Глава 26. Отчаяние

Звук хода часов нарушает тишину в комнате. Задёрнутые шторы погружают её во мрак. С помощью магии Малфой зажёг свечу на столе. Он подошёл к кровати и сел на стул возле спящей Гермионы. Девушка свернулась калачиком, на ней была надета лишь тонкая белая сорочка. Аккуратно и почти бесшумно Драко накрыл её белым одеялом. Он убрал с её лица прядь каштановых волос. Глаза девушки были заплаканы, а тонкие пальцы подрагивали. Малфой долго сидел, вглядываясь в аккуратные черты лица жены. Но почему сейчас он не испытывал совершенно ничего, находясь рядом с ней? Ведь нельзя разлюбить человека после одной ссоры? Почему он больше не чувствует той теплоты по отношению к ней, которую чувствовал всегда? Он всё также неизменно считает её привлекательной, красивой, сексуальной, но не чувствует абсолютно ничего ни к ней, ни к кому-либо другому. Он вообще перестал что-то чувствовать. Она же сказала, что не было никакой измены, всё объяснила, так зачем он грубит ей? После слов Парвати он испытал разочарование, злость, отчаяние, ревность, ненависть и спектр других отрицательных эмоций, а сейчас не чувствовал совершенно ничего, разве что едва уловимое чувство стыда за то, что оттолкнул её вчера от себя и обозвал шлюхой, но и оно практически окончательно притупилось. С каждой секундой оно словно растворялось в воздухе, уходя в небытие. Связанно ли это с очередной татуировкой, которую вчера вечером Волдеморт набил Малфою или нет, он не знает, его это не особо-то и волнует, его вообще ничего не волнует, ничего не интересует. Даже то, что Гермиона сейчас лежит заплаканная, даже то, что сегодня перед сном они поссорились. Он даже не чувствовал ни теплоты, ни любви, ни нежности, смотря на неё. Его лишь раздражал тот факт, что она могла ему изменить, что она могла его разлюбить, растоптать его прежние чувства к ней, но по большому счёту сейчас ему на неё было плевать. Каждый раз, думая о том, что она могла кувыркаться с другими, он чувствовал лишь ненависть и отвращение. Ненависть к той, которую любил, которую хотел оберегать любой ценой, к ногам которой был готов положить весь мир, защищать которую готов был не смотря ни на что. И отвращение от вида картины, где Гермиона кому-то признаётся в любви, целует, где она стонет и кричит под кем-то другим, где она смеётся или ругается с кем-то другим, где она просыпается с кем-то другим, читает кому-то другому, прижимается к кому-то другому. Отвращение от представления чужих рук на её талии, чужих губ на её теле. На теле Гермионы, его Гермионы. И больше он не чувствовал абсолютно ни-че-го. Так это всё было не вовремя. Стали жить в одной комнате в тот момент, когда он перестал чувствовать тёплое ощущение внутри, смотря на неё. Ещё вчера утром всё было хорошо. Они сидели в кафе, о чём-то говорили, она даже улыбалась, когда он нёс какую-то херню, пытаясь шутить. На её щеках от улыбки виднелись ямочки, это ему нравилось. Он решил забыть разговор, произошедший у них за вечер до похода в кафе, забыть те цветы, ту записку, ведь она сказала, что ничего не было. А правда ли, что ничего не было? — мысль, промелькнувшая в голове, вновь вызвала очередную волну ненависти и отвращения. Чёрт, да как он вообще может её ненавидеть? — Легилименс, — одними губами прошептал Малфой, входя в сознание жены, но тут же ударяясь о выстроенную защитную стену её сознания. Как бы он ни пытался аккуратно пробраться внутрь, ничего не получалось. Она и вправду неплохо была натренирована в окклюменции, раз даже, когда спала, не слабила выстроенную защиту сознания. Он продолжил рассматривать её. Ничего не было кроме того, что он подмечал её привлекательность. Драко встал со стула, направляясь в сторону двери. Пожалуй, сегодня будет лучше, если он поспит в другой комнате.

***

Гермиона остановилась у входа в спортзал. В щёлочке приоткрытой двери она увидела фигуру Малфоя. Он стоял спиной к ней. Его торс был оголённый, перчаток на руках не было. Он с силой наносил удары по боксёрской груше. По его телу обильно стекал пот. Девушка задержала дыхание, стараясь не издавать лишнего звука. Гермиона прижалась к двери, продолжая наблюдать за тем, как Малфой перешёл к отжиманиям с хлопками. Его тело хорошо сложено, просматривается каждая мышца. Гермиона была в этом спортзале во второй раз, но в прошлый раз она заходила сюда, когда Малфой был на работе. После отжиманий он вновь приступил к работе на груше. Гермиона сощурила взгляд, пытаясь яснее разглядеть татуировку на его шее. Странная руна была ей будто знакомой, возможно, она видела уже её на ком-то, только на ком — вспомнить не могла. Гермиона встала на носочки, пытаясь чётче рассмотреть татуировку. Внезапно дверь громко скрипнула и быстро открылась. Девушка свалилась на пол, но быстро поднялась с пола и отряхнулась, встретившись взглядом с Малфоем. — Что ты тут забыла, Грейнджер? — холодный тон Драко ножом полоснул по сердцу Гермионы. Грейнджер… вот как? Уже не Малфой. Девушка на несколько секунд растерялась, не ожидав, что его голос будет настолько грубым. Она посмотрела на то, как Малфой стоял, обтираясь белым полотенцем. — Я уже не могу пройтись по поместью? — таким же холодным тоном одарила его она. — Чтобы пройтись по поместью, обязательно нужно стоять под дверью и подсматривать? — Не бери на себя слишком много, Малфой, я лишь прислонилась к двери, а она открылась. Я и понятия не имела, что она открыта и уж тем более, что за ней кто-то есть. — Снова лжёшь, Грейнджер, — в его голосе было отчётливо различимо разочарование. — О, больше я не собираюсь выслушивать от тебя о том, что я лживая шлюха, так что просто заткнись и сделай вид, что не видел меня здесь. — Я не собираюсь слушать твоих указаний, так что выйди вон из спортзала, если будет желание зайти, то сделай это после того, как я выйду. — А я не собираюсь слушать твоих указаний, поэтому засунь их куда-нибудь поглубже. — О, даже так? С каких таких пор Гермиона Грейнджер разговаривает таким образом? — Разве тебя должно это волновать? Советую раздавать указы только своим подчинённым, в составе которых я не числюсь. — И в составе кого же ты числишься? — усмехнулся он. — Я не хочу больше слышать твой голос, поэтому оставим диалог незаконченным, — она склонила голову набок. — Тогда уходи, — Малфой пожал плечами, словно предложил очевидный вариант, хотя так оно и было. — Уйду тогда, когда посчитаю это разумным, не пытайся командовать мной, — огрызнулась она. — Делай что хочешь, мне плевать. Он развернулся обратно спиной к жене, лицом к груше, начиная вновь наносить по ней удары руками. — Что это за татуировка у тебя на шее? — вдруг послышался голос Гермионы, но Драко проигнорировал её вопрос. Тогда она встала перед ним, вынуждая его прекратить наносить удары, хотя ей на мгновение показалось, что он продолжит делать это, несмотря на то, что попадёт в неё. — Я задала тебе вопрос, Малфой. — Мне плевать на твой вопрос, Грейнджер, отойди, я могу сделать тебе больно. — Ну давай, попробуй, — с вызовом произнесла она. Он закатил глаза и отошёл от груши, направляясь в сторону выхода. — Я хочу вызвать тебя на бой! — вдруг выкрикнула она. — Сразись со мной. — Он остановился и повернулся к ней с улыбкой на лице. Встретившись с ней взглядом, он громко рассмеялся. — О нет, в таком я участвовать не буду, Грейнджер, — Малфой едва сдержался, чтобы в очередной раз не рассмеяться. — Почему? — она нахмурила брови. — Объективно силы неравны. — Можешь не волноваться, я не буду работать в полную силу, — произнесла она, услышав очередной смешок. — Выбирай, можем сразиться в рукопашную, в борьбе или в… — Работе с холодным оружием, — произнёс он, — никогда не видел тебя с мечом в руках, хотя немало об этом слышал. — Прямо сейчас? — А почему бы и нет, или ты успела передумать? — Не успела. Где у тебя хранится снаряжение? Он кивнул на дверь. Гермиона встала в стойку перед Драко. Ноги на ширине плеч, центр тяжести на середине. Оружие крепко лежит в её руках. Нельзя стоять на месте, так говорил мистер Норсонт, поэтому девушка медленными шагами передвигалась. Она первая перешла в атаку, нанося рубящий удар, который Малфой сразу же отразил. Развернувшись, он взмахнул мечом, но лезвие его меча соприкоснулось с лезвием меча Гермионы. Ещё несколько отражённых ударов, и оружие её пронеслось на опасно-близком расстоянии от плеча. Нанеся ещё один рубящий удар мечом, который попал в блок, она ударила Драко ногой в грудную клетку, после чего он отошёл на пару шагов назад. Гермиона вспоминала слова тренера о том, что не нужно в упор смотреть на оружие, всегда нужно смотреть в глаза сопернику, чтобы не упустить момента, когда он будет наносить удар, и следовала его советам. Обоюдная атака. Ложная атака. Комбинированная атака. Оружие Гермионы вновь прошло на очень близком расстоянии от шеи Драко. Она наклонилась, и атака Малфоя прошла совсем над её головой. По телу Гермионы пробежал холодок. Она сымитировала боковой рубящий удар, но за секунду, едва заметив блок, подняла меч верх по траектории и замахнулась на верхний рубящий, но за долю секунды генерал успел среагировать и переключиться. Следующим ударом он выбил меч из рук жены, и оружие отлетело куда-то в сторону, ударяясь об пол. Гермиона попятилась назад. Драко медленно направлялся в её сторону. Он медленно начал приближать клинок к ней, дабы показать победное окончание боя, но не успел холодный клинок дойти до Гермионы, как она вытащила из-за ремня кинжал с длинным клинком, который прихватила и зацепила на ремень брюк сзади, когда доставала мечи из комнаты со снаряжением. Клинок меча ударился о клинок кинжала, девушка прокрутила его вниз и двинулась в сторону своего меча. Она взяла его в руки и выпрямилась, но лезвие меча Малфоя оказалось в миллиметре от её горла. — Не думала я, что ты довольно неплохо управляешься с холодным оружием. — Ты недооцениваешь противников, делать этого нельзя, — улыбнулся он, зацепляя кончиком меча ткань голубой блузки Гермионы на уровне плеча. Она прикрыла глаза, выравнивая дыхание, когда почувствовала холодный металл на своей коже. Он неотрывно смотрел на неё. Как можно быть настолько красивой, сексуальной, нежной, сильной и при этом выглядеть такой невинной? — промелькнуло в его голове. Он пытался запечатлеть в сознании этот момент. Момент Гермионы, стоящей в чёрных брюках, голубой блузке с одним открытым плечом, волосами, собранными в хвост, с прикрытыми глазами, приоткрытыми губами, размеренно дышащей перед ним с мечом в одной руке и кинжалом в другой. Генерал дёрнул меч вверх, разрывая блузку и обнажая второе плечо Гермионы. Где-то у двери, ведущей ко входу и выходу из спортзала и оставшейся приоткрытой, послышался громкий вскрик одной из служанок, на который Драко на долю секунды повернул голову, а когда вновь посмотрел на Гермиону, ощутил клинок меча, упирающийся в живот, и обворожительную улыбку на лице жены. — Ты отвлекаешься, Малфой, делать этого нельзя, — произнесла она, и Драко почувствовал, как внутри него что-то перевернулось. Это не было тем тёплым чувством, которое он не так давно испытывал к ней. Сейчас, смотря на Гермиону, на её лицо, обнажённые плечи, улыбку, её длинные ресницы, он испытывал желание. Дикое желание просто трахнуть её, прямо здесь и прямо сейчас. На этом полу. Руна, вытатуированная на шее, кольнула, и генерал почувствовал внезапно появившиеся злость и ненависть по отношению к Гермионе. Он потёр татуировку и отбросил меч в сторону. — Уходи, — приказал он, избегая прямого взгляда на неё, но, заметив её непонимающий взгляд, добавил: — Выйди вон, Грейнджер, и не приближайся ко мне, поняла? — Не кричи на меня, понял? Чёртов псих, видеть тебя не хочу! — Херова шлюха! — Ты никогда не был таким грубым по отношению ко мне, — разочарованно прошептала она, — тебе пора проверить голову у целителя, придурок! Как можно так сильно поменяться за сутки? — прокричала последнее. — Точно так же, как заработать за сутки славу проститутки, — спокойно ответил он. — Не подходи ко мне близко, я не прощу тебе таких слов. У всего есть предел, и у моего терпения тоже, грёбаный ты псих! — Я бы поменял постоянное место жительства на публичный дом, если бы общение с тебе подобными доставляло мне особое удовольствие, так что закрой свой рот и вали отсюда! — вдруг выпалил он и лишь после осознал сказанное. Лишь после осознал, что совсем перегнул палку, лишь после того, как увидел красные глаза жены. Она вчера прорыдала из-за его слов, а сегодня он вновь не переставал говорить о ней в таком ключе. Как только генерал сделал шаг навстречу к Гермионе, она отбросила меч ему под ноги и быстрым шагом направилась в сторону выхода из спортзала. Гермиона захлопнула дверь в спальню и сползла на пол по стенке. Она чувствовала себя отвратительно, ей не хотелось никого видеть, ни о ком думать, ни с кем говорить, хотелось просто просидеть на полу целую вечность. Почему он так говорил с ней? Почему раньше вёл себя совсем по-другому? Когда он был настоящим? Прямо сейчас или раньше? Её не задевали настолько сильно сплетни о ней, не задевали настолько сильно косые взгляды незнакомцев, не особо задевали все те ужасные статьи о ней в газетах, но ей хотелось умереть от того, что Драко так говорил с ней, так смотрел на неё, от того, что в его глазах и словах не было больше ни капли теплоты и нежности, от того, что он так и не поверил ей. Почему в одно мгновение всё так поменялось? Почему он считает, что может так говорить с ней? Было ощущение, что его подменили, что это не Драко. Своими словами он причиняет ей боль. Она не хотела больше говорить с ним, чтобы не выслушивать подобное. Он не имеет никакого права так разговаривать с ней, ведь она ни в чём не виновна. Кто и для чего подсунул в его кабинет воспоминание поцелуя с Макмилланом? Неужели сам Эрни? Но для чего ему это надо было? Какого чёрта вообще всё это происходит? Чем она заслужила вечно преследовавшие её неприятности? Гермиона запустила руки в волосы, когда осознание ударило в её голову. Он разлюбил её... А может, никогда и не любил... Он всё это время так хорошо притворялся рядом с ней? Это значит, что тогда, у Волдеморта, он говорил правду о том, что ему мерзко даже находиться рядом с ней. В таком случае она влюбилась в него как последняя дура, а он лишь забавлялся, смотря на неё. Как же жалко, должно быть, она выглядит в его глазах, в глазах окружающих людей. Кажется, она сделала то, чего боялась. Влюбилась в того, кто не ответит взаимностью. На самом ли деле он притворялся рядом с ней всё это время? В таком случае она ему противна. Нужно попытаться выбросить его из головы, попытаться перестать думать о нём, попытаться не говорить с ним вовсе. Стук в дверь оторвал девушку от мыслей. — Да? — безвольно проговорила Гермиона, не вставая со своего места. Мэри аккуратно вошла в комнату и медленно подошла к Гермионе, сидевшей у стены. — Миссис Малфой, я хотела сказать… — Гермиона. Просто Гермиона, хорошо? — Хорошо, Гермиона, я хотела вам… — Тебе. — Гермиона, я хотела сказать, что тебе доставили три огромных корзины тюльпанов. — От кого? — Гермиона подняла глаза на служанку. — Хотя нет, не так. Они не от него, да? — спросила она с крохотной крупицей надежды. Не от него… можно подумать, служанка знает, от кого Гермиона ждёт цветы. — Нет, это не от мистера Малфоя. Они стоят в большой гостиной. — Пусть и дальше стоят в гостиной. — Но там вчера спал мистер Малфой, что, если он и сегодня будет там ночевать? — Тогда он насладится ароматом цветов, или ты переживаешь, что у него может быть аллергия? — Я знаю, вы поссорились, я слышала. Давайте я перенесу цветы к вам в комнату, я знаю, вы скоро помиритесь, и всё будет как прежде. — Можешь забрать их себе, — бесцветно произнесла она. — Нельзя так, цветы предназначены для вас, значит, должны быть у вас. Я перенесу их к вам, хорошо? — Перенеси, — тихо проговорила Гермиона, уставившись взглядом в стену.

***

Гермиона перелистнула страницу дешёвой книжки с кучей разных рисунков, которую она купила вчерашним утром в маленьком книжном ларьке, бесцельно гуляя по городу в одиночестве. Кто-то узнавал в ней Гермиону Грейнджер и тыкал пальцем, другие узнавали в ней Гермиону Малфой, начиная тихо перешёптываться, другие не знали, кто она, поэтому не обращали внимания. Большая часть букв и картинок были размазаны из-за ливня, под который попала девушка. Она обратила внимание на дождь только тогда, когда её укрыл зонтом какой-то прохожий. Он что-то спрашивал у неё, но она не отвечала, потому что ей не хотелось говорить с ним, не хотелось думать о том, что он говорил, не хотелось слышать его, ощущать его присутствие. Поняв, что девушка не заговорит, он пошёл дальше по своим делам, оставив у неё свой зонт. Все три дня, прошедшие после последней ссоры с Драко, Гермиона практически полностью молчала. Завтраки, которые приносила Мэри, Гермиона выкидывала. Все попытки Милли поговорить девушка полностью игнорировала. Цветов в комнате с каждым вечером становилось всё больше. Малфоя она не видела, но Мэри говорила, что он находится на работе. Гермиона была уверена, что всё обстоит по-другому. Скорее всего, он прямо сейчас кувыркается с какой-нибудь другой женщиной, даже не вспоминая о существовании жены. Мир, казалось, потерял яркие цвета. Но она точно знала, что не простит ему измены ни при каких обстоятельствах. Если он выбрал быть с другой или другими, она ни за что не будет с ним. Она ненавидела предательство в любом его проявлении. Гермионе становилось плохо, когда она представляла Драко обнимающим, целующим другую, признающимся в любви другой, засыпающим и просыпающимся с другой. Даже если он не любит её, он не должен так с ней поступать, он не имеет никакого права топтать её чувства. Два с половиной часа назад Мэри затащила в комнату огромный букет красных роз. Их было настолько много, что Мэри потребовалась помощь Беллы для того, чтобы затащить цветы в комнату хозяйки. Их убрали к остальным цветам, принесённым в комнату. Гермиона знала, от кого были эти цветы, поэтому даже не прикасалась к ним, хоть они и заполонили половину комнаты. Мэри уже не спрашивала о том, что делать с цветами, просто каждую ночь занося их в комнату. За эти несколько дней это уже стало само собой разумеющимся. Гермиона расчесала волосы перед сном. Она уставилась в огромное зеркало, рассматривая своё тело, приспустив тонкие лямки шёлкового чёрного пеньюара. Она взяла из всего многообразия цветов в комнате из вазы одну из красных роз и покрутила её в руке, рассматривая на свету горящих свеч. Услышав хлопок двери, Гермиона спешно натянула лямки пеньюара на плечи и обернулась. У двери стоял Драко, неотрывно смотря на неё. Он медленно подошёл к жене. Гермиона задрала подбородок и посмотрела на него. Она вложила в свой взгляд холод к нему настолько, насколько могла сыграть. Они долго молчали, смотря друг на друга. Он мельком окинул взглядом цветы, которыми была завалена вся комната, потом вновь перевёл взгляд на жену. — Что ты забыл в этой комнате? — холодно спросила она, смотря в серые глаза мужа. Его взгляд точно изменился, даже ещё сильнее, чем в их последнюю встречу, складывалось ощущение, что Драко становится совсем другим, будто становится другим человеком. Он опёрся одной рукой о спинку стула Гермионы, а другой о столик. — Я тоже живу в этой комнате, помнишь? — равнодушно ответил он, и Гермиона уловила лёгкие нотки алкоголя. — Не живёшь, ты около недели ночуешь в другом месте, а может, даже с другой девушкой. — А сегодня буду ночевать здесь и с тобой. — Не будешь! — твёрдо ответила она. — Буду. Гермиона приблизилась к его лицу настолько близко, что их губы едва не соприкасались. — Пошёл вон, Малфой, — голосом, полным яда, ответила она, всматриваясь в серые глаза и не находя ни капли нежности и теплоты. От его взгляда ей хотелось кричать и плакать, это был не тот взгляд, к которому она привыкла, по которому она скучала, даже лёгкая ухмылка, которая прямо сейчас промелькнула на его лице, будто принадлежала не ему. Генерал резко сократил то ничтожное расстояние, что было между их губами, и вцепился в её губы. Гермиона почти сразу же отстранилась от него, но он тут же продолжил её целовать, приблизив к себе одной рукой. Она оттолкнула его от себя и вскочила со стула. Её убивала мысль о том, что, возможно, прямо сейчас он вернулся от какой-нибудь... женщины и ещё десять минут назад целовал её губы, прикасался к её телу, говорил с ней. — Что такое, Грейнджер? Раньше тебе нравилось, когда я целовал тебя, — рассмеялся он. — Всё изменилось, Малфой, сегодня я скорее поцелую тролля, чем тебя. — Не знал о твоих склонностях к таким извращениям. — Повторю тебе ещё раз, по всей видимости, до тебя туго доходит, проваливай отсюда! Малфой отшвырнул стул в сторону. Гермиона пронаблюдала за тем, как он отлетел в середину комнаты. Она отступила на шаг назад, когда Малфой приблизился к ней. — Я не собираюсь повторять тебе в третий раз… — произнесла она, отступив ещё на шаг назад, когда он шагнул вперёд. — Я сейчас достану палочку и заставлю тебя выйти из комнаты силой. Не вынуждай меня делать этого. — И где же твоя палочка? Куда ты её дела? В руках нет. — Где-то среди цветов, должно быть, — язвительно проговорила она. — Каждую ночь новый букет, в скором времени их будет некуда девать. — Все они от одного отправителя или от разных? — Я же шлюха, каждый букет от разных отправителей. Особенно мне нравятся эти красные розы. Ты тоже находишь их чудесными? — Неужели тебе за просто так их отправляют? — О, ну что ты, с каждым из отправителей я спала. Но ты зря завидуешь мне, я могу дать тебе пару адресов этих отправителей. После секса с ними тебе тоже начнут слать букеты. Такого ответа ты ждал от меня? Генерал взметнул брови, внимая словам жены. — Для чего ты сюда пришёл, Малфой? Если для того, чтобы пожелать мне спокойной ночи, то вали отсюда, иначе мне начнут сниться кошмары! — отступила ещё на шаг назад девушка, упираясь спиной в стену. Малфой опёрся рукой о стену и посмотрел на неё. — Раздевайся, Грейнджер, — спокойно произнёс он. — Зачем? — отыграла непонимание она. — Попробуй догадаться, у тебя есть три попытки. — Я не буду с тобой спать, Малфой. — Я вроде бы не спрашивал, — с ухмылкой произнёс он. Сразу же после этих слов Гермиона оттолкнула его от себя и рванула в сторону двери, но Малфой схватил её за руку, развернул и прижал к себе, начиная водить губами по её шее, спустив с плеч тонкие лямки. Гермиона с силой оттолкнула его от себя. Она замахнулась на него, но он перехватил её руку, затем вторую. — Ты пьян! — почти прокричала она. — Знаю. Он толкнул её на кровать, зажал её кисти в своей ладони и поднял их над головой. Гермиона вырвалась и попыталась подняться. Одним движением он разорвал ткань чёрного пеньюара, впиваясь губами в нежную кожу жены. Гермиона вскрикнула, толкая его руками от себя. — Что такое, Грейнджер, строишь из себя такую недотрогу, неужели я настолько тебе противен? — Я даже видеть тебя не хочу. — Зато я хочу, — проговорил он, потянувшись своими губами к её, но Гермиона ловко уворачивалась от его губ. Он сорвал с неё бельё, резко входя внутрь. Гермиона прикусила уголок одеяла, чтобы не закричать. Он был слишком груб, все его движения были резкими, быстрыми, бесцеремонными. Не было даже одного процента от прежней нежности. Она вспомнила, как когда-то затащила Малфоя в номер отеля под видом проститутки, в ту ночь он был таким же грубым, хоть между ними ничего и не произошло тогда. Гермиона сжала пальцами простыни, подавляя крик. Было больно. Он входил в неё слишком резко, слишком глубоко и быстро. Каждый раз она уклонялась от его поцелуев, поэтому он довольствовался лишь грубыми поцелуями в её шею, грудь и плечи. Он даже не пытался быть нежным с ней. Куда делось его трепетное отношение к ней? Гермиона чувствовала себя дешёвой проституткой, она пыталась представлять, что Малфоя здесь нет. Её едва не стошнило от того, что она закрыла глаза и представила на его месте тролля. Она прикусывала язык, пытаясь подавлять стоны, отворачивала голову в сторону, утыкаясь лицом в одеяло. Он ускорился ещё сильнее, стал входить глубже, его движения становились лишь интенсивнее, и Гермиона вцепилась ногтями в его предплечье. — Остановись, Малфой, я не могу больше, ты делаешь мне больно! — со слезами на глазах прокричала она, повернув голову к нему и начиная громче плакать. Он остановился, уставившись взглядом на неё. Генерал несколько раз изменился в лице. Его будто окатило ведром ледяной воды, и, придя в себя, он увидел её слёзы. — Решил изнасиловать меня? — прокричала она, захлёбываясь слезами, отворачиваясь от него, держась рукой за низ живота. Она лежала на боку, отвернувшись от него, и дрожала. Глаза Малфоя расширились, он тяжело дышал, с ужасом смотря на Гермиону, на то, что он натворил. Ей было больно, он сделал ей больно. — Блять… прости, Гермиона, — проговорил он, склонившись к жене. — Прости-прости, Гермиона, я не хотел быть грубым с тобой, — он коснулся её плеча. Гермиона тихо всхлипывала, уткнувшись лицом в одеяло. Она повернулась к нему. — Что мне сделать? Мне вызвать целителей или есть какие-то лекарства? Скажи, что мне сделать, я сделаю это. — Просто не делай так больше, ладно? — негромко прошептала она, смотря на него. Растерянное выражение его лица вдруг резко сменилось абсолютным безразличием. Гермиона не узнавала эти серые глаза, это не был взгляд Малфоя, даже в школе он не смотрел на неё таким образом. — Мне кого-нибудь позвать, принести что-нибудь или сделать что-то в этом роде, Грейнджер? — вдруг совсем отстранённо и холодно спросил он. Гермиона была поражена тем, что его тон и голос вдруг так быстро и сильно переменились. — Да что с тобой происходит, Малфой? Почему ты так себя ведёшь? Что я тебе такого сделала? — Буду в гостиной, если чего-нибудь от меня понадобится, просто дай мне знать об этом. — Малфой… — с ужасом прошептала девушка, всматриваясь в его глаза. В его взгляде, во всём существовании просачивались жестокость, ненависть и злость. — Ты ненавидишь меня? — Спокойной ночи, Грейнджер, — произнёс он с улыбкой, в которой Гермиона прочитала: да, я ненавижу тебя, Грейнджер, почему ты догадалась об этом только сейчас, после того, как я был груб с тобой? Гермиона сжалась в клубок, обнимая себя руками, после того, как дверь в спальню захлопнулась. Она громко зарыдала, даже не пытаясь сдержать поток горячих слёз. Единственным тёплым моментом в её серой, потерявшей последние яркие цвета жизни был Драко, сумевший разжечь огонёк, но и он разлюбил её, потушил свет. Теперь у неё нет никого и ничего из того, что могло бы удерживать в этом мире. Никакой надежды на спасение друзей нет; родители не помнят о её существовании; учителя, которому она обязана всем, больше нет; человек, которого она любит, к которому питает нежность, разлюбил её; люди, которым она доверилась, подставили её; человек, который неизменно любит её, страдает из-за того, что она не может ответить ему взаимностью; люди ненавидят её и готовы разорвать на части, считая её предательницей; остальные считают её шлюхой, подстилкой генерала и содержанкой Малфоя. По сути, у неё больше никого не осталось, даже Габриэлла провела месяцы в заключении только из-за того, что была знакома с Гермионой. Гермиона опомнилась только тогда, когда взбиралась на крышу поместья. Она не помнила того, как успела надеть на себя эту длинную белую рубашку и почти не помнила того, как направлялась сюда. Холод сковывал ноги, ветер взъерошивал и запутывал её длинные волосы, они лезли в глаза. Она медленно ходила по крыше, босыми ногами аккуратно переступая по холодной черепице крыши поместья, она чувствовала, как ноги режутся об острые выступы, но не чувствовала особой боли от этого. Девушка дошла до края крыши и взглянула вниз. Здесь было очень высоко. Высоко настолько, что у неё закружилась голова, но мысли об отчаянии и одиночестве не выходили из её головы. И почему её занесло на крышу? Что с ней вообще творится? Почему её чувства одерживают верх? Она же не думала об этом, не хотела этого, это случилось само собой. Она ненавидела и презирала себя за прошлую попытку самоубийства, но, как только ноги переступили на крышу, ужасные мысли и чувства своей бесполезности и ничтожности начинали с ещё большей силой давить на неё. Внутри неё всё переворачивалось, воспоминания мёртвых товарищей по оружию мелькали перед глазами. Чувствовать подобное, вновь переживать последний год жизни, вспоминать моменты смертей близких людей, просыпаться по ночам от кошмаров, криков мучений людей было невыносимо. Она не могла больше. Устала. Всё это было намного выше её сил. Последнее, что давало силы жить, отвернулось от неё, оставило в этом тёмном мире одну. Она перешагнула что-то наподобие невысокого металлического заборчика и прикрыла глаза, шёпотом произнося слова молитвы, которой ещё давно обучила её Габриэлла. Она медленно вдыхала последние глотки холодного ночного весеннего ветра, от холода которого вся её кожа покрылась мурашками. Было страшно умирать, она знала, что такой способ встречи со смертью не принесёт ничего хорошего даже после встречи с ней, но она не могла больше найти в себе силы на дальнейшую жизнь. Если все мертвы, она просто воссоединится с ними. Она плакала. Ненавидела слёзы, но в последние секунды перед смертью плакала. Она раньше думала, что самоубийство — это сильный поступок слабого человека, но сейчас понимала, что это лишь слабый поступок слабого человека, потому что таким образом он бежит от своих проблем. Вдох. Последний выдох. Гермиона зажмурилась, делая шаг вперёд левой ногой. Холодная рука обвила талию и оттянула девушку назад. Гермиона с силой врезалась в высокую фигуру, одетую в чёрную одежду. В нос ударил запах дорогого парфюма.

***

Гермиона стояла на крыше мэнора, прижимаясь к груди Малфоя. Но не Драко. Люциус Малфой, забыв про всякое отвращение, обнимал её, придерживая, не давая ей рухнуть от бессилия на колени. Девушка плакала, оставляя след от горячих слёз на его дорогой одежде, а он молчал. Он не задавал ей никаких вопросов, ничего не произносил, не проявлял признаков брезгливости и апатии к ней. — Зачем вы это сделали? — заикаясь, прокричала она. — Почему именно тогда, когда я нашла в себе силы на это? — слабо ударяла его в грудь она, громко всхлипывая. Где-то совсем недалеко громко ударила молния, внезапно начался сильный ливень, ветер подул сильнее. Голова Гермионы лежала на плече Люциуса, они оба промочили одежду под дождём, а ледяной ветер заставлял тело девушки дрожать от холода. — Нам нужно возвращаться в дом, Гермиона, на вас почти нет одежды, вероятно, уже сегодня ночью вы будете болеть. — Я не хочу, — бесцветно произнесла она. — Болеть? — Ничего. Гермиона почти никак не отреагировала на то, что Люциус подхватил её на руки, она лишь ближе прижалась к нему, пытаясь скрыть лицо от сильного дождя. — Я не хочу, чтобы кто-то ещё видел меня в таком состоянии, — негромко проговорила она перед тем, как Люциус понёс её в дом. Гермиона рассматривала своё отражение в зеркале, оставленном на столе одной из служанок, пока Люциус кипятил воду в чайнике и гремел остальной посудой. Её волосы мокрые, чёрная тушь для ресниц потекла от слёз, а рубашка полностью промокла от дождя, из-за чего чёрное нижнее бельё просвечивалось сквозь тонкую белую ткань. Не то чтобы вульгарно, она выглядела жалко. — Вам стоит высушить одежду и волосы, чтобы не заболеть ещё сильнее, — негромко произнёс он. — Могу я воспользоваться вашей палочкой? — сухо спросила она. — Да, конечно, — спокойно ответил он, протягивая палочку и передавая её ей в руки. Она не ожидала. Не ожидала ничего из этого, это не было похоже на реальность. Он прикасался к ней, не брезгуя передал палочку в её руки. Их точно всех подменили. — Мы сейчас находимся на кухне? — Да, это малая кухня, эльфов здесь нет, они готовят на главной, обычно во время перерывов слуги здесь пьют чай, сейчас все спят. Гермиона умыла лицо холодной водой и села напротив Люциуса, уже разлившего по белым фарфоровым чашкам горячий цветочный чай. В камине горел огонь, на кухне было тепло. — Я правильно понял ваши сегодняшние намерения? — вкрадчиво спросил он. — Там, на крыше. — Я думала, вы меня ненавидите, тогда почему остановили? Вы могли просто понаблюдать за всем этим, тогда в мире на одну грязнокровку стало бы меньше, — безэмоционально отчеканила слова девушка, не чувствуя ничего. — Я хотел бы прямо сейчас искренне попросить у вас прощения за свои слова о статусе вашей крови. Было очень низко с моей стороны пытаться упрекнуть вас этим, я не должен был и обещаю больше не говорить на эту тему. — И всё же, почему вы остановили меня? — Потому что вы миссис Малфой, — бросил взгляд на фамильное кольцо Малфоев на пальце Гермионы Люциус. — Вы — часть нашей семьи, а значит, я должен оберегать и заботиться о вас. Вы пейте чай, он должен помочь вам согреться и окончательно успокоиться. — Спасибо, — покраснела Гермиона и сделала глоток горячего чая. — Никогда не думала, что услышу от вас такое. Почему вы вдруг решили поменять своё отношение ко мне? — Я понял, что был не прав. Я видел, как тогда сын смотрел на меня в день нашей первой за долгое время встречи, как он заступался за вас, ещё тогда я понял, что вы не просто очередная девушка, хотя вы и женаты. Раньше он ни за кого со мной не ругался, я понял, что он любит вас. — Вот только вы ошиблись, он не любит меня, и, может, никогда и не любил. Сегодня я окончательно убедилась в этом, я увидела это в его взгляде, в нём был холод, пустота и безразличие. — Мне кажется, это вы ошибаетесь. Если он не любит вас, то я не Малфой. — Нет, совершенно точно больше не любит, я сама убедилась в этом. Раньше он не проявлял ко мне грубости. — Он поднял на вас руку? — вдруг вскочил с места Люциус. Гермиона коснулась его плеча. — Нет, что вы, всё не так, просто он стал грубо ко мне относиться, грубо говорить со мной, в его взгляде и поступках больше нет любви, теплоты и нежности. — Почему вдруг? — Я не знаю, мы сильно поссорились неделю назад, с тех пор видимся совсем редко и каждый раз ругаемся. Мне кажется, у него появилась другая. — Другая? Вы уверены в этом? — Я не уверена, это только предположение. — Я думаю, это какая-то ошибка. Как он может найти кого-то ещё после своих слов о любви к вам? — Это частое явление в мире. — Нет, я не верю в то, что у него кто-то есть ещё. Гермиона отпила ещё чая. Люциус внимательно смотрел на её запястья. Переведя взгляд на них, Гермиона увидела появившиеся на них маленькие синячки и тут же натянула рукава до кистей. — А… это… вследствие чего? Он точно не… применял к вам силу? — Неудачно схватил за руку… руки, всё нормально. — Почему вы вдруг решились на такое? В комнате на несколько секунд, тянувшихся целую вечность, повисла тишина. — Я устала. Он был последним близким для меня человеком. Я потеряла всё: родителей, друзей, Орден, близких мне людей, люди говорят обо мне ужасные вещи, многие меня ненавидят и желают смерти, я и сама начинаю верить в то, что во всём плохом виновата я сама, и потом Драко отвернулся от меня. У меня больше нет сил ни на что, я больше не хочу ничего, потому что знаю, что у меня снова ничего не получится. У меня больше нет никого и ничего. Я не хочу влачить своё жалкое существование в роли нелюбимой содержанки. — Вы слишком критичны к себе, Гермиона. Слыша ваше имя, любой уже знает о том, что вы умнейшая волшебница нашего времени, первоклассная воительница, каждый хотя бы слышал о вашей красоте и смелости. А на пустые разговоры не обращайте внимания, они ведутся между людьми, которые сами ничего не добились в этой жизни, о существовании которых никто не подозревает, о таких людях никто никогда не вспомнит. — Спасибо вам, мне стало намного лучше. — То, что вы хотели сделать сегодня — это последнее, о чём должен думать человек, потому что из любой ситуации всегда есть выход. — Я знаю, что это последнее, просто мне в моменте показалось, что это самое простое решение. — Ничто и никто не может служить причиной для такого поступка, вы не должны пытаться свести счёты с жизнью из-за кого-то другого, у вас одна жизнь, и никто не стоит такого. Пообещайте, что не будете больше даже думать о таком. — Обещаю, только и вы пообещайте, что не скажете никому об этом. — Обещаю. — Спасибо за всё это. — Я умею заваривать цветочный чай, его здесь в избытке, поэтому если будет плохо, заходите на чашку, — улыбнулся мистер Малфой, вызвав тёплую улыбку у своей невестки. --- Гермиона вышла во двор и прошла до высоких ворот мэнора. Она остановилась, не дойдя нескольких метров до Парвати, смотрящей на неё. Взмахнув палочкой, Гермиона открыла ворота, и Парвати стремительно направилась в сторону, заключая её в крепкие объятия. Гермиона стояла неподвижно, никак не реагируя на то, что Парвати с силой сжимала её фигуру. — Зачем ты пришла сюда? — холодно проговорила Гермиона, и Парвати шагнула назад, не ожидав подобного тона. — Я хотела объясниться перед тобой, — устремила взгляд под ноги Патил. — Не стоит. — Стоит, Гермиона. Я поступила ужасно, прости меня за это, но я должна была сделать это. — Прости меня? Ты за пару минут целенаправленно разрушила то, что строилось несколько месяцев. Ты хоть понимаешь, насколько своим поступком ты испортила наши с Драко взаимоотношения? Теперь он не то что не здоровается со мной, он даже не смотрит в мою сторону, за эти полторы недели я его почти не видела, встретившись в последний раз, мы даже парой слов не перебросились. — Да какая разница? Это же не служит причиной тому, что тебе больше не разрешается выходить отсюда, ты же бываешь в городе, а то, что он не смотрит на тебя, даже к лучшему… — К лучшему для кого? Для тебя? Для Итана? Для Ордена? Какое вообще вам было дело до наших взаимоотношений? Для чего ты наговорила всё это? — Я лишь выполнила приказ своего генерала, ты и сама знаешь, что ослушаться приказа я не могла. — То есть ты бездумно выполняешь любое указание? — Да, я обязана подчиняться, он сказал, что так нужно, но ничего не объяснил мне. — Даже если бы он приказал тебе убить меня, себя и всех присутствующих в кафе только потому что ему стало скучно и он захотел этого, ты также выполнила бы приказ? — Не преувеличивай, Гермиона, я бы не сделала этого. Я правда не хотела говорить всего этого. Ты же тоже раньше подчинялась Аластору, ты должна меня понять, мы с тобой похожи. — Мы не похожи, Парвати. Если меня что-то не устраивало, я говорила об этом генералу, я спрашивала о значении задания, о последствиях, а ты просто как марионетка в руках безумца. Чем то, что сделала ты, помогло Ордену? — Хватит, Гермиона, я не хочу с тобой ссориться ещё сильнее. — Уходи отсюда. — Нет. Я пришла, чтобы извиниться, и прошу у тебя прощения. — Я не нуждаюсь в твоих извилениях. Я не спала с Итаном, зачем ты сказала это Драко? Это же вы подбросили Малфою воспоминания поцелуя с Эрни? — Какого поцелуя? Ты целовалась с Макмилланом? Я, конечно, читала и слышала о твоих многочисленных романах со всякими разными аристократами, но думала, что это лишь больные фантазии Риты Скитер. — Зачем ты сказала, что я спала с Итаном? — Я не знала, что вы не спали, у меня это вырвалось нечаянно, когда я увидела Малфоя так близко рядом с собой. В тот момент внутри меня всё закипело от ненависти, я хотела убить его прямо там, я представляла, как вонзаю нож ему прямо в сердце и наблюдаю за его мучениями, за тем, как он истекает кровью. — Что с тобой стало, Парвати? С каких пор ты настолько ожесточилась? Ты же всегда была самой гуманной из нас. — С тех пор, как Малфой убил Падму! Я ненавижу его, я убью его, и никто не помешает мне сделать это. — Но ты говорила, что это сделал Август Руквуд. — Какая разница, кто именно сделал это, если над всеми солдатами командует Малфой? Генерал пожирателей смерти несёт ответственность за каждого мёртвого члена Ордена Феникса и… — Парвати… — Не перебивай меня, Гермиона! Я знаю, почему ты так печёшься над этим убийцей! Ты с ним спишь, верно? Я поняла это ещё в нашу прошлую встречу на этом самом месте. Ты предаёшь меня, Орден, всех, кто уже мёртв, ты предаёшь себя, Гермиона. — Хватит, Парвати. — Не хватит! Ты хуже даже самого Малфоя! Ты знала обо всём, что сделал он, и всё равно легла под него. Уверена, ты даже не вспомнила обо всём этом перед тем, как лечь с ним в постель. — Сама догадалась? — холодным тоном спросила Гермиона. — Я доверяла тебе, но потом мы с Итаном проверили воспоминания Макмиллана и увидели этот твой поцелуй в щёку Малфоя, все твои взгляды на него, все эти улыбочки, даже то, что это именно он вытащил всех из темницы! Потом мы под сывороткой правды допросили остальных, бывших на том задании, и оказалось, они тоже слышали отрывки его наставлений о том, какими путями следует идти, чтобы выбраться. — девушка тяжело дышала. Волосы колыхались на холодном ветру, а глаза раскраснелись. — И что именно вас не устроило? Он вытащил всех нас, чего вам ещё было нужно? — сухо процедила Гермиона, складывая руки на груди. — Чтобы ты не спала с нашим врагом! — Я не просто сплю с ним, я люблю его! — Плевать! Абсолютно плевать! Ты дура, которая предала Орден! Тебя также следует поместить в Азкабан после нашей победы, как и остальных пожирателей! — Вашей победы? Ты сама-то в это веришь? Вы ничего не делаете для победы, но почему-то ждёте её наступления. — Зато ты легла под генерала наших врагов, очевидно, для нашей победы? Чёртова подстилка Малфоя! Ты ничего не сделала для Ордена! Как ты могла влюбиться в это чудовище? — Если мне не изменяет память, в Хогвартсе в него была влюблена ты. Не ты ли вечно говорила об этом Лаванде? — Как только он перешёл на сторону наших врагов, он умер для меня в этом плане. Ты настоящая дура! Решила, он будет любить тебя? Да ты для него просто развлечение на ночь, а Орден ты уже предала! — Ты не представляешь, сколько раз он уже помог Ордену, сколько раз он уже успел спасти меня и других. — Что же, весомый аргумент для того, чтобы простить ему все его грехи! — язвительно проговорила Парвати. — И что? Хочешь сказать, он любит тебя? — Нет. Я ничего не хочу тебе сказать. Передай Итану, чтобы он перестал отправлять в мэнор чёртовы цветы, иначе я их просто буду выбрасывать каждый раз! — Почему он дарит тебе цветы? — Это лучше спросить у него, там уже ступить некуда из-за цветов, каждую ночь их становится всё больше и больше, они ещё сильнее осложняют наши отношения с Малфоем. — Каждую ночь? Их так много? — сбавила тон Парвати, всматриваясь в глаза подруги. — Вчера ночью я получила ещё пять огромных корзин красных хризантем. — И он их тебе дарит за просто так? — почти шёпотом спросила девушка, и Гермионе на секунду даже показалось, что в её словах была доля чего-то наподобие… зависти? Но вряд ли Парвати стала завидовать каким-то цветам, ведь у неё есть Майкл. — Да, я уже говорила, что между нами ничего нет. Гермиона заметила проблеск злости в глазах Парвати, после чего Патил, резко развернувшись и ничего не ответив, сама быстрым шагом пошла в сторону выхода. — Я всегда была на твоей стороне, я защищала тебя каждый раз, когда ты, твои слова и поступки были неугодны Ордену и нашему генералу! Каждый раз я заступалась за тебя, рискуя своим положением и репутацией, а ты просто… просто дешёвая подстилка пожирателей, чёртова шлюха — вот ты кто, Гермиона! — прокричала Парвати, внезапно остановившись и посмотрев прямо в глаза. — Ты не знаешь всего! — Падму убили эти монстры, а ты без зазрения совести трахаешься с одним из них. Ты говорила, что отомстишь за мою сестру. Это и есть твоя месть? Ты мне противна, я сожалею о том дне, когда мы с тобой вновь встретились. Лучше бы тебя убили, как и всех остальных! Уж лучше бы о тебе остались лишь хорошие воспоминания, умри ты в тот день, никто бы никогда не разочаровался в тебе! Гермиону словно ударило молнией. Она приоткрыла рот, не веря своим ушам. Парвати тяжело дышала, её глаза раскраснелись ни то от злости, ни то от обиды, она расплакалась, несколько секунд неотрывно смотря на Гермиону, пытавшуюся выдавить из себя хоть слово, но не могла сглотнуть ком в горле. Отведя взгляд в сторону и быстро проморгавшись, Гермиона развернулась и молча быстрым шагом направилась в сторону поместья. Перед глазами всё плыло, но она шла, не сбавляя темпа, не опуская голову, с ровной спиной.

***

Кожа на костяшках пальцев разорвана, кровь сочится из ран, оставляя кровавые следы на спортивном снаряжении. Гермиона вкладывает всю свою силу в каждый удар по красному боксёрскому мешку, висящему перед ней. Очередной джеб левой. Кросс правой. Руки дрожат. Девушка сжимает кулаки сильнее, продолжая бить. С каждым ударом будто становится легче. Кажется, боль внутри чуть притупляется, а боль в руках настолько сейчас ничтожна, что Гермиона не обращает на неё внимания. Два хука. Удар с разворота правой ногой. Прямой удар правой ногой. Девушка быстрым движением подтянула чёрные шорты выше, чтобы было удобнее наносить удары ногами выше. Апперкот правой рукой. Круговой удар с разворота правой ногой в область мешка, где примерно должна находиться голова. Туда же боковой удар левой ногой. Гермиона работала почти полностью молча. Она буквально снимала напряжение, работая на мешке. Этот способ ей когда-то подсказал Норсонт. Ещё прямые удары. Два прямых удара левой, удар правой рукой, удар ногой с разворота. Руки дрожат. Прямой удар левой. Прямой удар правой. Кожаная обивка боксёрского мешка лопнула от последнего удара. Этого было недостаточно, девушке нужно было больше времени, проведённого в спортзале, чтобы снять напряжение. Гермиона с раздражением пнула мешок и отошла от него, протирая лицо от пота футболкой. — Впечатляюще, — послышался голос Драко, стоявшего в дверном проходе и наблюдающего за всем. Стоял он здесь с самого начала тренировки или пришёл под конец, Гермиона не знала. Она демонстративно игнорировала его, даже не посмотрела в его сторону. Ей было плохо от мысли о том, что он её больше не любил, что она стала ему безразлична. Гермиона так много за эти дни думала об этом, её сердце сжималось от боли и обиды, но она не показывала ему этого. Гермиона часами сидела в комнате, рассматривая перед сном фотографии, на которых они запечатлены вместе. Ей хотелось говорить с ним так, как раньше, спросить, что с ним произошло, раз он так изменился по отношению к ней, хотелось обнимать его, целовать, прижиматься к нему и просто говорить обо всём на свете, но гордость не позволяла ей заговорить обо всём первой. Кто из них продержится дольше? Утренний разговор с Парвати не вылезал из головы Гермионы, в особенности последние слова Патил. Сначала её стали ненавидеть чужие люди, потом отвернулся Малфой, теперь и Парвати. Кажется, в её жизни остался лишь один человек, готовый поддержать её, принять любой, который продолжит её любить несмотря ни на что. Гермиона думала об Эрни, и сложись всё по-другому, будь всё иначе, она была бы с ним, но она не разделяет его чувств. Безусловно, она любит его, но не больше чем друга, а тот, кого она полюбила, не смотрит на неё. Пора выбросить из головы все ненужные мысли. Забыть о таких чувствах, как любовь или печаль, они отвлекают от самого важного. Гермиона подошла ближе к Драко. Сердце забилось быстрее, когда она даже на расстоянии почувствовала его тепло, его запах. — Дай мне адрес Габриэллы, я зайду к ней сегодня, — как будто ничего не было. Ничего не происходило между ними. — У меня записано, — Драко достал из кармана небольшой листочек, сложенный пополам, протянул его жене, но, как только Гермиона потянулась к нему, он поднял его над головой и улыбнулся. Гермиона недовольно закатила глаза и, встав на носочки, потянулась за бумагой. Не удержав равновесия, она коснулась рукой плеча Малфоя и, подпрыгнув, схватила заветный листочек. Гермиона раскрыла глаза шире и свела брови на переносице. Потянувшись за листочком, она сдвинула ткань чёрной рубашки, верхние пуговицы которой были растёгнуты, и её взору открылась бледная шея, на которой виднелось несколько маленьких синячков. Гермиона резко и грубо отдёрнула чёрную ткань, всматриваясь в россыпь синячков. Её дыхание перехватило, злоба нарастала внутри, сдавливая органы, перекрывая доступ к кислороду. — И это ты меня обвиняешь в изменах, Малфой? Ты даже не удосужился избавиться от улик. Сначала клянёшься мне в вечной любви, а после идёшь и… трахаешься с какой-то шлюхой! — Я не трахался со шлюхами, — спокойно ответил он. — Ну конечно, со шлюхами нет, в таком случае с какой-нибудь девушкой из своего круга, ты мне противен, я не хочу тебя видеть! — Я не делал этого ни со шлюхами, ни с кем-либо другим. — Сам себе оставил засосы на шее? — Это просто синяки. — Ожидаемый ответ, — она зло усмехнулась. — Имей хотя бы смелость признать, что спишь с другими. Что в те дни, когда я думала о тебе, ты спал с другими, а может, ты и не переставал делать это даже тогда, когда клялся мне в любви. — Замолчи, Грейнджер, меня досаждают твои глупые предположения, — закатил глаза генерал. — Это ты замолчи и не указывай мне, и как меня только угораздило влюбиться в такого подонка? Всё, что было между нами, было самой огромной ошибкой в моей жизни. Парвати была права, ты был подлецом, им и останешься навсегда. — Да-да, снова Парвати. Самая правильная и добрая. Катись к своей Парвати, раз она такая хорошая. — С радостью, а ты катись к той, что облобызала тебя с ног до головы. Мерзкий подлец! — Я уже сказал, что не было никого, и на твои подозрения мне абсолютно наплевать, — он развернулся на пятках и направился в сторону выхода. — О, как же я была права, что всё-таки решила встречаться с Итаном! — выкрикнула Гермиона, тут же ужаснувшись своим словам. Это вертелось в её голове, она только представила, что произнесёт их вслух, чтобы не одна она чувствовала себя паршиво. Малфой остановился, слова жены ударили его в спину. Он развернулся, его лицо сделалось нечитаемым. — Ты же говорила, что это неправда, — холодно произнёс он, смотря в её глаза. — Я соврала, я спала с Итаном, Парвати говорила правду. Мы трахались даже тогда, когда я спала с тобой. Каждый раз, когда я выходила из дома, я шла к нему, мы часами лежали в постели, разговаривая о тебе, думая о том, как нам избавиться от тебя. Каждый раз, когда ты уезжал в командировки, я была с ним. Представляешь, даже сегодня я собираюсь пойти к нему сразу после того, как увижусь с Габриэллой, — пропитывала ядом каждое слово она. Всё. Всё кончено. Она собственноручно забила последний гвоздь в крышку гроба, в крышку гроба их прошлого. Малфой медленно подошёл к ней и слушал. — И не только с Итаном, у меня были ещё и другие. То, что писали в газете, отчасти правда, я действительно хотела переспать с Ноттом, жаль ничего не получилось, — внутри девушки всё ликовало от мести. Чувство удовлетворения обволакивало каждую клеточку тела, с бешеной скоростью разгоняя кровь по организму. Почему одна она должна страдать? Пусть и Малфой чувствует себя обманутым, это будет справедливо. Он был той последней каплей, подтолкнувшей её к тому, чтобы проститься с жизнью, пусть хоть что-то почувствует. Гермиона широко улыбнулась, это было даже лучше, чем просто несколько часов отрабатывать удары в спортзале. Малфой схватил девушку за подбородок и заставил её смотреть прямо в глаза. — Что, Малфой, ударишь меня за это? — его выражение лица стоило бы даже этого. Она бы вновь произнесла то же самое, чтобы ещё раз полюбоваться на его задетое самолюбие. — За то, что я обманывала тебя, за то, что тоже спала с другими, неужели тебе одному можно делать это? Я тоже уже не маленькая девочка и сама могу решать, с кем… — Ты дешёвая шлюха, Грейнджер, мне противно, что я когда-либо касался тебя, — сквозь зубы прошептал он. — О, а раньше ты был другого мнения. Ты спал с другими из-за каких-то потребностей? Так вот, они есть и у меня. Или, быть может, ты думал, что я буду неделями ждать тебя, а по ночам засыпать одна? — рассмеялась она. — Я пытался забыть обо всей той грязи, которую слышал о тебе, старался тебе верить, отрицая факты, я заставлял себя доверять тебе, но ты всё время обманывала меня. Внутри неё что-то перевернулось, что-то ударилось и разбилось от его слов, сердце будто остановилось на мгновение. Мгновение, длившееся полжизни. — Драко, я сказала это… — И почему я разочаровался в тебе? Ты всегда была строптивой и неподвластной. — Ты сам виноват… — Ты права, должно быть, я и вправду сам виноват во всём этом, раньше я и подумать не мог, что ты способна на это. — Я имела в виду, что ты сам виноват в том, что я сказала тебе, ты причиняешь мне боль, мне хотелось, чтобы ты чувствовал то же самое. — Я идиот, а ты решила, что можешь обманывать меня. Никто не смеет обманывать меня, тем более грязная шлюха, — глаза генерала сверкнули, на лицо наползла ухмылка. — Ты трахалась за цветы или брала полноценную плату? — сквозь кривую улыбку спросил он. По телу девушки пробежал холодок. — Драко, позволь мне всё объяснить тебе, — прохрипела Гермиона, когда он сжал её горло. — Сколько, Грейнджер? Сколько ты стоишь? — Не было никаких денег, не было никаких… — То есть ты раздвигала ноги за бесплатно? — он состроил разочарованное выражение лица. — Я не… — не договорила Гермиона, когда Малфой с силой припечатал её к стене, до сих пор сжимая горло девушки. Она пыталась оттолкнуть его от себя, царапала ногтями его плечи, но он не отпускал её. Двумя руками он разорвал ткань футболки. — Драко, выслушай же меня! Я сказала неправду, я не делала ничего, не трогай... — громко прокашлялась Гермиона. Он повалил её на пол и навис над ней. Оттолкнув от себя, Гермиона отползла от него. — Я не делала этого! — Я заплачу, Грейнджер, почему ты отползаешь от меня? Он бросил в неё горсть золотых галеонов, завалявшихся в карманах брюк. Монеты со звоном упали на пол и покатились в разные стороны. — Больше с собой нет, но я даю слово, что сразу после принесу тебе столько, сколько ты запросишь, столько, сколько, по твоему мнению, стоят твои услуги. — Я не спала с Итаном и другими, я сказала это назло тебе! Генерал громко рассмеялся. В голове Гермионы промелькнула мысль о том, насколько сильно он изменился. Взгляд, голос, даже смех были будто чужими. Его будто подменили. Это было похоже на плохой сон, ведь Драко не мог быть таким, её Драко не был таким. Он вновь навалился на неё. Гермиона оторвала несколько пуговиц рубашки, когда отталкивала от себя Драко. Под рубашкой на нём было много пожелтевших синяков, глубоких ссадин и царапин. Ткань чёрных шортов девушки с треском разорвалась. Гермиона перестала пытаться оказывать сопротивление, она лежала неподвижно, буравя взглядом его глаза, пытаясь найти хоть что-то знакомое в них. — Почему ты перестала сопротивляться, Грейнджер? — вдруг издевательским тоном спросил Малфой. — Не трогай меня, Малфой, я уже сказала тебе, что у меня ни с кем ничего не было, я хотела, чтобы и ты почувствовал то, что чувствовала я, — произнесла пустым голосом она. Драко следил за движением её губ и подрагиванием ресниц из-под полузакрытых век. Он жадно вцепился в её губы, грубо целуя. Гермиона не отвечала ни на один его поцелуй, она старалась не издавать ни звука, не размыкала губ. Ей не хотелось, чтобы всё произошло так, только не так, не здесь и не так. Он хочет взять её как какую-то дешёвую шлюху, но он не добьётся от неё никакой реакции на это, потому что происходящее было неправильным. Всё должно быть по-другому. Нужно себя отвлечь, абстрагироваться от происходящего, попытаться не реагировать ни на что. В голове она считала от двух, каждый раз умножая полученное число в два раза, прикрыв глаза. Два; четыре; восемь; шестнадцать; тридцать два; шестьдесят четыре; сто двадцать восемь; двести пятьдесят шесть; пятьсот двенадцать; тысяча двадцать четыре; две тысячи сорок восемь... Гермиона выгнулась к спине, когда Драко вошёл в неё. Она подавляла стоны, но тело предательски пыталось отозваться на действия. Четыре тысячи девяносто шесть; восемь тысяч сто девяносто два; шестнадцать тысяч триста восемьдесят четыре; тридцать две тысячи семьсот шестьдес... шестьдесят восемь; шестьдесят пять тысяч, (кажется), пятьсот тридцать шесть. Движения генерала были резкие, толчки глубокие и интенсивные, хотя он был не настолько грубым, как это было в прошлый раз. Он даже пытался целовать, ласкать её, и тело отзывалось на это. Его громкое дыхание мешало ей сконцентрироваться. Гермиона ударилась головой об деревянный пол, когда в очередной раз выгнулась, подавляя стон, вгоняя ногти в свои ладони. — Тебе больно? — вдруг спросил Малфой, и Гермиона уставилась на него, открыв глаза. — Помнишь, на вечере в честь твоего лорда меня пытались изнасиловать двое твоих подчинённых? Ты в разы хуже них, потому что они только пытались, а тебе, по всей видимости, нравится насиловать, тогда странно, что тебя интересует то, больно мне или нет, — выдавила из себя девушка, смотря на то, как он меняется в лице. — Теперь ты смело можешь говорить о том, что два раза уже насиловал, Малфой. И каково оно? Удовлетворил свой интерес? — вложила весь имевшийся яд, смотря с упрёком на Драко, Гермиона. Он отстранился от неё, он двинулся в сторону, и его стошнило на пол. Гермиона поднялась, подползла к нему на коленях, вытащила палочку из его кармана и одним взмахом очистила его одежду и пол. Девушка легла обратно на спину, вертя в руках, рассматривая знакомое древко. Малфой лёг рядом с ней на пол, уставившись взглядом в потолок. — Что с нами происходит? Почему всё резко настолько изменилось, Драко? — тихо спросила она, нарушая полную тишину комнаты. — Я не знаю, Гермиона, — также тихо ответил он. — Я не изменяла тебе ни разу и ни с кем, но мне больно от мысли, что ты изменял мне, я никогда не смогу простить измены, это выше моей оставшейся гордости. — Я не делал этого. — А как же синяки на твоей шее? — Следы от пальцев. Такое бывает, когда кто-то хочет тебя задушить. — Кто и почему пытался тебя задушить? — Мелочи, связанные с работой. — Тебя явно хотели убить, а ты называешь это мелочью, — тихо усмехнулась, прикрывая глаза. — Я жив, значит, это мелочь, тем более я почти привык к тому, что меня всегда хотят убить. — Я заметила ещё синяки, царапины и ссадины под рубашкой. — Те же мелочи, не было времени свести с себя следы. — Ты всё ещё любишь меня, или это уже прошло? Скажи как есть, я всё пойму. — Я не знаю. — Когда произошёл переломный момент в наших отношениях? — Я не знаю, просто однажды, взглянув на тебя, я не почувствовал даже малость того, что было раньше. Я не знаю, что нужно делать в таких ситуациях, уместны ли извинения, но мне стыдно за эти грёбаные два раза, когда я взял тебя силой. — Не льсти себе, Малфой, если бы ты был мне противен, тебе вряд ли хватило бы сил, чтобы взять меня. — Я не прошу меня простить, но извиняюсь за всю эту грубость, грубые слова и действия. — Выслушай меня, только не перебивай, — тихо проговорила Гермиона, пялясь в потолок. — Когда я попала в этот дом, я ненавидела тебя. Когда выдалась возможность убить тебя в первый раз, я почти без зазрения совести решилась на это. Когда тебе нужно было отправиться на тот вечер в честь Волдеморта, где на вас должно было свершиться нападение, я попыталась убедить тебя остаться дома, потому что поняла, что не хочу твоей смерти, но ты был непреклонен, поэтому я решила пойти с тобой. Я не знаю, насколько это могло как-то исправить ситуацию или помочь тебе, но мне показалось, что моё присутствие рядом с тобой могло хоть что-то изменить. Когда Парвати сказала сделать так, чтобы ты не убил меня и других, я решила, что лучшим способом сделать это будет попытаться подружиться с тобой. У меня вряд ли получилось бы это сделать, но я решила попробовать. Со временем я поняла, что снова влюбляюсь в тебя. Почему снова? Потому что в Хогвартсе я правда испытывала к тебе чувства. Я окончательно поняла, что люблю тебя на балу у Долоховых. Изначально я хотела только подружиться с тобой, я не думала, что полюблю тебя так сильно. Я не хотела играть с твоими чувствами, я была искренней, когда говорила о своей любви к тебе. Я не знаю, простишь ли ты меня, но всё же попрошу у тебя прощения за обман и разочарование, которые я тебе принесла, но я всё ещё люблю тебя. Я пойму тебя, если ты решишь, что не хочешь больше видеть меня и жить со мной под одной крышей. Малфой молчал, пялясь в потолок. — Я тоже был искренен, когда говорил о любви к тебе, я клянусь тебе, что у меня не было никого после того, как мы с тобой переспали, но у меня были девушки после нашей свадьбы до того момента, когда мы сблизились, потому что я не собирался спать с тобой и не думал, что когда-нибудь скажу тебе о любви. — Я знаю. То воспоминание правдивое, Эрни и вправду поцеловал меня, но это было лишь на секунду, мы объяснились друг перед другом о наших прежних отношениях, теперь мы просто друзья. — Я верю, — спокойно ответил он. — Я сказала, что изменяю тебе, потому что мне было больно от мысли, что ты можешь мне изменять, я хотела, чтобы и тебе было больно, прости меня. — И ты меня. — Мне не хватало этого разговора. Что будет дальше? Ты явно разлюбил меня, я не хочу навязываться. — Снова хочешь предложить остаться друзьями? — Нет, и я не знаю, что делать в таком случае.

***

Люциус Малфой прошёл на кухню и сел за небольшим дубовым столом напротив Гермионы. — Служанка мне передала о том, что вы меня ожидаете на кухне. — Спасибо, что пришли, я хотела выпить с вами чай перед сном. Гермиона разлила по чашкам горячий фруктовый чай. — Вы говорили о своих увлечениях в молодости. Я на днях прочитала несколько книг на схожие темы. Вы изучали яды и их противоядия. — Да, у вас есть вопросы, связанные с этим? — Да, я читала книгу, в которой описывался случай, когда жертву пытались отравить, давая ровно в восемь утра по одному яблоку, добавляя в него дозу мышьяка. В конечном итоге не было учтено то, что пектин, содержащийся в яблоке, нейтрализует действие яда. Что ещё может снизить токсичность мышьяка? — Крахмал помогает снизить токсичность мышьяка и ртути. Также для снижения токсичности мышьяка или стрихнина можно применить углеродный абсорбент. Если в течение полугода употреблять мышьяк в небольших дозах, он может вызвать серьёзные последствия. Симптомы отравления мышьяком схожи с обычным отравлением, но несут тяжёлые последствия, вплоть до смерти. — Вы никогда не думали пойти на работу куда-нибудь в область целительства или быть специалистом в подобной сфере? — Думал, но всё же отдал предпочтение работе в министерстве. — Вы нашли в министерстве работу по душе? — Довольно высокооплачиваемую работу, хотя это практически аналогичные понятия. Вы читали об отравлении фенолом? Гермиона покачала головой. — Он способен проникнуть в организм человека даже через простое прикосновение. Хоть это и не было в моей компетенции, но однажды мне удалось ознакомиться с материалами одного дела. Женщина средних лет за последние сутки ничего не ела и не пила, но была отправлена, как позже оказалось, это был фенол, а отравила её собственная сестра. Как думаете, что послужило причиной? — Вражда? Личная неприязнь? Старые обиды? — Нет, сестра решила, что в их квартире мало места для них двоих. Женщина работала в больнице и немного разбиралась в таких вопросах. — В аврорате есть специалисты по борьбе с ядами, должно быть, это очень сложно. — Вы бы хотели работать в аврорате? — Нет, но даже если бы и так, это было бы невозможно, учитывая мою за последние месяцы весьма дурную славу. Держу пари, меня ненавидят и считают предательницей почти все, кто только знает. — Куда, в таком случае, вы бы хотели пойти? — Я хотела бы устроиться в отдел регулирования магических популяций и контроля над ними. — Почему именно в этот отдел? — Я бы хотела для начала начать борьбу за права эльфов. Я считаю, что всех эльфов должны освободить от рабства, также им должны быть предоставлены права, равные правам волшебников. Это несправедливо, что эльфов считают теми, кем можно помыкать, кого хозяин в любой момент может убить и ничего за это не получить в наказание. Эльфы такие же живые существа, как и все остальные, они имеют право выбора, имеют право получать оплату за свой труд и другие привилегии. — Почему вас это вообще волнует? Так было всегда, эльфы всегда были рабами, этого не сможет изменить никто, обычно это никого не интересует. — Потому что это несправедливо. Я видела примеры жестокого обращения с прислугой, много слышала об этом. Не понимаю, почему до сих пор никто не занялся этим вопросом. — Разве мы плохо относимся к нашей прислуге? — Прислуге этого дома повезло, в отличие от других. Также я собираюсь заняться вопросом о служанках, вам известно, что многие могут сделать с бедными девушками что угодно, всем будет наплевать на это? — У вас довольно обострённое чувство справедливости. Я бы не хотел вас расстраивать, но, возможно, вы не добьётесь успеха ни в одной из изложенных задач. — Посмотрим, в любом случае я не окончила обучение в Хогвартсе, не сдала ЖАБА, возможно, это лишь напрасные мечты, к тому же до этого времени может случиться всё, что угодно, да и сейчас у меня есть другие основные цели, от которых нельзя уклоняться. — Не стоит вешать нос, Гермиона, уверен, вы добьётесь многого, в будущем покорите множество вершин. — Вершин с незаконченным образованием? — А знаете, если вы желаете, я могу попробовать вам помочь в вопросе с работой в министерстве. У меня много хороших связей, вас возьмут даже с незаконченным образованием. Кстати об образовании, завтра Драко должен будет посетить Хогвартс, быть может, и он сможет договориться с директором насчёт вас. — О, нет-нет, что вы. Я не могу устроиться на работу таким образом, это будет неправильно. В будущем я обязательно что-нибудь придумаю, но сделаю всё по справедливости. — Вы не перестаёте меня восхищать, и всё же подумайте над моим предложением.

***

Гермиона села на кровать и взяла в руки огромный букет гортензий — очередной подарок Итана. Девушка прикоснулась к цветам и задумалась. Гортензии навели ей воспоминания о Хогвартсе. В тот вечер Лаванда притащила в гостиную какой-то потрёпанный цветок голубой гортензии, тогда Гермиона громко читала Рону и Гарри свой доклад на урок истории магии, приводя его в пример для написания их домашнего задания, хотя в любом случае после этого она продиктовала каждому из них доклады, потому что по их выражению лиц было видно, что они так и пошли бы на урок к профессору Бинсу с невыполненным заданием, предпочтя сон долгому поиску информации. В тот вечер они так и уснули втроём на небольшом, довольно тесном диванчике, а утром едва ходили на уроки, мучаясь от боли в спинах из-за длительного сна в неудобных положениях. В большом зале было громко от голосов настолько, что едва можно было различить то, что говорил сосед справа. Парвати за завтраком рассмеялась, сказав, что если учёба действительно так отрицательно сказывается на учениках, она рада, что на сегодняшний день не подготовила доклад. Рон проворчал о том, что уроки у Бинса скучны настолько, что он не будет против от лишнего часа сна. Гарри поблагодарил Гермиону за помощь с заданием и, протягивая доклад Парвати, попросившей его дать прочитать перед уроком, чтобы иметь хоть какое-то представление о теме, опрокинул на себя стакан тыквенного сока. В тот момент взгляд Гермионы пал на Малфоя, сидящего за столом Слизерина лицом к ней. Он прикусил костяшки своих пальцев, сдерживая смех, когда Нотт пытался договорить свою шутку, но срывался на смех после каждого слова. Гермиона неотрывно смотрела на Драко, не заметив того, что тоже улыбалась, обводя взглядом его светлые волосы, серые глаза, улыбку. — Ты сейчас просверлишь в нём дыру, Гермиона, — тихо произнесла Парвати у самого уха Гермионы. — О, нет-нет, я просто пыталась уловить суть того, из-за чего они смеются, они делают это слишком громко, мне только было интересно, чем вызван этот смех. — О, да брось, я не скажу никому, Теодор и вправду хорош собой, — прошептала Парвати. — Теодор? — непонимающе переспросила Гермиона. — Ты засматриваешься на Малфоя? Несмотря на всё остальное, он ведь такой высокомерный и заносчивый, вряд ли получится хоть кому-нибудь по-настоящему зацепить его. — Нет. Конечно, не на Малфоя, — покраснела Гермиона. — И правильно, я тоже не хотела бы быть лишь той очередной, о которой забудут на утро. Гермиона вновь посмотрела в сторону Малфоя, их взгляды встретились на мгновение, и она сразу же перевела взгляд на Гойла, хмуро сидящего рядом. — Он тебе нравится? — тихо спросила Гермиона, не смотря в сторону Парвати. — Даже если и да, значения это не имеет. Не хочу быть девушкой на одну ночь. Гермиона коротко кивнула, устремив взгляд на свою тарелку с яичницей. Мерлин, как же Гермиона скучала по друзьям и месту, которое раньше считала вторым домом. Изменилось ли что-нибудь в Хогвартсе, или всё осталось таким, каким было раньше? Сколько преподавателей уже успело смениться? Кто остался работать под руководством директора Амбридж?

***

Гермиона вышла из-за стола вслед за Драко, оставив Нарциссу и Люциуса в одиночестве. Нарцисса увлечённо рассказывала мужу о предстоящем семейном бале семьи Малфоев, приглашение куда ещё двумя днями ранее получил каждый житель поместья, носящий фамилию Малфой. Гермиона догнала Драко у самого камина. — Драко! — выкрикнула его имя она. Малфой остановился, развернулся к ней лицом, на его лице не было смятения или других эмоций, он был абсолютно спокоен и расслаблен. — Да? — Ты сегодня будешь должен посетить Хогвартс? Для чего? — Простая формальность, нужно встретиться с директором, поговорить с ним, а после доложить об общей обстановке Волдеморту. — Я не знала, что это входит в обязанности генерала армии. — Не входит, но Волдеморт приказал проверить всё лично мне. Думаю, это не займёт много времени. — Возьми меня с собой, — приблизилась к нему она, с надеждой посмотрев в его глаза. — Для чего, если это не секрет? — удивлённо произнёс он. — Я соскучилась по стенам Хогвартса, его стены хранят слишком много тёплых воспоминаний из моей жизни. Вчера я предалась некоторым воспоминаниям, и мне очень захотелось вернуться туда хоть на чуть-чуть. — Хорошо, раз ты хочешь этого, только сначала нужно будет отправиться ко мне на работу, там будут ждать ещё шестеро людей. — Для чего нужны они? — А кто, по-твоему, будет обходить Хогвартс?

***

Гермиона поровнялась с Драко, когда они дошли до раскрытых дверей Хогвартса. Преподавательский состав выстроился в две колонны, а перед колоннами с широкой улыбкой стояла Долорес Амбридж в пушистой ярко-розовой кофточке, голову увенчивал бархатный чёрный бант. Её руки были раскинуты в две стороны, а карие глаза бегали от одной фигуры к другой. — Мы с нетерпением ждали вашего прихода! — приторным голоском проговорила преподавательница, быстро проморгавшись и вдруг зациклив взгляд на Гермионе. Губы Амбридж слегка дрогнули, но широкая улыбка не сползла. – Мы соберём всех учеников в большом зале, дабы поприветствовать дорогих гостей! – прощебетала директриса. — Это излишне, — холодно проговорил Малфой, пройдя вперёд. Гермиона замерла на месте, встретившись взглядами с Минервой Макгонагалл, взгляд которой был уставшим. Макгонагалл приоткрыла рот, но не решалась ничего произнести. Малфой прошёл мимо Долорес, а та быстрыми шажками засеменила за ним. Гермиона остановилась напротив Минервы, всего в нескольких шагах от неё, и уже хотела произнести хоть что-нибудь, но один из пожирателей коснулся её плеча. — Миссис Малфой, вам не стоит отставать от нас, — негромко произнёс он. Гермиона посмотрела сначала на его руку, покоившуюся на своём плече, затем перевела взгляд на его лицо, хмуро посмотрев в глаза. Поняв свою оплошность, он спешно убрал руку, неловко извинившись. Гермиона последовала вслед за остальными пожирателями. — Не стоит, Долорес, чем быстрее мы начнём, тем быстрее всё закончим, — донёсся до слуха Гермионы голос Драко. Она осматривалась по сторонам. Стены Хогвартса были забиты правилами поведения, повешенными в рамочки. Написанное на них было абсурдным настолько, что было прописано вплоть до того, что ученикам не разрешалось смотреть друг на друга неотрывно более полутора минут. Ещё было сказано о том, что ученикам разных факультетов запрещено говорить друг с другом в перерывах между занятиями и в большом зале; запрещено было обсуждать между собой несогласие с правилами обучения; запрещено было во время обеденного приёма пищи разглядывать учеников чужого факультета. Перед входом в большой зал ученики должны приветствовать директора школы, если он присутствовал в зале. Гермиона подошла ближе к Драко и притянула его к себе за руку, несмотря на щебетанье директрисы. Генерал наклонился к жене. — Спроси у неё, могу ли я пройтись по Хогвартсу? — тихо прошептала она. — Можешь, — спокойно ответил он. — Ты не спросил. — Ты жена генерала, можешь делать то, что посчитаешь разумным. Но на всякий случай возьми кого-нибудь с собой, чтобы… — Чтобы чувствовать себя в большей безопасности, я не возьму ни одного из твоих подчинённых, тем более сейчас я не нуждаюсь в собеседнике, если ты хочешь сейчас произнести это, — прошептала она, вызвав лёгкую улыбку у мужа, очевидно, предугадав его мысли. — Назовите пароли к портретам факультетов, моя жена хочет вновь пройтись по школе. Амбридж прикусила губу, посмотрев на неё, но тут же натянула улыбку. — Гриффиндор — апельсиновый пирог; Когтевран потребует разгадки заданной загадки; для того, чтобы попасть в гостиную Пуффендуя, нужно будет постучать по второй бочке снизу в ритм Пенелопы Пуффендуй; а для того, чтобы попасть в гостиную Слизерина, — улыбнулась Гермионе Долорес, — нужно лишь произнести «Чистая кровь». — Спасибо, мне нужно только в гостиную Гриффиндора, — нарочито-наигранно натянула улыбку Гермиона. Гермиона остановилась у небольшого диванчика посреди гостиной и, прикрыв глаза, улыбнулась, когда прикоснулась к нему кончиками пальцев. Ей становилось тепло от погружения в воспоминания. — Мисс Грейнджер, — из-за спины послышался знакомый тихий голос. Гермиона обернулась. — Мадам Макгонагалл, я так рада вас видеть! — тихо произнесла Гермиона, обнимая свою бывшую преподавательницу. — У вас здесь всё хорошо? Здесь много чего изменилось с того времени, как мы ушли. — О, Гермиона, как же я рада, что вы живы, у нас здесь относительно… впрочем, вы и сами скоро всё увидите. С вами всё хорошо? Столько всего говорят, какое счастье, что вы живы! — Расскажите мне обо всём, что здесь происходит, расскажите, где остальные учителя, почему в коридорах совсем нет учеников, куда делись некоторые картины, почему везде такая тишина и почти нет света.

***

Гермиона подошла ко входу в большой зал. На стенах и дверях висели десятки табличек с правилами. Минерва слилась с остальными учителями, слушая пустые разговоры Амбридж, после каждого третьего слова повторяющую о том, что Хогвартс стал процветать благодаря Тёмному Лорду, поднимая взгляд наверх и скрещивая руки на груди каждый раз, упоминая о его могуществе и силе. — Пройдёмте в большой зал, думаю, ученики уже заняли свои места. Гермиона в компании остальных людей прошла в общий зал. Четыре длинных стола были заполнены учениками, стоявшими перед своими местами, смотря на стол перед собой. Гермиона остановилась перед пятым столом, который стоял в стороне от остальных. Он был самым маленьким по размеру, но за ним умещалось порядка пятнадцати учеников разных возрастов. Малфой остановился вслед за женой. — Что это? — грубо спросил он у подбежавшей директрисы, осматривая учеников в серых рубашках. Пятый стол был накрыт скудно. У каждого ученика стояла чашка чая и тарелка каши, больше на столе ничего не было. — Это ученики нейтрального факультета. Их распределили на него, исходя из статуса их крови. — С каких пор в Хогвартсе практикуют такое? — смотря сверху вниз на Амбридж, с ясно уловимыми нотками презрения, произнёс он. Гермиона на секунду перевела на него взгляд, не ожидая того, что он хоть как-то отреагирует на дополнительный факультет. — Тёмный Лорд одобрил новый факультет, я лично предложила ему эту идею. — С чего вдруг вы решили заняться данным вопросом? Вас так сильно волнует статус крови учеников, раз вы решили взять всё в свои руки? — презрительно посмотрела на Амбридж Гермиона. — Что вы, миссис Гермиона, думаете о нынешнем состоянии школы в общем? — вскинула брови Долорес Амбридж. — Я думаю, что сегрегация в стенах Хогвартса не должна быть возможна. Хогвартс — место, где каждый может найти помощь и защиту, а вы превратили школу в колонию. Создание пятого факультета — это уму непостижимо, с чего вы взяли, что имеете право менять то, что сделали основатели школы несколько веков назад? — Если мне не изменяет моя память, — слащаво пропела Долорес, — вы так заботитесь о грязнокровках потому, что и сами относитесь к этой группе волшебников. — мерзкая улыбка расплылась на её морщинистом лице, когда она медленно коснулась плеча, — и если бы наш Тёмный Правитель пришёл чуть раньше, то и вы находились бы в стенах этой школы, и… — Достаточно! — грубым тоном перебил её Малфой, отбросив руку директрисы от жены. — Не забывайте, с кем вы разговариваете, Долорес. — Прошу прощения, мистер Малфой, я ни в коем случае не хотела обидеть вас и вашу жену. — Они — дети, а вы относитесь к ним как к преступникам и делаете это только из-за того, что вас не устраивает статус их крови, хотя, если мне не изменяет память, вы не чистокровная волшебница, — натянула улыбку Гермиона, Долорес сложила губы в тонкую линию. — Вы что-то путаете, миссис Малфой, я чистокровная волшебница. — Кажется, это вы что-то путаете, где работал ваш отец? — Мой отец работал в министерстве магии, я пошла по его стопам. — После ваших слов о том, что вы пошли по стопам отца, интересно представить вас за вашей работой, ведь ваш отец, по словам некоторых людей, намывал полы в министерстве, — натянула победную улыбку Гермиона, задев Амбридж за живое. Где-то послышались короткие смешки, но директриса натянула самую свою слащавую улыбку, хихикнула и раскинула руки в стороны. — Ну что вы, миссис Малфой, это лишь слова моих завистников, ведь мой отец был уважаемым членом Визенгамота. — Конечно, вероятно, это другой Орфорд Амбридж, никак не связанный с вами. Темноволосая девочка с Гриффиндора, сидящая ближе всех к директрисе, громко прыснула со смеха в кулак, в то время как другие пытались подавить смешки. — Встань! — крикнула директриса. — Выйди вон из общего зала, вечером ты зайдёшь в мой кабинет за наказанием. — Вы собираетесь наказать её? Она же только ребёнок! — настороженно проговорила Гермиона, но лицо Долорес было невозмутимым. — Каждый ученик школы должен соблюдать порядок, и пока я директор, будет проводиться воспитание среди учеников. — Со школьных времён многим были известны ваши методы воспитания. Телесные увечья не сойдут вам с рук. — Если вас что-то не устраивает, просите аудиенции с Тёмным Лордом, но вряд ли он примет вас, учитывая то, кто вы такая и статус вашей… — заметно повысила голос Долорес, но не успела договорить. — Вы забываете своё место! Сейчас вы говорите с моей женой, просите прощения прямо сейчас, или я буду расценивать это как личное оскорбление! — грубо произнёс генерал, прожигая взглядом директора, которая тут же быстро закивала и опустила взгляд в пол, захлопав глазами. — Прошу прощения, миссис Малфой, я была несдержанной. — Вы ничего не сделаете девочке и перестанете наносить телесные повреждения другим ученикам. Никакого пятого стола, ровно также, как и пятого факультета не будет, вы отмените это сегодня же. — Но ведь Тёмный Лорд разрешил мне… — вновь поймав на себе презрительный взгляд Малфоя, директор опустила голову. — Как прикажете, Верховный владыка.