Собирая осколки прошлого

Август, 1954 год.

      На дворе знойное лето, присущее советским просторам, в округе щебечут пернатые создания от мала до велика, а Зинаида Петровна спускает с внучки десятую шкуру, в который раз ругая в спину Машу, пробегающую очередной круг, а какой — она уже сбилась со счёта. Муравьёва была недовольна физической подготовкой девчонки и теперь вымещала своё недовольство на ней, вспоминая все её оплошности. Маша же, добежав круг, вернулась к «наставнице» и сейчас молча выслушивала всё, что мог изложить её злой язык. Заслужила она это или нет, девочка не знала, но и против такой методы воспитания не выступала, ведь человека, что доступным языком — пусть и не без грубости порою — мог объяснить ей все промашки, недочёты и ошибки, рядом не было. В общем-то, начиная с того момента, как на миссии в Болгарии два года назад Нечаевы были подорваны, в их жизни всё пошло наперекосяк: Екатерина, несмотря на долгую и упорную работу товарища Сеченова над её телом, скончалась; Сергея каким-то неведомым чудом всё тот же Дмитрий Сергеевич на добром слове собрал по крупицам, заменив уничтоженные в результате инцидента конечности на протезы, а Маша, едва не оставшаяся сиротой, без конца принимала соболезнования по поводу кончины матери, отчего едва не потеряла рассудок. С тех пор уже тринадцатилетняя Нечаева-младшая больше не видела «ожившего» отца, пусть оба и знали о существовании друг друга: Сергей был наглухо лишён всяческих чувств первый год, а сейчас был на побегушках у Сеченова, вовсе забыв о так называемой дочери, а Маша находилась под присмотром тёщи Нечаева — Зинаиды Муравьёвой, которая без приказа «сверху» никогда в жизни не согласилась бы вновь свести её судьбу с мужчиной, который фактически стал причиной гибели её собственной дочери.

      Намеренно или под влиянием эмоций Зинаида Петровна весьма нелестно отзывалась о Сергее, Маша же, в свою очередь, не оспаривала слов бабушки, однако в детском сердце всегда и даже по сей день в равной степени теплилась любовь к обоим родителям. А также детская мечта быть как мама с папой всегда жила в самом сердце. После череды трагических новостей о гибели родителей, а затем одной неоднозначно радостной, касающейся «оживления» Сеченовым Нечаева, мечта превратилась в цель жизни, к которой девочка с каждым годом, не жалея крови и пота, подбиралась всё ближе, что как раз и было причиной несколько пренебрежительного отношения к ней Зинаиды — Маша была темноволосой копией её Катеньки, и Муравьёва боялась похожей судьбы для единственного солнца в этой семье. Но Нечаева, словно полноценная копия Сергея в плане характера, была невероятно упряма и груба в ответ, если дело касалось её цели.

— Ба, хватит, я поняла, — уставший девичий голос, словно дичайше жирная точка, затыкает замечания женщины. — Лучше скажи: папа не объявлялся? — Таки объявлялся, деточка, так по делу только. Словно цепной пёс рыскал тут по приказу Дмитрия Сергеевича, — нехотя осведомила женщина внучку. Врать она ей не могла: она единственная, кто остался у совсем ещё юной девчушки, не считая незаинтересованного в ней отца. — Когда и как можно будет с ним встретиться? — Погасшие серые глаза вновь засияли призрачной надеждой: кто бы что ни говорил о том, какой Нечаев плохой отец, раз за столько времени после окончательного прихода в себя ни разу не навестил своего ребёнка, для Маши он оставался самым лучшим папой, единственной причиной, по которой, вероятно, девочку всё ещё не поглотила депрессия. — Когда приказ сверху будет. На прошлой неделе была договорённость о завтрашнем дне. Уж не знаю, насколько постоянны речи таких влиятельных людей, но… — Надежда умирает последней, — улыбнулась Нечаева, завершая мысль бабушки.

      Зинаида Петровна ничего не сказала в ответ, лишь мысленно одёрнула себя за простодушие и несколько грустно улыбнулась, в очередной раз в какой-то мелочи разглядев в девочке Катю. Она и воспитывала внучку как свою дочь, вот только склад ума и способы воспитания у самой Кати были иными, а в совокупности с воспитанием Сергея получалась совершенно не конфетка: беспощадно упрямая, не желающая уступать в этой жизни никому, грубая, но тем не менее по-своему добрая, справедливая, нежная. Словом, сложная, словно головоломка, и непонятная, как минное поле.

— Ты всё равно настроена на КГБ? — как-то невзначай проговорила Зинаида так, словно бы это ничего не значило и словно обращалась она вовсе не к единственному живому человеку рядом с ней — так, с деревьями болтает. — Да. Хочу быть хоть немного похожей на папу с мамой. — Так, ладно, тогда тебе нужно тренироваться не каждый день, а по два-три раза за день, чтобы уж точно стать частью комитета государственной безопасности. Уж не думай, что отец решит за тебя этот вопрос. — На этих словах Маша опустила взгляд в землю, чтобы не показывать очередную слабину, не расплакаться от такой жестокости в словах, но бабушка не была бы бабушкой, если бы какими-то невидимыми радарами всё же не уловила настроение девочки, и, в очередной раз одёрнув и поругав себя мысленно, она продолжила более дружелюбным тоном: — Ты — Нечаева, твоего отца там только дурак не будет знать. Так что придётся надрать всем зад. В первую очередь…

      Далее последовал очень долгий, наполненный множеством информации монолог бабы Зины, порой заставляющий Машу задуматься о правильности выбранного пути, а порой — обрадоваться своему упрямству в стремлении достичь своей цели. Кто-кто, а Муравьёва, являющаяся по совместительству полковником контрразведки СССР и начальником узла секретной правительственной связи, точно знала, о чём говорит. И во имя облегчения пути для внучки рассказывала ей о некоторых секретах и хитростях, которые в далёком будущем явно помогут девчонке построить карьеру ничуть не хуже бабушки и родителей.

      Их прервал подлетевший робот, который, помнится, доставлял важные сообщения и информацию, а также служил своеобразным телефоном. Зинаида отвлеклась на него и, махнув внучке, чтобы та отошла на достаточное расстояние, принялась слушать транслятор. Маша, якобы незаинтересованная в чужих разговорах, отойдя, даже отвернулась, но на автомате, как это всегда случалось, стала внимательно вслушиваться в диалог бабушки и… А кого там нелёгкая принесла?

— Бегом собирайся. Дмитрий Сергеевич хочет видеть тебя у себя. Отец твой уже там. — Осознав, что приказ сверху не обсуждается, недовольная Зинаида Петровна донесла его суть до внучки, и та вдруг соскочила со скамьи, чудом её не перевернув. — Вспомнишь г… — Женщина вовремя умолкла, решив, что при ребёнке ругаться — не самая лучшая идея. — Я увижусь с папой? Кто такой Дмитрий Сергеевич? И куда мы должны направиться? — Возбуждённая от одной только мысли о том, что спустя долгих два года наконец-то встретится с отцом, Маша не могла ни сидеть на месте, ни держать себя в эмоциональной узде, как тому учила баба Зина. — Собирайся, всё скоро узнаешь.

***

      Спустя несколько часов бабушка и внучка уже были на «Икаре» и стояли у дверей Центрального здания, ожидая разрешения войти и направиться в рабочий кабинет Сеченова. Если же Зинаида во всю строила из себя личность, совершенно не заинтересованную появлением новых побрякушек рядом со зданием и вообще на территории всего комплекса «Челомей», то Маша, напротив, во все глаза наблюдала за каждым роботом, присутствующим здесь. Её поражали различные чувства: от непонимания, как такое возможно и до чего всё-таки дошёл прогресс, до невероятной силы восхищения тем, что она могла наблюдать. Настоящие роботы и в огромном количестве, созданные для разных целей на благо людей, существовали как совершенно обособленный вид. Они не нуждались практически ни в чём, но при таких возможностях лишь служили верой и правдой тем, кто их создал. А ведь они бы могли стать самыми опасными существами этой планеты.

— Если уже существуют роботы с искусственным интеллектом, способные думать и анализировать всё на свете, то какова вероятность, что в ближайшие десять-двадцать лет мы столкнёмся с восстанием машин? — С нескрываемым восторгом рассматривая пару роботов-балерин у самых дверей в Центральное здание, девочка взяла в руки металлическую ладонь одной из них аккуратно и нежно, словно бы та была живым человеком, и осторожно погладила. — Не пори ерунды, Маша, не доживём мы до такого халатного отношения их создателей к роду человеческому, чтобы пасть от руки своих изобретений. Такое возможно лишь в фильмах и сказках. Впрочем, даже если этот период и наступит, то не настолько быстро. Искусственному интеллекту, как и нам с тобой, необходимо совершенствоваться, чтобы достичь небывалых высот, а для такого скачка в роботизированной эволюции надо уж слишком много времени. — Да? А по-моему, они развиваются в сотни раз быстрее нас. — Девочка нахмурилась, увидев, как Балерина наклонила голову к ней, словно бы пыталась всмотреться несуществующими глазами в лицо неизвестной и запомнить его, отложив в подкорках сознания, однако её мысли, как и внезапный жест одной из Балерин, резко прервались раздавшимся голосом появившейся Терешковой. — Здравствуйте! Академик Сеченов готов принять вас в своём кабинете. Прошу, проходите. — Шагнув в бок, освобождая загороженный своим металлическим телом проход, Терешкова рваным и резким, свойственным каждому роботу, движением руки указала направление к лифту, что приведёт их к нужному кабинету.

      Едва Муравьёва и Нечаева вошли внутрь, стоявшие у дверей Балерины двинулись за ними на приличном расстоянии, что несколько смутило Машу, но Зинаиду лишь раззадорило.

— Ох уж и недоверчивый ты, Дмитрий Сергеевич. Близняшек своих и по наши души отправил.

      Только сейчас, услышав название этих Балерин, Маша обратила внимание на их идеальную схожесть, которую нарушала лишь куртка, надетая на Правую. Безликие, молчаливые и, судя по всему, катастрофически опасные, они вселяли леденящий ужас, и если не сразу, то постепенно, неторопливо, отчего большинство простых смертных, вероятно, могли нажить себе инфаркт в первые полчаса пребывания рядом с прекрасными роботизированными девушками. Неподдельный детский интерес к тому, как же их создатель дошёл до такого совершенства в робототехнике, полностью устранял страх Маши и подстрекал её неоднократно поиграть с ними, однако здравый смысл всё ещё одерживал верх, не позволяя девчонке лишнего там, где за это могут покарать.

      Спустя достаточное количество времени бабушка с внучкой всё же добрались до злосчастного, как его обозвала Зинаида Петровна, кабинета. Нехотя соблюдая рамки приличия чисто для вида, Муравьёва постучалась и, услышав «Открыто, войдите», вошла внутрь первой, как бы отгораживая внучку от Сеченова невзначай. Цель визита не была известна, а неизвестность всегда пугает, заставляет ко всем мелочам относиться с осторожностью. Вдовесок тот факт, что на встрече будет присутствовать Сергей, несколько удручал женщину, совсем не понимающую, для чего конкретно Дмитрий Сергеевич решил «воссоединить» семью. Чем это опасно и для кого конкретно? Какие благие (или не совсем) намерения у этой прихоти? Что от этой встречи получит сам Сеченов? И, в конце концов, как отреагируют дочь и отец, увидев друг друга спустя такое количество времени? Все эти вопросы терзали и мысли, и душу Зинаиды, которая ожидала подвоха в любую секунду данного мероприятия, но сильнее и больнее всего терзал страх за девочку, которая не в силах себя постоять, а по сему станет слабым местом Муравьёвой.

      Сеченов, по обыкновению своему и как это полагается каждому «правильному» учёному, сидел за свои рабочим столом спиной ко входу и, едва услышав, что приглашённые гости вошли в кабинет, а за ними проследовали его Близняшки, всё же соизволил оторваться от создания очередного помощника по хозяйству в разных сферах в том числе и тех, которые и по сей день являются весьма опасными для жизни человека. Как это и представлялось, его стол был забит различными инструментами и запчастями, а сам он, к удивлению Маши, был одет в классические брюки, чёрные лакированные туфли, синевато-голубого оттенка рубашку и жилет, видимо, сделанный из той же ткани, что и брюки. На несколько усталом лице — вероятно, в таком положении Дмитрий Сергеевич находился гораздо больше часа — не было эмоций или Нечаева ещё совсем не имела навыка их читать, что являлось более вероятным. По прямому носу слегка съехали очки, когда Сеченов обратил свой взгляд на гостей.

— Здравствуйте, полковник Муравьёва. Рад встрече. Приветствую, юная леди. — Дмитрий явно с огромным интересом осматривал девочку, подмечая мысленно некоторые детали, словно оценивал совсем новое изобретение. — Как вы добрались? Не возникло ли проблем? — Всё нормально, — чуть грубо проговорила Зинаида, всё ещё не удовлетворённая поездкой за тридевять земель, не имеющей цели или имеющей, но не совсем ту, которой она обрадуется. — Рассказывай, Дмитрий Сергеевич, по какой причине пожелал нас видеть?

      Сеченов снял очки, положив их на достаточное расстояние от себя, чтобы впоследствии ненароком не смахнуть с рабочего стола. Медленно, словно старик, он протёр уставшие глаза, дабы слегка снять с них напряжение и приобрести хоть какую-то чёткость взгляда, а затем, якобы абсолютно не обратив внимание на недружелюбный тон женщины, посмотрел на девчонку. Тоненькая и совсем худенькая, но даже в этой худобе просматривались едва проявившиеся мышцы — символ упорных тренировок. Невысокого роста, вероятно, намного выше не станет, что было весьма прискорбно, ведь Екатерина явно была сантиметров на двадцать выше. Молчаливая, с довольно отчуждённым взглядом, что Дмитрий счёл за проявление надёжности в будущем. Короткие волосы, едва достигающие плеч, были собраны в хвостик — удобно, ведь если пойдёт служить, заниматься волосами ей будет явно некогда. И глаза. Серые, по-детски чистые, как у Сергея в самом начале его службы. Только у её отца они были куда задорнее и поблёскивали весёлым огоньком. Они были словно зеркало, но не её души, напротив, обращенное на собеседников, позволяющие взглянуть на самого себя «со стороны» и оценить по достоинству. «Сложная, будет прятать эмоции и мысли, и из неё это не вытянешь никакими щипцами, если сама не выложит». Дмитрий знал о дочери своего подопечного многое, если не всё: от черт характера до мечты, что превратилась в цель всей её жизни. И Сеченов знал о глубокой привязанности к отцу, той самой ниточке, за которую, словно кукловод, он бы не побрезговал дёргать, вынудив плясать под дудку так, как ему будет угодно. Ещё один боец в арсенале, который станет копией Нечаева, ему пойдёт только на пользу. — Как тебя зовут, золотце? — Дмитрий начал мягко, со всей возможной искренней нежностью, как это подобает при разговоре с ребёнком. — Нечаева Мария Сергеевна, — отчеканила девчушка то ли с перепугу, то ли от неожиданности. — Машенька, значит. Расскажи мне о своих увлечениях. Кем бы ты хотела стать, когда вырастешь? — Я… — Маша мгновенно уловила взгляд Зинаиды, но осознав, что он никак не жёсткий, такой, который затыкает мгновенно, а какой-то нейтральный, продолжила рассказ о себе.       Длился он достаточно долгое время, подкрепляемый различного рода сопутствующими вопросами со стороны Сеченова, дабы подтолкнуть ребёнка окончательно открыться. И тут в дверь постучали. Однако человек, что скрывался за дверью, не стал ждать разрешения войти. Зачем спрашивать, можно ли, когда с ним лично связались и потребовали скорого прихода к себе? Ответ прост, как три копейки — незачем. И мужчина вошёл. Высокий, статный, вне всяких сомнений имеющий отличную физическую форму, довольно красивый и за счёт причёски необычно выглядящий. Он прошёл сразу к столу академика, встав наравне с ребёнком. — Шеф. — Вот так сразу, без колебаний, а вместо приветствия скупой наклон головы. Сергей здесь сугубо по делу за очередным заданием, ему незачем разводить цирк, к тому же Сеченов знает его как облупленного. — Здравствуй, Серёжа. Справился со всеми заминками? — Получив в ответ утвердительный кивок, Дмитрий Сергеевич слегка улыбнулся, кивая на стоящую рядом с майором юную особу. — Как тебе девочка? Хорошая, не правда ли? Хочу закрепить её за тобой — станешь ей наставником.       Сергей лишь сейчас обратил взгляд на ребёнка, оценивая её физические данные, но резко отвлёкся на силуэт, что уловил боковым зрением. Там стояла Зинаида, катастрофически недовольная происходящим и совсем не обрадованная появлением зятя. Серёжа, как это свойственно ему, лишь приветливо кивнул: помнил об оказанной ему службе когда-то бабой Зиной, однако та его дружелюбие не разделила. Нечаев вновь вернул взгляд на девочку и даже было протянул к её лицу руку, одними подушечками пальцев коснувшись нежной кожи, как Муравьёва окончательно вспыхнула. Парой стремительных движений настигнув зятя, она оттолкнула его руку от внучки и тут же переключилась на Сеченова, словно вредная старушонка, тыча пальцем ему в плечо. — Говори, сумасшедший, зачем свёл Нечаевых снова вместе? Для чего тебе это? — Полковник Муравьёва, успокойтесь и послушайте. Прежде всего…       Ругань Зинаиды Петровны против возмущений и подкреплений своей позиции Дмитрия Сергеевича остались словно бы в стороне от вновь встретившихся Нечаевых. Сергей сильно изменился с тех пор, как Маша его в последний раз видела, а потому, не веря своим глазам, девочка старалась привыкнуть к его новому виду. В ситуации с Машей всё предельно просто, хоть и грустно: Сергей не помнил, как она выглядела — воспоминания об этом были стёрты, остался лишь факт существования у него ребёнка, поэтому сейчас он во все глаза разглядывал обозначенную неделей ранее Сеченовым дочь, силясь не то, что запомнить, а выгравировать её образ в сознании, запечатлеть раз и навсегда, чтобы в тяжёлые моменты жизни мысленно возвращаться к ней. Её внешность кого-то сильно напоминала Сергею, однако все попытки вспомнить были напрасны. Он лишь протянул ладонь для рукопожатия. — Сергей. А ты, стало быть, моя дочь? — В крупную и сильную мужскую ладонь уместилась совсем крошечная ладошка Маши, а за этим последовал утвердительный кивок и не более. — Уже спелись. Я забираю Марию под свою опеку, полковник Муравьёва. Ваша задача относительно неё выполнена. Можете быть свободны. — Что? Бабушка, о чём речь? — Маша одним резким движением вырывает ладонь из руки отца, тут же напрочь позабыв о нём, и разворачивается к Зинаиде, намереваясь подбежать к ней, чтобы та погладила её по голове и в очередной раз заверила: всё будет хорошо.       Но хорошо уже не будет, ближайшее время точно, а понятие это довольно растяжимо, потому это хвалёное «хорошо» настанет, ну, совсем нескоро. Всё происходит слишком быстро, так и не дав девочке разобраться в происходящем. Едва она двинулась по направлению к бабушке, Сеченов тут же отдал приказ Сергею её удержать. И уже против взрослого мужчины, едва не в три раза больше её самой, девочка поделать ничего не могла, пусть и пыталась докричаться до бабушки, которую насильно волокли Близняшки. И, наверное, с её-то умением выкручиваться из различных ситуаций Зинаида вполне могла бы дать отпор двум куклам Дмитрия, однако она так не поступила, хоть и бросала напоследок огромнейшую кучу ругательств, едва ли не матеря Дмитрия Сергеевича и его цепного пса на чём только свет стоит. Однако в последний момент, почти из-за самых дверей, Муравьёва прокричала свою последнюю просьбу, в которой просила Сергея беречь дочь… от Сеченова. Почему? Что здесь происходит? Почему собственный отец, даже приняв в ней свою дочь, силой удерживает здесь? И не по своему желанию, а по приказу Сеченова! Маша терялась в мыслях и догадках, совершенно не понимая происходящего, но отныне верить отказывалась всем. Её попросту бросили или же более надёжные руки силком забрали её в «светлое будущее»?