Глава 24. Хрупкое доверие

Она отодвинулась практически в это же мгновение. — Не надо, Эрни, пожалуйста, — тихо прошептала она, прикоснувшись пальцами к губам. — Я всё ещё люблю тебя, Гермиона. Клянусь тебе, я ни на секунду не переставал любить тебя. Скажи мне всего три слова, прошу тебя, я хочу этого больше всего на свете. — Давай останемся друзьями. Я люблю его, правда, очень сильно. — А меня? — с надеждой посмотрел он. — И тебя, но только как друга. — Я так хотел увидеть тебя все эти месяцы. После нашего расставания я долгое время пытался забыть тебя, я сильно напивался, но ты не вылезала из моей головы. Я ненавижу всех твоих бывших, ненавижу твоих настоящих. У тебя уже появился муж, но когда я хожу один по лесу или гуляю по парку, мне кажется, что я всё ещё слышу где-то в дали твой смех, твой голос, закрывая глаза, я вижу твою улыбку. — Эрни… — на карие глаза девушки начали наворачиваться слёзы, которые она упорно пыталась сдержать, но не смогла, и первые капли слёз образовали солёные дорожки на её лице. — Но как можно дружить с тем, кто из головы не вылезает? Я тебя ненавижу за эти слова так же сильно, как люблю тебя. Ничего не изменилось с тех пор, как ты ушла, Гермиона, я всё ещё люблю тебя… — Глаза его раскраснелись, голос дрогнул. — Это пройдёт, — прошептала она. — Я никогда не смогу забыть тебя, я не хочу этого. Я не стану счастливее, если ты исчезнешь из моей жизни. Я помню каждый день, каждый вечер, проведённый с тобой. Помнишь, третьего сентября вечером ты читала книгу про каких-то магических существ вслух, а я слушал тебя? На тебе были чёрные шорты, белая кофта, волосы были собраны в высокий хвост. Ты тогда говорила о нюхлерах, потом об акромантулах, о том, что они ядовиты и способны говорить на человеческом языке, ты посмотрела на меня, улыбнулась и сказала, что они живут в Шотландии; потом ты говорила о том, что Болтрушайка всю жизнь молчит, а перед смертью выкрикивает всё, что услышала за целую жизнь в обратном порядке. Ты сказала, что её перья используют для изготовления сыворотки правды и других эликсиров памяти. В тот вечер ты была так увлечена, но изредка поднимала взгляд на меня и проговаривала с улыбкой эти слова. Я запоминал каждое твоё слово, каждую улыбку и взгляд. — Ты правда очень хороший, но я замужем, и я счастлива, наше с тобой время упущено. Наши отношения были хорошим опытом для меня. — Для меня они были всем. Я рад, что ты жива и счастлива, даже если ты стала счастливее не со мной, а с кем-то другим. Я не хочу знать никаких подробностей, но знай, что я никогда не потеряю надежду, я буду ждать тебя, даже если придётся делать это всю жизнь. — Ты встретишь в будущем ту, которая сделает тебя счастливым. — девушка взяла ладонь блондина в свои. — Но моё сердце навсегда отдано прекрасной гриффиндорке. Я всегда буду ждать тебя на том обрыве невдалеке от штаба, где расцвёл наш первый поцелуй, даже если ты уже полюбила, даже если не меня. — Мне становится невыносимо больно при мысли о том, что я причиняю тебе боль, но я, правда, ничего не могу с собой поделать. Прости меня, Эрни, это из-за меня тебе приходится мучить себя. Я не должна была быть такой легкомысленной и безрассудной, из-за меня тебе приходится переживать это. Если бы я знала, что ты влюбишься в меня и будешь страдать, я бы никогда в жизни не подошла к тебе так близко. Он смахнул большим пальцем слезу с лица девушки и сквозь слёзы продолжил говорить. — Ты всегда можешь рассчитывать на меня, что бы ни произошло, ты можешь обратиться ко мне за любой помощью, я не откажу тебе ни в чём, я приму и буду любить тебя любую, кто бы что про тебя ни думал и ни говорил. Я поддержу тебя в любой ситуации, я всегда буду на твоей стороне. Можешь меня сильно обнять и не отпускать хотя бы минуту? Я хочу запомнить это мгновение на всю жизнь. Гермиона подвинулась ближе к Эрни и заключила его в крепкие дружеские объятия. — Может, в следующей жизни у нас с тобой будет шанс, может, в следующей жизни ты будешь любить меня так же сильно, как и я тебя. Клянусь, что в таком случае я стану самым счастливым человеком за всё существование мира, в таком случае я появлюсь на свет и умру с улыбкой на лице, каждое мгновение рядом с тобой я буду проживать как последнее. — Я правда очень сильно люблю тебя. — Но как друга? — с разочарованием в голосе прошептал он. — Но как друга, — тихо добавила она. — Береги себя, Гермиона, твоё существование даёт мне силы жить в этом мире, — прошептал он у самого её уха, впиваясь носом в её локоны.

***

Весь вчерашний вечер Гермиона пролежала в кровати, уткнувшись взглядом в белую стену перед собой. Она лежала молча, думая обо всём. Она долго думала о Макмиллане, о том, могло ли бы у них что-нибудь сложиться, если бы не её отказ. Ей всегда казалось, что если придётся выбирать из того, чтобы любить или быть любимым, она бы с точностью выбрала второе. Каково же было Эрни любить её, но знать, что взаимностью она никогда не ответит? Но Гермиона ничего не могла с собой поделать, она любила Драко, знала, что он любит её. Ей было жаль своего друга, она считала себя виновной в том, что стала той, кого он не может забыть. Она начинала отношения с ним только для галочки, без каких-либо чувств, но она и подумать не могла о том, что всё зайдёт настолько далеко, что в будущем она поломает его жизнь. Вчера ночью сова снова принесла послание от Джеймса Смита с извинением и просьбой разрешить ему отказаться от дела по причине того, что он уже за долгое время так и не смог раздобыть нужной для неё информации. Гермиона отправила ему ответное послание, в котором настояла, чтобы он продолжил расследование. Она пообещала ему хорошую награду в случае успеха, если ему удастся разузнать ещё хотя бы об одном пленнике. Гермиона не могла нанять другого сыщика: было мало желающих работать против тёмного лорда, да и лучшим в своём деле был Джеймс, по словам одного из бывших членов Ордена. Всю ночь мысли девушки занимали её родители. Она не знала, что должна делать, как она сможет помочь им. Раз уж полиция не может поймать убийцу, ей и подавно не сделать этого, но делать что-то было нужно срочно. Гермиона перевела взгляд на настенные часы. Время было три ночи, а она так и не могла заснуть. Она чувствовала себя ужасно. Ей было так плохо от того, что она снова бессильна. Вчера ей снова снились кошмары. Каждый раз, когда она спала одна, кошмары преследовали её, поэтому она была в какой-то степени даже рада тому, что ей не спалось. Она скучала по временам, когда было всё хорошо, скучала по друзьям, по мистеру Норсонту и их тренировкам, по родителям, по Малфою, которого она не видела уже вторые сутки. И ей было жаль Эрни. Можно ли сказать, что она виновна в том, что испортила его жизнь? Да, определённо, она виновна и в этом. Ей хотелось, чтобы он начал отношения с какой-нибудь девушкой, чтобы сама Гермиона не испытывала такое жгучее изнутри чувство вины и стыда. Гермиона никогда не хотела настоящих отношений с ним, он даже не был в её вкусе. В какой-то степени, для неё это была какая-то игра, самообман для заполнения пустоты внутри, но для него это всё было серьёзным. И этот поцелуй… Она могла поклясться Мерлином, что не хотела его, но он ввёл её в ступор на мгновение. Малфой целовал её совсем по-другому, его поцелуи были ей ближе даже по ощущениям. Губы Эрни были совершенно не такими, как у Драко. Когда Драко целовал её, ей хотелось ещё, хотелось большего, а когда Эрни поцеловал её, ей хотелось, чтобы этого не происходило, ей было неловко даже несмотря на то, что раньше они целовались и не один раз. Это было сложно даже назвать поцелуем, но Гермиона чувствовала себя виновной не только перед Малфоем, перед Эрни и перед самой собой. Она правда чувствовала облегчение оттого, что её отношения с ним прекратились. Она никогда не думала о том, что у них может что-нибудь сложиться, она никогда не обращала на него внимания, а в один вечер он просто попался ей в тот момент, когда она размышляла о том, что она одинока и ей нужно хоть чем-нибудь заполнить пустоту одиночества. Когда был жив мистер Норсонт, её почти не посещали такие мысли, у неё не было на них времени, короткие романы случались, но далеко ни один из них не заходил. В то время Гермиона не могла назвать себя одинокой, ведь у неё был наставник, с которым она проводила бо́льшую часть своего времени, она даже ловила себя на мысли, что он ей импонирует, но с его стороны никаких намёков на это не было, даже несмотря на то, что он познакомил её со своими родителями после одной из тренировок. Сейчас Гермиона ловила себя на мысли, что ей уже давно не льстит излишнее внимание к её персоне. Теперь всё это ей кажется таким мелочным, ничтожным, не стоящим её внимания. Ей не нравилось то, что каждый раз, когда она была без оборотного зелья, ей приходилось скрываться от навязчивых вспышек фотографов. Она поняла это примерно в апреле того года, всё это её раздражало. Её раздражало то, как люди, видевшие её вживую в первый раз, смотрели на неё как на кусок мяса. Гермиона поёжилась, вспомнив то, как в день свадьбы на неё смотрел один из пожирателей, ехавший с ней в одной карете, она чувствовала отвращение, вспоминая все взгляды и грязные слова Френка. Она не забыла то, как он заставил её извиняться, встав на колени. Гермиона снова и снова вспоминала то, как её пытались изнасиловать двое пожирателей смерти. Но почему она чувствует отвращение к себе? Мерлин. Гермиона ещё несколько часов ворочалась в кровати с одного бока на другой, но сон никак не окутывал её сознание. Гермиона насчитала двести тридцать четыре белых овцы, перепрыгивающих через забор, но и это не помогло ей. Солнце уже встало, лучи через окно проникали в комнату, наполняя её светом. Гермиона накрылась с головой одеялом. Разные мысли не давали ей покоя. Послышался стук в дверь. Гермиона накрыла лицо подушкой. Ещё стук, но уже более настойчивый. — Да! — громко проговорила Гермиона, садясь на кровать. Дверь медленно отворилась. В комнату вошла миссис Малфой, стуча каблуками. Гермиона вскочила с кровати, поправляя одежду. За миссис Малфой левитировал поднос, на котором стояли две кружки чая с молоком, тосты, варенье и тарелка с круассанами. — Доброе утро, Гермиона. Кажется, я немного не вовремя, но Милли сказала, что ты обычно в восемь утра уже не спишь. — Нет… то есть я имела в виду, что вы вовремя, я уже проснулась. Доброе утро, миссис Малфой. — Можно просто Нарцисса, — улыбнулась женщина, — я хотела позавтракать с тобой, если ты не против. — Конечно, я только схожу умыться. Гермиона отломила кусочек круасана с шоколадной начинкой. — Что насчёт ваших взаимоотношений с Драко? У вас всё хорошо? Я надеюсь, он не делает ничего плохого? — Всё хорошо, — улыбнулась Гермиона. — Он же не обижает тебя? Прости, что я спрашиваю такое, просто ещё до вашей свадьбы он был таким грубым и чёрствым, я не думала, что он сможет так измениться. — О, нет, он меня не обижает, у нас всё хорошо. Недавно мы с ним даже были в Америке, мы катались на аттракционах, ходили в ресторан быстрого питания, гуляли. Мы хорошо провели время, не помню, когда в последний раз мне было так весело. Мы так смеялись и кричали, особенно когда катались на огромной карусели! — с восторгом лепетала она. — Правда? Это прекрасно, всё же я переживала, боялась, что вы ссоритесь или ещё чего похуже. — У нас бывают небольшие разногласия, но в них нет ничего страшного. Драко очень хороший, он так старается ради меня. Недавно он устроил романтический ужин, играла живая музыка, мы танцевали, он попросил помощи у своих друзей, он устроил фейерверк на небе, который я никогда не забуду. Он ухаживает за мной каждый раз, когда я болею, он помогает мне даже в очень трудных ситуациях. Мы любим друг друга. — Спасибо, Гермиона. Я так долго переживала по этому поводу, я боялась, что он обижает тебя. Я так счастлива, что у вас всё хорошо. Ты прости Люциуса, он иногда бывает таким грубым, он пошёл в своего отца, который критиковал и меня по любому поводу. — Вас? — брови девушки медленно поползли вверх. — Но почему? — Ему не нравилось то, что я могла проявить грубость по отношению к мужу, что я могла начать спорить с ним, не соглашаться по разным вопросам, до конца отстаивать свою точку зрения. Дедушка Драко был консервативным человеком, но Люциус любил меня и всегда заступался. — Никогда не думала, что кто-то из Малфоев мог вас критиковать, я всегда думала, что вы для них идеал. — О, дорогая, человек может прикопаться к чему угодно. Я горжусь тем, что Драко не носится с идеями о чистоте крови, как его отец. Теперь я точно знаю, что он вырос и может думать своей головой. Честно говоря, я испытала гордость, когда он не стал молча выслушивать всего того, что говорил отец, а заступился за любимую. Мне это напомнило те времена, когда мы с Люциусом были молоды. Сначала мы с ним спорили и ссорились, а когда отец Люциуса начинал проявлять своё недовольство по отношению ко мне, мой муж заступался за меня, забывая о том, что минуту назад мы ссорились. Люциус говорил мне в те годы, что никогда не станет таким, как его отец, но, кажется, он уже забыл о своих словах. — Вы любите своего мужа? Счастливы с ним? — Да, я влюбилась в него ещё в Хогвартсе. Он ухаживал за мной, сбегал с уроков, рвал мне цветы, сбегая за пределы школы. В те времена он не был таким заносчивым, хотя уже тогда относился хуже к тем, кто отличался от него. Но на самом деле он хороший, просто это вечное высокомерие и излишняя напыщенность всё портят. — Почему Драко решил принять метку? Нарцисса на секунду растерялась от заданного вопроса. — Это было условие тёмного лорда, а Драко сам был не против последовать примеру отца. Люциус сначала был против, но не стал настаивать, и вот тогда всё изменилось. Для меня, как для матери, наступил настоящий ад. Я видела, как мой любимый сын губит себя, становится совсем другим — грубым, жестоким и высокомерным. Это было ужасно. Однажды я услышала из-под открытой двери, как Волдеморт, находясь в нашей гостиной, угрожал Драко, что убьёт меня, если Драко не убьёт людей, которых он прикажет. Я пыталась поговорить с сыном, с мужем, но метка уже была на руке, а значит, Волдеморт нашёл бы каждого, на ком она есть. Я знаю, что когда Драко не было ещё и восемнадцати, он уже не только практиковался в тёмной магии, а уже имел на своей совести смерти людей. Это ужасно больно осознавать, что твой сын убивает других, тем самым ещё и губя себя. — Мне жаль. — В газетах мне часто попадалось твоё имя. Про тебя писали как о хорошем воине. Тебе приходится несладко в этой жизни, особенно после того, как тёмный лорд полностью пришёл к власти. — Я справлюсь, всё в порядке. — Я сочувствую твоим потерям, мне известно, что на этой войне ты лишилась очень многого, и это ужасно. Если бы это зависело от меня, я бы ни за что не допустила всего этого. Гермиона кивнула, на секунду задумавшись о том, что было бы, если бы не эта война. — Почему вы не приняли метку? — Потому что я не хочу поддерживать то, что делает тёмный лорд. Он захватил власть, он убивает, а я против этого, я не хочу быть одной из его последовательниц. — Он мог убить вас за то, что вы её не принимали? — Он угрожал моему мужу и сыну, что убьёт меня, но если бы я даже приняла метку, это не дало бы никаких гарантий того, что он не продолжит делать это. Он говорил, что убьёт меня, но Люциус и Беллатриса просили его не делать этого. Поняв, где находятся рычаги давления, Волдеморт поставил метку Драко. Сначала мой сын выполнял приказы, потому что тёмный лорд каждый раз напоминал ему о том, насколько близко он находится ко мне, а потом уже в этом не было никакой необходимости. Однажды я пронаблюдала за тем, как хладнокровно Драко убил шестерых уже и без того замученных людей. В тот день внутри меня всё перевернулось, я начала бояться не только за сына, но и самого Драко. Тогда от меня откололась какая-то часть души. Это был единственный раз, когда я видела всё вживую, я не хочу никогда вспоминать этого. — Сколько ему было лет? — Восемнадцать, и я не знаю, что будет дальше, что ещё сделает мой сын. Он же никогда не был таким, я не понимаю, как всё так изменилось. Я не хочу думать о том, что мой сын может быть плохим человеком, ведь для меня он навсегда останется тем озорным мальчишкой, каким был в детстве. — Мне правда жаль, что вам приходится наблюдать такое, но есть люди, которые совершают поступки ещё более жестокие. — Хуже убийства? Что может быть хуже? — Я была свидетелем того, как некоторые пожиратели смерти надругаются над совсем юными девочками в одной из деревень, на которую они напали; люди, которые были на стороне Волдеморта, при мне содрали кожу с живого человека, они же отрубили голову мечом одному из пленников. Гермиона посмотрела на то, как миссис Малфой взволнованно перебирала длинные пальцы, слушая слова невестки, поэтому решила остановиться в приведении примеров. — Мой сын, он же не делал этого? — насторожилась она, её лицо выражало обеспокоенность и страх. — Первого точно не делал, — уверенно произнесла она. — Гермиона, я правда не понимаю, почему в один момент все стали такими жестокими, это же так ужасно. — Война изменила каждого. Я тоже не могу похвастать тем, что осталась невинной в этой войне, на моей совести тоже много ужасных поступков. Драко совершал и хорошие поступки. Недавно мы с ним раздавали одежду и еду бедным людям из Олд-стрит, он помогает бродягам, сидящим на улицах, он помог выбраться из темницы и избежать смерти восьмерым людям. Он не настолько плохой человек, как вы можете опасаться. — Вы помогали беднякам? Как ты уговорила его на это? — Я знаю, что внутри он не плохой человек, ему только нужно напомнить об этом. — Спасибо тебе, Гермиона, за всё. Ты прекрасная девушка, если бы не ты, я бы переживала и мучила себя плохими мыслями. Нарцисса накрыла ладонь девушки своей.

***

Гермиона уже пятнадцать минут ходила взад и вперёд перед камином. Времени было почти девять утра, как только Гермиона проснулась, Милли первым же делом сказала ей о том, что почти через три часа молодой хозяин переместится по каминной сети. Гермиона поймала себя на мысли, что соскучилась по Малфою. Она поняла это уже на следующий день, когда он уехал. Несмотря на многочисленную прислугу, без Драко в мэноре было пусто. Может, она и выглядит как дура, но она ничего не могла с собой поделать, она ждала его. Он стал для неё таким близким и любимым человеком, во всём поддерживающим её. Его любовь и поддержка давали ей силы и желание жить и бороться за то, что было ей дорого. Ей было хорошо и спокойно рядом с ним, она не думала раньше, что когда-нибудь будет так скучать по человеку, и уж никогда не думала, что будет скучать по аристократу, тем более по фамилии Малфой. Гермиона бросила взгляд на настенные часы, когда мистер и миссис Малфой прошли в комнату. Время было без двух минут девять. — Доброе утро! — негромко поздоровалась Гермиона. — Доброе утро! — мягко улыбнулась Нарцисса. Почти весь вчерашний день они провели вместе. Они вместе гуляли по саду, обедали вместе, пили чай. Гермиона узнала о том, что Нарцисса увлекается верховой ездой ещё с детства. Они договорились о том, что летом обязательно вместе поездят верхом по лесу. Нарцисса показала Гермионе их семейные колдографии, запечатлённые ещё много лет назад. Гермиона делилась с Нарциссой о своих увлечениях, женщина была приятно удивлена, узнав о том, что Гермиона умеет хорошо играть на фортепиано и увлекается зарубежной литературой. Нарцисса с увлечением слушала о семье Гермионы, рассказы из её детства, рассказы о школе. — Драко почти ничего не говорил о школе, о том, что там изменилось. Однажды, на первом курсе, приехав на каникулы, он говорил отцу о том, что его раздражает одна девочка из Гриффиндора. Тогда я в шутку сказала Люциусу, что через несколько лет он приведёт к нам знакомиться будущую миссис Малфой, о которой безустанно тараторит уже несколько дней подряд, — вдруг за ужином рассказала Нарцисса Гермионе, когда девушка рассказывала ей об одном из уроков из первого курса. Гермионе нравилось проводить время с Нарциссой, разговаривать с ней. Она была легка в общении, настроена дружелюбно и искренне. В отличие от Люциуса, она говорила с Гермионой как с равной себе, ни на секунду не думая о статусе её крови или неаристократическом происхождении. — Доброе утро, — едва удержавшись от того, чтобы не скривиться, произнёс Люциус, смотря поверх головы девушки сверху вниз. Несмотря на принесённые извинения, он не думал о том, чтобы изменить своё отношение к ней. Он презрительно смотрел на неё, а когда на его лице не было презрения, было безразличие. Гермиона знала, что это только из-за её крови, не было других причин такого отношения к ней. Нарцисса подошла ближе к камину, когда Гермиона подошла к столику, на котором лежала утренняя газета. Камин вспыхнул зелёным. Драко вышел из камина, держа в руках два букета цветов. Один букет был из белых роз, другой букет белых пионов. — Драко, — Нарцисса заключила сына в объятия, когда он вручил ей букет роз. Гермиона приблизилась к Драко. — Ты приехал! — прошептала она, крепко обнимая его, даже не взяв в руки букет, привезённый для неё. Она вцепилась в Драко. От него пахло его парфюмом, таким тёплым и родным. Драко поцеловал Гермиону, углубляя поцелуй, переместив руки на её талию. — Я прикажу накрыть нам стол, — негромко произнесла Нарцисса, смущённо идя в сторону двери. Гермиона отстранилась от Драко, сильнее улыбаясь, приняв букет любимых цветов. Он словно угадал, взяв их в цвет её платью. — Я скучала, — негромко произнесла она, вдыхая лёгкий аромат пионов. — Это ещё не всё, — с улыбкой произнёс он, доставая откуда-то из внутреннего кармана чёрного пальто большую коробочку с красной обивкой и передавая его жене. Гермиона открыла коробочку, её глаза округлились. В коробочке лежало бриллиантовое колье. Гермиона восхищённо вздохнула и краем глаза заметила на себе мимолётный презрительный взгляд Люциуса. — Отец, — коротко произнёс Драко, пожимая руку Малфою-старшему. — Как поездка? — почти безучастно спросил он. — Всё прошло как планировалось. — Я рад, — сухо ответил Люциус, бросив ещё один взгляд на Гермиону, — пойду к Цисси, — коротко ответил он, разворачиваясь на пятках и уже не смотря в сторону невестки. — Тебе нравится? — с мягкой улыбкой спросил Драко, приближаясь к жене. — Оно выглядит божественно! — прошептала Гермиона. — Помоги мне его надеть. — Это ты выглядишь божественно. Драко аккуратно убрал волосы Гермионы с левого плеча на правое. Он застегнул колье и провёл губами по шее девушки. Гермиона судорожно вдохнула воздух, по её телу пробежала тысяча мурашек. Девушка прикрыла глаза, когда он повёл губами от основания шеи к челюсти. Его рука скользнула вверх по бедру довольно короткого белого платья. Дверь резко отворилась, и в комнату вбежала запыхавшаяся служанка, кажется, по имени Оливия. Увидев развернувшуюся картину, она смутилась, раскраснелась. Гермиона отошла от Драко, поправляя платье, и прочистила горло. — Прошу прощения, мистер Малфой сказал, что у вас здесь сейчас случится какая-то грязь, — она замешкалась, — мистер Люциус Малфой приказал мне срочно здесь прибрать. Где грязь? Гермиона обречённо выдохнула, уткнувшись лицом в цветы. Всё-таки она вряд ли когда-нибудь сможет понравиться Люциусу. — Ничего прибирать не нужно. Подойди к нему и скажи, что грязные здесь только его мысли и слова. — Но как же так? Мне так и передать хозяину? — насторожилась служанка. — Слово в слово, — отчеканил Малфой. — Я не могу, — начала возражать Оливия, но опустила глаза в пол, когда их с Драко взгляды встретились. — Передай слово в слово, а не то я тебя уволю. — Как прикажете, хозяин, — опустив глаза в пол, начала спиной вперёд уходить служанка. — Драко, это было слишком грубо, — вдруг произнесла Гермиона. — Я бы не уволил её, — безразлично произнёс он. — Я не только об этом, твои слова были слишком грубыми. — Не думай об этом. Вот увидишь, он скоро успокоится, просто не хочет мне уступать. — Пойдём тогда за стол? Ты, должно быть, проголодался? — А какие у вас отношения с моей мамой? — он вдруг остановился, развернувшись к жене. — О, лучше и быть не может. Вчера мы завтракали вдвоём, а потом весь день провели вместе. Мы много говорили и гуляли, а потом вместе обедали и ужинали, — она улыбнулась. — Я знал, что матушка поддержит мой выбор, — улыбнулся Драко. — У тебя чудесная мама, Драко. — Мне так нравится, когда ты произносишь моё имя. Скажи ещё раз, — в его голосе отчётливо были различимы нотки азарта. — Драко, — улыбнулась Гермиона. — Я люблю тебя, Драко! — Я тебя обожаю, — произнёс он, замечая румянец, проявляющийся на её щеках. — Пойдём к твоим родителям, пока к нам не сбежались остальные слуги? Она вела Драко за руку в свою комнату. После завтрака Люциус куда-то отлучился, а Нарцисса пошла на кухню, чтобы увидеться и поздороваться с эльфами, работающими на кухне, потому что всех остальных она уже видела. Когда они приблизились к двери в комнату Гермионы, татуировка на предплечье Драко начала покалывать, извещая о том, что тёмный лорд вызывает его к себе. — Гермиона… — начал Малфой, — мне нужно отлучиться ненадолго. Волдеморт ожидает меня. — Прямо сейчас? — Обещаю, что постараюсь вернуться как можно раньше. — Скажи, что он не задержит тебя до самой ночи. Я так соскучилась по тебе. Ты всегда возвращаешься от него только утром. — Я постараюсь освободиться как можно скорее, — проговорил он, прикасаясь губами ко лбу девушки. — Тогда я провожу тебя до камина, — натянула улыбку девушка, понимая, что и сегодня, скорее всего, он вернётся домой лишь под утро. Гермиона уселась на диван после того, как Малфой растворился в зелёном пламени камина. Девушка прикоснулась к колье. Она поднесла зеркало, рассматривая изысканное ювелирное изделие, наблюдая за тем, как бриллианты переливаются на свету. Оно было слишком красивым… и дорогим. Ей было приятно и неловко от того, что Драко вновь заваливает её дорогими подарками. Она не хотела узнавать, сколько оно стоит, очевидно, безумно дорого, как и все его подарки. Гермиона улыбнулась, рассматривая себя в зеркале. Колье подходило под платье Гермионы с обнажёнными ключицами. Камин залился зелёным светом. Гермиона почти подпрыгнула с дивана, чтобы рассмотреть того, кто прибыл в мэнор. — Собирайся, грязнокровка, Тёмный Лорд ждёт тебя, — послышался голос, пропитанный ненавистью.

***

— Френк? Я никуда не пойду с тобой! — начала отходить в сторону двери Гермиона, но пожиратель взмахнул палочкой, захлопывая двери. У девушки не было даже палочки, чтобы попытаться что-нибудь сделать, она осталась в комнате. — Ещё как пойдёшь, грязнокровка. — Могу я хотя бы переодеть одежду? — Подойди ко мне сейчас же. На этот раз я не попадусь на твою ложь. Что? Снова решила сбежать от меня? — Хотя бы мантию? Могу я её взять? — Нам разрешено трансгрессировать по каминной сети прямо в замок хозяина. Подойди ко мне, иначе я использую непростительное. Гермиона первая вышла из огромного камина серого замка. Френк вышел вслед за ней, уткнув палочку ей в спину. Гермиона медленно переступала с ноги на ногу. Каблук её белой туфли на секунду застрял в потресканном камне пола, но девушка быстро его высвободила после того, как Френк ткнул древком ей в спину. Волдеморт стоял напротив Малфоя, что-то говоря ему. — Хозяин, я привёл грязнокровку, как вы приказали мне, — негромко проговорил Френк, подтолкнув Гермиону вперёд. Волдеморт уставился взглядом в девушку, одетую во всё белое, с распущенными длинными волосами. Он уткнулся взглядом в колье на шее девушки. — Я приказал привести ко мне грязнокровку, а не фарфоровую куклу. Мне не нужна такая грязнокровка, она не должна выглядеть как кукла с витрины. Приведи мне ещё мальчишку, живо! Волдеморт бросил злобный взгляд на Драко. — Почему она выглядит так? — злобно прошипел он. — Этому есть объяснение, мой лорд, — спокойно ответил Малфой. — И какое же объяснение? — Я с ней сегодня должен был выйти в свет, где были бы фотографы, и чтобы не возникло никаких вопросов, я приказал слугам отмыть её и одеть. Тёмный лорд бросил скептический взгляд на девушку. — Вы не верите мне? — холодно и безэмоционально спросил Драко. — Меня смущает украшение на её шее и то, что она, по всей видимости, так и не обучилась манерам, раз до сих пор не поклонилась мне. Получив короткий взгляд от Драко, Гермиона немного склонила голову, услышав громкий смех Волдеморта. — По всей видимости, в прошлый раз она получила дома надлежащее наказание за свою дерзость? Правда же, грязнокровка? — Да, мой лорд, — прошептала Гермиона, впиваясь ногтями в ладонь. Волдеморт взмахнул палочкой, Драко едва заметно дёрнулся, что ушло от внимания правителя. Гермиону сбил с ног стул, быстро перенесённый откуда-то из угла зала. Она буквально упала в него. Ремешки быстро затянули её руки и ноги. Гермиона не издала ни звука, когда последний ремешок с силой стянул её горло. Волдеморт медленно подошёл к ней вплотную. Он провёл ногтем от подбородка девушки вниз к яремной впадине. Гермиона прикрыла глаза, когда он сильнее надавил на впадину. — Сколько оно стоит, Малфой? — прошипел Волдеморт, проведя ногтём по белому золоту украшения. — Я не знаю, я одолжил его у своей матери, у неё много украшений. Я собирался его и одежду забрать обратно, как только мы бы вернулись домой, а её бросить обратно в темницу, но вы вызвали меня. — Ты уже воспользовался ей? — вдруг спросил Волдеморт, и его вопрос ещё несколько раз колоколом отдался в подсознании Гермионы. — Я не понимаю, что вы имеете в виду, — безмятежно ответил он, бросив извинительный взгляд на Гермиону за всё происходящее, но Волдеморт смотрел только на лицо Гермионы. — Не надо лгать, — прошипел правитель, — ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Ты уже спал с этой грязнокровкой? — Нет, мой лорд, — безэмоционально произнёс Драко. Гермиона не отрывала взгляда от красных глаз лорда. — А кто с ней спал? — Мне не известно об этом. — Как? Она совсем тебе не приглянулась? — настойчивее всмотрелся в лицо девушки Волдеморт, указательным пальцем медленно ведя от основания шеи вниз. Гермиона прикрыла глаза, стараясь не думать обо всём этом. Она нервно кусала щеку и тяжело дышала. — Нет, мой лорд. Мне бы не хотелось иметь никаких связей с маглорождённой. — С грязнокровкой ты имел в виду? — совсем приблизил своё лицо к лицу Гермионы Волдеморт. — Мне противно даже представить это. Я не отмоюсь после такой мерзости. — Ударь! — рассмеялся Волдеморт, смотря сначала на Гермиону, потом на Драко. — Что? — переспросил Малфой. — Ударь эту грязнокровку. Гермиона посмотрела на Драко. Лицо его было нечитаемым. — Я не хочу пачкаться её кровью. — Я сказал, ударь грязнокровку! Сейчас же ударь грязнокровку! Гермиона пронаблюдала за тем, как Драко сжал в своих руках древко, медленно поднимая его на Волдеморта. Девушка замотала головой в стороны, умоляюще смотря на мужа. — Не надо, не делай этого! — прошептала она, когда он поднял древко, не отрывая взгляда от правителя. Волдеморт грубо схватил её за подбородок, сжимая его. — Как ты смеешь обращаться «на ты» к генералу моей армии, грязнокровка? Пытаешься упросить его, чтобы он не трогал тебя? Проси об обратном! — Сделайте что приказано, мистер Малфой, — умоляюще смотрела Гермиона на Драко, прося о том, чтобы он не совершал ошибки, — пожалуйста, — добавила она, — сделайте то, что вам приказал тёмный лорд. Генерал подошёл к Гермионе. Он увёл взгляд от её карих глаз, смотря куда-то в сторону. Волдеморт отошёл подальше. Драко с силой пнул ногой ножку железного стула, на котором сидела Гермиона. — Мимо, — холодно произнёс правитель, даже не оборачиваясь, определив всё по звуку. — Ещё раз. Драко задел ботинком ногу Гермионы после того, как взглядом указал на то, как она должна отреагировать. Гермиона вскрикнула. — А теперь лицо, — всё также не оборачиваясь проговорил Волдеморт, усмехаясь. — Для чего это, мой лорд? — Выполняй приказ. Драко на мгновение обернулся и, убедившись в том, что лорд не смотрит, за секунду растёр лицо Гермионы ладонью и повернул её голову вправо. Он громко ударил по своей руке. Какой же всё-таки дешёвый спектакль — пронеслось в головах обоих. Волдеморт обернулся, быстро дошёл до Гермионы, осмотрел её лицо. — Это всё? — Я не хочу прикасаться к ней. Меня сейчас стошнит от того, что мне уже пришлось сделать это. — Ударь её со всей силы, прямо при мне. Так, чтобы из неё брызнула её грязная кровь. Чем меньше в ней этой грязи, тем лучше! — глаза Волдеморта сверкнули безумным огнём. Он одним взмахом палочки развязал все ремешки от девушки. Гермиона смотрела на Драко, который бездействовал, он даже не замахнулся на неё. — Мой лорд, вы можете запачкаться её кровью, — проговорил он, вставая между Гермионой и Волдемортом, ненавязчиво пытаясь скрыть Гермиону от Волдеморта. — Через несколько дней я снова вызову тебя, Малфой. Помнишь, грязнокровка, я обещал тебе, что превращу твою жизнь в настоящий ад? — он рассмеялся. Даже Гермиона подметила странность в его поведении. То, как он соскакивал с темы на тему, странно смеялся, говорил. — Хозяин, я привёл к вам мальчишку, — проговорил Френк, таща за шиворот мальчишку лет пяти. Малфой проследил за ними, а Гермиона перевела на них взгляд только тогда, когда мальчишку бросили на пол перед ними. — Тебя разве не предупредили, как следует обращаться с мальчишкой, олух? — прокричал Волдеморт. Глаза девушки округлились, когда мальчик поднял глаза на неё. — Ми-о-на! — крикнул мальчик. — Томми… — прошептала она, поднося ладонь к лицу. Какого чёрта происходит? — промелькнуло в голове Малфоя. — Ты знаешь грязнокровку, Томас? — скривился в кривой улыбке Волдеморт. — Нет, я знаю только Ми-о-ну, — невинно похлопал длинными ресницами мальчишка. — Откуда тебе известна Миона? — присел на корточки Волдеморт. Гермиону удивил этот жест. — Ми-о-на играла со мной в прятки. Она обещала, что мне даст сладости, но тётя со странной причёской нашла меня. — Малфой, уведи отсюда свою грязнокровку, сейчас меня интересует другое.

***

— Откуда ты знаешь этого мальчишку? — спросил Малфой, едва они с Гермионой переступили порог гостиной комнаты. Его лицо было напряжено, а серые глаза выдавали беспокойство. — Мы виделись с ним один раз почти год назад. Это случилось тогда, когда ты освободил нас из плена, и мы, убегая, остановились в деревне. На неё напали, мы пытались защитить мирных жителей, я увидела ребёнка, его родители погибли, я спрятала его, а потом в меня попало какое-то заклятие, и я потеряла сознание. Когда я очнулась в больничном крыле, мне сказали, что никого живого в деревне не осталось. Что он делает у Волдеморта? — Тёмный лорд изъявил желание даровать мальчишке жизнь после того, как заметил его у Белатрисы. Мальчик не говорил ни слова до сегодняшнего дня. — Зачем Волдеморт забрал его себе? — Это его желание. Ему было предсказано, что мальчишка, который всегда будет рядом с ним, в один день решит изменить всё, он предаст идеи тёмного лорда и самого его. Если Волдеморт лично убьёт его, как только начнутся изменения, тогда ничего не случится, и Волдеморт будет и дальше править, вскоре покорит себе весь мир, но для достижения величия он должен держать мальчишку всегда рядом с собой. — Но Томми всего лишь маленький мальчик, он не сможет ничего сделать Волдеморту. — Но вскоре маленький мальчик вырастет. В предсказании также было сказано о том, что он будет как-то связан с врагом Волдеморта. Поэтому, узнав о том, что вы с мальчиком знакомы, он заинтересовался ещё сильнее. — Зачем он отправил за мной Френка? Что он хотел? — Проверить. Он спрашивал о тебе. Сказал привести, но, когда я сказал, что отправлюсь за тобой, приказал открыть доступ к нашему камину для Френка. Ты его знаешь? — Как ты это понял? — Волдеморт улыбнулся, сказав, что ты будешь рада увидеть именно Френка. — Он был одним из тех, кто привёз меня в день свадьбы. — Это всё? — Да, — Гермиона отвела взгляд в сторону. Меньше всего ей хотелось рассказывать кому-то об извинениях, которые она принесла Френку при остальных пожирателях смерти, стоя на коленях. — Ты не ударил меня сегодня, я благодарна тебе, но это не стоит того, чтобы получить очередное наказание. — Всё в порядке. — Не нужно больше так рисковать, прошу тебя, Драко. — Не будем об этом, Гермиона. — Почему Волдеморт сегодня вёл себя как-то странно? Он смотрел на меня так, будто собирается укусить, резко переводил темы. — Он боится. — Чего? — Мне доложили, что вчера он видел своего боггарта, а до этого развлекался тем, что сначала выпускал боггартов к пленным и своим подчинённым. — Пленным? — почти вскрикнула Гермиона, округлив глаза. Малфой коснулся её руки. — Это не те пленные, Гермиона, не те, которых ты ищешь. Потом он увидел своего боггарта. — Кого он увидел? Что могло его так напугать? — Он увидел своё мёртвое тело, лежащее на земле. После этого он убил четырёх своих слуг и одного домовика, со стороны наблюдавшего за всем. Он взорвал его голову, разбрызгав его кровь по подчинённым. — Мерлин… — поднесла ладонь ко рту Гермиона. Малфой коснулся плеча жены. — Может, как-нибудь на днях сходим куда-нибудь погулять? — смотря в глаза ободряюще прошептал он. — Может, в парк, но я пойду с тобой только при условии, что ты не будешь делать мне подарков, их уже слишком много, так я разорю ваше семейство. — Если именно ты разоришь наше семейство, я не буду злиться, — мягко улыбнулся генерал. — Я скучала по тебе, Драко, — прошептала Гермиона, потянувшись к его губам. Малфой трансгрессировал в свою комнату, взяв Гермиону за плечи. Они оказались в середине комнаты. Гермиона не смотрела, куда она шла спиной вперёд, целуя Драко, когда он начал медленно толкать её. Гермиона уткнулась бёдрами в письменный стол. Драко приподнял её, усаживая на край деревянного стола. Он небрежно кинул палочку на стол где-то рядом с женой. Гермиона откинула голову назад, когда его губы медленно спустились к её шее. Его тёплые губы нежно целовали её кожу. — Я тебе уже говорил? — вдруг прошептал он. — Что? — судорожно вдохнула она. — Ты выглядишь обворожительно. Гермиона издала тихий смешок, когда он прикусил мочку её уха. Она скинула с него мантию и принялась расстёгивать пуговицы чёрной рубашки. Рука генерала поползла вверх от колена к бедру Гермионы. Каждое его прикосновение отдавалось тысячами мурашек по телу девушки. Настанет ли когда-нибудь день, когда его близость перестанет так её будоражить и волновать? Настанет ли когда-нибудь день, когда её сердце перестанет выскакивать из груди от одной его улыбки? Его рука коснулась ткани её белья. Гермиона задышала чаще, когда он начал стягивать с неё белые кружевные трусики. Бельё свалилось на пол вместе с туфлями девушки. Гермиона стянула с плеч Драко чёрную рубашку. Она скатилась вниз, на пол. Девушка принялась расстёгивать ремень на чёрных брюках. Малфой отодвинул одну ногу Гермионы дальше, раздвигая её бёдра шире. Он вцепился в её губы, жадно целуя их. Их языки переплетались между собой. Малфой подтолкнул Гермиону назад, вынуждая лечь на стол. Она послушно сделала то, что от неё требовалось. Язык Малфоя скользнул по горячей коже. Он отодвинул кожу половых губ. Гермиона со стоном закатила глаза, когда он начал делать круговые вращения языком. — Снова не наложили чары, — мелькнуло в голове девушки. Она нащупала одной рукой древко, взяв его в руки, взмахнула, накладывая заглушающие чары. Палочка выпала из рук Гермионы и покатилась по полу, когда девушка громко простонала, откидывая голову. Она не знала, как именно случалось так, но Малфой выбивал все мысли из её головы. Гермиона схватилась правой рукой за край стола, второй рукой она закрыла рот, чтобы не закричать. Драко сводил её с ума. Она не контролировала себя, когда он был рядом, когда делал это с ней. — Драко! — простонала она, вновь пытаясь рукой прикрыть рот. Несмотря на наложенные чары, она всё ещё будто боялась быть услышанной. Всё тело Гермионы несколько раз содрогнулось в руках Малфоя. Стенки малого таза всё ещё быстро сокращались. Она выгнулась к спине, выравнивая дыхание. Она то ли что-то лепетала, то ли смеялась, то ли всхлипывала. Малфой приблизился к её лицу, целуя губы, жадно кусая их. Гермиона обхватила ногами талию Драко, прижимаясь к нему. Она вцепилась руками и сжала его светлые волосы, когда он медленно начал в неё входить. Гермиона выгнулась к спине, застонав. — Малфой… — громко простонала она. — Я люблю тебя, Гермиона, — прошептал он хриплым голосом. Его громкое дыхание у её уха заставляло её трепетать. Его вздохи и шёпот заставляли чему-то внутри неё гореть адским пламенем. — Я люблю тебя, Драко. Он сходил с ума от её стонов. Он чередовал интенсивность толчков, каждый раз слушая то, как она начинает срываться на крик от его движений. Он менял угол проникновения, смотря на то, как она закатывает карие глаза, сильнее сжимает его волосы, кусает губы, ртом набирает воздух, выкрикивает его имя. Под ним находилась самая красивая девушка в мире. Под ним была Гермиона. Его Гермиона. Гермиона, которой он бесконечно восхищался, которую любит больше жизни, Гермиона, которая, несмотря ни на что, останется светом в его жизни, останется надеждой на спасение его тёмной души. Его спасением во мраке. — Драко! — простонала Гермиона, тут же прикрывая рот ладонью. Драко перехватил её руку, нежно целуя её, ускоряя толчки. Гермиона пальцами сжала ткань белого платья, продолжая громко стонать. Она вцепилась ногтями в спину Драко, когда её тело начало сильно содрогаться под ним. Гермиона всхлипывала и извивалась на столе. Драко прижался к ней, крепко обнимая. Гермиона потянулась к его губам и укусила за нижнюю губу. — О, прости, я не хотела, — пролепетала она, всё ещё пытаясь выровнять дыхание, почувствовав вкус его крови на языке. Малфой провёл ладонью по волосам девушки, целуя её в лоб, оставляя едва заметный кровавый след на лбу. — У тебя самые прекрасные глаза из всех, что я когда-либо видел. — У тебя самые красивые глаза из всех, что я когда-либо видела, — она прошептала, нежно целуя его губы. — Я люблю тебя, мой Драко Люциус Малфой! — прошептала она. — Я люблю тебя, моя Гермиона Джин Малфой! — шёпотом произнёс он. Гермиона тихо застонала Драко в губы, обхватив ладонями его лицо, когда он медленно вошёл в неё. Они не отрывали губ, дыша, постанывая и срываясь на крик друг другу в губы. Толчки со временем становились интенсивнее и резче, стоны Гермионы становились громче. Ещё несколько глубоких толчков, и стенки таза Гермионы снова начали сильно сокращаться вокруг пульсирующего члена. Гермиона ощущала тёплую влагу между ног. Она прижалась к разгорячённому телу аристократа. Она слышала биение его сердца. Их тела были влажными от пота. — Я хочу пить, — прошептала она. — Я принесу воды. Гермиона спрыгнула со стола, наклоняясь к туфлям. Драко подошёл к ней со стаканом воды в руке. — Ты собираешься уйти? — негромко спросил он. — Да, мне нужно сходить в душ. — У меня тоже есть душ. — Моё полотенце лежит в комнате. — У меня тоже есть полотенца. Ты можешь выбрать любое. Останься, Гермиона. — Ты правда хочешь этого? — Да. — Тогда сам выбери мне полотенце. — Они у меня все одинаковые, — улыбнулся он. Гермиона сняла остатки одежды и уставилась на своё отражение в зеркале ванной комнаты. Она медленно провела пальцами по колье, улыбнулась, посмотрела на кольцо с огромным бриллиантом. Гермиона обернулась и быстро прикрылась руками, когда дверь начала отворяться. — Малфой! Я вообще-то не одета! — громко проворчала она, когда он вошёл внутрь. — Я принёс тебе полотенце, — спокойно ответил он, протягивая его Гермионе, — возьми его, — улыбнулся он, обнажая ряд белых ровных зубов. Гермиона осмотрела себя, понимая, что нельзя протягивать руку. — Оставь его здесь. Он заглянул за спину девушки на большое зеркало. — Не смотри, Малфой! Отвернись, на мне совсем нет одежды! — возмутилась девушка. — Ты всё ещё стесняешься меня? — Ты просто невыносим! — прошептала она, вытянув одну руку к полотенцу, которое протянул ей он. Он схватил её за руку и притянул к себе. Гермиона успела лишь пискнуть, когда её обнажённое тело ударилось об его. На нём были лишь боксеры. — Я убью тебя, Малфой, — рассмеялась она, прижимаясь к нему. — Я прощу тебе это, — мягко улыбнулся он, — пасть от рук само́й Гермионы для меня будет честью. — Пойдёшь со мной в душ? — улыбнулась она. — Ждал, когда предложишь, — усмехнулся он. Гермиона зевнула, плюхнувшись на огромную кровать. — Я больше не пойду с тобой в душ, Драко! — рассмеялась она. — Я собиралась только помыться. — Не понравилось? — самодовольно ухмыльнулся он. — Понравилось, — покраснела она, вспоминая то, что происходило между ними в ду́ше. — Я снова хочу пить, — протянула она. — Я принесу воды, — он улыбнулся, — или желаешь чего-нибудь покрепче? — О, нет, только воды. — Но не забывай, что один день среди прислуги ты уже проиграла. Осталось только выбрать день. — А если ты сейчас выпьешь чего-нибудь покрепче, то следующий день будет твоим. Гермиона зевнула, принимая в руки стакан с водой. Она поднесла стакан к губам, когда рука Драко коснулась полотенца. Он развязал его, и оно скатилось по телу девушки. Гермиона вручила стакан в руки. — Ещё один подход, и мне придётся проспать сутки, а мне нельзя спать сутки. — Просто без него тебе идёт больше. Гермиона накрылась одеялом. Драко лёг рядом с ней на кровати. Он прикоснулся к её волосам, которые она успела высушить магией. От них, как и от всей Гермионы, пахло корицей, которая сводила Драко с ума. — А где твои картины, Драко? Мольберт стоит, но ни одной картины здесь нет, почему? Что с ними стало? — Я же говорил, что они сгорели. — Как? — Сами собой, были, а потом их не стало. — Почему ты не хочешь говорить правду? Может, хотя бы что-нибудь сохранилось? — Нет, ничего не сохранилось, не будем говорить о них, в них не было ничего особенного. — Тогда почему ты не напишешь новые? — Не хочу. — Почему не хочешь? Нарцисса говорила, что у тебя хорошо получалось раньше. — Хватит говорить об этой ерунде. Я не люблю рисовать и не хочу делать этого! — Да что с тобой не так? Почему ты не хочешь говорить об этом? — повысила тон она. — Потому что я больше не умею рисовать! — вдруг выпалил он немного громче, чем собирался. — Как это? — прошептала она. — Я уже сотню раз пробовал. Когда я пытаюсь нарисовать даже простой пейзаж, руки начинают дрожать, вся эта херня смазывается. У меня больше ничего не получается, давно было пора сжечь грёбаный мольберт нахер. — У тебя была какая-то травма руки? — Вот здесь у меня травма, — тихо проговорил он, прислонив указательный палец к виску. — Ты упал, ударился? — Я убил. Я не могу рисовать с тех пор, как впервые убил человека. Каждый раз, когда я беру в руки кисть, в моей голове проносится это воспоминание, каждый раз я слышу мольбы о пощаде и крик, а когда прикрываю глаза, я вспоминаю, как направил палочку с зелёным лучом, как быстро глаза становятся стеклянными, как опускается рука, а голова откидывается назад. — Прости, — выдавила она, — я не знала, думала, что ты просто не хочешь показывать то, что нарисовал когда-то. Я думала, ты просто не хочешь рисовать. — Всё в порядке. И без этих красок в моей жизни всё ярко и прекрасно. — Мерлин, я настоящая дура! Малфой усмехнулся. — Мне нравятся настоящие дуры. — Почитай мне что-нибудь. Мне нравится смотреть на то, как ты читаешь, нравится слушать твой голос, — вдруг произнёс он. — У меня на столе осталась книга, я схожу за ней. — Нет, не хочу, чтобы ты уходила. Милли! — Ты с ума сошёл! Я не одета, — прошептала она, накрываясь с головой одеялом. Эльфийка буквально за секунду материализовалась в комнате после едва уловимого характерного тре́ска. — Принеси книгу со стола Гермионы, — рассмеялся Малфой, когда Милли озадаченно посмотрела на кровать. — Там же миссис Гермиона, верно? Это же она там прячется? — Нет, там не Гермиона. — Как!? — вскрикнула Милли, руками схватившись за голову. — Как вы могли? Я думала, вы любите Гермиону, а вы… кто там лежит? Кого вы притащили? — пропищала эльфийка. — Не забывайся, Милли. Я лишь просил о книге. — Как же так? — схватилась за уши эльфийка. Она громко взвыла. — Она же так обрадовалась, когда я сказала, что вы скоро домой вернётесь. — Принеси мне книгу, Милли, — настойчивее проговорил он. — Какую ещё книгу? — Со стола Гермионы. Эльфийка молча растворилась в комнате, укоризненно смотря на хозяина. — Что ты сделал, Драко? Она же теперь будет переживать! — прошептала Гермиона, выглянув из-под одеяла. — Ты же не хочешь, чтобы жители мэнора знали о том, что ты занимаешься такими непристойностями. — Скажи ей, что это я, она же чуть не расплакалась. — Не знал, что вы так сдружились. — Да, она с самого первого дня хорошо ко мне относится и помогает, а ты её расстраиваешь. Гермиона накрылась одеялом, когда послышался характерный тихий треск перед появлением эльфийки. Милли с размаха бросила книгу в Гермиону, попав прямо в голову. Гермиона не издала ни звука, схватившись за голову. Она закусила нижнюю губу. — Что ты делаешь, Милли? — недовольно произнёс Драко. — Я думала, вы поймаете, но ничего, что книгу поймала эта бесстыдница. Я расскажу всё миссис Гермионе, как только она вернётся домой. — А где она, по-твоему? — Белла сказала, что видела, как за Гермионой приходил какой-то мужчина, и они вместе куда-то ушли. — Вот как? — Надеюсь, она проводит время не хуже, чем вы с этой бесстыдницей. — Ладно, Милли, я должен тебе признаться, — серьёзным тоном начал Малфой, — это не бесстыдница. — Это самая настоящая бесстыдница! Я вас с самого рождения знаю, я смотрела за вами всю вашу жизнь, мне жаль, что и вы выросли бесстыдником. — Только из-за того, что ты растила меня, я прощаю тебе твой тон и твои слова. — Как зовут бесстыдницу, которую вы притащили сюда? — Это не бесстыдница, это… наш садовник Бернардо, — голосом, полным сожаления, проговорил Драко, опустив голову, наблюдая за тем, как быстро округляются глаза Милли, как она становится бледнее, а её маленькие ручонки начинают трястись. Гермиона ткнула его в бок, расширив глаза. Она покраснела от возмущения. — Бернардо? Он же мужчина и ему сорок лет… Да что с вами происходит? Почему вам вдруг начали нравиться… — завопила Милли, отходя на пару шагов назад. Гермиона отбросила одеяло с лица. — Я не Бернардо, Милли, я просто Гермиона, — виновато проговорила она. Он прыснул со смеха, смотря на реакцию эльфийки. — Миссис Гермиона? Когда вы успели… успели вернуться? Почему вы прятались? О небеса, я за две минуты пережила столько, сколько не прожила за всю свою жизнь! Я так расстроилась, так испугалась, а вы… а вы… вы и есть самая настоящая бесстыдница! Ладно мистер Драко, он всегда доводил меня до смерти, а вы! Вы! Как вы могли! — Прости меня, я не хотела тебя расстраивать, — жалобно проговорила Гермиона. — Хвала небесам, это вы! Я так испугалась! Я рада, что это вы, а не Бернардо. — Ты простишь меня? — Да… но я не ожидала, что вы так со мной поступите. — Я больше не буду так. — Тогда прощаю, может, мне принести для вас чай с молоком? А вам, Драко, я ничего не принесу, на вас я обиделась! — Нет, спасибо, мы хотели почитать только. — Миссис Гермиона? — вдруг напугано начала Милли. — Я, кажется, попала в вас книгой… — Прямо в голову, Милли. — Гермиона демонстративно потёрла голову. — Простите меня, пожалуйста, я испугалась и думала, что там кто-то другой. — Я не злюсь, мне даже приятно, что ты заботишься о моих чувствах. Милли улыбнулась. — Тогда я не буду вам мешать, — она подмигнула Гермионе, — читать. — Мы правда собирались только читать! — проговорила Гермиона, но эльфийка растворилась в воздухе, так и не дослушав слов хозяйки. — Что ты сегодня будешь мне читать? — Я вчера решила в третий раз перечитать пособие о магических существах Ньюта Саламандера, я взяла его из библиотеки мэнора. — В третий раз? — Ну да, просто с этим пособием у меня связаны тёплые воспоминания об одном человеке. Он мой друг и очень дорог мне. Тебе читать с самого начала? — Да. Гермиона села, натягивая белую простыню до горла. Малфой перекатился и лёг на её колени. Гермиона улыбнулась, взяв книгу в руки и открыв на первой странице. — Авгурей или ирландский феникс. Волшебная худая, на вид унылая птица, внешне немного схожа на недокормленного стервятника, зеленовато-чёрного или зеленовато-коричневого цвета. Цвет глаз голубой. Очень пуглив, гнездится в зарослях терновника или ежевики, питается крупными насекомыми и феями, летает только в сильный дождь, а остальное время прячется в своём гнезде каплевидной формы, — Гермиона бросила мимолётный взгляд на Малфоя, когда его рука стащила с Гермионы одеяло. Девушка продолжала читать, стараясь не обращать внимания. — Авгуреи издают характерный низкий переливчатый крик. Когда-то существовало поверье, что он предвещает смерть. Маги обходили гнёзда авгуреев стороной, боясь услышать эти душераздирающие звуки, способные свести с ума. Утверждают… — Малфой провёл ладонью от горла Гермионы до груди и сжал её, — …утверждают, что не один волшебник скончался от разрыва сердца, неожиданно услышав в густом лесу пение авгурея. Впрочем, более тщательное исследование показало, что авгуреи всего лишь, — она помедлила, когда Драко начал подниматься к ней, — поют перед дождём. После этого стало модным держать в доме авгуреев, чтобы они предсказывали погоду, хотя многих раздражают их постоянные вопли в зимние месяцы. Классифицирован министерством магии безвредным, поддающимся приручению. Обитает в Британии и Ирландии, иногда встречается в других частях Северной Европы. Глаза Малфоя хищно блеснули. Он повалил Гермиону на кровать. Она попыталась лёжа сосредоточиться на чтении книги, но её голос подрагивал, когда Малфой целовал её щёки, шею, ключицы, живот. — Акромантул – огромный ядовитый паук, способный говорить на человеческом языке. Тип – разумные. Особенности: разумен, способен говорить с людьми. Размах лап до 15 фунтов. Окрас чёрный или серо-коричневый. — Гермиона с шумом вдохнула ртом воздух, когда Драко поцеловал её шею. — Классифицирован министерством магии смертельным для человека и не поддающимся к приручению. Места обитания – Шотландия, Борнео. Гермиона оторвала взгляд от книги и посмотрела на Малфоя, неотрывно разглядывающего её лицо. — Я знаю одного акромантула – Арагога. Он живёт вместе со своей женой Мосаг, основал род, живущий в окрестностях Хогвартса, в Запретном лесу. Его хорошо знает Хагрид. — Я бы удивился, если бы не было так. Хагрид тащится от всяких тварей наподобие этой, — вновь целуя ключицы Гермионы, ответил Драко. — Он просто может найти с ними общий язык, а кое-кто не смог наладить общение с магическим существом, о котором я прочитаю прямо сейчас, — Гермиона подмигнула Малфою. Она пролистала несколько страниц книги и улыбнулась, найдя нужное животное. — Гиппогриф – довольно необычное волшебное животное. Туловище, задние ноги и хвост коня, передние лапы, крылья и голова-орлиные; сильный, стального цвета клюв и огромные блестящие, как апельсины, глаза. Питается гиппогриф, как и многие хищные птицы, мелкими животными. Имеет не только сильный клюв, но и крепкие острые когти на передних лапах, которые пускает в ход на лету или становясь на дыбы. Отличительной особенностью поведения гиппогрифа является его церемонная гордость. Зверь не выносит по отношению к себе ни грубого слова, ни пренебрежительного тона. Даже приближаться к нему надо неспеша, ему нужно поклониться и стараться не моргать слишком часто. Гиппогрифы не верят тому… — она тихо простонала, — …тому, кто часто моргает. Если вы достаточно уверены в себе и исполнены… — девушка закатила глаза, — Малфой! …исполнены уважения к нему, гиппогриф это почувствует и поклонится в ответ. Тогда можно подходить к зверю: он признал в вас друга. Интересно, что эту церемонию с поклоном надо проделывать каждый раз, а не только при знакомстве. Гиппогрифы явно уверены, что уважения… — Гермиона зарылась одной ладонью в волосы блондина, — много не бывает. Любая грубость и неуважительное отношение к гиппогрифу может закончиться плачевным исходом. Владельцы гиппогрифов обязаны накладывать на своих питомцев дезиллюминационное заклинание, чтобы их не замечали маглы. Делать это полагается ежедневно, поскольку заклинание со временем ослабевает. Особенность – способность летать. Окрас может быть сизым, — она негромко рассмеялась, — рыжим, красным и каштановым. Классифицирован министерством магии как существо, с которым справится любой квалифицированный волшебник. Имеет родство с Грифоном, обитает в Европе. Гермиона перевела взгляд на Малфоя и нахмурила брови, отодвигаясь от него на край кровати. — Ты же помнишь Клювокрыла? Малфой закатил глаза. — Из-за того, что ты неуважительно к нему отнёсся, его чуть не казнили. — Нет, Гермиона. Его чуть не казнили из-за того, что он напал на меня. — В этом была твоя вина, Хагрид предупреждал о том, что нельзя с ним так обращаться. — Но ведь его не казнили, и что-то мне подсказывает, что к этому приложили руку вы с Поттером. — Ты не представляешь, насколько точны твои слова. — Я подозревал. И как вы это сделали? — Я не скажу тебе этого. Это секрет, о котором из учеников известно только нам с Гарри. — Нам с Гарри, — передразнил Гермиону Драко. — Какая у вас идиллия, общие секреты. — Да, Драко, у нас прекрасные отношения, мы хорошие друзья, и если ты сейчас что-нибудь скажешь плохое про него, я уйду. — И не собирался. — Хорошо. Ты меня вообще слушал? — Конечно. — Тогда повтори то, что ты запомнил из прочитанного. — Девушка натянула на себя простынь, прикрываясь. — Авгурей, другое название – ирландский феникс. Это волшебная, на вид унылая птица, внешне немного схожа на недокормленного стервятника, зеленовато-чёрного или зеленовато-коричневого цвета. Цвет глаз голубой. Авгурей пуглив, он гнездится в зарослях терновника или ежевики, питается крупными насекомыми и феями, он летает только в сильный дождь, а в остальное же время прячется в своём гнезде каплевидной формы. Авгуреи издают низкий крик. Когда-то верили в то, что авгуреи предвещают смерть, маги обходили их гнёзда стороной, они боялись услышать их ужасные крики, способные свести с ума. Кто-то говорил, что от крика авгуреи несколько волшебников скончались от разрыва сердца, но они лишь предвещают дождь. Министерство классифицировало их как безвредных и поддающихся приручению. Авгуреи водятся в основном в Британии и Ирландии. — Это невероятно! Ты пересказал почти что слово в слово. Как у тебя это получилось? — Я просто внимательно тебя слушал. — А так сразу и не скажешь. А что ты запомнил про гиппогрифов? — Гиппогриф – волшебное животное. Туловище, задние ноги и хвост коня, передние лапы, крылья и голова-орлиные; клюв сильный, стального цвета, глаза огромные и блестящие, ты прочла, что они как апельсины. Гиппогриф питается мелкими животными. Имеет крепкие острые когти на передних лапах, которые пускает в ход на лету или становясь на дыбы. Отличительной особенностью поведения гиппогрифа является его гордость, он не выносит по отношению к себе грубых слов, ни пренебрежительного тона и тому подобного. Владельцам этих тварей стоит накладывать на них дезиллюминационное заклинание, во избежание того, что их увидят маглы, им нужно делать это каждый день. Гиппогрифы обитают в Европе, министерство классифицировало их как существ, с которыми справится каждый квалифицированный волшебник. А, да, ты ещё читала, что он имеет родство с Грифоном, — улыбнулся он. — Как ты это сделал? Ты запомнил всё почти что дословно. — У меня неплохая память. Я много чего запоминаю. — Например? — Например, я запомнил кафе, в котором мы недавно сидели, оно небольшое, его интерьер в светлых тонах, потолок довольно высокий, белый, такого же цвета и пол, мебель тоже светлая. Я сел на бежевый диван напротив тебя. В помещении также было семеро мужчин, возраст которых был от одиннадцати до сорока пяти лет, а также семеро девушек от четырнадцати до тридцати лет. Спустя около полутора минут к нам подошёл пожилой официант, улыбаясь и раскинув руки в стороны. У него был морщинистый лоб и довольно тёмные брови, на левой щеке три родинки, расположенные в форме треугольника. На нём была надета светлая рубашка, коричневые брюки в клетку, чёрный фартук, на котором была вышита буква А. Его фамилия Норсонт, а имя Аллан. Ты поинтересовалась о том, как он поживает, спросила о его здоровье и сказала, что рада его видеть. Он сделал тебе комплимент, сказал, что его жена каждый раз спрашивает о тебе, он рассказывал тебе о том, что по утрам занимается гимнастикой, его жена, которую зовут Элизабет, будит теперь его на час раньше, также он поведал тебе о том, что ей осталось жить около двух лет, они посетили девять разных больниц. Ты, решив его подбодрить, сказала, что она всех нас переживёт. Перед тем, как он рассказал тебе об их небольшой ссоре с женой, у светловолосой девушки в красном пальто, возрастом примерно лет восемнадцати, сидевшей напротив самого старого из посетителей, которому было приблизительно лет сорок пять, на пол упала вилка, но уже через секунд десять подбежал один из официантов, чтобы заменить её. Мне описать официанта или сразу перейти к той части, где отец наивно полагает на то, что его сын находится на секретном задании от министерства? Когда мы вошли в кафе, время было одиннадцать часов, сорок три минуты, когда мы выходили, время было двенадцать часов пятьдесят одна минута. За то время, когда мы сидели, две девочки, одной было лет четырнадцать, другой лет семнадцать, расплатились за те два клубничных мороженых и два стакана сока, которые они заказали, и спешно ушли, но когда пришло время расплачиваться, одна из них испугалась, что потеряла свои деньги, поэтому начала нервно шарить руками по карманам своей зелёной кофты, на которой была надпись, связанная с летом. — Да ты блефуешь!? — растерянно спросила девушка. В её голосе улавливались нотки страха и сомнения. — Ты не можешь запоминать всё вокруг, ты просто знаешь, что я не обращала внимание на все те вещи, которые происходили в кафе, и решил меня разыграть, правда же? Малфой пожал плечами. — Открой на странице с акромантулом, — невозмутимо произнёс он. Гермиона с недоверием открыла книгу и поднесла её к лицу совсем близко, чтобы Малфой точно не мог ничего в ней разглядеть, но он лишь улыбнулся. – Если тебе так будет спокойнее, то... – он прикрыл глаза. — Акромантул – огромный ядовитый паук, способный говорить на человеческом языке. Тип – разумные. Особенности: разумен, способен говорить с людьми. Размах лап до 15 фунтов. Окрас чёрный или серо-коричневый. Министерство магии классифицировало как смертельного для человека и не поддающегося к приручению. Обитает в Шотландии и в Борнео. Ты знаешь одного акромантула по имени Арагог. У него есть жена по имени Мосаг, он основал род, который живёт в окрестностях Хогвартса, а именно в Запретном лесу. Хагрид хорошо знает этого акромантула, как и других опасных мерзких тварей, — с улыбкой после последнего предложения открыл глаза Драко, наблюдая за восхищением в глазах Гермионы. — У тебя талант, Драко! Ты можешь его использовать, помогать людям. Это же невероятно! — Я уже его использую. Он неплохо помогает мне в моей работе. — Ты же можешь работать, например, в аврорате следователем, дознавателем, экспертом в разных сферах. Ты же учился на отлично, ты силён в зельеварении, заклинаниях, трансфигурации, защите от тёмных искусств… Малфой громко рассмеялся. — Буду бороться с теми, кто использует тёмные искусства? Я – пожиратель смерти, воплощение тьмы, тот, кто использует аваду и другие тёмные заклинания чаще, чем Милли ругается с прислугой, стану охотником на тёмных магов? Звучит забавно. Гермиона понурила взгляд. — Если бы не эта война… на работе в министерстве, я уверена, что и во многих других работах тебя ждало бы блестящее будущее. Малфой коснулся её плеча. — Ты чего? Всё в порядке, у меня и сейчас нормальная работа. Я зарабатываю в разы больше даже министра магии, будучи мракоборцем, я не получал бы и приблизительно столько. — Но ведь дело не в том, сколько ты зарабатываешь, а в том, нравится ли тебе твоя работа, приносит ли она пользу тебе и другим людям. — Меня всё устраивает. Гермиона приблизилась к мужу, провела ладонью по его щеке. — Я знаю, что сейчас ты говоришь неправду, Драко. Тебе же не нравится твоя работа и то, что тебе приходится делать. Ты же не хочешь делать все эти ужасные вещи. — Перестань, Гермиона. — Ты же можешь ещё всё исправить, никогда не поздно встать на истинный путь. — Истинный путь? — горько рассмеялся он, — по-твоему, мне стоит отказаться от всего того, что я имею, чтобы пал Волдеморт, а меня и моих подчинённых посадили в Азкабан? По-твоему, это стоит того? — Но можно же что-нибудь сделать? Тебе же самому плохо от всего этого, я же вижу это. Ты пытаешься скрыться ото всех, надевая эту холодную маску безразличия, но ты не хочешь быть плохим, ты не плохой… — То есть я хороший? После того, как убил тысячи людей, участвовал в пытках, казнях, принял тёмную метку, присягнул на верность Волдеморту… я всё ещё остаюсь хорошим? Гермиона прильнула к Драко, крепко обнимая. Он неуверенно положил руку на её спину, начиная аккуратно гладить её, когда она тихо всхлипнула. — Я так хочу, чтобы у тебя всё было хорошо, Драко. Я не знаю почему… не знаю, как… а чего хочешь ты сам? — Я хочу, чтобы ты всегда была рядом. Ты так расстроилась из-за меня, но это лишнее, всё в порядке. Не плачь больше, тем более из-за меня, хорошо? А хочешь… хочешь, я тебя попробую нарисовать? — Попробуешь? — Я не знаю, получится ли, но я попытаюсь, но ты пообещаешь мне не плакать из-за меня, хорошо? — Обещаю. Моё платье… я быстро сбегаю до ванной комнаты, дай мне минуту. — Без платья было бы интереснее. — Ну нет, Малфой, я собираюсь показать свой портрет всему миру! — Я не могу обещать, что выйдет хорошо.

***

Подоконник обдавал лопатки холодом. Лунный свет полностью освещал тёмную комнату и фигуру девушки. Малфой вручил Гермионе пышный букет белоснежных пионов. Гермиона улыбнулась, смотря на Драко. В её волосы был заколот ещё один цветок. Малфой взял в руку кисть. Гермиона заметила то, как он задышал глубже, его рука слегка подрагивала, но он постарался натянуть улыбку, показывая, что всё в порядке. Гермиона спрыгнула с подоконника, она быстро дошла до Драко. На листе бумаги был всего один белый мазок. Она взяла холодную руку в свою и аккуратно прикоснулась к ней своими тёплыми губами. Она нежно улыбнулась ему и оставила короткие поцелуи сначала на его щеках, а затем поцеловала в губы. — Попробуй, Драко, если не получится, то ничего страшного. Я люблю тебя, мой Драко. — Я люблю тебя, моя Гермиона. Гермиона заняла своё место. Они подарили друг другу идентичные улыбки. — Чуть сильнее согни правую ногу, — проговорил он. — Вот так? — Да, так. А цветы немного наклони к себе. Да-да, вот так. Он неуверенно начал свою работу, каждый раз бросая взгляды на Гермиону. Со временем его взгляд становился всё более решительным, а рука держала кисть всё увереннее. Гермиона уже больше двух часов сидела, почти не шевелясь. Она каждый раз отказывалась, когда генерал предлагал ей передохнуть, терпеливо ожидая момента, когда он разрешит ей взглянуть на проделанную работу. Ещё час. Тело девушки затекло, но она сидела почти невозмутимо, не подавая вида, стараясь не отвлекать Драко. Ещё прошло минут сорок. Гермиона чувствовала, как её глаза начинали слипаться, ужасно хотелось спать. Девушка то и дело закрывала глаза, а открывала их лишь спустя несколько минут, стараясь не спать, но сон одолевал её всё сильнее. — Я закончил рисовать, ты хочешь посмотреть? — Малфой коснулся руки спящей Гермионы. Девушка тут же подпрыгнула со своего места, спрыгнула с подоконника и быстрыми шажками приблизилась к мольберту. Она поднесла ладонь ко рту и широко улыбнулась, громко вскрикнув. — Мерлин! У тебя талант, Драко. Я правда в жизни также хорошо выгляжу, как на портрете? — Нет, в жизни ещё в сто раз лучше. — Получилось так реалистично, даже лучше, чем фотография! Я знала, что у тебя всё получится! Краска, она ещё не высохла, да? — Да, нужно будет подождать. — Если бы я умела так рисовать, я бы рисовала всё, что вижу, это так прекрасно! На картине была изображена Гермиона во всём белом, с белыми цветами в руках, с белым цветком в волосах, сидящая на подоконнике. Позади Гермионы, за окном, виднелась огромная полная луна, освещающая фигуру девушки и комнату. На лице виднелась лёгкая улыбка, в глазах изображён блеск. На портрете было прорисовано всё до малейших деталей. Девушка рассматривала всё вблизи, улыбаясь и восхищаясь талантом мужа. Малфой приблизился к ней. — Ты устала, нужно поспать, Гермиона, скоро рассвет. — Ты не против, если я останусь у тебя? Рядом с тобой мне не снятся кошмары ночью. — Нам давно пора жить в одной комнате. — Это значит да? — Это значит, я хочу, чтобы мы каждую ночь засыпали вместе, а по утрам просыпались вместе, и эта ночь – не исключение. Гермиона устало улыбнулась. Драко с лёгкостью подхватил её на руки и понёс в сторону кровати. — Драко, ты можешь пообещать мне кое-что? — прошептала она, сжав ладонь его. — Что такое? — Пообещай мне, пожалуйста, что не будешь больше убивать людей и других существ, и использовать тёмную магию, хорошо? — Гермиона, как я могу обещать тебе такое? Моя работа обязывает меня делать это. — Это убивает твою душу, я не хочу, чтобы ты мучил себя этим. Я знаю, что ты чувствуешь, твои душевные мучения приносят мне боль. Необязательно убивать того, кто на тебя напал, можно оглушить человека или связать его, я так часто делала. — Несколькими смертями больше, несколькими меньше. Это не искупит того, что я уже сделал. — Зато не умножит груз на твоей совести. Пожалуйста, пообещай мне, это очень важно для меня — чтобы ты не страдал.

***

Гермиона сидела на диване своей комнаты. Она смяла в руках очередную газету с новостями из небольшого австралийского городка. «Количество смертей от рук организованного убийцы достигло четырнадцати человек, причём последние две жертвы проживали на Джуэл-стрит. Жертвами убийцы становятся мужчины и женщины старше сорока лет.» Очередным подарком судьбы для Гермионы было то, что её родители проживают на Джуэл-стрит, так ещё и идеально подходят по возрасту. Гермиона с самого утра чувствовала сильное раздражение, даже нагрубила служанке по имени Сильвия за то, что она три раза переспросила о том, что следует сделать с оставленной на столе стопкой книг. Гермиона шесть раз перечитала статью об убийце, будто это могло бы как-то решить проблему. Население города составляет всего около десяти тысяч человек, и может, убийца уже добрался до её родителей, или, быть может, он прямо сейчас делает с ними что-нибудь ужасное, а она даже не может трансгрессировать к ним. Чёрт, да они даже не подозревают о её существовании. А что, если их уже… чёрт. Послышался стук в дверь. Гермиона промолчала, с раздражением сжав в руках страницы газеты. Снова стук, дверь начала медленно открываться. Она нахмурилась, уткнувшись взглядом в смятые листы бумаги. — Если ты снова пришла, чтобы спросить об этих чёртовых книгах, сожги их, только не заходи сюда больше! — раздражённо выплюнула слова Гермиона. — У тебя что-то случилось? — послышался голос Малфоя. Гермиона подняла глаза на него. Он увидел в глазах девушки блеск негодования. Её брови были сведены к переносице, глаза немного опухли, должно быть, она из-за чего-то недавно плакала. Костяшки пальцев Гермионы покраснели, кожа на них была разодрана. Кончик носа был красный, также вследствие того, что она плакала. — Ничего не случилось, Малфой, если это всё, выйди и скажи прислуге, чтобы не заходила, мне нужно побыть одной и подумать, но все почему-то решили, что должны именно сегодня отвлечь меня! — со злобой проговорила Гермиона, и на её глянцевые глаза вновь начали поступать слёзы. Это было какое-то странное ощущение, ненавистное ей. Почему она сейчас снова плачет, почему снова при Драко? — У тебя всё? — Что с тобой происходит? — А что не так? — выпалила она, нервно переминая пальцы рук. — Ты слишком нервная. У тебя возникли какие-то проблемы? — И что, что я нервная? Я уже не имею права на эмоции? Хочешь меня ограничить в этом? — Скажи, что случилось, я помогу тебе. — Я не нуждаюсь ни в чьей помощи, почему все думают, что я не справлюсь сама? Я жива и здорова, значит, сама разберусь со своими… — её голос дрогнул, — своими проблемами! — Никто не считает тебя слабой и беспомощной, но иногда лучше не отвергать предложенную помощь, тем более, если на кону стоит что-то важное для тебя. Девушка опустила глаза в пол, размышляя над его словами. С одной стороны, несмотря на то, что они женаты, несмотря на чувства, он не перестаёт быть пожирателем смерти… чёрт, ей не хотелось признавать этого факта, ей не хотелось, чтобы он был им, не хотелось, чтобы он сам думал об этом. В её подсознательном представлении все пожиратели смерти – абсолютное зло, но Драко не был таким, хотя и был главным из них. Если бы он не был пожирателем смерти, если бы он мог отказаться от метки, если бы жизнь наладилась, она была бы счастлива. Если бы не было никаких переживаний, если бы все были живы и рядом с ней… Гермионе так не хватало прошлого, не хватало дней в Хогвартсе, каникул с родителями, общения с друзьями, посиделок в гостиной, разговоров по душам с Гарри или Джинни, тренировок с мистером Норсонтом, шуток Джорджа и Фреда, прогулок с Габриэллой. Если бы все были живы, если бы не чёртова метка на руке Драко, тогда она бы рассказала друзьям о том, что любит Малфоя, если бы не чёртова метка, они могли бы хотя бы попытаться найти общий язык, а, может, и попробовать подружиться, но эти грёбаные но… — Это мои проблемы! — грубо отрезала она, посмотрев в глаза ему. Ей было стыдно за свои слова и тон. Он просто предложил ей свою помощь, а она ведёт себя так, будто он пытался обидеть её. Она знала, что поступает нехорошо и неправильно, пытаясь сорваться на окружающих её людях, заботящихся о ней. Она и раньше так поступала. Она иногда вела себя грубо с Гарри, когда он пытался поговорить с ней, успокоить, она грубила Рону и Джинни, когда они видели её плохое настроение и пытались отвлечь от плохих мыслей. Однажды Рон пытался развлечь Гермиону, это было как раз в тот день, когда Гермиона вернулась в штаб после того, как при ней убили мистера Норсонта. Увидев состояние подруги, Рон с помощью магии изменил цвет волос, что-то говорил, пытался развеселить, а она выгнала его, как только он прикоснулся к ней. Гермионе было ужасно стыдно за это даже в тот момент, когда она выгоняла его, он же не знал о произошедшем, но она не остановилась, не пыталась даже ничего объяснить, вытолкала его за дверь, попутно наговорив вслед грубостей. У неё были друзья, о которых можно только мечтать, но она начала ценить это только потеряв. Раньше она относилась ко всему этому как к должному, ведь они всегда поддерживали её, ей казалось, что так будет всегда, но как же она ошибалась. Она так скучала по ним, так переживала, но каждый отсчёт Джеймса Смита, в котором он говорил, что не может найти даже зацепку о местонахождении родных ей людей, убивал её изнутри. Иногда Гермиона заходила в комнату, накладывала самые сильные заглушающие чары и начинала изливать свою злость на стоящие в комнате предметы, а после тратила часы на то, чтобы привести комнату в надлежащий, первоначальный вид. Она пару раз выходила за пределы мэнора, шла в самую глубь леса и громко кричала, она сама не знала, почему именно кричала, но ей становилось легче. Когда произошёл такой момент, что она стала такой нервной и раздражительной? Раньше она часто делала Гарри замечания по поводу его несдержанности, а сейчас вела себя в сотни раз хуже. — Прости за то, что нагрубила тебе, ещё и Сильвии ответила грубо. — Что случилось? — без капли злости или раздражения спросил он. Гермиона передала ему газету. — Смотри на второй странице сверху. — Миссис Дороти открыла уже третий в городе бутик с одеждой своего бренда. Вчера было организовано торжественное мероприятие в честь открытия… — Ниже. — В городе Брум от рук организованного убийцы погибло уже четырнадцать человек. Последние две жертвы проживали на Джуэл-стрит. Его жертвами становятся мужчины и женщины старше сорока лет. Убийце удаётся скрыться с места преступления и остаться незамеченным. Правоохранительные органы прикладывают все усилия для того, чтобы задержать убийцу, и настоятельно рекомендуют жителям удержаться от вечерних прогулок по городу, а также от общения с незнакомыми или подозрительными людьми. – пишет газета News of Australia. Он закрыл газету. — И зачем тебе новости Австралии? — Там проживают близкие мне люди. — Кто? — Мои родители. — Разве ты не из Лондона? — Да, но теперь они проживают в Австралии, не помнят о моём существовании, у них другие имена. Они живут в маленьком городе, население которого едва ли составляет тысяч десять, а тут ещё и этот убийца. — Обливиэйт? — Вынужденная мера. Только я прошу тебя, это информация не должна дойти до других пожирателей смерти и тем более до Волдеморта. — О том, что ты наложила обливиэйт на родителей? — Да. — Мне нужно знать их новые имена и улицу, на которой они проживают. Гермиона переминала пальцы, покрутила на пальце кольцо с бриллиантом. Внутри неё происходила борьба: рассказать оставшуюся информацию и довериться мужу или же промолчать. Хрупкое доверие ощущалось тяжёлым грузом ответственности. Одно предложение способно изменить всё. Она доверяет ему. Доверяет. — Моника и Венделл Уилкинсы. Город Брум, Джуэл-стрит. — Я задействую своих людей, они не связаны с Волдемортом и другими пожирателями. — А кто они? — Преданные мне люди, выполняющие особые задания. Они будут проживать рядом и следить за их безопасностью со стороны под прикрытием обычных жителей. Тебе не о чем волноваться, они хорошо подготовленные люди. Она посмотрела в его глаза. — Ты правда сделаешь это для меня? — Да, правда, у меня есть одно условие… — Какое? — Договоримся так: если у тебя возникают проблемы, то они становятся нашими. Если тебе нужна помощь или тебя что-то тревожит, ты говоришь об этом мне. Мы договорились? — Договорились, — тихо проговорила она, уставившись взглядом на кольца. Малфой подошёл к Гермионе ближе, он присел на корточки возле кресла. Он провёл ладонью по её спине. Гермиона подняла взгляд. В её карих глазах мелькали боль, расстройство, страх и отчаяние. — Я так соскучилась по ним. Мы не виделись несколько лет, но такое чувство, что прошло лет сто. Если бы было можно посмотреть на них хотя бы со стороны. — Подумаем над этим, но ты уверена, что если ты посмотришь на них, тебе не станет только хуже? Девушка пожала плечами.