2. Стереть, удалить, уничтожить

Дорога до квартиры Хайтани прошла в напряжении. Юмико сидела молча, стараясь смотреть в окно и не поворачивать голову в сторону Рана. Из-за такого решения она не знала, что мужчина всё время, что они ехали, не мог оторвать от неё взгляда. Она не видела, как он буквально пожирал её глазами, каждый сантиметр её тела, скрытого под нежным белым платьем и чёрной кожанкой. Она не подозревала, что у него все мысли в голове – о том, как он крепко сожмёт её в объятиях, запустит пальцы в роскошные волосы и наконец-то украсит её шею россыпью алых пятен от поцелуев и укусов. Это то, о чём он мечтал все эти годы. И после, когда в тишине ночи останутся только они двое... – Приехали, голубки. Риндо припарковал машину у высокого стеклянного здания, вершина которого скрывалась где-то в облаках, и Юмико, объятая страхом высоты, нервно сглотнула: хоть бы квартира этих чёртовых придурков была не слишком высоко! – Ну, что, мисс Юмико, пойдёшь сама? – Хайтани-старший наклонился к Сакураи, и она поморщилась, всем видом показывая, что близкое расположение его лица к её лицу ей не нравится: они почти коснулись друг друга носами, но в планы Юмико это не входило. Впрочем, похищение тоже... – Да, – только и нашлась, что сказать девушка, после чего она отвернулась. Даже спустя шесть лет Ран звал её этим дурацким прозвищем. Похоже, было бесполезно пытаться отучить мужчину от его использования. – Тогда позволь, – Ран бережно убрал с рук девушки затянутый ремень, и она помассировала запястья, на которых остались красноватые следы. – Больно? Голос звучал слегка обеспокоенно, ключевое слово – «слегка». Юмико знала, что если бы Хайтани действительно волновался, то не стал бы поступать так, как в итоге поступил. – Не притворяйся, что тебе жаль, – отрезала она, и этой фразой-плевком вызвала на лице Рана странную полуулыбку. Риндо открыл дверцу машины, чтобы Юмико вышла, и ей показалось это довольно ироничным: младший Хайтани открывал дверь и когда Ран буквально похитил девушку. Риндо, как и Ран, тоже изменился, и теперь Сакураи могла рассмотреть его внимательнее. Фиолетовые волосы до плеч, уложенные в модную причёску, ещё более широкие, чем раньше, плечи, кожа на тон или два смуглее, чем у старшего брата. А выражение лица всё такое же сердито-серьёзное из-за формы бровей. Юмико ступила на дорогу. Выпрямилась. И – сорвалась. Бежала со всех ног, не думая ни о чём, кроме как оторваться от двух придурков. Но старший Хайтани, конечно же, уже мчался за ней. Долгие годы он грезил об этой девушке из далёкой юности, она у него в руках – буквально – и больше не сбежит. Ран не позволит. Он быстро настиг Юмико, которая не успела даже добраться до поворота улицы. Схватил её и, разворачивая, притянул к себе, держа так крепко, что вырваться у Сакураи не было возможности. Опять. – За тобой глаз да глаз нужен, маленькая мисс, – смеясь, сказал Ран. – Не заставляй меня заковывать тебя в наручники и постоянно держать взаперти, – добавил он мрачно, мгновенно сменив тон на ледяной. Такими же были и его глаза редкого фиолетового цвета, в чёрной глубине зрачков которых, казалось, обитала сама смерть. Юмико уставилась куда-то в грудь мужчины, продолжавшего держать её, и неожиданно для самой себя её взгляд помутнел. Сморгнув этот первый намёк на слёзы – сейчас самое неподходящее время, чтобы расплакаться, да и она давно уже не маленькая девочка, чтобы реветь из-за пустяков, – Юмико посмотрела в глаза Рана. Действительно, лицо стало суровым в мгновение ока. Улыбка сменилась на плотно сжатые губы, а взгляд был равнодушно-холодным. Властным. – Да блять, мы сегодня дойдём до дома или нет? – недовольный крик Риндо прервал молодых людей от немой ссоры. Парень стоял у двери с ключом-магнитом и нервно топал носком ноги по бетонной ступеньке перед подъездом. – Идём, – то ли брату, то ли девушке сказал Ран и, крепко вцепившись в руку Юмико, повёл её к многоэтажному дому. Лифт вёз троих людей на двадцать седьмой этаж, и Сакураи всё время, пока ехала в узкой кабинке, против своей воли касаясь груди Рана спиной, – кто вообще делает такие тесные лифты в таком богатом доме?! – морально готовилась к тому, что во имя собственных нервов, которые уже и так порядком расшатал Хайтани, она не будет лишний раз подходить к окнам и смотреть вниз. Нескольких полётов на самолёте ей хватило с головой, чтобы сердце терялось где-то в пятках всякий раз, как Юмико оказывалась на большой высоте. Квартира оказалась совсем не такой, в какой когда-то жили братья и в которой Сакураи довелось побывать несколько раз. В отличие от той, более светлой, здесь везде царил полумрак. Он получался из-за светло-серых стен, тёмно-серых или чёрных штор и такой же мебели в серых и бежевых оттенках. Освещение было приглушённым, свет излучали торшер в гостиной у дивана и светодиодные лампы в коридоре и на кухне. Вся обстановка была сумрачной и богатой. Действительно богатой. И хотя Юмико выросла в хорошей, обеспеченной семье, в этих апартаментах она почувствовала себя неуютно, даже жалко. За время жизни в маленькой квартирке в Лондоне девушка отвыкла от больших пространств и теперь стояла у двери, не зная, куда себя деть. Впрочем, Ран быстро развеял те нотки смущения и непонимания, которые окутали Юмико призрачным туманом: своими словами мужчина ловко сменил их у девушки на раздражение. – Как тебе наше скромное жилище? – и не успела Юмико ответить, как Ран быстро добавил. – И перспектива жить здесь? – Неплохо, – честно призналась Сакураи, а через секунду вперилась в Рана своим фирменным холодным взглядом. – Что значит «перспектива жить здесь»? У меня есть свой дом, и оставаться здесь я не собираюсь. – Вот как? – Ты не можешь просто взять и похитить меня и... – Я уже это сделал, – Хайтани-старший подошёл ближе, и улыбка застыла на его лице, но глаза смотрели всё так же жёстко, как и минутами ранее, когда он догнал неудачливую беглянку на улице. – Будешь удерживать меня силой в своём доме? – Очень надеюсь, что обойдусь без насилия, – Ран стоял совсем рядом с Юмико, вдыхая её нежный аромат. Что-то фруктовое, цветочное... Нет, он её не сможет отпустить. Больше никогда. – Но всё будет зависеть от твоего поведения. – Придурок, – прошептала девушка, понимая, что, похоже, она обречена. – Сочту за комплимент. В этот момент из своей комнаты вышел Риндо. С чемоданом в одной руке и ключами в другой, он подошёл к двери и начал обуваться под непонимающие взгляды Рана и Юмико. – И чего вы так смотрите?– только и спросил Риндо, причём с таким видом, словно надо быть полным идиотом, чтобы не догадаться, что происходит. – Больно надо мне знать ваши разборки. Я ещё у машины понял, что у вас двоих друг к другу вопросов и претензий дохрена, так что прежде, чем вы устроите здесь ядерный взрыв, я сваливаю. Пока Юмико молча наблюдала за тем, как Хайтани-младший надевает куртку и завязывает шарф, Ран рассмеялся низким грудным голосом: – Обожаю тебя. – Не благодари, братец. Слышать стоны посреди ночи – последнее, что я хочу, когда вижу сны. Юмико вспыхнула, покраснев до кончиков ушей, а Риндо открыл дверь и с непринуждённым видом вышел на лестничную площадку. Затем он обернулся в последний раз и прежде, чем скрылся в лифте, глядя в глаза напуганной и смущённой Сакураи, сказал: – Искренне сочувствую. Ран – настоящий зверь. В коридоре повисло молчание. Юмико уставилась то ли на чёрную дверь, то ли на ковёр под ногами, боясь повернуться к тому, кого Риндо секундами ранее окрестил «зверем». Ран находился прямо за Юмико. Она чувствовала, как он сверлит взглядом её затылок, но делала вид, что этого нет. – Повернись ко мне, я не кусаюсь, – протянул Ран и прежде, чем Сакураи отреагировала на его слова, сам взял её за плечи и развернул. Юмико вглядывалась вглубь зрачков, тёмных, как ночь, и не понимала. Не понимала, как из того фриковатого парня с двумя косицами, нахальной улыбочкой и желанием драться, используя телескопку, Ран превратился в этого холодного и властного мужчину, силой привёзшего её в своё жилище. – Что с тобой стало за эти шесть лет? – только и могла выдавить из себя Юмико. – Я стал тем, кто теперь имеет всё и даже больше, – спокойно ответил Ран, беря её за руку и ведя на кухню. Сакураи послушно следовала за ним. – Ты не был таким раньше. В просторное помещение кухни свет попадал с улицы через панорамные окна. Красиво и...страшно. – Очевидно, с возрастом люди меняются, – Ран включил кофемашину. Девушка была права: годы в «Бонтен» – сначала бегство от смерти, затем погоня за призрачной надеждой на лучшую жизнь – сотворили из него совершенно другого человека. – Что же во мне изменилось? – Ран спрашивал, скорее, самого себя, и этот вопрос отдавал горечью на языке. Юмико тяжело вздохнула. Выдохнула. Слова никак не хотели собираться в целостные предложения. Этот Ран – не тот, которого она знала, вот и всё. Другая внешность, другое поведение – словом, всё другое. Но знала ли Юмико вообще настоящего Рана? С чего она взяла, что он изменился, может, именно таким он всегда и был? А она не замечала или не хотела замечать. Да и было бы у них больше времени, а не жалкий кусок лета, словно огрызок фотографии, которые Юмико так любит делать: вроде бы и что-то интересное изображено на этом клочке, но приглядишься – и ничего, кроме куска бумаги. Ни сюжета, ни идеи. Ничего. – Твой кофе, мисс Юмико, – Хайтани поставил чашку перед Сакураи, и она невольно вспомнила тот день на кухне в компании Рана. Тот день, когда они впервые поцеловались... – Сколько раз я уже просила не звать меня так, – медленно произнесла Юмико, делая глоток крепкого напитка. С сахаром, как она любит. Значит, Ран помнит. – А то что? – мужчина присел на высокий стул рядом с девушкой, облокотившись на барную стойку. Он в который раз убедился, что последовать совету младшего брата и сделать стол-остров на кухне было отличной идеей. Это ж пипец удобно. Юмико не ответила, лишь слегка отодвинулась. Движение не ускользнуло от Рана. – Боишься меня? Сакураи бросила взгляд на пейзаж, что открывался за огромным окном в пол. Весь Токио с его огнями был перед ней, словно она птица, летящая сквозь облака. Невероятно красиво и очень, очень страшно. Одна лишь мысль, на каком она сейчас этаже, заставляла Юмико внутренне содрогаться. Высота завораживала, и она же пугала. Всё это внезапно оказалось так похоже на Рана. Притягательный и опасный – таким Сакураи увидела его впервые в тот летний день, но тот короткий промежуток времени, что они провели вместе, стёр для Юмико пелену страха перед парнем. Он спас её, причём не один раз. Он заботился о ней, пусть и своеобразно. Так что же изменилось сейчас? Ран Хайтани находился рядом, сидел за этой барной стойкой в полуметре от Юмико, всё такой же красивый и такой же пугающий. Видимо, ей нужно время, чтобы она смогла снова привыкнуть к нему. Но... Но что-то было не так. И Юмико в глубине души всё же знала, что именно. Кажется, она больше не любит Рана. Не любит, ведь так? А она вообще его любила? Пока все эти мысли в бесконечном потоке крутились в голове, Сакураи не заметила, не успела среагировать, как оказалась в цепких объятиях Хайтани. Она не ожидала, что он вот так сразу возьмёт и прикусит её чувствительную кожу на шее, недалеко от ключицы. Она не успела понять, как её запястья в очередной раз оказались в его сильных руках, не дающих ей вырваться, пока он снова и снова льнёт к её шее, с каждой секундой становясь всё более жадным. Юмико чувствовала, как желание Рана обладать ею буквально повисло вязким сгустком в воздухе, окутало их, взяв в плен. Но когда ноги Сакураи постепенно начали слабеть, а дыхание стало прерывистым из-за настойчивых поцелуев, которыми мужчина одаривал уже щёки и губы Юмико, она нашла в себе силы, чтобы оттолкнуть его. Вышло неловко, но из-за эффекта неожиданности получилось так, что Ран действительно прервался, еле усидев на своём стуле. – Что на тебя нашло? – его голос звучит равнодушно, но и за этой «маской» слышны нотки раздражения и злости. – А на тебя? Я не могу так. Я не хочу, – Юмико смотрела на столешницу, но видела перед собой тот день, когда они впервые поцеловались, и те дни после – невинные и далёкие, когда она то и делала, что сомневалась в себе и своих решениях, когда стояла на распутье, не зная, как поступить. Сердце кричало об одном, а разум выбирал другое. – Ты не можешь заставить меня...снова. – Разве я заставлял? Разве ты сопротивлялась? – Хайтани встал со стула и навис над девушкой. Её макушка была у его подбородка, и Ран бы соврал, если бы сказал, что не хотел в эту минуту, чтобы голова Юмико оказалась гораздо ниже, пока он держал бы её волосы своей рукой, а она издавала бы самые нежные и томные стоны. А Сакураи нервно теребила молнию на кожанке. Уже вошло в привычку вертеть что-то в руке, когда она нервничает: такие действия отвлекали её на самую малость от тревожных мыслей. – У меня есть всё, что тебе нужно, – Ран приподнял подбородок девушки пальцами, заставляя взглянуть в свои фиалковые глаза. Она избегала этого. Его глаза «звериные» – хищные и алчные. – Деньги, власть, статус. – Мне это не нужно. Словно маленький зверёк в ловушке, Сакураи не знала, что делать, что сказать. Всё повторялось, но на этот раз было куда серьёзнее. Внезапно где-то в области груди начала нарастать злость. Она смешивалась с обидой, с чувством предательства, с ещё какими-то эмоциями – их было до ужаса много, целый клубок, который не так-то просто распутать, – и всё вместе это стало придавать силы Юмико. Она вдруг резко встала, почти соскочила со стула. Ран попытался её остановить, но тщетно: Юмико стремилась покинуть кухню, а затем и квартиру. – Пойми, что мы больше не те глупые молодые люди, что раньше, – она говорила на ходу, медленно пятясь от Рана, но он следовал за ней, намереваясь не позволить ей выйти из квартиры. – У нас у каждого своя жизнь. Когда-то я была глупой, хотела услышать от тебя, что я...что ты, точнее, меня... – Юмико запнулась. Квартира была огромной, и Сакураи сама не заметила, как, сбегая от Хайтани, оказалась в его спальне. – Но это неважно! Сейчас это уже не имеет значения... Хайтани, пожалуйста, не подходи! Рану было плевать на крики Юмико. Он повалил её на кровать, прижимая своим телом и не давая выбраться. – Пожалуйста, отпусти, – голос дрогнул. – Я сделал это ради тебя. Ран хотел, наконец, рассказать, что произошло за шесть лет их разлуки. Юмико знала, что случилось в тот день, когда они поцеловались, когда избили Риндо и когда оба брата вернулись в крови и грязи, и Сакураи помогала им обработать раны. Но она не знала, через что пришлось пройти Рану, чтобы избежать смерти, чтобы стать, наконец, кем-то в этом мире, пусть дорога к этому и была жестокой, опасной и кровавой. Гораздо хуже и грязнее, чем драки хулиганов на районе. И Юмико не знала, что всё это, в конечном итоге, Ран делал ради неё. – Пойми, теперь, когда я независим ни от кого, мы можем быть вместе. Поехать куда угодно. Сделать что угодно. Жить свободно, – Ран лукавил. Татуировка на шее – не для красоты картинка, а знак верности «Бонтен». Знак верности Сано Манджиро. Но пусть даже так – кроме этого человека Хайтани больше ни перед кем не склонит головы. – Отпусти, – прошептала Юмико. – Нет, – как-то безумно прохрипел Ран, склонившийся над ней, пока её руки были раскинуты и зафиксированы на широкой мягкой постели. Дыхание Хайтани опалило ухо Сакураи горячим воздухом. – Отпусти... – слёзы навернулись на глаза, и вопреки собственным мыслям о том, что она уже не маленькая, чтобы плакать, Юмико начала беззвучно рыдать. – Я готов сложить к твоим ногам что угодно, – вместо внятных объяснений Ран, как заворожённый, продолжал твердить одну фразу снова и снова, – у меня есть всё. Пожалуйста, пойми... – Пожалуйста, пойми, что всё, чего я хочу, – чтобы ты отпустил меня, – еле слышно дрожащим голосом проронила Юмико, и вслед за тихими словами слеза скатилась по её щеке. Это мгновенно привело Рана в чувство. Он взглянул на бледное лицо девушки, и в его глазах мелькнул то ли страх, то ли удивление, которых Юмико заметить не могла: смотрела куда-то в сторону, прикрыв веки и поджав дрожащие губы. Ран поднялся с кровати, внешне весь – словно камень, бесчувственная статуя. – Я понял, – только и сказал он, затем направился к двери и, не оборачиваясь, буркнул что-то вроде: «Спи здесь. Я не потревожу». Хайтани вышел, оставляя девушку в одиночестве, закрылся в комнате брата и наконец дал волю демонам, обладавшим его сердцем. Здесь, за закрытыми дверями, мужчина схватился за голову, почти выдирая клочья волос. «Грёбаный ублюдок. Уёбище! Сукин сын! Блять. Блять. Бляздец! Я довёл её до слёз...», – он расхаживал по комнате, почти метался, то и дело натыкаясь то на стул, на стол, то на шкаф. – Сука... У меня есть все. Всё, кроме твоей любви. И теперь я её точно никогда не получу... Никогда!». В какой-то момент Ран вышел из себя настолько сильно, что со всей дури врезал кулаком в стену. Боль в костяшках пальцев мгновенно привела его в чувство, но мысль так и звенела в сознании: «Никогда. Никогда. Никогда...». Юмико же сидела на краю постели, утирая ладонями глупые слёзы. Как дурочка расплакалась! Нельзя так просто поддаваться эмоциям, но Ран... Он сделал ей больно, не столько физически, сколько морально. То, как он опрокинул её на кровать, как держал её, нависая сверху... Внезапно Юмико снова оказалась в том переулке, про который уже забыла, но теперь старые страшные воспоминания нахлынули на неё новой волной, поглощая снова и снова разум и чувства. Как он мог... Как он мог так поступить?! Взять и вызвать у неё сильнейший триггер, а затем просто сбежать! Сакураи из-за всего этого даже забыла о своём страхе высоты, и теперь смотрела в окно на город, мечтая раствориться в его огнях, лишь бы не чувствовать бурю, что творилась в её душе. Спустя время, когда Юмико немного успокоилась, она без особого интереса пробежалась глазами по комнате, как вдруг взгляд зацепился за фотографию в рамочке: песчаный пляж и силуэт девушки, стоящей в море и раскинувшей руки облакам. Подойдя к письменному столу, где был снимок, Сакураи провела рукой по стеклу, словно этот жест мог как-то помочь вспомнить тот день, а затем...что есть силы хватила фотографию об пол. Стереть все воспоминания – вот, чего Юмико отчаянно желала прямо сейчас. Стереть. Удалить. Уничтожить.