Акт 3

Их надо утаить. Чтоб обмануть

Людей, будь сам, как все. Смотри радушней.

Кажись цветком и будь змеёй под ним.

— Уильям Шекспир, «Макбет» (перевод Б. Пастернака)

      Тело Форда, повинуясь неземной силе, с вальяжностью хозяина дома и честолюбием чревовещателя, настежь распахнуло дверь лесной избы. Глаза окинули представшую картину: где, среди сушёных растений, корней и сорняков за столом сидели три ведьмы. На лице показалась зловещая улыбка, которая одним своим существованием подмечала всю легкомысленность чаепития ведьм.       Несколько секунд царило молчание, пока гость оглядывал всех ведьм и не замечал такого же оценивающего взгляда в ответ. Первая ведьма вскакивает. Первая ведьма: Убирайся отсюда, негодник! Вторая ведьма: Прочь! Третья ведьма: Прочь! Вторая ведьма: Император страны хаоса, Прочь из этой реальности! Ты же сам виновник своего печально известного статуса! — «Печально известного»! — засмеялось тело Форда, — Мне это льстит. Да ещё и «император»... Помните же, как хорошо мы дружили, всё-таки. Третья ведьма: Твой визит не осветит твою судьбу. — Да ладно вам! Вспомним былые дни, девочки. Я не за гаданием сюда пришёл, хотя не помешало бы. Первая ведьма: Всё увидишь наяву.       Тело Форда закатило глаза и сделало несколько настойчивых шагов вперёд. Ведьмы молча переглядываются. Вторая ведьма отодвигает от стола стул и рукой подаёт к нему. Первая ведьма уходит вглубь избы. — Вот так бы сразу! — весело припевает тело. За секунду, будто пролетев, оказывается за столом, в окружении двух ведьм, — Хотя есть одно «но», которое я хочу разъяснить. Что вы им наговорили? Точнее, что вы ему наговорили? — глаза внимательно оглядели ведьм, которые также молча прожигали его взглядом, — Не отвечаете? Третья ведьма: Мы не твои прислуги. — Точно, — ехидно усмехнулось тело, — И даже не марионетки, не друзья... Эх! Мы можем всё вернуть.       Воцарилось молчание.       Губы Стэнфорда снова зашевелились, готовые бросить презрительную шутку, однако, не успев начать, замолкли вновь. Первая ведьма молча ставит полную чашку с чаем напротив тела Стэнфорда Пайнса. — Гостеприимно! — с насмешкой воскликнуло тело Пайнса, но отказываться от чая не стало, — Всё же вопрос мой был серьёзным, — в этот момент гость вдыхает аромат, исходящий из кружки, параллельно обеими руками её держа, — Возомнили себя гадалками человечества! — без смущения фыркнуло тело, — Тоже мне... Первая ведьма: Мы знаем больше летописцев неба. — С этим я не спорю, — перебивает гость, — Но делитесь своими знаниями не с теми! — без зазрения совести тело сделало несколько уверенных глотков, — Или, по крайней мере, лучше взяли бы сторону писателей, чем диссидентов. Хотя! — гость цокнул с драматичной печалью, — вам, может, такое и не по силам, и не по желанию. Вторая ведьма: Амбиции, как яд. Возьмёшь немного — и ты у трона короля. А если подчинишься... то в забвенье о мести будешь ты молиться. — Конечно, амбиции пленят и ослепляют, а меня, наоборот, окрыляют! — оно снова сделало несколько глотков, затем поставило кружку, — Амбиции для людей, как яд, а для меня — вино. Такое же горькое и безрассудное, но, используя его, можно завладеть вниманием! Во всех смыслах, знаете ли.       Гость по-хозяйнически окинул взглядом избу, будто оценивал её успешность в продаже. — Обустроились вы тут, я смотрю. И скажите чего-нибудь ласкового, а? Вы же помните всё. Неудовлетворительно больно вас слушать! Ведьмы не шевелятся. Вторая ведьма: Кожу человека ты сдери, Останется та кровь, Что слезами служит. Третья ведьма: Лепечешь всем о будущей победе, о несбывшейся мечте, о часе суток, времени где больше нет. А сам пребываешь ты на дне, Идёшь по стопам иллюзий, поражений. Сам спишь, но думаешь, что все живут в кошмарном сне.       Молчание. — Но вы ещё ужасно скучные, — вместо ответа отмахивается гость с холодком.       Тело Форда нахмурилось и отвело взгляд, когда допивало последнюю каплю чая, почувствовав странный привкус чего-то необычно горького, но решило не обращать на это внимание. — Так и не сказали ничего дельного, — ноги поспешили подкинуть на себя всё остальное тело, когда оно встало из-за стола, — Не ошибся я тогда, что с вами бесполезно совместные дела строить, — оно медленно прошло к выходу, внутри росло негодование и недовольство, — Вы слишком... самостоятельные.       Только рука потянулась отпереть дверь и выйти с этого места, как на плечо легло леденящее прикосновение. Первая ведьма: Возьми. Первая ведьма протягивает сушёное неизвестное растение и толстый корень другого неизвестного растения.       Глаза окинули ведьму с верху до низа, однако, всё же нерешительно, рука забрала протянутое и сложила в карман. Первая ведьма отходит, продолжая наблюдать.       Гость фыркнул и в тишине покинул избу. На улице не дул ветер, не угукали совы, не попадал на землю отблескивающий свет луны сквозь листву деревьев, однако тело Пайнса шло уверенно и без фонаря, точно зная эту дорогу в десятикратном качестве человека, знающего свои пять или шесть пальцев.       ...       По прибытию домой тело начало переносить дискомфорт и болезненные ощущения. Шею будто кто-то со всей силы сдавливал, из-за чего организм начал задыхаться, ноги подкашивались от бессилия, живот крутило от боли, точно кто-то медленно мешал все внутренности вращающимся острым венчиком. — Аргх... — тело сжало кулаки и упёрлось руками об кухонный стол, дабы не упасть, — Умные твари... — язык еле поворачивался, и дышать с каждой минутой становилось немного труднее. Было мало времени.       Дрожащая рука достала корень и через секунду скривившийся от боли рот откусил несколько кусочков, а ноги сами, хотя и слабо, понесли владельца в сторону чайника.       Через три минуты тело Стэнфорда глотало чай из того самого неизвестного растения как не в себя, добавляя всё больше новых порций воды и измельчённого растения. Ощущение удушья прошло, хотя, всё же, глотать после этого стало невыносимо больно. Нос улавливал мягкий, расслабляющий, тонкий и сладкий аромат, но эта ночь не была из тех, когда владелец ждал, пока остынет чай, пока раздумает все свои отношения с другими людьми, пока насладится запахом напитка и звуками окружающей среды, нет. Язык давно обжёгся, а запах был просто логичной характеристикой, не более.       Ноги резко подкосились, когда хозяин сделал последние несколько глотков с пережёванным корнем и горячим чаем. Кружка упала на пол и разбилась, как ни в чём не бывало.       За ней пошло и тело. В потере сознания оно всё ещё продолжало свободно дышать, и симптомы отравления незаметно отступали.