Глава 10. Унижение

      Усыпанная камнями дорожка, не давала возможности девушке сбросить с ног неудобные для бега туфли.       — Петрификус Тоталус! — один из преследователей бросил в неё заклятие, но промахнулся. У неё не было оружия для послания ответного заклинания или хотя бы для отражения насланных, поэтому всё, что ей оставалось делать – бежать.       Впереди виднелись деревья, Грейнджер свернула в сторону леса. Сухие ветки предательски громко шуршали под ногами, сзади слышалось лошадиное ржание. Один из преследователей прискакал на лошади.       Некрепкая хватка дала о себе знать, и он свалился с неё за несколько метров до оцепеневшей перепуганной девушки. Упал, но всё же лежал живой и кричал, кажется, повредив ногу.       Грейнджер выхватила его оружие, со второй попытки взобралась на лошадь. Сзади снова слышались голоса людей. Внутренности сжимались от страха.       — Вот она! — крикнул один из них, толпа поскакала в её сторону. Лошадь Гермионы развернулась и двинулась прочь, пока девушка крепкой хваткой вцепилась в ремешки.       Дорога вывела её из леса на поле. Сзади поспевала погоня. Уставшая лошадь начала замедляться.       Грейнджер почти умоляла её не замедляться, но скорость постепенно нещадно снижалась.       Двое всадников догнали девушку и пристроилась по сторонам так, что зажимали всадницу с обеих сторон, постепенно приближаясь, зажимая её сильнее. Один из мужчин направил палочку в её сторону, но она опередила его, бросив Экспелиармус, и палочка вылетела из его руки. Не прошло и минуты, как этим же заклятием было выбито из руки и её оружие.       Рука всадника потянулась к её талии и с силой стащила с коня, усадив на свою лошадь.       Фиаско.       Всадник крепко прижимал девушку к себе. Толпа развернулась в обратную сторону.       Палочка всадника лежала в кармане мантии. Выход был лишь один, и Гермиона резко вырвала её.       — Остолбеней!       Всадника отбросило с лошади в сторону. Лошадь резко остановилась, Гермиона пыталась удержаться, зацепилась за ремешки, но всё же свалилась на землю. Нога заныла от боли.       Поднявшись из последних сил, она, хромая, побежала в противоположную сторону от особняка, что уже виднелся на горизонте. Всадники начали останавливаться, кто-то уже, спешившись, бежал за ней. Листва была повсюду. Гермиона зацепилась ногой за одну из веток, упала и покатилась с холма.       Каждый перекат отдавался дикой болью по всему телу. Ветки впивались в кожу, царапали лицо. Платье было изорвано. В приливе адреналина она не заметила, как потеряла туфли. Она лежала у подножия довольно высокого холма. Болели рёбра, болели ноги, болели руки, было невозможно пошевелиться. Шея была исцарапана ветками, лилась кровь. Даже дышать было невыносимо больно. Она проиграла в этой гонке, в безумной скачке.       Двое мужчин в чёрном подбежали к ней, накинули какие-то верёвки на руки и ноги.       — Эпискеи, Вулнера санентур, — наводя палочку, прошептал один из них, и, аккуратно взяв девушку на руки, понёс ровно до того дорожки, откуда трансгрессировал.       Всё оказалось напрасным. В конечном итоге, она была поймана и уже ехала обратно.       Сколько прошло времени? Час? Два? Больше? Для чего, если в конечно итоге она вернулась туда с чего начинала?       Женщина, к которой привели Грейнджер, напоила её горькими зельями разных цветов. Скорее всего, это были какие-то обезболивающие зелья. На вкус они были ужасны. Вкус некоторых из них Гермиона помнила. Она принимала их, когда лежала в больничном крыле ещё когда их штаб был цел. Тогда она познакомилась с одной молодой целительницей, которая недавно была переведена в их штаб, а спустя несколько месяцев, Грейнджер увидела её мертвой, лежащей в крови своей и чужой в тот самый роковой день, который унёс с собой жизни сотен людей, десятки из которых были очень близки ей.       Гермиона ничего не спрашивала, ведь было уже всё равно. Она могла хоть как-то изменить свою судьбу, но ей это не удалось. Несколько минут женщина взмахивала палочкой над ней, она молча натирала бадьяном глубокие раны, царапины и порезы на её теле. Бадьян щипал нежную кожу, но Гермиона не проронила ни звука. Боль не имела никакого значения, пока погруженная в мысли и воспоминания Грейнджер, почти не обращала на них внимания, хоть и всё чувствовала. Даже было странно, что она так быстро начала чувствовать себя слишком здоровой, учитывая её состояние во время падения. Она не могла быть абсолютно здоровой, так быстро излечить человека не получилось бы никак.       — Она потеряла это, — сказал один из тех мужчин в чёрном костюме, положив на стол туфли Гермионы.       Женщина, находящаяся в комнате, взмахнула палочкой, после чего обувь вернула свой прежний вид. Те же самые действия она проделала над самой Гермионой, после чего её платье вернуло себе первоначальный вид.       После очередных взмахов палочки целительницы, неглубокие синяки и ссадины начали проходить. Все, кроме огромной царапины на шее. После этой выходки, вероятно, к ней приставят конвой ещё большего количества, а может, и вовсе убьют.       — Она готова, — объявила женщина, вошедшему Пожирателю, – тому, которого девушка просила ждать за дверью.       — Отлично, — скрепя зубами, прошипел он.       Схватив её под локоть, он выволок её из комнаты.       Как только захлопнулась дверь, Пожиратель развернул её к себе и, схватив за горло, прижал к стене, ударяя головой о стену.       — Сука! Ты блять пожалеешь ещё о своём поступке! Решила провести всех вокруг пальца? Отличное решение – отпроситься в уборную и удрать! А отвечать перед Тёмным Властелином кому? Конечно же мне – старому доброму Френку. Да если бы тебя не поймали, – нас всех бы сдёрнули на плахе завтра же утром. Ты этого блять добивалась? Этого? — с каждым словом он сжимал её горло всё сильнее, делал это усердно настолько, что ей казалось, что он вот-вот задушит её.       — Да, — прохрипела она. — Именно этого я и добивалась.       Пожиратель изогнул бровь, его лицо вспыхнуло от ярости.       — Сука! Я убью тебя прямо сейчас! И пусть нас всех казнят за это, зато я буду знать, что последним, что ты видела перед своей жалкой смертью буду я!       — Ты меня не убьёшь, — почти бесшумно рассмеялась Грейнджер. — Ты не убьёшь меня, ведь ты слишком труслив для этого. К чему вся эта клоунада? Я имею ввиду в общем – всё происходящее.       — Сука! — почти прокричал он, вновь ударяя её головой о стену.       — Что здесь происходит? — женский голос, отозвался на расстоянии где-то десятка шагов. — Как вы можете так грубо обращаться с юной леди? Такое поведение неприемлемо не только в стенах этого дома, но и в целом для мужчины! — Со стороны донёсся женский приятный голос, поучительный тон, но, беспрекословно, твёрдый. Гермионе хотелось увидеть женщину, которой принадлежали эти слова, но, из-за грубой хватки, она не могла и повернуть голову.       Пожиратель ослабил хватку, и Грейнджер начала кашлять.       — Прошу прощения, мадам, — робко произнёс он, уткнувшись взглядом в пол.       Гермиона хотела повернуть голову, но резко пространство вокруг неё исказилось. Они трансгрессировали и оказались в той комнате, из которой девушка начала свой побег.       — Не было бы лишним наградить тебя парой Круциатусов в качестве наказания, как думаешь? — ухмыляясь, произнёс Френк. — Мне никто прямо не говорил ничего о пытках.       Гермиона ничего не ответила, только смотрела ему в глаза, не прерывая зрительного контакта.       — Можешь радоваться: если бы не обстоятельства, я бы с удовольствием воспользовался данным преимуществом над тобой, но сейчас тебе пора выходить, — он достал из тумбы фату. Гермиона совершенно точно помнила, как потеряла её после того, как спрыгнула с окна. Хотя, когда она подбежала к воротам, фаты уже не было. Она не была порвана или испачкана. Её очистили, очевидно.       Пожиратель заколол её на прежнее место и спустил её на лицо. Ткань была слишком плотной. Было довольно плохо видно что-то сквозь неё, но это не было тем мероприятием, которое ей хотелось бы разглядывать со всех сторон. Грейнджер тошнило и выворачивало наизнанку от одной только мысли о Яксли.       Противно.       Гадко.       Она его убьёт, не позволит прикоснуться к себе. Если рассуждать дальше, то после того, как Лорд узнает о том, что она убила его чистокровного Пожирателя, на плахе вздёрнут её, и помочь своим друзьям она уже не сможет. Но ведь она может сбежать до того, как прознают о его смерти. А что если ей просто сорвать свадьбу? Ей сказали, что будет много журналистов и людей из высшего общества. Если она сорвёт свадьбу и расскажет о том, что её принуждают это что-то изменит?        Конечно, нет. Она ничего не может сделать. Любое неправильное действие с её стороны скажется на её близких.       — Нам пора! — громко прервал мысли Грейнджер Пожиратель и, схватив её под локоть, повёл в зал.       В этой фате совершенно ничего не было видно – ужасно неудобно. Ткань была слишком плотной. Гермиона смотрела лишь себе под ноги, она в любом случае не хотела, чтобы присутствующие разглядывали её лицо. Так вообще ничего не было видно, кроме её головы.       Когда они вошли в зал, гости все до единого, замолчали. Гермиона медленно шла по дорожке. Френк буквально впихнул ей в руки букет с цветами белой орхидеи и мелких белых цветов мирты.       — О, как же всё-таки мило, что твоя подружка присутствует на твоей свадьбе, — прошептал Пожиратель, проведя ладонью по плечу Грейнджер.       — О чём ты? — шёпотом спросила она.       — Как её зовут, Габриэлла, кажется? Девчонка она милая, но, если судить по её вечным слезам и решению хранить молчание – не самая благоразумная. Подбираешь подруг подстать себе, куколка?       Дыхание Грейнджер замерло, сердцебиение отдавалось где-то в области висков.       — Она прямо за дверью стоит с представленным к горлу ножом. Малейшая выходка с твоей стороны, и ей перережут её тоненькое горлышко. Она такая миленькая, интересно, с распоротым горлом она останется такой же миловидной, если будет лежать в луже своей же крови, пытаясь вдохнуть воздух?       — Урод! — с силой сжала пальцы на плече Френка Гермиона.       — О, какие нескромные комплименты в мой адрес, советую тебе не злить меня, ведь её жизнь в моих руках, одно моё слово, и она будет мертва. Умрёт у тебя на глазах и слова сказать не успеешь.       — Не трогай её! — прошипела Грейнджер. — Она никогда не участвовала ни в каких сражениях.       — Да? И что? Её бы поймали в любом случае. Можешь поблагодарить меня, ведь если бы я не сказал о том, что она нам пригодится, сейчас она бы обслуживала клиентов в самом грязном борделе и непонятно отчего сдохла бы быстрее: от того, что её убил бы недовольный клиент, или от того, что быстрее подхватила бы какую-нибудь заразу. Хотя, что мне мешает самому воспользоваться ею? — он издал лающий смешок. — Да хоть прямо сейчас.       — Не смей к ней приближаться, не прикасайся к ней даже пальцем, иначе я оторву тебе твои грязные руки! — громко выпалила она, а после поморщилась, когда в руку с силой впились его пальцы.       — И откуда у такой красотки столько злости? Она тебя не красит.       — Я клянусь, что убью тебя за неё.       — Будь хорошенькой девочкой, может, я разрешу вам поговорить после свадьбы, посмотрим, будем исходить из моего настроения. Ты будешь хорошенькой девчонкой?       — Я сделаю то, что от меня требуется, но не смей прикасаться к ней!       — Всё зависит только от твоего поведения. Кстати, уже подошли, — Френк отпустил её руку, всунув в ладонь кольцо. Гермиона мельком увидела его и сжала в ладони.       Она смотрела строго в пол, склонив голову. Дорогие мужские ботинки приблизились к ней. Должно быть, Яксли.       — Все в сборе, приступим, — слышится тихий голос где-то совсем рядом. По голосу было понятно, что говорил пожилой мужчина.       Он твердил заученную речь. Погружаясь в свои мысли, девушка почти не слушала его, ловя на лету лишь некоторые фразы. — …Любовь – это огромный дар. Люди, живущие в любви и согласии… тогда … мир…Согласны ли вы, мисс жить в любви, верности и согласии всю жизнь с вашим мужем до конца ваших дней? Оставаться верной ему и поддерживать вашего мужа в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, до конца вашей земной жизни?       Гермиона молчала, словно эти слова предназначались не ей. Она закусила губу.       Как она могла дать подобного рода клятву? Она всей своей душой ненавидела своих врагов, а сегодня с неё берут клятву оставаться верной до конца своих дней старому Пожирателю, который являлся одним из самых верных приспешников Волдеморта – кого она презирала, кто вызывал у неё дикое отвращение. Да скорее она бросится со скалы в море, чем добровольно произнесёт слова, требующиеся от неё.       Повисла продолжительная гробовая тишина. В воздухе витало напряжение. Никто из гостей не смел проронить ни слова. Грейнджер сдерживала тошноту, пытаясь выровнять дыхание. Ей что-нибудь сделают, если её стошнит прямо сейчас на пол? Могут что-нибудь сделать с Габриэллой.       Её интересовал лишь один вопрос: для чего всё это? Но никто даже не думал давать ей на него ответ.       — Она согласна! — прокричал из зала Пожиратель, приведший её сюда.       — Согласен ли вы, жених, жить в любви, верности и согласии всю жизнь с вашей спутницей до конца ваших дней? Оставаться верным и поддерживать вашу жену в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, до конца вашей земной жизни?       — Согласен! — Почти сразу же выкрикнул из зала голос. Знакомый. Должно быть, очередной Пожиратель, что уже попадался Гермионе в этой жизни.       — Молодожёны, прошу, обменяйтесь кольцами.       Жених грубо взял руку девушки и натянул кольцо на безымянный палец. Девушка, не смотрела на его руки. Она и вовсе стояла с закрытым глазами, уводя свои мысли прочь из этого зала, из особняка, из этой реальности, затем, даже не открывая глаз, взяв в свои руки руку Пожирателя, провернула все те же действия, не поднимая головы.       Она не поднимала голову ни в знак покорства, а лишь потому что ей не хотелось рассматривать гостей и… мужа. Она не хотела, чтобы все они рассматривали её лицо, чтобы её лицо светилось на обложках газет, ведь вряд ли такое мероприятие останется без внимания. Гермиона стояла и от раздражения мяла полупрозрачную ткань своего рукава. Её злило то, что она ничего не могла со всем этим сделать, эта жалкая беспомощность.       — Прошу вас закрепить ваш союз поцелуем, — вздохнул мужчина, должно быть, проинформированный о том, что брак заключался не по собственной воле, да и по поведению «счастливых» молодожёнов, это было понятно.       Гермиона увидела, как край фаты начали поднимать.       Провалиться бы под землю.       А что будет, если она его укусит?       — Грейнджер?       Она подняла глаза.       — Малфой? — прошептала почти беззвучно. Голос дрогнул.       В зале воцарилось молчание, прерываемое лишь громкими перешёптываниями собравшихся гостей. Кто-то с удивлением начал восклицать, называя Гермиону по фамилии, кто-то негодовал, другие переспрашивали, не могли понять, что происходило, и почему это была именно Грейнджер.       — Целуй её! — выкрикнул из толпы мужчина – Блейз Забини. Ну конечно, это он согласился за Малфоя, его голос Гермиона узнала.       — Ну! — Теодор Нотт подскочил на месте.       Наклонившись, медленно и аккуратно, почти невинно, Драко коснулся своими тёплыми сухими губами губ Гермионы.       Сердце девушки пропустило удар, в ушах заложило. Она открыла глаза как только он отстранился от неё. Гости громко хлопали в ладони, раздавались громкие звуки затворов колдоаппаратов.       — Мои поздравления, теперь вы официально муж и жена.       Несколько ярких световых вспышек озарились с разных сторон. Гермиона подумала, что ослепнет от света колдоаппаратов. Гости хлопали, что-то выкрикивали.       Она осмотрела всех присутствующих в зале. Некоторых она знала. С кем-то из них училась на одном курсе. Группа из трёх бывших слизеринцев стояла в середине зала. В неё входили Блейз Забини, Теодор Нотт и Пэнси Паркинсон. Все трое хлопали и улыбались. В руках Пэнси и Теодора были бокалы с шампанским, в руке Блейза был стакан с Огневиски. У остальных гостей в стаканах было либо шампанское, либо другие напитки. Люди переговаривались между собой, выкрикивали поздравления, смотрели друг на друга, на молодожёнов.       Ни одного бывшего Когтевранца, Пуффендуйца и уж тем более ни одного Гриффиндорца не было. Только бывшие Слизеринцы, их родители и люди, часто красующиеся на обложках газет и журналов.       Женщина, что была в ярко-красном платье имела свой бутик с одеждой, на показ которой Гермиона ходила с Джинни этим летом. Мужчина в сером костюме с тёмно-зелёным галстуком тоже отпечатался в памяти девушки. Скорее всего, он тоже из какого-нибудь журнала. Глаза Пэнси Паркинсон поблескивали от выпитого алкоголя. Теодор Нотт аккуратно, почти невинно, приобнял её. Блейз Забини с удивлением рассматривал Гермиону, которая, в свою очередь, уже перевела свой взгляд на Френка, который одобрительно кивнул.       Недалеко от них Гермиона увидела Нарциссу Малфой. Женщина выглядела безукоризненно. Если судить по её внешности, то можно подумать, что Драко родился тогда, когда ей не было и десяти лет. Это была женщина высокого роста, с тонкой талией бледной кожей, идеально выделенными аристократическими чертами лица, с лёгким румянцем на щеках, живыми голубыми глазами и аккуратно уложенными в низкий пучок, закреплённый серебряной заколкой, волосами.       — Ещё одну колдографию, пожалуйста, — мужчина с колдоаппаратом приблизился к Гермионе, собиравшейся подойти к Пожирателю смерти.       — Мистер Малфой, не могли бы вы приобнять свою жену?       Гермиона перевела взгляд на Драко, который нехотя медленно приблизился к ней.       — Подойди ближе, — холодно приказал он, даже не взглянув в её сторону.       Гермиона снова перевела взгляд на Френка. Тот склонил голову набок, улыбаясь и медленно кивнул. Ещё один взгляд в его сторону, и все внутренности Гермионы вывернет наружу. Когда она была в обществе Френка, у неё возникало какое-то странное, непередаваемое словами чувство тревоги, ощущение дискомфорта зарождающееся далеко внутри её подсознания. Может, всё было бы легче, если бы он каждый раз не улыбался так, что сжимался желудок, и выворачивались лёгкие девушки.       Она отвела от него взгляд, подавляя приступы тошноты, чуть ближе подходя к Малфою. Он оценивающе осмотрел её с ног до головы и, кажется, ему показалось, что она выглядит вполне соответственно каким-то требованиям для фотографии с ним.       Сам же он выглядел безупречно: идеально сидящий пиджак, запонки, дорогая обувь. Ни единой неровности на одежде. Один его внешний вид кричал о его высокомерии, гордыни и самоуверенности. Даже если бы не эта одежда, по нему было видно, что высокомерие его переполняет. Оно сочилось бы из него, даже если бы на него был надет старый мешок. Одно только выражение его лица, один взгляд кричали обо всём этом. Он смотрел на фотографа как на мелкую букашку, которую он может раздавить в любую секунду, было бы только желание. Но он не сделал бы этого потому, что не стал бы тратить время на него. Слишком много чести для какого-то ничтожества.       Гермиона услышала кашель со стороны. Кашлянул Френк. Она проигнорировала его, но тот кашлянул ещё громче. Девушка была растеряна, но всё же нехотя перевела на него взгляд. Тот пальцем провёл по губе, поднимая левый уголок губ в улыбке, указывая ей, что и она должна улыбаться.       — Улыбнитесь! — и без того воскликнул фотограф. И, кажется, его реплики раздражали не только её, но и Малфоя, который фыркнул и натянул на своё лицо кривую улыбку. Гермиона последовала его примеру, заставив себя слегка улыбнуться.       — Отлично, почему бы вам не поцеловать вашу очаровательную жену? Ну же! — весело проговорил фотограф. Либо он не понимал, что был слишком навязчив, либо хотел сделать больше колдографий для работы, либо же где-то успел выпить. Хотя, если судить по его внешнему виду, он был вполне трезв.       — Хватит, достаточно фотографий, — еле сдерживаясь, проговорил Драко. Он выглядел задумчивым, чем-то озадаченным.       — Поцелуй! — выкрикнул фотограф. — Поцелуй молодожёнов!       — Поцелуй! — подначивал всех Блейз, поднимая бокал.       — Давай же, Гермиона! — прикрикнул Теодор.       Пэнси громко захлопала в ладони, смотря на Нотта.       Настоящее сумасшествие… Что вообще происходит? Она всё ещё спала?       — Малфой, ну же! — крикнул мужчина, которого Гермиона, кажется, видела впервые.       — Поцелуй! Поцелуй! — начал кто-то кричать из толпы, остальные начали его подхватывать, и за пару секунд уже целая толпа громко кричала, подначивая молодожёнов поцеловаться.       Драко развернул к себе Гермиону и впился в её губы.       Сильно.       Грубо.       Жёстко. Его руки находились на её талии, и от этого по её телу пробежались мурашки. Нет, она определённо не испытывала никаких положительных чувств по отношению к Малфою, просто этот поцелуй… просто, наверное, дело было в том, что её давно не целовали, и она отвыкла. Девушка не успела издать и малейший писк, в ней зарождалось какое-то странное чувство. Сердце билось быстрее, она спустила всё это на своё раздражение. Она же раздражена, поэтому это странное ощущение? Гермиона слышала как гости хлопали, видела как с разных сторон вспыхивали яркие вспышки колдоаппаратов. Несмотря на то, что губы Драко были мягкими, поцелуй был жёстким. Даже слишком.       Гермиона даже подумала, что он решил излить на неё всю свою злость, ненависть и презрение через него. От его поцелуя её губы начали неметь. Она так и не ответила на поцелуй взаимностью, да и не собиралась. Губы Малфоя оторвались от неё. Она посмотрела на него, а он отвёл взгляд в сторону. Через несколько секунд она уже пошла в сторону Френка, потирая онемевшие губы, а он, в свою очередь, пошёл в сторону тройки бывших однокурсников.       К ней направился репортёр, за его спиной в воздухе парило перо с пергаментом бумаги.       — Миссис Малфой, не могли бы вы рассказать нам в паре словах о ваших отношениях с мистером Малфоем? Как давно вы вместе и почему только сейчас решили узаконить свои отношения?       Миссис Малфой? Гермиона едва не усмехнулась. Неужели, они и вправду настолько наивные? О каких отношениях могла идти речь? Глупость!       — Миссис Малфой даст вам интервью в следующий раз, — оборвал её мысли Френк. — Ты, кажется, ко мне направлялась?       Можно было бы подумать, что он решил её выручить, но, на самом деле, он просто боялся, что она наговорит чего-нибудь лишнего.       Он живо дёрнул её на себя, заприметив мужчину, приблизившегося в их сторону, со своими никому не нужными поздравлениями.       Гермиона с Френком вышли из зала, некоторые, попадавшиеся на пути гости, поздравляли Гермиону, спрашивали о её настроении, говорили комплименты, желали разных благ и красивых детей. Всё это звучало глупо и неправдоподобно. Да чёртов Малфой убьёт её в течение пары дней, а может, и прямо сегодня. Он терпеть не мог маглорождённых, а она ненавидела его.       — Где она? — требовательным тоном задала свой вопрос девушка, отвязавшись от последнего гостя.       — О ком ты, детка? — взметнул брови Френк.       — Где Габриэлла?       — Точно. Ты так хорошо себя вела, что я и забыл о ней. Не волнуйся, если и дальше будешь себя хорошо вести, она будет жить.       — Ты сказал, что дашь нам увидеться, — возразила она.       — Да? Кажется, я передумал, — на его лицо наползла та же омерзительно – гадкая ухмылка.       — Как передумал? Я всё сделала так, как мне было сказано. Ты сказал, что дашь нам увидеться!       — Чуть позже. Мне показалось, что ты выглядела не слишком естественно. Я бы сказал, не слишком убедительно. Ты слишком скованна. Расслабься, в конце вечера всё будет, при условии, что ты будешь всё делать правильно, — он ухмыльнулся. Гермиона схватилась за горло, потирая его. Ещё немного и её бы вырвало. Френк поправил её платье. — Ну-ну.       — Я разорву к чертям эти тряпки!       — А я, в таком случае, перережу ей горло, — невинно улыбнулся Пожиратель смерти.       — Какой же ты всё-таки урод, — тихо прошептала она ему прямо в лицо.       — А ты сука. Это ты пыталась меня подставить, — он снова улыбнулся. Гермиона всхлипнула. — А теперь вернёмся обратно? — он подал ей локоть.       Они вернулись в зал. Глазами Гермиона начала искать знакомых ей людей. Френк подошёл к другим Пожирателям. Они о чём-то разговаривали. К Гермионе подошла девушка, на вид ей около двадцати лет. Она была чуть выше Гермионы, волосы угольно-чёрного цвета распускались по тонким, неприкрытым тканью покатым плечам. Её помада тёмно – бордового цвета была слегка размазана по левой щеке, а туш слегка потекла. Эта девушка не была похожа на остальных присутствующих. Остальные были одеты в изысканные наряды, но на ней было довольно вызывающее короткое открытое платье красного цвета.       Гермиона взяла бокал с шампанским с одного из подносов, которые разносили служанки, одетые в одинаковые серые платья до колен.       — Чудесный вечер, правда? — облокотившись о стену, обратилась девушка к Гермионе.       Она безразлично осмотрела зал. Незнакомка издала смешок, схожий на истерический.       — Это была моя мечта, — задумчиво протянула она.       — Что? — только заинтересовалась Гермиона.       — На твоём месте должна была оказаться я. Это я продумывала ночами этот день, на месте невесты должна была быть я. Я, а не ты! Почему жизнь так несправедлива? Это должен был быть мой день.       Гермиона молча слушала, допивая второй бокал с шампанским. Она начала чувствовать расслабление. Даже было забавно, ведь она не хотела свадьбы, а сейчас слушала рассказ незнакомой девушки о её грёзах о свадьбе, которая так и не состоялась, абсолютно не испытывая никаких эмоций. Такое приятное состояние. Никаких мыслей в голове. Почему она раньше почти не употребляла алкоголь? Наверное, с ним жизнь стала бы проще. Он успокаивал, расслаблял, она почти не слушала того, что говорила девушка, которая и сама уже пила виски.       — Понимаешь, он даже не вспомнил меня. Он несколько раз был со мной. Он не давал никаких обещаний, но я надеялась на то, что он соскучится по мне, но даже через месяцы и он не вспомнил обо мне. А я строила совместные планы на будущее. Он не пришёл, не написал – совершенно ничего. Будто между нами ничего не было.       — Ты это о ком? — внезапно усмехнулась Гермиона.       — О нашем генерале, понимаешь, это всё неправильно после всего того, что было между мной и им.       — А что между вами было?       — Мы спали, — нервно усмехнулась девушка.       — И как часто? — безразлично спросила Гермиона, натянув лёгкую улыбку.       — Это было четыре раза.       — По-твоему, эти четыре раза для него что-то значили? Он тебе что-то говорил о чувствах, о любви? — по-издевательски медленно растягивала слова девушка.       — Нет, но я понимаю его. Я была слишком навязчивой, наверное.       Слова, произнесённые незнакомкой вызвали в подсознании Гермионы чувство дежавю. Она уже слышала подобные речи раньше.       — И где вы с ним встречались, здесь? — она осмотрелась.       — Нет.       — Он знакомил тебя с родителями или хотя бы с друзьями?       — Нет.       — И на что ты надеялась? Разве тебе не было ясно, что он просто использовал тебя? — холодно проговорила Гермиона. — Для него, скорее всего, это ничего не значило, — она посмотрела на девушку. Гермиону даже позабавило её поведение. То, как девушка до побеления поджала губы от обиды. — Он эгоист. Для него это был просто удобный случайный перепих. Не удивлюсь, если он и имени твоего не помнит, — закончила она, уже улыбаясь. Гермиона сама от себя не ожидала подобной реакции. Должно быть, дело было в выпитом алкоголе. Или она и вправду стала настолько жестокой, чтобы улыбаться от того, что девушка страдала?       Гермиона думала о том, насколько наивной была незнакомка. Как она могла полагать, что сам Драко Люциус Малфой не будет эгоистом? Конечно, он не вспоминает каждую, он и в школе менял девушек не раздумывая, ведь добрая половина девушек Хогвартса сохла по нему.       Гермиона поджала губы, вспоминая школьные годы. В это время было то, что навсегда отложилось в её памяти, но она не будет вспоминать сейчас об этом. Она уже давно решила забыть некоторые моменты из того времени. Кажется, никто не имел такой успех среди девушек, кроме него и ещё двоих слизеринцев.       Хотя, нет. Имел. Гарри Поттер.       По нему сохло большое количество девушек, и не только потому, что он был избранным, но и по ряду многих других причин, и, не будь Гермиона настолько близка с Гарри, не испытывай она к нему дружеских и даже сестринских чувств, она бы, вероятно, тоже обратила на него внимание в этом плане. Но было то, что отличало Гарри от Малфоя, было то, что в отличие от Малфоя, Гарри не перетрахивал всех тех, кто за ним бегал.       Всё же, нет, это было бы лукавство – так говорить о Малфое. Он был выборчив среди них. Любая попавшаяся не попадала в его объятия. Это были исключительно высокие красивые девушки с красивыми лицами и фигурами. Девушки, которые умудрялись укорачивать школьные юбки настолько, что их было сложно назвать юбками. Девушки, которые начинали громко смеяться только для того, чтобы привлечь его внимание. Девушки, которые строили ему глазки при любом подходящем случае. И не обязательно, что это были только те, что учились в Хогвартсе, среди его избранниц было много знаменитых моделей и других представительниц высшего света.       Но даже думать о таком было отвратительно.       — И ты решила выйти замуж за такого как он? Такие как он не заботятся о чувствах девушек, им интересно лишь удовлетворение своих потребностей, — лицо незнакомки раскраснелось, правый глаз подергивался, она выдавливала из себя каждое слово, смотря на девушку с ненавистью.       Гермиона не была особо заинтересована разговором, но всё же решила спросить.       — В таком случае, зачем он тебе нужен?       — Я понимаю. Я хотела просто любить его. Пусть у него будут другие, главное – чтобы он любил меня. Для меня это не измена. Я знаю, что если он будет чувствовать мою любовь, он запомнит моё имя.       — Ты сейчас серьёзно говоришь? — хмыкнула девушка. — Ты была бы готова терпеть всё это?       — Да! — громко ответила она, затем перешла на шёпот. — Потому что я люблю его.       — Что такое любовь? По-твоему, если человек изменяет тому, кто его любит это можно назвать любовью? Я не понимаю, ради чего ты собираешься так унижаться? Ради того, кто даже не будет ценить твоих чувств, того, кто будет унижать тебя изменяя? Кто даже имени твоего не запомнит?       Глаза девушки в красном наполнились слезами, которые медленно капали в её стакан с огневиски.       — В любом случае, ничего не получилось. Он женился на тебе, — она подняла взгляд от стакана, словно будучи поражённой своей догадкой. — Это ты во всём виновата! Ты разрушила наше совместное будущее. Может, он и вспомнил бы обо мне. Пускай не сейчас, пускай потом, но когда-нибудь он бы вспомнил!       — Ты, по всей видимости, слишком пьяна. Мне не нужен Малфой. Мне всё равно с кем он будет проводить время, я совершенно не хочу знать ничего из того что с ним связано, мне плевать на то, кто для него ты, кто для тебя он. Я не люблю его.       — Зачем тогда ты вышла за него? Это из-за его денег? Решила нажиться? Сорвала джекпот – молодой, красивый, влиятельный, чистокровный и богатый?       — Я не буду ничего обсуждать с тобой! — Гермиона почувствовала, как прежняя непринуждённость её состояния окончательно исчезла. Неужели алкоголь перестал действовать? Она сделала ещё несколько больших глотков, в очередной раз поражаясь тому, что у девушки отсутствовали гордость и чувство собственного достоинства. Как можно мечтать о подобном?       — Ты ничего к нему не чувствуешь, но лишила возможности быть рядом с ним меня. Я хочу быть с ним, для тебя эта свадьба, по всей видимости, ничего не значит, ты весь вечер ходишь так, будто пришла на свои похороны. Какая же ты всё-таки лицемерная сука!       — Да? Думаешь, всё то, что было сказано тобой должно вызвать у меня сочувствие? Ты выглядишь убого и жалко. Это отвратительно – так цепляться за того, кому на тебя наплевать. Я лишила тебя счастливой жизни? Какая жалость. Попробуй поплакаться другому, тебе в любом случае ничего больше не остаётся. Только отойди от меня, ты уже заметно подпортила мне и так паршивое настроение за эти пятнадцать минут.       Гермиона перевела взгляд на тихо рыдающую в свой стакан девушку. Она улыбнулась, и улыбка постепенно переросла в смех, который усиливался с каждой секундой, пока она смотрела на незнакомку. Это было невыносимо. Гермиона смеялась так, будто сошла с ума. Она пыталась остановиться, закрыться руками, но не могла ничего поделать с собой. Всё ещё ревущая девушка посмотрела в её лицо и громче захныкала, разбив стакан об пол. Некоторые гости начали оборачиваться на звук.       Уже не в силах сдерживаться, Гермиона отправилась к выходу из гостиной. Всё это: музыка, разговоры, атмосфера, слежка действовали ей на нервы. Уже по дороге к выходу она наконец успокоилась. Смех вдруг прекратился также внезапно, как и начался. Она чувствовала омерзение от самой себя, от того, что она сделала и не сделала. От того, о чём она думала.       Она слишком много думала о себе и, не считая ночных кошмаров, почти не думала о своих друзьях. Как она могла называть себя их подругой, если они сейчас гнили в темницах, увядая с каждым прожитым днём, с каждым днём приближаясь к своей кончине, пока она вела разговоры непонятно с кем на своей же свадьбе? Что если она ничего не сможет сделать? Что она может? Как ей поступить? Она и так уже потеряла слишком много времени. Сейчас с неё возьмут непреложный обет, окончательно связав руки. Какой от неё был толк, если она не сможет ничего сделать? Даже и без обета она не знала, где они находились, и, возможно, она никогда не узнает об этом. Меньше чем через год всех убьют, заодно и её, но для начала она увидит их смерти, их глаза перед смертью. До своей последней секунды жизни она будет винить себя во всём.       Она не является такой значимой как Гарри, но в темнице он, а не она. Быть может, Гарри знал бы как следует поступить, что нужно сделать, может, он бы давно нашёл выход их ситуации. Именно сейчас она предала себя, выйдя замуж за Пожирателя смерти. Она иногда строила планы на будущее после войны. Но в её мечтах она была вместе с Роном. Роном, который подбадривал и утешал её всегда, который однажды летом почти рассказал ей о своих чувствах, если бы не прилетевшая так не вовремя сова.       Она ничего не может сделать. Совершенно ничего. От неё не было никакой пользы. Почему всё стало так сложно?       Гермиона упёрлась рукой в стену. Дышать стало тяжело. Кажется, у неё может начаться истерика. Возле неё остановилась служанка, с настороженно заданным вопросом о её самочувствии.       — Не могла бы ты проводить меня в какую-нибудь комнату?       — Вас сопроводить в комнату вашего мужа?       Гермиона быстро закачала головой, в отрицательном жесте. Она чувствовала, как начинала задыхаться. В лёгких не хватало воздуха. Её начало пугать это состояние.       — Нам нужно пройти на второй этаж, — произнесла служанка.       — Стой на месте, грязнокровка! — грубо схватив Гермиону за локоть, прошептал ей на ухо Френк.       Служанка, идущая на несколько шагов впереди остановилась, услышав, что стук каблуков девушки прекратился. Она стояла молча наблюдая, но, после жеста руки Френка, развернулась спиной к обоим.       — Что ты от меня ещё хочешь? Разве я мало сделала за сегодняшний вечер? Что снова не так?       — Куда собралась, грязнокровка? Всё ещё только началось. Ты останешься до конца здесь, — Френк всунул в руки девушки её букет цветов.       — И не подумаю.       — Дура! — усмехнулся он.       — Мерзавец! — со злостью процедила она.       — Я сказал, что ты будешь здесь до полуночи, будешь улыбаться гостям и говорить с ними.       — Хватит с меня! — возразила она. — Я не собираюсь больше здесь находиться!       Пожиратель одним грубым движением прижал девушку лопатками к стене.       — Будет так, как я сказал.       — Если ты будешь продолжать и настаивать я перед всем залом всё скажу как это есть на самом деле.       — Ты не посмеешь! — громко произнёс Френк. Гермиона оттолкнула его от себя.       — Ты меня совсем не знаешь, — с яростью проговорила она.       — А что если я использую Империус?       Гермиона помнила, что однажды она смогла противостоять этому заклинанию, но она совершенно не была уверена в том, что это получится ещё раз.       — Пожалуйста, отпусти меня, — спокойнее начала она, — мне нужно уйти. Я себя плохо чувствую. Если я сейчас не уйду – мне станет плохо прямо в зале.       Пожиратели смерти в форме проходили мимо них, кто-то издали смотрел, кто-то останавливался, но, замечая на себе суровый взгляд Френка, шёл дальше.       — Вздор! — возразил он.       — Пожалуйста, моё присутствие в таком состоянии только всё испортит, — она прочистила горло. — Для чего вообще всё это было? Я не понимаю…       Френк долго молчал, затем отступил от девушки, но вдруг натянул на лицо широкую улыбку.       — Иди, вот только сегодня ты неплохо так потрепала мне нервы. Для начала ты извинишься передо мной, — он негромко рассмеялся, затем добавил. — Вымолишь прощение на коленях.       — Что ты несёшь? Ты выпил? Оставь меня в покое, я сегодня уже переступила через себя слишком много раз, я сделала то, чего не сделала бы никогда, если бы не твой шантаж, — устало протянула она. — Считаешь, этого было мало?       — Мне мало. Извиняйся на коленях или, как только ты уйдёшь в свою комнату, я пришлю тебе в подарок голову этой девушки, но до этого буду медленно ломать ей руки и ноги.       — Это уже слишком даже для такого урода как ты, — с неверием в голосе прошептала она.       — Но почему же? Я в жизни делал вещи куда хуже этого.       — Прости меня, — тихо выдавила из себя девушка, после того, как обернулась и поняла, что за ними наблюдало слишком много глаз. Некоторые Пожиратели переговаривались между собой, но их взгляды были устремлены на них с Френком. Некоторые из них открыто смотрели на развернувшуюся сцену.       — Нет-нет, красотка, мы так не договаривались, вставай на колени, — Френк коснулся указательным пальцем кончика носа девушки.       — Пожалуйста, Френк, я уже извинилась перед тобой.       — Что? Считаешь, что я не достоин того, чтобы сама Гермиона Грейнджер стояла передо мной на коленях?       — К чему эти унижения?       — Встать на колени – это для тебя унижение?       — Да, тем более просить прощения, стоя на коленях. Ничего хорошего ты не добьёшься этим.       — Тогда можешь не просить прощения. Просто встань на колени и отсоси мне своим милым ртом. Это менее унизительно?       — Ты мерзок, — с презрением выплюнула слова она.       — Встать на колени – обязательное условие, а дальше уже по твоему усмотрению. Выполнив первое условие, – спасёшь от смерти подругу. Выполнив второе, – сможешь увидеться с ней, а если мне понравится, может быть, даже оставить её себе, а ещё неплохо провести время со мной. Мы сможем уединиться в каком-нибудь укромном уголке. Хотя блондинки для меня и более предпочтительны, ты довольно хорошенькая, так что сойдёшь.       — Ты забыл, с чьей женой говоришь? — Наконец сориентировалась она.       — Генерал не посмотрит на тебя, ты же – грязнокровка, вряд-ли кого-то из Малфоев когда-либо возбуждали грязнокровные шлюхи.       — А тебя возбуждают грязнокровные шлюхи? — прошептала она.       — Повторюсь, ты вполне себе хорошенькая.       — Зато ты страшнее моей жизни.       — Остра на язык, — рассмеялся он. — Либо ты встаёшь на колени прямо сейчас и извиняешься, либо встаёшь на колени в каком-нибудь укромном месте и делаешь мне приятно, либо вообще не делаешь этого, но тогда я отправляю тебе подарок.       — Френк… — умоляюще прошептала она.       — Раз, — прошептал он у самого уха Гермионы. — Два, — издал тихий смешок.       Девушка намеренно выронила из рук свадебный букет. Она упала на колени, делая вид, что лишь пытается поднять его.       — Прости, — прошептала она, потянувшись рукой к букету.       — Нет-нет-нет! Так не пойдёт извиняйся громче и без этого спектакля, — громко выпалил Френк. Некоторые люди обернулись, смотря на происходящее.       Гермиона взяла в руки цветы. Она обречённо выдохнула и подняла глаза на Пожирателя смерти, смотря на широкую улыбку на его лице. На карие глаза стали наказываться слёзы, должно быть, глаза раскраснелись, но она не дала им волю, подняв взгляд выше.       — Прости меня, Френк, за то, что доставила тебе неудобства за этот вечер. Мне жаль.       — Скажи, что ты стервозная сука, — громко хмыкнул он. — Говори!       — Я… — Гермиона закусила губу. — Я стервозная сука.       — Обещай, что не выкинешь ничего подобного, — закусил нижнюю губу Френк, со сверкающими глазами смотря на девушку. — Ну же! Я не слышу. Забыла, что будет если будешь и дальше упрямиться?       — Я обещаю, — чуть громче проговорила она, заглатывая ком, образовавшийся в горле. Это было унижение. Она вряд-ли когда-нибудь простит себя за это, точно никогда не забудет. Не забудет того, что именно сегодня её поставил на колени и заставил извиняться один из врагов, не забудет перешёптываний и улыбок других Пожирателей, которые тоже находились в этой комнате, не забудет этих непонимающих, удивлённых взглядов.       Френк начал поднимать её с колен и прошептал у самого её уха:       — А ведь могла обойтись и без свидетелей. Сейчас, стоя на коленях, ты выглядела чертовски мило и сексуально, я должен был додуматься до этого раньше, — он прикусил мочку уха девушки. Не прошло и секунды, прежде чем Гермиона оставила хлёсткую пощёчину на его лице, приводя в самую настоящую ярость.       — Друзья мои, вы лицезрели момент, который войдёт в историю. Сегодня знаменитая и так любимая и почитаемая среди народа Гермиона Грейнджер принесла свои извинения, стоя на коленях, передо мной! — Френк захлопал в ладони, кто-то из присутствующих засмеялся. — Кто из вас может похвастать подобным?       — Настанет день, когда ты пожалеешь о том, что сегодня произошло, — холодно проговорила она. — Я тебе напомню об этом, и будь уверен, что ты поплатишься за всё.       — Жду не дождусь, куколка. Этот день я отмечу в своём календаре.       — Вряд ли.       — Иди в кроватку, зайка.       Гермиона, в компании служанки, поднялась на второй этаж и прошла по коридору с картинами. Все картины молчали, многие просто спали.       Отпустив служанку, Гермиона открыла дверь. В комнате было достаточно темно, освещали помещение лишь горящие свечи, что были расположены на стенах и на столе. Комната большая, большая кровать, стол, туалетный столик, зеркало в полный рост, вазы с цветами, шкафы с одеждой. Также была дверь, за которой стояли раковина, унитаз, душ и огромная ванная. Комната была в светлых тонах.       Гермиона вышла на балкон, холодный ветер ударил в грудь, от холода по коже пробежались мурашки. На улице было уже темно, снег валил огромными хлопьями. Огромная растущая луна, казалось, расположилась на половину неба.       Девушка прикусила костяшки пальцев, тихо всхлипывая, давая волю горячим слезам. Она никогда не простит себе того, что встала на колени перед врагом, того, что извинилась. Слава Мерлину, она смогла сдержать слёзы. Это унижение откололо от неё ещё один маленький кусочек. Этот смех напомнил ей о том, что здесь она не та Гермиона Грейнджер, которую любили и уважали многие, здесь для всех она не более чем грязнокровка.       Учитывая то, что Гарри Поттер является главным врагом Волдеморта, было даже удивительно, что он был всё ещё жив, а сама Гермиона бессильна и унижена. Если она сделает неправильный шаг, то убьют её подругу. Её будут шантажировать. Снова это ужасное чувство, чувство своей ничтожности. Оно сжигало изнутри.       Девушка посмотрела с балкона вниз, в её голове промелькнула мысль, которую она никогда бы не озвучила.       Здесь было достаточно высоко. Каждый её шаг контролировался. Она не могла поступать так, как хотела бы и была бы должна. Она вышла замуж, и за кого? За того, с кем соперничала всю жизнь. Кто все школьные годы её ненавидел, всячески пытался задеть и оскорбить.       Они ненавидят друг друга.       Гермиона подошла к балконной двери, но передумала возвращаться обратно. Она скатилась по стене, садясь на холодный каменный пол, полностью покрытый снегом. Лицо её уткнулось в колени. Она плакала тихо, чтобы, не дай бог, никто не услышал её. Здесь она не могла доверять никому. Слёзы – очередной показатель её слабости. Никто из них не увидит её заплаканной.       Всё это было слишком тяжело. Пока она находится под контролем Пожирателей, она будет только мешать Ордену. Она не может противостоять Волдеморту, ведь все, кого она любит, находятся у него. Если он узнает о том, что она что-то вытворила, то убьёт кого-нибудь, кто менее значим для Ордена.       Исчезнут ли проблемы если исчезнет сама Гермиона? Просто очередная мысль, почему бы не ответить на этот вопрос?       Что-то вообще от неё зависело? Нет, но… но ей стало бы куда легче. Не будет этого груза ответственности, страха, не будет предстоящих унижений. Она ведь никогда не мечтала о том, чтобы в двадцать один год её жизнь и жизни всех остальных скатились по наклонной.       Она подошла к перилам балкона и аккуратно взобралась на них. Если правильно упасть, был шанс умереть быстро.       Просто мысль.       Но если упасть неправильно, можно остаться с переломами, но живой и если она выживет, то ей будет куда хуже чем сейчас. Нужно правильно спрыгнуть, так, чтобы умереть сразу.       Мысль становилась всё слаще и навязчивее. Комнаты в Мэноре большие, с высокими потолками и тут второй этаж был намного выше, чем в обычных многоквартирных домах.       Гермиона прикрыла веки, глотая последние порции воздуха. Перед глазами предстал образ родителей и самых близких друзей. За несколько секунд в голове пронеслись её школьные годы, за несколько секунд вспомнилось первое знакомство с мальчиками, то как они стали дружить, то, как они чуть ли не каждый день проводили вместе, как во время войны, в свободные от заданий вечера, они думали о будущем, шёпотом разговаривая на кухне когда все остальные уже спали. Как она познакомилась с Габриэллой, как гуляла летом с Джинни в городе под оборотным зельем, в лесу, как они тренировались с сослуживцами, вспомнила, как Молли однажды попыталась научить её готовить тыквенный пирог. Вспомнила мистера Норсонта, их тренировки.       Воспоминания об этом человеке вызвали особую боль в её сердце.       Через мгновение, она вспомнила поле мёртвых тел. Она чувствовала, как по щекам текли горячие слёзы.       Девушка неуверенно вытянула левую ногу, начала переносить вес своего тела. Чувство, которое она испытывала, было осознанием собственного ничтожества. Изначально это была только мысль о самоубийстве, но, чёрт, она сама переросла в то, что она сейчас делала. Конечно, намного проще было сбежать от своих проблем, решив прервать жизнь за секунду. Трусливо капитулировать, отступить как последняя эгоистка. Она понимала, и сама, насколько была жалкой, и ненавидела себя за это. Она ненавидела свои слабости и слёзы. Она хотела бы всё изменить, но у неё уже не было ни сил, ни веры в лучшее будущее, ни веры в свои силы и возможности. Сбежать – было самым простым решением всех проблем.       Мерзость.       На её талии сомкнулись чьи-то руки и потащили её в противоположную сторону. Гермиона упала на пол, вместе с тем, кто её стащил. Упала больно, спиной ударяясь об пол, перед самым ударом успев подогнуть голову, чтобы не удариться.       — Блять! Ты грёбаная идиотка!