Глава 20

      Потолок в помещении был убогим и даже опасным. Проломленные доски свисали наполовину и могли осыпаться вниз в любой момент. Это было страшно. Но Анна не могла двинуть ни одной конечностью. Болел живот, потому что Анзай отпинал ее ногами, болела спина, ноги и лицо. Она лежала на боку и прижимала к себе Джи Вона. Грязный пыльный пол был холодным, поэтому Анна подстелила пальто, и вот теперь они лежали здесь, не зная, что будет дальше. Хотелось пить. К великому счастью Анны, Анзай мальчика не тронул, но заставил того смотреть, пока сам избивал ее, и бросившийся было ей на помощь ребенок, замер, когда Анна прокричала: «Не смей!». Так и застыл на месте. Что творилось в его детской голове, Кояма даже представить не могла, ведь ее родители любили друг друга, она хорошо это помнила, а Джи Вону уже доводилось видеть собственного отца в состоянии бешенства. Поэтому он наверняка умирал со страху. Анна ненавидела Анзая за это больше всего, и то время, что лежала здесь с ребенком, провела в размышлениях. Если их исход — смерть, она должна сделать перед этим хоть что-то, чтобы рано или поздно отыскавший их Ран, понял, его жена боролась. Такая глупая мысль, а вроде даже прибавила Анне сил и решимости. Однако тело ныло от боли. Было проблематично встать, не говоря уже о том, чтобы драться с мужчиной. Анна припомнила, что с ней уже нечто такое когда-то происходило. Вроде ее держали в плену. Она помнила не саму ситуацию, а боль, и если раньше подобные воспоминания возрождали только эфемерные ощущения, теперь все было реально. — Нуна… — дернулся во сне Джи Вон, — пить… — Тише, все хорошо. Я попрошу воды. А пока поспи, — прошептала она, погладив мальчика по голове, а когда он затих, осторожно встала. Вдоль дальней стены шла труба и там же был небольшой кран. Анзай, возможно, привез их куда-то за город, в чей-то дом. А может быть, это был его коттедж. Тогда что если та убитая девушка тоже была где-то здесь? Эта догадка пустила по спине Анны холодок, но об этом она решила подумать потом, а сейчас в приоритете было не умереть от обезвоживания. До стены пришлось ползти на четвереньках — слишком уж кружилась голова — к тому же после ударов по животу страшно болело в самом его низу. Буквально выкручивало органы, словно у нее вот-вот начнутся месячные, только в разы больнее. Кран, как только Кояма повернула вентиль, задрожал, труба загудела, а потом из него резко выстрелила вода. Анна радостно оглянулась на мальчика. Тот сидел на полу и тер глаза. — Иди сюда, Джи Вон, — позвала она. Вода оказалась ледяной, поэтому девушка попросила ребенка пить из ладошек маленькими глотками. Сделав так же, Кояма вскоре отвела мальчика обратно, усадила на свое пальто и прошлась по всему помещению. Нашлось много всего полезного. Особенно деревянные палки с гвоздями и ящик с инструментами: лом, молоток, топор, гайки, шурупы, отвертки. Понимая, что шансов напасть на похитителя у нее никаких, Анна вернулась к ребенку. — Будь спокоен, договорились, малыш? — поцеловала Кояма мальчика в лоб. У него был жар. Она поняла это сразу. От бессилия чуть ли не скрипнула зубами. Из-за шока и холода ребенок заболел, а тот ублюдок все не появлялся. Сколько они здесь торчат? По ощущениям было не определить, ведь некоторое время Анна находилась без сознания. И все же, сидя на полу, она ждала. Упрямо уставилась на лестницу и ждала. — Ничего не бойся, — забормотала спустя время. — Мы выберемся. — Нуна, хочу спать, — вяло откликнулся мальчик, вид которого делался все хуже. — Конечно, — исказившая ее лицо болезненная улыбка никак не подействовала на Джи Вона. Он уже закрыл глаза и лег ей на колени. — Черт, — прошептала Анна, теряя контроль над собой окончательно. — Давай же… Иди сюда. Анзай все не шел.

***

      Констанс Уго отличался от своего отца тем, что был более понимающим, но хладнокровием обладал таким же. С детских лет обученный ведению бизнеса Уго не любил лишней «воды», предпочитал решать вопросы быстро и хлестко, по-испански темпераментно. Хайтани перед ним не было стыдно ни на йоту. Он не соблазнял Эльбу. Она сама искала встречи, так что оба поступили неправильно. Им было хорошо вместе, но длилось это недолго. Стоило только Рану заметить, что Эльба хочет зайти с ним дальше, то есть буквально сделать его своим любовником, он поспешил вернуть ее с небес на землю. Горячей женщине это не понравилось. Но никогда бы Хайтани не подумал, что она пойдет на такое: похищение его жены, приправленное предательством клана Уго. После такого вряд ли ей удастся вырваться из лап смерти. И Ран не ошибался… — Mi Leon, — интимный грудной голос Эльбы звучал, как мягкое мурлыканье кошки. Она любила звать супруга львом. Он действительно был благородным, но как и Царь зверей нуждался в своей «львице». Думая об этом, мужчина томно затянулся дымом сигареты, и окинул жену медленным взглядом. Она была молодой женщиной с прекрасным вкусом. Не будь такой сукой, вполне претендовала на статус первой леди в клане Констанс. Однако открывшаяся правда поставила точку в ее жизни. Уго виделся с Хайтани Раном. Конечно, он бы должен наказать того за шашни с его женой, но перевес пошел в сторону поступка Эльбы, посмевшей связаться с Ханмой Шуджи, и это перекрыло все ее грешки. Уго был вне себя от ярости. — В чем дело, mi marido (мой муж)? Ты так смотришь на меня, словно я что-то сделала. Уго решил подождать. Он нарочно не ответил на ее слова, чтобы прочесть по лицу, когда она заведется и начнет нервничать. Все было в Эльбе идеально, а вот скрыть свои эмоции она никогда не могла. Поэтому и сейчас ее глаза загорелись, наполнились темными чувствами, имя которым страх, злость, ненависть. Вот и показала истинное лицо. — Уго. — Они перешли на испанский полностью. Пусть был уговор в Японии стараться говорить только по-японски, но сейчас был не тот случай, и Эльба, принявшаяся в уме подбирать для себя оправдания, агрессивно выкрикнула: — Ненавижу, когда ты так делаешь! Что за молчание? Возьми и скажи, что хотел. Констанс кивнул. В большом зале, где обычно они принимали гостей, была слишком хорошая акустика. Уго подумал, если потянет время еще немного, у Эльбы начнется истерика, а это значит — весь дом будет стоять на ушах. Зачем ему это? Без того грядет лишняя головная боль, а именно продажа этого особняка, приобретенного совместно с ней. — У меня к тебе только один вопрос, — вымолвил Уго и встал. Он застегнул пиджак и, наклонившись к пепельнице, затушил сигарету. — Любила ли ты мою семью? Эльба замерла, стоя перед мужем, поруганная и опустошенная. Чувствовала, это конец. На что она рассчитывала? Думала, Уго закроет глаза на ее выходки? Как же глупо. Но решив идти до конца, женщина вдруг резанула: — И ты поверил этому ублюдку Хайтани? Это ведь он оклеветал меня? Ты с ним виделся? — Я задал тебе вопрос. Эльба стиснула зубы. Нет, ничего красивого в ней не было. Кукла. Пустышка. Премерзкое создание. Уго поморщился, словно съел что-то противное на вкус и отвернулся от женщины. А та внезапно принялась за другую тактику: упала к его ногам и стала лапать за бедра, крича о том, как любит его. Актриса из нее была что надо, это выглядело впечатляюще, но Уго не двигался с места, глядя перед собой так, словно ничего не происходит. — Ты… — наконец, обмякла она, разрыдавшись всерьез, — ты не имеешь сердца. Уго Констанс, ты ужасен. Никогда не относился ко мне с теплом. Даже секс с тобой был механическим процессом. Ни прелюдий, ни эмоций. Ты просто неживая машина, робот. Как можно быть таким… таким… чужим для своей жены? Мужчина слушал ее в молчании. — А он… Знаешь, что давал мне он? Страсть! Настоящую страсть! Я ради него… — Эльба склонилась и уткнулась в туфли мужа лбом. — Я люблю его, Уго. Отпусти. Я не смогу без него жить… Констанс не чувствовал ничего. Его жена была права: он — машина. Но все, что было в его силах, он для нее делал. Преподносил подарки, предоставлял широкие возможности, заботился. Да, неромантичный, да, иногда слишком мрачный, и все же питал к этой женщине теплые чувства. Даже то, что она назвала механическим сексом, было ложью. Просто сама Эльба обладала множеством фетишей, и ее не устраивал он, Уго, ни в одной из сфер жизни. Констанс, зная об ее отношениях с Хайтани Раном, прекрасно понимал — Эльба горит, когда изменяет ему. Ведь после встреч с этим человеком, она была сама не своя, неузнаваемая, и в такие ночи Уго боготворил ее. Ненавидел, но был увлечен ею, хотел все сильнее, но тут же остывал, стоило лишь увидеть их мило беседующими на очередном приеме. Убрать соперника было бы низко, пусть несколько раз и порывался, но бизнес был превыше всего. Превыше любых любовных переживаний. Поэтому Уго решил оставаться «машиной». — Спешу тебя огорчить, моя милая Эльба, ты не нужна Хайтани Рану. У него есть жена и ребенок. Ты осталась одна. На этом все. У меня нет времени на твои истерики. Будь добра, убери руки. — Констанс перешагнул через нее, как только та отползла чуточку назад, а у двери прибавил: — К слову, то, что ты натворила с Ханмой, имеет куда больший вес. Тут я был не вправе распоряжаться твоей жизнью. Приказ отдал мой отец — глава клана. Прощай. Эльба верещала так, словно ее резали, а Уго, выйдя за дверь и не поворачиваясь лицом к высокому крепкому охраннику, сказал: — Сделай все, как нужно. Палец отправь моему отцу в знак выполненного приказа. — Будет сделано, сеньор, — склонил голову охранник и шагнул в комнату. Констанс шел по лестнице вниз, слыша, как сверху доносится страшный крик его супруги. Ничего внутри него не дрогнуло. Так ему хотелось думать. В любом случае Уго считал, в их такой непутевой жизни виноваты они оба. Он — сухарь, она — вулкан. Казалось бы, плюс на минус, но не всегда так случается. Порой это пара, в которой партнеры уничтожают друг друга. Плевать. Сожалеть не о чем. Эльба помогла Ханме, а он враг не только для «Бонтен», он — враг клану Констанс тоже.

***

      Стояла глубокая ночь. Анна поняла это, когда, соорудив конструкцию из столов и шатких стульев, дотянулась до узкого прямоугольного окошка. Оторвав кусок мутной пленки — оказалось, там и стекла не было — девушка глубоко вдохнула влажный воздух и оглянулась на мальчика. Если она поможем ему отсюда выбраться, пролезет ли следом? Джи Вон был слаб. Кояма больше не могла ждать. Его тело намного меньше ее, значит, недолго протянет. За время жизни с ней и Хайтани, ребенок привык к нормальному питанию, а тут голодовка уже бог знает сколько часов или суток. Анна понимала, ему нужна срочная госпитализация. Если Джи Вон умрет, она не сможет это принять. Точно покончит с собой. Поэтому чтобы не случилась череда трагедий, Кояма решилась… — Малыш, — тихо окликнула она. У мальчика все еще держалась высокая температура. — Иди сюда. Сможешь? Со сжавшимся сердцем она смотрела на то, как этот маленький человек, пытаясь бороться с болью, встал, пошатнулся и снова упал на пятую точку. — Ладно. Я сейчас… — успокаивающим голосом произнесла Анна и хотела уже спуститься, но мальчик все же смог встать. — Иду, нуна… — двигаясь вяло, пробормотал он, и остановился перед столом. — Дай мне руку. Только тихонько, хорошо? Джи Вон кивнул и сделал, как она попросила, и девушка с легкостью подняла его к себе. Вес был небольшим, но сейчас, когда прибавился еще один человек, конструкция под их ногами заскрипела и задрожала. — Осторожно, — замерла Анна, обнимая ребенка. — Сейчас смотри, что сделаем. Попробуем выбраться. Держись за меня и не отпускай. Я оторву пленку от окна, и ты вылезешь. Договорились? — А нуна? Я не хочу без нуны. — Не бойся. Я тоже выберусь. Кояма зрительно оценила ширину окна, длина которого точно ее пропустит, и подумала, даже если разорвет кожу в клочья, ради малыша постарается пролезть. Хоть кости себе переломает, хоть что… Сейчас боль, которая и без того сковывала все ее тело, заставляла организм работать на износ. Наверняка одна она не стала бы так бороться за свою жизнь, а вот с Джи Воном все было иначе и воспринималось тоже по-другому. Более стойко. Мальчик пролез в окно и сел на земле, затрясшись от холодного ветра. Анна оглянулась на пальто, оставленное на полу, поняла — если спустится, вряд ли заберется сюда снова. Куртка Джи Вона была там же, ведь некоторое время служила ему подушкой. Что ж, Анна что-нибудь придумает, сейчас бы выбраться. Борьба за свободу была долгой и мучительной. Она застряла. Причем пролезла бы, туго, но все же пролезла бы, а тут так намотала на гвоздь ткань джинсов, что не могла сдвинуться с места. — Нуна, я помогу, — протянул к ней руки мальчик, а Кояма, видя эти его жалкие попытки, обессиленно упала головой на руки и зарыдала. Без единого звука зарыдала, чтобы не напугать его, и подумала, если выживут, она хочет собственноручно убить Анзая. Кровожадные мысли ничуть ее не напугали. Однако вскоре сошли на нет, поскольку никогда Анна не была такой жестокой. Приложив последние усилия, она рванулась вперед. Раздался треск ткани, и жгучая боль поползла по бедру — это гвоздь пропахал ее кожу. — Молодец, нуна, ты справилась, — подбодрил Джи Вон, который, кажется, вообще плохо соображал, что происходит. Он просто смотрел на Анну мутными глазами и как будто готовился уснуть прямо здесь. Кояма же, выбравшись, окинула территорию взглядом. Яркое освещение всего участка, а за ним — как будто ничего. Там стояла тьма. Анна не видела, где заканчивается высоченный забор, но наличие сада с ветвистыми деревьями ее немало порадовало. — Тошнит, — тихо признался Джи Вон и его действительно тут же вырвало. Кояма успела поймать его, прежде чем он упал в свою собственную блевоту, взяла на руки, ощутив безвольность маленького тела — потерял сознание — и поспешила куда-то вперед. Шла подальше от дома. Не знала, куда идет, и была уверена, здесь точно есть видеонаблюдение. А когда оказалась у самых ворот, сразу увидела камеру, которая, среагировав на движение, проследила за ними. — Открой ворота, урод! — выкрикнула Кояма в камеру. — Тебе конец! Ничего не произошло. Никто ей не ответил, никто не вышел. Все еще стояла ночная тишина. Вдали, за воротами, шумел лес. Анна прижалась лбом к металлической дверце и тяжело вздохнула. — Ран, пожалуйста, найди нас. Из-за побоев она видела только одним глазом. Второй заплыл. Но это все казалось ничтожным на фоне страха за ребенка. Прижимая его к себе, Анна пошла обратно в сторону сада. И не сразу поняла — что-то не так. Что-то изменилось. Она, вслушиваясь в неясные звуки, задержала дыхание. То ли рычание, то ли кашель, то ли просто кто-то тяжело дышал… А потом дошло. Анна заметалась. Только не это! Она вскинула глаза к дереву, что было в паре метров от них, и подбежала к нему. — Джи Вон, — принялась тормошить малыша. — Давай же, открой глаза! Джи Вон! Мальчик вяло отозвался. — Давай, слышишь? Я подсажу, хватайся за ветку! Быстрее! Ребенок повис на самой низкой толстой ветке дерева, улегшись на него животом. Анне этого хватило, чтобы взобраться следом, затем она подтянула Джи Вона к себе. Он, наконец, обвил ее шею руками, и, воспользовавшись этой минутной возможностью, Кояма залезла еще выше. Внизу, вырвавшись из темноты, как адские псы, громко лаяли и клацали челюстями доберманы. Три собаки метались туда-сюда, опирались на ствол дерева и брызгали слюнями. Анна с ужасом прижимала мальчика к себе, глядя на них и боясь даже представить, что бы эти животные с ними сделали, задержись они хоть на минуту. Значит, ублюдок Анзай уже обнаружил их побег. Единственная надежда, теплящаяся в душе Анны — это то, что его здесь нет. Возможно, поэтому оставил с ними собак. И если все именно так, есть шанс сбежать. Хотя бы в лес. Хотя бы куда-нибудь. Может, по пути встретится деревушка, и тогда Анна позвонит Рану. Это придало ей сил, но вставал вопрос, как избавиться от псов. Сколько было времени, девушка понятия не имела. Пришлось долго размышлять. Вероятно, они были не в центре Токио, но где-то недалеко от него: вдали небо оказалось чуть светлее, чем прямо над ними. Это либо рассвет, либо один из районов Токио — Сибуя, Синдзюку, Минато? Еще Анна припомнила, что после того как Анзай вырубил ее прямо в машине, она несколько раз приходила в себя и видела Джи Вона, который был в полном порядке. Вероятнее всего, мальчик что-то помнил. — Малыш, — ухватившись за эту мысль, легонько потрясла его Анна и еще раз глянула вниз. Собаки притихли и улеглись под деревом. — Ты спишь? — М-м… — Джи Вон, скажи, ты помнишь, как мы сюда приехали? Не рассчитывая на помощь ребенка, который был на грани, Анна вдруг услышала его тихий голосок. — Да. Джи Вон смотрел в окно, пока нуна спала. Там было красиво. Я видел большое Колесо обозрения, а после него стало тихо… И большие дома, как в моей раскраске. Мне ее подарил младший хён, помнишь? Сказал, в таких домах жили английские короли. Мозг Анны лихорадочно обрабатывал информацию. Колесо обозрения. Это мог быть любой парк развлечений, но если после него Джи Вон увидел европейские дома, это наверняка квартал для элиты. Особняки «для английских королей» располагались только в районе Ота, вдоль реки Тама. Здесь была железнодорожная станция линий Тоёко и Мэгуро. — Джи Вон, ты умница, — поцеловала Анна его в висок, обнимая, как можно крепче, и только тогда осознала, что ребенку все еще холодно. — Малыш, удержишься вот так? — спросила она, отодвинув Джи Вона немного назад. Тот остался сидеть на ветке перед ней. Он даже не держался. Анна не сводила с него глаз, чтобы если мальчик покачнется, она могла его схватить, и поспешно сняла с себя кофточку. Оставшись в бельевой майке поверх бюстгальтера, Кояма помогла Джи Вону одеться, снова обняла его и, продолжая глядеть по сторонам, принялась размышлять дальше. Но чем больше думала, тем отчетливее понимала — у них нет выхода. Его просто нет. Опять рыдания сдавили горло. Хотелось кричать от бессилия и выть в небо, как раненый зверь, но Анна молчала. Мягко покачивалась с ребенком на руках и безжалостно прикидывала — как быстро ее разорвут собаки, если она спустится и вступит с ними в схватку. Да она же сразу погибнет. Был бы один пес, тогда еще, возможно, что-то вышло бы, но трое… Спустя некоторое время, а судя по розовеющему небу, действительно близилось утро, Кояма уже не чувствовала собственного тела. Ее трясло от холода, а мозг сдавался, желая отключиться. Анна клевала носом. Несколько раз чуть не сорвалась вниз. Испуганно дернувшись, проверила, все ли в порядке с Джи Воном, и, убедившись, что он дышит, решилась. Попытка — не пытка. Хотя в данном случае еще какая пытка. Не получится задуманное — им конец. — Эй, — подала она голос, и собаки одновременно вскинули на нее морды, — сидеть. — На команду отреагировала только одна. Что ж, уже неплохо. Анна осторожно потянулась к левой ноге, сняла ботинок и, замахнувшись, швырнула его подальше: — Апорт! Заинтересованные псы ринулись за ее ботинком, и Кояма, воодушевившись, сорвала с ноги второй, замахнулась посильнее и выбросила его. Этот ботинок пролетел дальше, чем первый. Собаки бросились рвать ее обувь, а Кояма, оставив мальчика на толстой ветке, спрыгнула вниз. Она с такой скоростью понеслась через сад к дому, что едва не выплюнула легкие. Собаки помчались за ней. Это было плохо, но зато они не отвлекались на мальчика. Если повезет, тот не упадет вниз. Взлетев на крыльцо, Анна, ни на что не рассчитывая, толкнула дверь, но больно ударилась плечом и упала на спину. Заперто. Не теряя ни секунды, она перепрыгнула через перила, на влажном газоне упала на колени, закричала от ужасной боли и снова вскочила. В пристройку буквально влетела и успела ногой захлопнуть дверь прямо перед носом самого быстрого пса. Лежа на полу, она кричала со страху, пока не вспомнила, что Джи Вон все еще в большой опасности. Удерживая дверь ногой, Анна встала, подперла ее лопатой и быстро огляделась. На раздумья времени было мало. Придется побыть жестокой. Среди садового инвентаря девушка нашла еще и рыболовные принадлежности. Здесь были грабли, большой секатор, тачка, веревки, но лучше всего подходили шланг и гарпун. Отыскав на стене кран, Анна быстро присоединила к нему шланг, проверила, идет ли вода, удовлетворенно кивнула, метнулась к противоположной стене и сорвала с него гарпун. За пояс джинсов сунула двое маленьких грабель и встала перед дверью. На конце шланга был небольшой краник, который, если повернуть, даст мощную струю воды. Именно так Анна и настроила — сильную струю — после чего ногой сбила лопату, и только в пристройку рванула собака, девушка, сжав зубы, выстрелила в нее смертельно острым гарпуном. Пес жалобно заскулил, отпугнув своих сородичей, но те вскоре снова бросились к девушке. Она отпугивала их водой, размахивая при этом граблями. Даже умудрилась ранить вторую собаку — оцарапала ей морду — но идя к дереву спиной вперед, Анна хорошо осознавала, их тоже придется убить. Иначе ей и мальчику не выбраться. Возможно, это у нее вышло бы, но вдруг громогласно прозвучал мужской голос: — Фу, назад! — и собаки, поджав хвосты, побежали к хозяину, а как только Анна, утратив последние силы, прижалась спиной к стволу дерева и увидела, что мальчик лежит на том же месте, как по щелчку окаменела. — Поверить не могу, ты убила добермана? Со стороны ворот к ней шел Ханма. Кояма уронила шланг, откуда все еще лилась вода. Колени подогнулись, но упасть ей не дал подхвативший ее Шуджи. Анзай матерился, осматривая мертвого пса. — Я шокирован, Анна, — поднял Ханма глаза к мальчику, — ты настоящая амазонка. Все-таки напрасно отказалась тогда «поиграть», из тебя вышла бы достойная добыча. Кояма безвольно висела в стальном кольце его рук. Шуджи улыбался и глядел в ее опухшее лицо. Его взгляд буквально излучал звериное желание. — Давай так, — заговорил, прижимаясь к ее посиневшей щеке, — если спрячешься от меня, и я не найду тебя до полудня, отпущу вас обоих. Если проиграешь, я буду трахать тебя, пока ты не умрешь. В таком виде отправлю Хайтани. Он будет в восторге. Это конец, моя милая госпожа, конец «Бонтен», потому что Ран уничтожит его собственными руками. — Тогда… — Анна с трудом посмотрела ему в глаза, — если хочешь, чтобы я играла, спаси ребенка. Помоги ему прямо сейчас. Или же убей меня сразу. Вновь Ханма задрал голову и с легкостью дотянулся до повисшей руки мальчика. — Замерз малой. — Перевел взгляд на Кояму. — Согласен. Отвезу его в больницу, а ты иди. — Он шагнул назад, и Анна упала в лужу ледяной воды, что разлилась у ее ног. — Прошу, госпожа Хайтани, зажги мою кровь, как следует, и твой ребенок останется в полной безопасности. Я даю тебе слово. Анна опустила голову, сжав пальцами траву. Шуджи унес Джи Вона в дом. Время пошло. Не попасться до полудня. Ни за что не проиграть ему. Анна сможет? Что угодно ради Джи Вона. Он заслуживает жить больше, чем все они.