посмотри на Сентен - по уровню магии она значительно превосходит нас, как бы ты ни хотел это признавать. Мысль засела в голове Драко, как заноза. Он смутно вспоминал ее дрожащие руки над его ранами в лесу, но он не слышал другого заклинания, кроме прижигающего. - Ты хочешь сказать, что она восстановила меня? В лесу? – спросил Драко слегка сдавленным голосом. - Не я, ты сам к этому ведешь, - пожал плечами Блейз, - особенно ее паника, когда она увидела этого…Страж, кажется? Драко кивнул, отводя взгляд в камин. - Она рассказала, что Стражи появились из-за нее, - сказал Драко, смотря на камин прямо напротив них. - Т.е. она их знает? – спросил Забини. Драко кивнул. - Они похожи на мракоборцев, - начал рассказ Драко, - а их отличительная черта – рога. Она им зачем-то нужна, они бы просто так не появились бы. - Из-за профессора? – предложил Блейз. - Этим бы занималось Министерство и Азкабан, то никак не они. - Слушай, - Забини повернулся на него, - вспомни четвертый курс, когда Хогвартс принимал волшебников из Думстранга и Шармбатона – наша магия и обучение одинаково, никто из них не знал чего-то такого, чему нас бы не обучали. Я не могу выкинуть из головы то, что она могла восстановить тебя после событий второй ночи. - Хочешь сказать, что они появились только из-за этого? – спросил Драко. - Я не сказал этого, но это может быть причиной, - Забини почесал затылок, - мы ведь не знаем, что именно произошло на севере. - Она не помнит, - перебил его Драко, - только то, что поменялся цвет волос, ее настоящий цвет волос – цвет вороного крыла. Забини на мгновение отвлекся, мысленно представляя Миру Сентен с волосами цвета ночи. Образ вышел на удивление... гармоничным. Даже более загадочным и притягательным. Он невольно хмыкнул, и тут же поймал на себе ледяной, предупреждающий взгляд Драко. Драко резко поднялся с дивана. Его тень, искаженная подводным светом, гигантской и дребезжащей растянулась на стене. - Скажи пароль от Запретной секции Забини, как староста Слизерина, обладал доступом туда. - Серьезно? Думаешь, что сможешь что-то найти там? - Я попытаюсь Забини вздохнул, но сказал пароль, поднимаясь, вот-вот они должны пойти на ужин. Он видел, что его было не переубедить. - Будь осторожен, - Блейз слабо улыбнулся, смотря на широкие плечи впереди идущего друга, - некоторые фолианты там… с характером.

***

Большой зал. Ужин. Мысль была такой ясной и чужой, что Мира на секунду замерла, будто ее обдали ледяной водой. Откажи ему. Голос в ее голове был спокойный, быстрый и лишенный интонаций – и от этого еще более повелительным. Она знала только одного человека, владевшего таким заклинанием в Хогвартсе. Сердце екнуло, и она резко повернулась к столу Слизерина, уже зная, чей взгляд искать. Но он смотрел не на нее. Его серые, холодные глаза были прикованы к другому ученику – к Луке, который в этот самый момент направлялся в ее сторону. Взгляд Драко был сосредоточен, почти аналитическим, но в уголке губ дрогнула едва заметная, напряженная складка. Это было не простым любопытством. - Мира. Ей никогда не нравилось, как звучало ее имя, произнесенное его голосом – слишком знакомо и фамильярно. Она оторвала взгляд от Слизерина и встретилась глазами с Уокером. Он выглядел так же, как всегда – аккуратный, с открытым лицом, - но сейчас в его осанке читалась невысказанная, почти наивная уверенность. Она метнула взгляд на своих друзей, бегая глазами от одного к другому, будто ища у них подсказки, спасения от еще незаданного вопроса. - Я хотел пригласить тебя пойти со мной на бал, - начал Лука, и его голос звучал чуть громче, чем нужно, - ты еще свободна? Вот он, вопрос. Вся ее сущность кричала повторить тот приказ, что прозвучал в ее голове. Но почему? Почему Малфой вмешался? Он игнорировал предыдущих кавалеров – почему его внезапно заинтересовал именно Уокер? В этом было что-то большее, какая-то скрытая игра, которую она не понимала. И все же…она и сама не собиралась ни с кем идти. Мира! – легкий, но ощутимый толчок в бок от Джинни вернул ее в реальность, - ты опять летаешь в облаках. А ведь и правда. Она так и не ответила, заставив Уокера стоять в неловком ожидании, а на лицах окружающих расцветали любопытные ухмылки. Мира встала. - Спасибо за приглашение, - начала она, и ее голос прозвучал неуверенно даже для нее самой, - но я уже иду… Ей не дали закончить. - С Малфоем? – почти выпалил Уокер, и его взгляд самопроизвольно метнулся к зелено-серебристому столу. - Нет! – ответила Мира слишком быстро и резко, чем явно удивила и его и себя. Она видела, как на лице Луки промелькнуло недоумение, сменившееся обидой. - Я иду с друзьями, - добавила она тише, уже смягчая тон. Казалось, Уокер сам пожалел о своей реплике, потому что теперь на них смотрели не только гриффиндорцы. Он неловко почесал затылок, явно не зная, как с достоинством выйти из ситуации. Выражение его лица стало таким жалким, что у Миры непроизвольно екнуло сердце. - Тогда…может, хотя бы один танец? – выдавил он, глядя на нее виноватым, полным надежд взглядом. - Конечно, - слишком легко согласилась Мира, стараясь хоть немного загладить неловкость. Попрощавшись, она плюхнулась обратно на скамью с ощущением, будто только что сдала изматывающий экзамен. - С Малфоем? – тут же прошипела Джинни, игриво поднимая брови. Весь стол затих в ожидании, - так он все-таки пригласил тебя? - Нет, - отрезала Мира, с силой хватая свой стакан с тыквенным соком. - Но ты бы этого хотела? – не унималась подруга, ловя каждое изменение в ее выражении лица. - Я не знаю, - честно ответила Мира, и это, кажется, ненадолго удовлетворило любопытство Джинни. В ее сознании снова возникло ощущение, будто она в своей голове снова не одна.  Твоя ревность слишком очевидна. Она мысленно фыркнула. Моя ревность? Ответ пришел мгновенно, будто он ждал этого. Именно. Откуда ты узнал, что он захочет пригласить меня? Я не знал. Как это понимать? Ты сама ему отказала. Не потому что это сказал я. Она мысленно сжала кулаки. Ты ревнуешь. Это была не догадка, а констатация факта. Я не ревную тебя, Сентен. Они встретились взглядами через весь зал. В его глазах не было ни намека на шутку. Прекрати лезть мне в голову. Связь оборвалась так же внезапно, как и возникла, будто перерезали невидимый провод. Мира резко отвернулась, чувствуя, как по щекам разливается жар. Она больше не смотрела на дальний стол.

***

Ужин закончился довольно быстро. Его шаги еще не успели отдалиться от середины широкого школьного коридора, когда за спиной раздались другие – быстрые, легкие, решительные. Он узнал их ритм, даже не оборачиваясь. - Малфой. Не по имени. Твердо и четко. Он остановился и медленно повернулся. Мира стояла в двух шагах от него, не запыхавшись, но в ее осанке читалась особенная, холодная энергия. Янтарные глаза смотрели на него без обычной отстраненности – в них горел ясный, недвусмысленный гнев. - Объяснись, - сказала она просто, - сейчас. Он позволил себе оценивающе посмотреть на нее, скрестив руки. Внутри все замерло в сладком, опасном ожидании. - По поводу чего именно? Того, что я намекнул тебе отказать Уокеру? Или того, что ты и сама собиралась это сделать? Ее аккуратные брови чуть приподнялись. - Начнем с первого. Ты нарушил границы. Мало того, что ты подслушал – ты еще влез без спроса и начал давать советы. У меня достаточно своего ума, чтобы решать, кому и что говорить. - Очевидно, не хватило на тот момент, - парировал он спокойно. – ты замешкалась. А я лишь… убрал нерешительность. - Ты не имеешь права «убирать» что-либо в моей голове, - ее голос стал тише, но не мягче, - это мое пространство, только мое. Твоя телепатия и легилименция – твои инструменты. Не распространяй их на меня. Он почувствовал, как что-то екнуло внутри – не страх, а скорее уважение. Такой он ее еще не видел: не испуганной, не закрытой, а четко отстаивающий свои границы. Это было… чертовски привлекательно. - Хорошо, - согласился он, слегка кивая, - признаю ошибку. Вторжения не будет. – он сделал паузу, давая словам осесть, но его взгляд стал пристальнее. – Но объясни мне тогда другое. Почему мое вмешательство вызвало такую ярость? Ты и сама не хотела, чтобы Уокер подходил к тебе. Я просто озвучил твой собственный импульс, который ты подавляла из-за какой-то своей вежливости или правил приличия. Она замерла, словно ее поймали на слово. Гнев в ее глазах смешался с чем-то другим – с признанием, которого она не хотела давать. - Это не имеет значения, - выдохнула она, но уже без прежней силы. - Имеет, - он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до достаточной, чтобы его следующий вопрос прозвучал как можно более лично. – Ты не хочешь, чтобы он к тебе прикасался. Ты не хочешь, чтобы он стоял слишком близко. Ты даже не хочешь, чтобы он смотрел на тебя так, как смотрит. Так почему же моя попытка помочь тебе избежать этого стала преступлением? Она молчала, и в этой слегка тяжелой тишине было больше ответов, чем бы кто-то мог дать. Он видел, как ее брови на секунду легко сомкнулись, а пальцы непроизвольно сжались. Она не будет это отрицать. Он был прав. - Ты боишься, что я, видя это, начну копать и докопаюсь до сути. Ведь так? - Хватит, - вырвалось у нее, а в голосе больше не было прежней уверенности и гнева. Драко посмотрел на нее, борясь с двумя противоречащими чувствами – желание разгадать каждую тайну и чем-то, что мешало ему надавить сильнее. - Хорошо, - согласился он, слегка кивнул, - объясни мне тогда второе. Почему ты так отреагировала? Почему одно лишь упоминание, что мы могли пойти вместе, заставило тебя так взорваться и крикнуть «нет»? Она не ответила, но он отчетливо видел, как она посмотрела на него. Видел, как сжались розовые губы и напряглись мышцы на изящной шее. - Ты не хочешь, чтобы кто-либо думал, что между нами что-то есть, - продолжил Драко, его голос стал низким, почти интимным, хотя расстояние между ними оставалось прежним. – Ты избегаешь любого намека на близость. Не только со мной. Со всеми. Но со мной – особенно. Почему? Ты боишься, что люди что-то подумают? Или боишься… что это правда? Мира резко выдохнула, ее полностью прочитали, а она вот-вот потеряет контроль. - Это не важно - Важно, - повторил он, - с того момента, когда ты позволила мне остаться. С того момента, когда ты стала делиться секретами. Ты можешь делать вид, что ничего не происходит. Я – нет. Мира колебалась и он это видел. Гнев внутри нее борется с чем-то другим – с тем же напряжением, что сковывает и его. Им обоим до боли хотелось сократить расстояние. Очевидно не для разговора. Чтобы прикоснуться. Провести пальцем по ее напряженной челюсти, запустить пальцы в платиновые волосы на затылке – а потом напомнить ей как она прижималась к нему в темноте, как ее дыхание выравнивалось в такт его. Ты боишься не слухов. Ты боишься этого. Того, что происходит, когда мы рядом. Я тоже – но я не хочу от этого убегать. Я не хочу тебя втягивать, Драко. Я не хочу этого. - Я боюсь последствий, - наконец сказала она, прерывая его мысли, - для тебя. Ты и так знаешь слишком много. Драко замер. Это было совсем не то, что он ожидал. Это была… забота. Искаженная, испуганная, но забота. О нем. Что-то горячее кольнуло в груди. - Позволь мне самому решать, - сказал он тихо, - что для меня опасно, а что нет. Она посмотрела на него, впиваясь в темно-серые глаза. В глазах Миры мелькало понимание, смешанное с отчаянием. Она хотела его оттолкнуть, просто вынуждена это сделать, чтобы защитить. А он отказывается быть оттолкнутым. - Увидимся на балу Спустя несколько секунд он стал спускаться по лестнице в гостиную своего факультета. А она осталась стоять одна в холодном, пустом коридоре, понимая, что не сможет его оттолкнуть и даже больше этого не хочет.