Эпилог

      На острове Сонджэдо лето было все таким же изнуряюще жарким. Влажная душная дымка казалась осязаемой. По берегу моря бегал восьмилетний мальчик, стреляя из водного пистолета по девушке, которая активно ему подыгрывала: то упадет, презабавно растянувшись на песке, то вновь вскочит и побежит дальше. Неподалеку от зонтика, под которым на шезлонге лежала Анна, с фигурными формочками играл второй мальчик — младший брат Джи Вона Риото. С Джи Воном же, наконец усыновленным Анной, резвилась Пак Вон Ён. Бывшая коллега, с которой они вместе трудились на заправочной станции в тот год, когда Кояма совсем ничего не помнила из своей прошлой жизни. Теперь Вон Ён стала ее лучшей подругой. За исключением Шибы, разумеется. С ней и Каматой Иори с годами дружба перешла на еще более высокий уровень. Они так сблизились, что приезжали к Анне по несколько раз на неделе. Правда хотели отправиться с Анной и детьми в Корею тоже, но не вышло — ни Иори, ни Юзуху не отпустили с работы. Вообще, посетить Сеул Кояма хотела раньше, но прошлые летние каникулы Джи Вона пришлось провести в Японии. Как раз в самом начале июля она родила сына. Более поздний срок беременности проходил тяжело. Анна часто лежала в больнице. И это все было последствием случившегося с ней в доме Анзая. О своей беременности Анна узнала, когда очнулась на больничной койке. Эта новость ошеломила не только ее…

***

Почти два года назад       Нестерпимая головная боль выдернула Анну из объятий комы с такой внезапностью и силой, что обожгло даже глаза, куда ударил яркий солнечный свет. Она поморщилась и слабо простонала. Рукой потянулась ко лбу, но в локтевом сгибе почувствовала неприятный укол. Капельница. В горле саднило еще хуже, чем болела голова. Тошнило. И все же пульсация в висках и тупая боль в области лба не давали девушке нормально думать. К тому же страшно болела вся левая часть туловища. — Ох! Очнулась! — воскликнул кто-то рядом с ней и тут же побежал к двери. Вернее, побежала. Это был женский голос. Анна не успела увидеть, кто это, но меньше, чем через минуту, в палату вошла медсестра. Она заговорила с Коямой ласковым успокаивающим тоном, параллельно с этим проверяя капельницу. — Госпожа Хайтани, как вы себя чувствуете? — Непонятно… — ответила та совсем тихо. — Пить хочется. — Да, это совершенно нормально. Вот, — потянувшись к тумбочке, прибавила медсестра, — вам можно только пригубить, — и прижала к абсолютно пересохшим губам Коямы смоченный в воде марлевый тампон. Анна присосалась к нему так сильно, что выглядела, как обезумевшая. Даже попыталась схватить женщину за руку, чтобы та дала ей еще больше воды. — Ну тише-тише, — погладив девушку по голове, улыбнулась медсестра. — Придется немного потерпеть, а позже, когда ваш организм настроится на привычный ритм, вам принесут кашу. Сейчас пока отдохните. — Прошу, еще немного воды, — заныла Анна, у которой скрутило желудок. Медсестра, оценив ее внешний вид, кивнула и сказала: — Как только вас осмотрит врач, я дам попить еще, хорошо? Анна промолчала, и тут же на пороге показался мужчина в медицинской форме. Далее проходила процедура осмотра: измерение всех показателей, осмотр ран. В заключение врач пролистнул результаты анализов, УЗИ и компьютерной томографии, собираясь их озвучить, но перед этим вдруг на кого-то оглянулся. Анна перевела взгляд в том направлении, до этого даже не заметив, что кто-то стоит у стены, рядом с дверью, и увидела госпожу Хайтани — мать братьев. От неожиданности у девушки содрогнулось все нутро. Для чего эта женщина пришла сюда? Поиздеваться? — С беременностью все в порядке. — Анна застыла. — Срок маленький, поэтому вероятность того, что у плода разовьются какие-то патологии, низка. Будем лечиться и все наладится. Все же сильный молодой организм с подобными стрессовыми ситуациями справляется куда лучше, чем у престарелых пациентов. — Врач перевернул лист и пробежался глазами по второму заключению. — Повторное ранение в плечо… Мгм… В общем, операция прошла хорошо. Наш хирург постарался. Но если вам не понравится шрам, всегда можно провести косметическую операцию. На этом все, госпожа, — добавил он, сунув планшетку с бумагами подмышку, — покой и приятная компания ускорят ваше восстановление. Оставляю вас со свекровью. — Спасибо, — только и выдавила Анна, все еще ошарашенная новостью. Как на это отреагирует Ран? Он хотел ребенка, но не изменилось ли его мнение после случившегося? Вдруг он отчаялся или сожалеет о том, что женился на ней? Может, он уже ушел? Может, подал на развод? Однако поток пугающих ее мыслей был бесцеремонно прерван тихим плачем. Кояма медленно повернулась к женщине, которая оставалась на том же месте. Только сейчас Анна заметила, как плохо та выглядит: бледная, осунувшаяся, заметно не выспавшаяся. В простых джинсах и широком свитере. Ни грамма косметики на лице и как будто даже не причесанная. Лишь неряшливый пучок и никакой продуманности образа. А ведь раньше мать братьев Хайтани представала перед Анной светской львицей, которая любит только себя и больше никого. — Не знаю, что сказать… — пробормотала Сакура, прижимая носовой платок к губам. — Что вы здесь делаете? — отвернувшись от нее, спросила Анна. Женщина двинулась к ней, устало опустилась на стул и закрыла глаза. Сделав глубокий вдох, она протяжно выдохнула и заговорила более собранно: — Мой старший сын не позволял оставаться с тобой, но больше некому — все заняты делами. В итоге он сдался. Впрочем, Ран ушел отсюда вчера в пять утра. Господин Сано уже вне себя от того, что он бездействует. На этот раз история с Ханмой и Кисаки оказалась куда более грязной, чем прошлая. Поэтому, Анна, будет суд, и вряд ли кому-то из них удастся выкрутиться. В конце концов, справедливость восторжествовала. Жаль только, таким способом. — Неожиданно для Коямы, Сакура взяла ее за руку. Вырваться у девушки сил не было, поэтому она просто лежала и смотрела в потолок. — Я так много хочу сделать для своих мальчиков и для тебя, но понимаю, меня никто из вас не простит. Но прошу об одном, Анна, позволь в будущем видеться с твоим ребенком. Я хочу стать для него настоящей бабушкой. Кояма все-таки выдернула свою руку. — У меня будет два ребенка. Один есть уже прямо сейчас. Вы разделяете их, потому что Джи Вон для вас не родной. Я понимаю это, но не хочу, чтобы он видел, как бабушка отдает свою любовь младшему, а его игнорирует. Поэтому отказываю вам… — Нет-нет, подожди, Анна. Я привыкну к этому мальчику. Обещаю! Мне тоже нужно время, пойми меня… — Говорю же, понимаю вас. И все же… — Упав головой на койку, Сакура зарыдала, тем самым перебив Кояму, и та, на миг сжав зубы, нехотя буркнула: — Подумаю об этом позже. Успокойтесь. У меня и без вас голова болит. И кажется, вам пора. Сакура не ушла. Она сидела в молчании у койки Анны еще почти целый час. Периодически давала ей немного воды, а когда организм девушки сдался и она уснула, госпожа Хайтани тихонько вышла за дверь. Она не стала сообщать Рану такие важные новости, ведь это должна была сделать Анна, поэтому просто написала ему, что та пришла в себя, и покинула больницу… Рана трясло. Он смог вырваться только вечером. Однако его не захотели впускать к жене так поздно, из-за чего он чуть не сцепился с охраной, вызванной медсестрой, и в конце концов, ему позволили навестить Анну. Она спала. Хайтани не трогал ее, не будил. Снял пиджак, галстук, бросил все в кресло у окна, а сам сел на стул. Он не сводил глаз с травмированного лица Анны. Его красавица жена, без сомнений, он считал ее красавицей, а если кто-то не согласен, то лучше пусть и рта не раскрывает — она лежала неподвижно и дышала так тихо, что Рану казалось, вовсе не дышит. Липкий страх капельками пота скатывался по спине. Хайтани отсчитывал минуты, потом часы, а после задремал и сам. Положил руки на койку и опустил на них голову. Так и уснул. Мягкие, очень осторожные прикосновения к волосам привели Хайтани в восторг. Он, пребывая в дымке сна, легонько улыбнулся. Ему было тепло и приятно. Пусть это не заканчивается. Однако закончилось — кто-то позвал его. Ран вздрогнул, открыл глаза и сощурился. Восходящее солнце ослепило его оранжевым светом. Шея затекла, поэтому выпрямиться пришлось, превозмогая боль. Анна смотрела не него. Хайтани замер. Хотелось сжать ее, сдавить до того сильно, чтобы она не смогла и вдохнуть. Тем самым показать ей степень своего страха, но и радости за нее. И все же пострадавшая девушка нуждалась в покое. Нельзя, чтобы ее рана открылась. — Ты ночевал здесь? — спросила Кояма, внимательно глядя Рану в глаза. Он кивнул. Прочистил горло и сразу потянулся к стакану с водой. Ей уже позволяли пить, но понемногу. Когда он помог Анне с этим, она тихо попросила: — Помоги мне сесть, Ран, — и тот, нащупав нужную кнопку на металлическом каркасе койки, перевел ее в режим полулежа. — Спасибо, — робко улыбнулась она. Хайтани чувствовал, сейчас между ними состоится разговор, который, возможно, причинит ему боль. Почему-то казалось, Анна бросит его навсегда. Признаться, он сам себя бросил бы, ведь не смог ее защитить. Повел себя, как беспечный мудак. Она ведь такая хрупкая, безобидная, а через что ей довелось пройти из-за него. — Я хочу кое-что сказать… — начала было девушка, но Ран, явно перенервничав, вскочил и тут же перебил ее: — Послушай, я все улажу. Понимаю, ты напугана, и ты действительно имеешь на это полное право… — Он метался по палате, словно искал еще один угол. — Я о том, что ты захочешь уйти. Но я не готов, Анна. Не смогу оставить тебя. Так что просто давай обсудим это… — Ран. — Нет, постой, не говори ничего из того, о чем потом сама же пожалеешь. Тебе нужен отдых. Поэтому я пойду, а потом… — Хайтани в самом деле направился к двери. — Потом мы нормально погово… — Я беременна, Ран! — испугавшись, что он вот-вот сбежит, почти выкрикнула Анна, и мужчина, плечи которого дрогнули, оцепенел. В палате повисла такая тишина, что стало отчетливо слышно, как за окнами, где-то там внизу, проезжают машины. Медленно повернувшись к девушке, Хайтани побелел так, что Кояме стало стократ хуже, чем было до этого. У нее задрожали руки, а ладони вспотели. Глядя в изумленное лицо мужа, она ждала от него хоть какой-то реакции. — Это… как? — глупо произнес он. — Ну, знаешь, такое случается, когда мужчина и женщина не пользуются контрацептивами, — съязвила Кояма, после вздохнула и прибавила: — Серьезно, господин Хайтани, у вас мозг отключился? Срок малый, но это правда, и врач утверждает, что беременность развивается нормально. Разве не ты хотел этого ребенка? — У меня… — ткнув себя пальцем в грудь, проговорил Ран, — будет ребенок? — У нас. — Мой ребенок? — Наш, — Анна тяжело вздохнула. — Ран, присядь. Выглядишь не очень. Боюсь, потеряешь сознание. Мужчина послушно дошел до стула, сел и, схватив с тумбочки графин с водой, принялся лакать прямо из него. Вода потекла ему на грудь, мгновенно промочив рубашку. Зато, кажется, после этого Рану немного полегчало. — Анна… я… у меня нет слов… У него действительно не было слов. Анна видела, как в его глазах смешались разные эмоции, и они до того рьяно рвались наружу, что выглядело опасно. В итоге Ран вновь упал головой на койку и схватил Кояму за руку. Он не мог поднять головы очень долго. Почему-то Анне показалось, что он плачет. Возможно, так и было. Сильные плечи, избавившись от напряжения, будто освободились от чего-то гнетущего. Ран не сдался, вовсе нет, но он словно покорился, отдал всего себя этой минуте полного счастья. И он действительно был счастлив до того, что мог разрыдаться, как мальчишка. Однако же подняв на Анну глаза, доказал силу своей воли и упорства — не плакал. Просто улыбался, как чокнутый, и прижимал ее руку к губам. — Если бы еще тогда, в нашу первую встречу, я узнал, что ты исполнишь мои мечты, ни за что не причинил бы тебе вреда, — проговорил он дрогнувшим голосом. — Ты не мечтал о жене и детях, — поддела его Анна, улыбнувшись, — таким ты стал намного позже. Да, ему пришлось сломать эту чудесную женщину, сломать свои собственные принципы и взгляды на жизнь, чтобы прийти к нынешнему результату, и, пожалуй, это то, чего Ран себе не простит никогда. Без сомнений, им предстоит пройти через многое. Придется привыкать друг к другу в быту, придется вместе растить детей; они, непременно, будут ссориться, сталкиваться мнениями, но, главное, станут семьей. Это то, чего у Рана не было никогда. Его семьей оставался лишь брат. Только Риндо был с ним все эти годы, от самого рождения. Теперь же у Рана появился шанс на лучшее будущее. Впрочем, Риндо никуда не денется — станет дядей его детям. Они — братья Хайтани — будут вместе до самого конца. Только отныне каждый из них обретет новый статус.

***

Наши дни       Вон Ён так подозрительно косилась на Риндо, которого к Анне и детям буквально силой приставил Ран, что за этим было смешно наблюдать. Младший Хайтани вел себя с подругой Анны заметно мягче, чем с другими людьми. Она ему нравилась. Возможно, и он нравился Вон Ён, но та была до такой степени недоверчивой, что хотелось с ней это обсудить, как-то посодействовать, возможно, будущей парочке. И все-таки Кояма не встревала. Был поздний вечер. Они вернулись из деревни в Сеул. Джи Вон и Риото уже спали. Шикарные апартаменты, забронированные для них Раном, были из двух этажей и пяти комнат — две внизу и три наверху. Анна не понимала, к чему такая роскошь, но, увидев, в каком восторге пребывает Джи Вон, молча смирилась с выбором мужа. После превосходного ужина в ресторане, куда они сходили все вместе, Вон Ён ушла на прогулку, а поскольку за ней вскоре последовал и Риндо, Анне оставалось только вернуться в апартаменты. Это она и сделала. Теперь же, наполнив большую ванну водой с пеной, молодая женщина проводила время наедине с собой. Устроив настоящую романтику, она расставила по полу ароматизированные свечи, налила себе бокал холодного игристого и глядела вдаль. Полностью стеклянные стены ванной комнаты открывали чудесный обзор на Сеул. Самый высокий северный пик горы Пугаксан гордо взирал на столицу Кореи и утопал в темных облаках. Анна расслабилась и откинулась назад. Рука с бокалом вяло свисала с бортика. Краем уха уловив тихие шаги у двери, мать двоих детей не сомневалась, что это кто-то из них. Скорее всего, Джи Вон втихаря смотрел мультики, а теперь не может уснуть. — Не знал бы тебя, подумал, ты проводишь время с любовником. — Мужской голос, интимно опаливший все существо Анны, прозвучал прямо за ней, и тотчас же теплые пальцы, скользнув по запястью, перехватили бокал. — А ты здесь одна. Девушка оглянулась на Рана, пытаясь сделать серьезное лицо. — К чему упоминание несуществующего любовника? — К тому, что вся твоя одежда разбросана по полу спальни. Кто-то, кажется, приучил тебя раздеваться на ходу? Или ты ждала меня? — Откуда мне было знать, что ты вырвешься из-под давления Майки так быстро? — повернувшись к мужу всем корпусом, сказала Анна и опустила подбородок на свои сложенные на бортик руки. Хайтани, осушив бокал, налил себе еще. Ведерко со льдом стояло на полу, рядом с ванной. И уже после второго бокала принялся раздеваться. — Дети спят. Я проверил, — сообщил он. Анна кивнула, понимая, к чему он клонит, и все равно отвернулась, когда Ран добрался до ширинки брюк. Таращить на него глаза было по-прежнему неловко. Даже не со стыда, а, скорее, потому, что для Анны он был слишком красив. У нее перехватывало от него дыхание. Ничего не изменилось за эти несколько лет. Она все так же сильно любила этого мужчину. Они, безусловно, не жили, как говорят люди постарше, душа в душу. Был даже период, когда Анна вместе с детьми ушла от него к Сакуре. Да, сама не поверила бы в это, но такое однажды случилось. Ран тогда влип в очередные разборки, заявился домой весь в крови. Анна поняла, что не вытянет это, попросила его по-человечески дать ей время свыкнуться, но Хайтани взбесился. Сказал, что она никогда его и не любила, раз так легко сдается, и об этом потом пожалел очень сильно. Анна игнорировала его существование почти целый месяц. Он приезжал к дому матери, ломился внутрь, преследовал Анну, когда та ездила по делам, и в конце концов, выбрав подходящий день, Кояма приехала к нему сама. Они поговорили, как взрослые люди. Анна доказала Рану, что при необходимости справится и без него. Пусть ей было больно говорить это, пусть она невыносимо сильно любила этого человека, но готова была от него уйти ради безопасности детей. Сработало. После того случая Ран не позволил себе повторения подобных ситуаций. Стал куда осторожнее, и даже если во что-то встревал — в силу специфичности своей работы — не показывался жене на глаза. Это был компромисс в их отношениях. — Прилетел, как смог. Это хорошо, — сказала Анна, когда Хайтани забрался в воду и сел позади нее. — Завтра побудешь с нами или вернешься? — Я здесь на всю неделю, но потом забираю вас домой. На самом деле ему было вовсе не до разговоров. Он не видел Анну почти две недели. Дал ей это время, чтобы она повидалась с подругой; исполнила мечту Джи Вона — он хотел побывать в Сеуле снова; да к тому же сама посетила знакомые места, но теперь сгорал. Анна вела себя как ни в чем не бывало, а он на ее фоне выглядел каким-то помешанным. Это даже уязвило его. — Ты совсем не скучала? Может, я напрасно приехал? — проворчал Ран, притянув жену к себе, и сжал в ладонях ее груди. Его губы коснулись нежной шеи, а потом требовательно припали к губам. Анна расслабилась полностью. От нее пахло вином и ароматными маслами. Наконец, через поцелуй Хайтани смог в полной мере оценить степень ее желания. Она скучала, сомнений не осталось. — Какой же ты дурачок, — рассмеялась девушка, заглянув ему в глаза. — Продолжаешь выдумывать всякие глупости. Никогда не начнешь доверять мне, верно? Это было сказано так легко, что можно бы и не отвечать, однако так и не улыбнувшийся Ран уставился на нее пристально. Такое выражение лица, притом его пальцы медленно поползли к самому низу ее живота — невероятное противоречие. Анна задохнулась от его настойчивых прикосновений. А Хайтани, наблюдая за ней, продолжал молчать. Кояма и не смогла бы сосредоточиться на разговоре. Теперь уже сидя на нем верхом, она двигалась, наращивая темп, и подернутые поволокой глаза Рана сводили ее с ума. Так же, как его губы, поочередно захватывающие ее соски; руки, которыми он помогал ей, удерживая за талию, и контролировал глубину проникновения; горячее дыхание, обжигающее ее кожу. Анна боялась издавать лишние звуки, но не могла молчать. Нашептывая ему на ухо, как сильно его любит, она теряла связь с разумом. Двигалась, как заведенная, и только тогда, когда все ее тело будто током прошило, Анна осознала, насколько ей не хватало мужа все эти дни. Все-таки без него тяжело и одиноко. А сейчас, когда он здесь, Кояма пришла в полное согласие с собой. Ран держал ее трепетно, но крепко. Содрогаясь от оргазма, он уткнулся в ее плечо лбом и тяжело выталкивал воздух. Он успел почти свихнуться за время расставания и хорошо понимал, что уже полностью зависим от этой женщины, и все же принимал себя таким, каким стал с ней. — Я хочу, чтобы ты… — не успев восстановить дыхание, проговорил Хайтани, — понимала одну вещь… Мы обсуждали это, Анна. — Он заглянул ей в глаза. — Я не смогу на сто процентов быть уверенным, что ты любишь меня в той мере, которая нужна мне. Прости за это. Мне всегда будет чего-то не хватать. Возможно, поэтому я продолжаю преследовать тебя даже сейчас, когда знаю, что ты ни за что не взглянешь на кого-то другого. Это не что-то вроде недоверия. Это мой страх оказаться ненужным тебе. Ведь всегда может найтись кто-то, кто станет относиться к тебе лучше, чем я. Поэтому не злись на меня за ревность, Анна, я не могу иначе. Он вновь опустил голову, обняв девушку, а она задумчиво смотрела мимо него. — Я не рассчитывала, что ты изменишься до неузнаваемости, Ран, — вымолвила, погладив его по спине. — Просто верь мне хотя бы немного. А если будут сомнения, поговори со мной. Не громи все на своем пути. У нас дети, Ран. Ты не имеешь права пугать их. Я не прощу тебе этого. Это так. Хайтани понимал, что она абсолютно права. Он — отец. Значит, должен сделать все, чтобы детство его сыновей не стало таким же, каким оно было у него. Это значит, он не должен ломать их. Это значит, Ран не смеет причинять боль и матери этих детей. Он никогда и мечтать не мог о том, что станет адекватным, даже не задумывался о том, что у него будет такая женщина. Жена. Но она у него есть. И она вытащила его из полной темноты.