Утонувшие в обещаниях

Июнь, 1955 год.

— Быстрее реагируй, иначе тебя превратят в фарш, Нечаева! — грозный женский голос, словно гром, раскатом пронёсся по помещению.

      Маша и впрямь допустила оплошность: не успела среагировать на выпад ВОВ-А6, за что поплатилась практически мгновенно — была попросту сбита с ног и ныне наблюдала, как Лаборант надвигается на неё, желая проткнуть девочку насквозь каким-то куском арматуры. Однако терпение, силы и опыт, вложенные в этого ребёнка, а также безоговорочное доверие со стороны Шефа, который был уверен в том, что взрастил не просто хилую девчонку, а настоящего бойца, заставили её среагировать. Она тут же перекатилась, вскочила на ноги и весьма элегантным движением, будто скопировав его у Близняшек, с размаху ударила робота ногой по голове, отчего тот повалился на землю, а затем добила резким ударом, оставив на головешке достаточно глубокую вмятину, ставшую причиной его неисправности. Нечаева пыталась восстановить дыхание, упёршись руками в колени, и вдруг за спиной раздались лёгкие, совсем ненавязчивые, будто издевающиеся аплодисменты. Женщина, подходившая к своей воспитаннице, выглядела угрожающе красиво: высокая, словно модель; её недлинные блондинистые волосы собраны в изящный высокий хвост; фигура прекрасно подчёркнута обтягивающей формой, состоящей из чёрной футболки с коротким рукавом, кожаной куртки-косухи, защитного цвета штанов и берцев, которыми, как Маша наблюдала однажды со стороны, эта дьяволица вполне себе способна выбить сердце и лёгкие, пусть те и защищены рёбрами.

— Дмитрий Сергеевич не напасётся на тебя игрушек. Неплохо, — оценив повреждения робота, женщина довольно покивала. — Твоими успехами он будет доволен.

      Очередная капелька пота, ужасно медленно стекающая со лба на висок, раздражала и щипала кожу, заставив девочку поморщиться и стереть её тыльной стороной ладони. Серые глаза бегло скользнули по залу, убеждаясь, что куча роботов-Лаборантов никаких признаков жизни не подаёт. «Могла бы уж на честном слове и похвалить», — едко пронеслось в голове, чему Нечаева лишь мимолётно ухмыльнулась. Она знала этот одобрительный взгляд, удовлетворённые кивки и расслабленное выражение лица Макаровой. Она бы и похвалила, не будь сучкой, что стелется лишь в присутствии Сеченова — не смеет приносить неудовольствие шефу. Однако, невзирая на некоторые моменты, связанные со сложным и не совсем ясным по сей день характером этой женщины, а также на тёмные уголки пути успеха в её карьере, Маша всегда относилась к ней с нескрываемым уважением и восхищением. Кто бы что ни говорил, а женщинам на службе приходилось всегда нелегко, если среди служащих нет кого-то из родственников, а Анастасия Александровна забралась практически на самую вершину своей карьеры в одиночку, без подкупа и облегчения пути через постель.

— Можешь идти, уборкой займутся другие в этот раз. К тому же, — задумчиво оглядев гору роботизированных трупов и, вероятно, что-то отметив для себя в голове, женщина продолжила: — сегодня ты заслужила отдых. И Волшебник ждёт, так что ступай и не задерживайся.

      Анастасия Александровна подмигнула девочке и покинула помещение для тренировок, оставив Нечаеву в раздумьях. Девочка разговаривала с Сеченовым по поводу своих успехов и неудач ежедневно. Иногда тот даже старался ей помочь найти слабые места в противниках, а сразу после, если такое случалось, Маша делилась с ним тревожащими её душу и разум мыслями и получала поддержку или помощь от академика, который в последнее время всеми возможными ему способами старался заменить девочке отца, которого без конца сам посылал на различные миссии, позволяя лишь изредка видеться с дочерью. И Нечаева верила Сеченову, открываясь сильнее, чем в первые месяцы её пребывания здесь. Она почему-то безоговорочно верила ему, тянулась, открывая самые тёмные и сокровенные уголки своей души. Она вовсе позабыла о последних словах бабушки, адресованных отцу и касающихся её безопасности, хотя в первые несколько недель так прочно о них задумывалась, что не всегда реагировала на какие-то замечания или вопросы и достаточно агрессивно, непокорно вела себя по отношению ко всем. Её беззаботность сам Дмитрий Сергеевич обеспечил, так с чего же ей не доверять ему? То была рука, которая ведёт её к светлому будущему, Маша сейчас была в этом уверена. Но почему Макарова об этом напомнила? Почему назвала Сеченова по позывному?

      Спустя час девочка стояла перед Сеченовым, молча ожидая, когда тот отвадит неожиданно появившихся гостей и вернётся к беседе со своей подопечной. Однако надоедливый Штокхаузен никак не отлипал от Дмитрия, расспрашивая того о всех мелочах и подробностях задания, на котором Михаэлю случится курировать майора П-3. Внезапно услышав сокращённый позывной отца, Маша резко повернула голову в сторону Штока, вперив в того то ли неодобрительный, то ли вовсе гневный взгляд, отчего мужчина даже напрягся, начав заикаться, а в совокупности с его, как считала Маша, неприятным вычурным акцентом, слушать приходилось блеяние барана. Кажется, таков был взгляд и Екатерины… И, видимо, Сеченов только этого и боялся…

— Дмитрий Сергеевич, что за задание у моего отца? Почему вы не позволите ему спустя уже столько времени отдохнуть? — в голосе одновременно с агрессивным проскакивал и требовательный тон, что Дмитрий мгновенно воспринял в штыки. — Молчать, Венера, — назидательно донеслось в ответ, и Сеченов кивнул Штокхаузену, позволяя продолжить допрос о каждой мелочи, однако тот, хоть и продолжил слегка сбивчивую речь, иногда с опаской поглядывал на Машу.

            Нечаева заставила себя молчать. Пусть отцовский нрав и лез наружу, рассечённая академиком ещё в декабре прошлого года нога, из-за которой девочка впервые побывала на операционном столе, взывала к благоразумию и, соответственно, молчанию. Этот мужчина был добр и мягок, когда на это хватало сил, однако он мог быть и беспощадно жестоким, прибегая к различного рода наказаниям, когда того требовали обстоятельства. В тот раз — единственное совершенно необузданное агрессивное поведение за тот год — Дмитрий Сергеевич не из жестокости натуры, а ведомый отрицательными эмоциями впервые поднял руку на дочь своего подопечного. И не рассчитал, ведь это привело к невероятно болезненной травме — глубокому рассечению ноги. К счастью, застрявший внутри осколок орудия легко был убран и не задел сустав, что ныне позволяло девочке ходить с простым шрамом, а не с хромотой. Сеченов и по сей день не смог простить себя за столь жестокое поведение в отношении ребёнка, а ещё сильно боялся гнева Сергея: уж того, едва он узнает, что его чаду причинили боль, ни одна арматура не остановит.

      Вскоре допрос блеющего барана Штокхаузена был окончен, и тот, не теряя ни секунды, удалился из кабинета, оставив Нечаеву и Сеченова пребывать в молчаливой злобе друг на друга. Со Стороны Дмитрия злоба была на необузданное поведение Нечаевой, которое он всегда требовал пресекать, держать себя в руках вне зависимости от ситуации, потому что теперь видел в ней самого Сергея. Если мужчине прощались и сходили с рук грязные ругательства в силу того, что тот солдат, то неподобающее поведение будущего офицера личного состава Сеченов не мог игнорировать. Со стороны самой Нечаевой злоба тоже была не беспочвенна: она давно просила дать отцу отдых хотя бы на пару дней, чтобы он хотя бы пять минут из этих двух суток посвятил их встрече. И сейчас совсем не понимала, в чём была проблема ответить на заданные ею вопросы. Уловив весьма недобрый взгляд Сеченова, Маша упрямо ответила на него, вперив свой озлобленный. На этот раз в проигравших остался Дмитрий, вероятно, сумевший взять верх на своим недовольством. Взрослые ведь никогда не проигрывают?

— Машенька, прекрати себя так вести. Особенно при ком-то другом. Я тебя уже, кажется, об этом просил, — с какой-то горечью в голосе говорил Дмитрий, качая головой с редкими седыми волосинами. — Сергей на задании. Срочном. У нас возникли неприятности. — Обещайте, что после этого задания он отдохнёт, — требовательно, сурово, совсем несвойственным четырнадцатилетней девочке голосом говорила Маша, но тут же одёрнула себя, вспомнив и своё место, и с кем она разговаривает. — Пожалуйста. — Хорошо, пусть только вернётся целёхоньким с задания, — послышался тяжёлый вздох Дмитрия, после чего тот отвернулся к окну, дабы не показывать эмоций.

      В голове академика всплыло крайне неприятное воспоминание, связанное с подобным обещанием оформления отпуска, которое, как ни странно, тоже было связано с семьёй Нечаевых, однако окончилось трагическим инцидентом в Болгарии…

***

Спустя неделю.

      Нечаев сам не свой покидал мемориал имени Менделеева, утопая в тяжких думах. Ему хотелось вспомнить всю жизнь, которая была у него до операции в Болгарии. Хотелось всё же вытребовать у Сеченова отчёты о жизни семьи Нечаевых и вспомнить Катю, Машу и как она у них появилась, вспомнить самого себя, но одновременно с этим он опасался, что, как и сказал Дмитрий Сергеевич, работа модуля «Восход» и впрямь нарушится, а там уже — не поминайте лихом и, вероятно, закапывайте в сыру землю. Желание большего и страх неизвестности граничили друг с другом и весы медленно, но верно продолжали удерживать равновесие, дабы не случилось неверного выбора. Хотя столько содеянного было уже за сильными мужскими плечами, сделает ли хуже это решение? Проверять страшно было, хотя бы из-за дорогого чёрствому сердцу солдата Марии Сергеевны, которая, насколько было известно Серёже, и по сей день была под присмотром Шефа.

      Продолжая свой путь в неизвестность, Сергей уж было решил поставить точку последним своим выкрутасом в виде внезапного появления у Сеченова и парковке «Комара» прямо на небольшой территории за Центральным зданием. Не в его интересах выслушивать неудовольствие людей, что будут вынуждены исправлять все повреждения. Хотя вряд ли кто-то способен нанести больший ущерб, чем взбунтовавшиеся роботы.

— Вот и ты, «Икар». Вот и место, откуда всё начиналось… — Нечаев, неспешно направляя свою птичку — или лучше сказать насекомое? — осматривал остатки некогда прекрасного городка, однако всё, что на данный момент от него осталось, это лишь разруха и редкие поломанные роботы разных видов. — Что же за чертовщина здесь была?..

      Следуя своей неординарной прихоти, Сергей всё же садит «Комара» прямо за Центральным зданием, чувствуя, как дрожат стены и, вероятно, где-то внутри падают некоторые предметы интерьера. Возможно, Сеченов, находящийся в полуразваленном здании и приводивший там всё в порядок, даже поднял бы тревогу, не выгляни он в окно и не явись лично в сопровождении своих молчаливых телохранительниц. Удивлению его предела не было, но оно быстро сменилось лёгкой радостью от встречи с подопечным. Дмитрий дождался, когда майор покинет воздушное судно и, обменявшись рукопожатием и лёгкими объятиями, пригласил Сергея «официально» оформить свой бессрочный отпуск, раз уж такова была причина его появления здесь. А ещё он помнил, что, даже получая какие-то дни отдыха, мог внезапно лишиться их просто потому, что у Дмитрия Сергеевича возникали неотложные дела, на которые он и отправлял Сергея.

— Довольно забавная, конечно, причина тебя сюда привела, сынок. Ты точно больше ничего не хочешь мне сказать? — Сеченов отложил подальше от себя кипу бумаг, в числе которых были и те, что засвидетельствовали официальный отпуск Нечаева, и тут же вперил в него свой по-отцовски усталый, но добрый, пробирающий до самой души взгляд.

      Как ни крути, Серёжа постарался и даже сделал всё, что было в его возможностях, ради спасения Советского Союза и человечества, а сейчас действительно просил всего лишь его больше пока что не трогать. И он не мог точно сказать, какое конкретно событие побудило его к принятию такого непростого, неоднозначного для спецагента решения, которое поменяет в его жизни слишком многое и, возможно, безвозвратно. Он неуверенно отводит серо-голубые глаза влево, заставляя Сеченова заподозрить то ли обман, то ли неуверенность. Стоит ли ему говорить о тревожащих его вещах? Сумбурный инцидент с Петровым, который повлёк за собой множество смертей граждан Советского Союза, знатно потрепал Сергея, который и без того слишком многое повидал в своей совсем недолгой жизни. Да и в течение войны не меньше пиздеца случалось видеть, но чтобы с ним разговаривали трупы, нападал неадекватный и совсем непохожий на нормальное животное матерящийся гусь, огромные роботы, предназначавшиеся для мирных целей, становились его врагами, чуть ли не добивая насмерть каждый раз, и по его душу являлась тёща вместо старухи с косой… Конечно, тот ещё нонсенс. Ещё и этот похотливый шкаф взбесился и решил, что он знает что-то действительно стоящее о его жене, а после пытался прикончить… В общем, сложно сказать, какое конкретно событие повлияло на его психику, но внутреннее состояние заставило Нечаева взять на длительный период, а возможно, и навсегда отдых от всего этого, и сейчас он мог лишь открывать и закрывать рот, силясь, да так и не решаясь что-то сказать. Однако хоть что-то выдавить он всё же смог.

— Вообще-то да, я хотел попросить вас дать мне некоторое время побыть с… дочерью. — Майор нахмурил густые тёмные брови, будто это слово сделало ему в какой-то мере больно, однако вскоре тяжело вздохнул и обратил свои уставшие серо-голубые глаза на Сеченова. — Мы давно нормально не виделись. Знаю, что забрать не позволите, но всё же это мой родной ребёнок, мне необходимо с ней встретиться и, наверное, попрощаться до поры до времени.

      Дмитрий Сергеевич чувствовал, что на самом деле Нечаев, с одной стороны, готов был украсть собственного ребёнка из его лап, а с другой, даже боялся вновь вести себя с ней как её папа: девочка совсем изменилась. Она столь долго пребывала в совершенно непонятном состоянии: вот родители отзванивались каждое утро, оповещая о том, что прибыли на работу, а вот они уже превращены в фарш бомбой; через неделю оказывается, что отец хотя бы имеет шансы выжить, а мать скончалась однозначно; спустя месяц — что папа пытается вернуть свой ритм жизни, но это уже и не папа вовсе… Всё это крайне сложно и весьма плохо влияет на психику, характер и, в общем, на всю жизнь девочки, что сейчас вновь попытайся вести себя прежде, то она не поймёт и не примет. Маша была строга к себе и окружающим, тренировалась, не щадя себя, и всем своим существом вникала в структуру внутренних сил Родины. Моментами не обходилось и без вмешательства Анастасии Макаровой, которая наравне с самим Сеченовым, исходя из опыта, направляла четырнадцатилетнюю девчонку, а редко появлялся и достопочтенный отец, становясь полноправным напарником на некоторых заданиях, на которых девочка была сугубо зрителем, а Сергей — исполняющим обязанности. И, казалось бы, Дмитрий, как и полагается, отдал бы девочку отцу, но ещё в прошлом году он сделал довольно крупную ставку на то, что эта самая девчонка станет первоклассным спецагентом в подчинённом ему «Аргентуме». И сейчас он готов был выжимать из неё все соки, кровь и пот ради такого результата. Однако слова самого Серёжи, который не привык дерзить Сеченову и рассчитывать на что-то большее, помогли Дмитрию Сергеевичу выстроить речь так, чтобы не стать причиной несостоявшегося окончательного воссоединения Нечаевых.

— Да, она не так давно вернулась с тренировки и, полагаю, где-то в здании помогает разгребать бардак. Спустись вниз, она придёт, как только до неё донесут просьбу явиться. Однако, — Дмитрий сделал паузу, вынуждая вернуть забродивший по полу и Близняшкам взгляд Нечаева на себя, — она может сильно задержаться. Прими к сведению и дождись.

      Фраза «так точно» от Нечаева и какие-то слова благодарности за содействие от Сеченова растворились, Серёжа будто бы их произнёс, но сам не услышал и вновь сам не свой покинул кабинет академика, направляясь вниз. Казалось, лифт шёл невероятно медленно, как будто ради спуска на один метр требовалось минут десять, а всё это выливалось и в час, и в полтора. За это время Сергей мог продумать каждую тему, о которой хотел бы и мог поговорить с дочерью, но на каждой сомневался. А стоит ли? Стоит ли спрашивать о том, как она здесь оказалась, почему её наставляет Сеченов, куда делась баба Зина, а самое главное: что произошло за эти три года, что они — двое самых родных и любимых друг для друга людей, по рассказам Сеченова и Штокхаузена, стали словно чужие? О последнем он думал так долго и погряз в мыслях так глубоко, что двери лифта, уже прибывшего на этаж, попросту закрылись, посчитав, что за то долгое время стоянки человек уже покинул его. А какая она? Какой характер, какие стремления у неё, какие мечты? Как любит в повседневной жизни одеваться и, до самого простого, что любит есть на завтрак? Такие простые вопросы, на которые любящий отец обязан знать ответы, Сергея вводили в ступор. Он стоял в холле будто в ожидании казни, к которой его приговорили несправедливо. «Я — не я, и смерть не моя», — иронично проносилось в голове, но Сергей успокаивал себя тем, что дочь — не смерть, что до старухи с косой ему, дай бог, далеко.

— Привет. Давно ждёшь? Я не знала, что Левая ждала меня аж целую четверть часа, чтобы сказать о тебе. Извини. — на девичьем личике заиграла робкая улыбка, пальцы скользнули по лицу, заправив выбившиеся из хвостика пряди за ухо.

      Нечаев обернулся на звук приятного голоса, так и застыв на месте. За долгие годы службы Сергей видел невообразимо много разного вида хуйни, однако это не спасло его от встречи с собственным ребёнком. Нет, она не была так ужасна, что хватайся за голову и беги с криками прочь. Наоборот, она была прекрасна, как Екатерина Нечаева, так же грациозна, величава и стройна, хоть и ростом была не в неё, да и не в отца. Странные чувства поселились в душе мужчины, заставив его даже на какой-то момент испугаться происходящего, но после на их место пришло отчаяние. От того, что это его собственная дочь, но он не может забрать её с собой, чтобы воссоединить семью, ведь Сеченов ни за что не позволит отбирать у девочки её мечту; от того, что она, вероятно, вовсе не рада ему или находится, как сам Сергей, в смятении от происходящего; от того, что роднее друг друга у каждого из них не осталось уже никого, кроме, разумеется, бабы Зины, и всё же они слишком далеки друг от друга, пусть и столько раз были рядом. «Мудак я, а не отец», — вроде бы проносится в голове, однако Нечаева довольно громко и тяжело вздыхает, качая головой. Как она услышала?

— Нет, ты ошибаешься. До событий в Болгарии ты был… самым лучшим. Да и сейчас я не стану менять своё мнение, ведь я тебя очень сильно люблю, пап. — Маша подходит вплотную, заглядывая в серо-голубые глаза своими чисто серыми, ледяными, пробирающими душу. — Нам просто надо быть рядом почаще, как нормальной семье.

      Сергей присаживается на одно колено, приобнимая девочку своими большими руками сначала несмело, будто чужую, но как только её небольшие, а по сравнению с ним, и вовсе маленькие руки обвивают его шею в ответ, мужчина посильнее сжимает ребёнка в объятиях, как будто чувствуя что-то необъяснимое, что не позволяет так просто отпустить. Она родная, она — частичка его души.

— Даже не верится. Никогда бы не подумал, что такая девчонка — моя дочь. — Майор качает головой, отстраняясь и вглядываясь в лицо Маши, рассматривая каждый сантиметр её лица, чтобы запомнить её навсегда. Неважно, сведёт судьба их вместе вновь или нет, он будет знать и всегда помнить свою дочь. — Какая же ты красотка. — Вся в тебя, — чуть самодовольно и смеясь отвечает Маша, но тут же хмурится, отводя взгляд. — И в маму, конечно же.

      Сергей случайным образом игнорирует последние слова, вновь прижимая к себе дочку. Маленькое, хрупкое существо, которое роднее всех, которое, видимо, до конца жизни останется стимулом жить и выбираться из самых разных передряг. Если таковые случатся когда-нибудь. В его планах были очень скромные цели, связанные с тем, чтобы поселиться в каком-то мало-мальски скромном домишке вроде избушки бабы Зины, но гораздо проще и без всяких боеприпасов и оружий, жить тихо и спокойно вдали от цивилизации и не видеть больше никогда в своей жизни этих поганых роботов, как бы те полезны ни были, рубить каждый вечер дрова для печки, готовить холостяцкие обеды и не заморачиваться больше никогда. Тихая, спокойная, размеренная и даже немного ленивая жизнь его ожидала в глуши. Он давно её ждал, а потому, наверное, и решил уйти на отдых. Однако той же тихой и спокойной жизни Сергей хотел и для дочери.

— Знаешь, что я тебе скажу? Пообещай мне, что со временем, когда ты подрастёшь, окончишь этот период обучения под наставничеством Сеченова, когда начнёшь работать спецагентом, ты бросишь затею быть пешкой Дмитрия Сергеевича. Маша, — Сергей коснулся подбородка девочки, приподняв её голову, чтобы всмотреться в серые глаза, — это не обсуждается. Я ему достаточно служил, чтобы не обрекать тебя на это. Пожалуйста, запомни мою просьбу и исполни, когда подрастёшь.

      Нечаева без тени сомнения или недоверия внимательно слушала наставления отца, чтобы и через много-много лет эти минуты счастья от встречи с отцом посекундно восстановились в памяти, в том числе и данная просьба. Вероятно, у Сергея были причины просить дочь не обременять себя службой конкретно Сеченову и были они сугубо личного характера, однако их содержание девочке, возможно, никогда не узнать и не понять. Медленно кивая после всех слов папы, Маша на миг отвела взгляд в сторону выхода, вероятно, предчувствуя минуту обязательной, неизбежной разлуки. И это угнетало до боли в груди. Болела душа.

— Пап, мы ведь когда-нибудь ещё встретимся? — девочка выразительно взглянула блестящими от проступивших слезинок глазами, заставив и без того израненное солдатское сердце вновь болезненно сжаться. — Встретимся, доченька. Обязательно. Счастливые, взрослые и с мирными небом и землёй. Надеюсь… — крупная мужская ладонь опустилась на спину девочки, нежно поглаживая, будто морально готовя птенца перед вылетом из гнезда.

      От Сергея Нечаева подобные слова было странно слышать, однако Машу, которая знала ещё «старого» Сергея Алексеевича Нечаева, эти слова не удивили. Наоборот, придали смелости и уверенности в завтрашнем дне, ведь если Сергей по какой-то причине не сможет один в будущем противостоять как спецагент чему-либо, то с точностью можно было сказать, что его спину прикроет дочь. Однако ни мирное небо над головой, ни спокойствие на земле не обещали быть вечно, а посему вскоре покой вновь покинул эти края…