Акт I. I. Письмо. Криптонит. Джозеф

Легко быть смелым, когда это не твои страхи.

Вероника Рот

«Дивергент»

       1935 год.       Скукота. Читая строчку за строчкой, ничего нового она не узнает. Откидывая газету вбок, Оливия прикрывает глаза, пытаясь собраться с мыслями. Где-то проскользнул глухой звук, отчего мурашки пробежали по коже. Быстро открыв глаза, она осмотрелась, но быстро усмирила панику, а точнее проигнорировала. Быть одной дома страшно. Мать, как обычно, на ночной смене, а брат не пойми где. Вот где его носит? У неё уже есть подозрение, что её брат начал встречаться с девушкой. Хотя это очень маловероятно. Стив к женскому полу относится равнодушно, а если быть точнее, то они к нему. И поэтому она и не знает, даже предположить не может, где Стив.       Каждый вечер у неё похож на предыдущий, повторяющийся, будто она попала в день сурка. Уже забыв про испуг, внимание привлекла картинка на газете. Она легла на диванчик и начала рассматривать недавние новости. За окном уже за полночь, и некая тревога начала расти в ней, но чувство притупилось из-за желания примкнуть к кровати. Широко зевнув, Оливия поудобней устроилась у себя на руках, сложив их крестом.       Резкий и громкий стук в дверь заставил Оливию вскочить. На часах три часа ночи, Стива всё ещё нет. Страшно. Коротко выдохнув и прихватив нож с кухни, она медленно подошла к двери, но скрип половиц выдал её. Резко открыв дверь, она едва не раскрыла рот от удивления.       Перед ней на пороге стоял Стив, его тощее тело едва стояло, а сам он что-то неразборчиво бормотал.       — О, мой Криптонит. — он расплылся в улыбке. Парень, который держал Стива, чтобы тот не упал, помог зайти блондину, пока девушка поморщилась от прозвища.       — Куда его? — спросил он. Очнувшись, она шагом повела пришедших ночных гостей в комнату. Голубоглазый парень уложил Стива на диван. — Тебе не кажется, что это лишнее? — с полуулыбкой спросил тот. Не поняв о чём он, Оливия скользнула взглядом по ножу в руке.       — Нормальные люди не приходят в три часа ночи в хлам. — Оливия закатила глаза и налила в гранённый стакан воду.       — Стивен употребил немереное количество алкоголя, в то время как я немного отвлёкся на прекрасную девицу. — брови его свелись к переносице, её брови тоже, но только от того, как Барнс смог выразить свой ночной порыв мыслей.       — Мне без разницы, — немного грубовато ответила Оливия из-за злости на Стива, что переполняла. Сердце ритмично циркулировало кровь, придавая оттенок её коже. — Вы что каждый раз так напиваетесь?       — Конечно нет. — плавным голосом убедил он, отмахиваясь рукой.        Она подозрительно посмотрела на него. Зная парня напротив и брата, прилипшего к небольшому дивану, Оливия могла уверено заявить, что исход каждой их прогулки предугадать невозможно.              — Можешь лечь куда-то, мама всё равно придёт только утром, — чуть равнодушно ответила она, воткнув нож на место, и ушла в другую комнату.              Раздражение по отношению к брату немного начало угасать, тревога и переживания взяли верх. Напился, хотя знает, как это может ему выйти боком. У него букет болезней. Ещё этот его друг. С самого детства они со Стивом были настоящими братом и сестрой, как это и должно быть. В силу своих способностей Стива, конечно, задирали парни покрупнее, и она пыталась защитить его, помочь. Ещё одной причиной злости, это было то, что теперь у брата есть этот Баки, а зачем теперь ему она? И Теперь Оливия для него просто младшая сестра, которой он ничего не доверит. Так бывает, и, отчасти, головой она понимает, что то время прошло, они подросли и уже не дети. Стиву нужны новые друзья, но чувство, что у неё забирают брата, не покидает.

***

      1937 год.       — Вы уверены, что это для меня? — с неуверенностью спрашивает Оливия, снова цепляя взгляд за конверт и в то же время царапая ногтем поверхность стола.       — Мисс Роджерс, думаете, я могла ошибиться? — директор, из её уже бывшей школы, протянула ей письмо.       — Конечно нет, но я просто очень сомневаюсь, что это правда и мне могли его прислать.       — Оливия, иногда странности, которые нам кажутся невозможным, оказываются шансом для нас. — теплым взглядом одарила её директриса. Она и слова не поняла из её речи. Какой шанс ещё?       Попрощавшись, она начала вскрытия письма. Желтоватая бумага начала рваться. Оборачиваясь на серые многоэтажки, Оливия судорожно начала разбирать корявые строчки, написанные от руки, на бумаге. Читая их, у неё непроизвольно покраснели шея и лицо. Прокручивая в голове каждое слово, смысл не мог дойти до сознания девушки.       Она почувствовала боль в плече, прежде чем смогла осознать своё везение или удачу, изложенную в письме. Кто-то, быстро пробежав, задел плечо, отчего все тело пошатнулось в пространстве. В их обществе нецензурная брань была под запретом, но Оливия уже приготовилась кричать на того, кто помешал этому важному моменту в её жизни. Обернувшись, она увидела коренастого парня. Складки тела отчётливо виднелись под рубашкой, края которой пытались вырваться из брюк, что тоже сидели на нём обтянуто. Он был старше её на года два. Массивная фигура накрыла её лицо тенью.       — Не понял, — грубый и басистый голос возник вокруг, заполоняя. Оливия прикусила язык, чтобы не ляпнуть чего-нибудь, а то ей не поздоровится. Из-за толчка письмо из рук выпало. — Извинилась. — требование прозвучало с различимой угрозой.       — Прошу прошения. — выдавила она из себя, сжав все лицо. Улица пуста, и идти через нелюдимые места, чтобы добраться домой быстрей, было не лучшей идеей. И в случае чего ей никто даже не поможет. Она нагнулась, чтобы подобрать выроненную бумагу.       — Нормально извинись. — не унимался тот. Рука в сантиметре от бумаги, впитавшей сырость асфальта. Осталось немного. Кожаный ботинок оказался на тыльной стороне её руки. Пузатый придавил руку своим весом. Что-то хрустнуло. Боль заставила её вскрикнуть. Он весом килограмм девяносто точно. Испуганными глазами она начала соображать. Он не отстанет от неё. Будет требовать извинений или чего похуже, что делать? Боль усилилась в руке и, показалось, что она не может двигать пальцами. Левой рукой Оливия быстро схватила письмо и запихнула его в карман. — Слышь, ты щас будешь…       Левой рукой она нанесла удар ему между ног. Все силы она сконцентрировала на ударе. Пузатый отшатнулся из-за неожиданного сопротивления, но не растерялся и пнул её в живот. Роджерс скрючилась от новой дозы боли.       — Ты сама напросилась, — злым голосом прошипел он. Что-то оборвалось у неё, какая-то нить порвалась, а щелчок возник в голове. Сейчас он сделает это. Затаив дыхание, она понадеялась на лучшее. — Тебе никто не поможет.       Никто не поможет. Слова бились в голове с каждым разом все сильнее и быстрее. Рука едва двигалась и, быстро осмотрев местность, она ногой ударила коленку напротив. Он завизжал от бешенства.       Воспользовавшись моментом, девушка поднялась и босиком начала бежать, задевая мусорные баки, отчего картон и коробки начали падать. Оливия услышала его крик о том, что, мол, она ещё пожалеет. Но, заворачивая угол за углом, не переставала бежать. Дыхание уже давно сбилось и она страх, что координация может подвести, усиливался с каждой секундой. Ногам холодно бежать по бетонным плитам. Волосы запутались. Она выбежала на людную улицу, лавируя между прохожими, оглядываясь назад.       — Роджерс! — окликнул голос, что она прокляла. Фигура Барнса возвысилась над её собственной. Этого ещё не хватало. Вот же черт. Губы сомкнулись в линию.       — Барнс, — протянула она отчаянно, переминаясь с ноги на ногу из-за холода. — Я бы обязательно поболтала с тобой, но тороплюсь. — не дав ему ответить, она вновь побежала, наблюдая, как лицо Барнса искажается в изумлении.       Дверь заперта, а облегчение пришло само собой, также настигла волна стыда, Оливия сняла с себя верхнюю одежду.       — Всё хорошо? — в их небольшой прихожей появился Стив в клетчатой рубашке, следовательно он куда-то собрался.       — Конечно, у меня есть даже хорошая новость. — на губах мелькнула улыбка, она села на маленький пуфик, молясь, чтобы Стив не заметил пропажу туфель. Зацепи его внимание деталь отсутствия обуви, он обязательно докопается до истинны. — А ты куда?       — Никуда. — рука открыла дверь, в которую постучали. На пороге стоял никто иной, как Джеймс Барнс. Она мысленно себя прокляла, что не смогла вспомнить, что Стив говорил о совместном завтраке.       — Рад тебя видеть, — Стив по-дружески пожал ему руку, на что Барнс хитро улыбнулся ему в ответ.       Нужно смыться отсюда поскорее. Вроде бы ничего такого не произошло, но она почему-то чувствует неловкость. И самое лучшее решение — это конечно сделать вид будто ничего не было. И не попадаться на глаза и молчать.       — Привет, Оливия. — весело произнёс он, переводя взор на смущённое лицо девушки, на что Роджерс-младшая кивнула в знак приветствия, желая поскорее уйти в комнату.       — Ну чего вы там на пороге стоите! — из другой комнаты послышался крик матери. Она наверняка переваливает картофельное пюре в чашку. Для Сары Роджерс пюре — это фирменное блюдо, от которого никто никогда не отказывался или не мог этого сделать, чтобы не расстраивать хозяйку. — Оливия, иди помоги.       Просьба матери стала спасением. Едва не побежав в сторону кухни, она скрылась от глаз Барнса и брата. Прибыв к столешнице, Оливия ждала указания.       — Так, давай ставь на стол чашку. — женщина указала на глубокую тарелку с картошкой.       — Ма, у меня есть одна новость. — прошептала Оливия, перед тем как взять чашу и унести. Пришлось сделать некоторые усилия, чтобы не выдать боль в руке.       — А это какой-то секрет? — с доброй улыбкой, передразнивая, прошептала Сара, а в радужке мелькнул блеск при взгляде на дочь.       — Я не хочу, чтобы Стив узнал раньше времени. Я потом ему скажу. — она взглядом искала на лице матери одобрения для дальнейших слов. — Я сегодня была в школе и мне прислали письмо.              — Что за письмо? — спрашивает она, отвлекая девушку от потока навязчивых мыслей.       — Оно в кармане в куртке, — Оливия смотрит в голубые глаза матери, такие схожие со Стивом.       — Поговорим об этом потом. — Сара продолжила мешать салат. — А сейчас отнеси картофель на стол.       Оливия послушно поставила тарелку на стол. И вообще взбрело её матери устроить совместный завтрак с Барнсом. Он же не рассказал Стиву? С другой стороны, а что рассказывать вообще? Он ничего не видел, просто стал свидетелем того, как она торопиться домой без туфель. Всего-то.       — Как твои дела, Джеймс? — прикрыв рот от кашля, спросила хозяйка. Все собрались у стола. Сара сидела во главе, Стив слева возле него Барнс, а напротив Баки в замкнутой позе Оливия хотела дождаться окончания сего собрания вокруг стола.       — Все хорошо, миссис Роджерс. — улыбнулся тот. Для него дом Стива не был чужим. Для Баки Барнса Роджерс — один из дорогих людей и куда бы он с ним не пошёл и не направился, в любое болото, степь или закрытое здание, везде был его дом. Взгляд цепляется за нервозность девушки напротив. Оливия открыто нервничает. Это из-за того что произошло на улице? Он не знал и в подробности не особо хотел вдаваться. Она лишь младшая сестра его лучшего друга.

***

      Содержимое конверта Оливия отдала матери. Она бегло прочитала строки написанные от руки. Глаза помрачнели, а лицо побелело.       — Что там? — спросил Стив, тоже сидевший в ожидании.       — Согласие. — не очень-то радостным голосом сообщила мать, а после закашляла. Стив поднялся на ноги и обнял девушку, сказав, мол, я рад за тебя, на что Оливия удивилась, что в такой момент он рядом. Может, у нее были предрассудки на его счёт? И связь между их связь брата и сестры не утеряна окончательно?       Она читала множество книг- романов доступных в их городе, где отношения между братом и сестрой описаны слишком… приторно. Не по-настоящему. Они готовы помочь друг другу в любой ситуации, у них взаимопонимание высочайшего уровня, поддержка льёт через все борта. В общем и целом, просто золотые люди. А у них со Стивом…       Да, она подтрунивает иногда над ним, шутит, прикалывается, иногда даже не смешно и обидно. А он в силу своего характера? Лишь вымученно улыбнется и скажет что-то в её адрес. Так слово за словом, и словесная перепалка перетекает в ссору или даже доходит до драки.       Она помнит один такой день. Оливия опять зацепила его, а после у Стива накипело. В ход сначала пошли неумелые удары в плечи и толчки, а после началась война летающих предметов. Успокоил их крик матери, что, мол, вот она одна, а их двое, и она не справляется с ними. А ещё она говорила успокоиться ей — она же девочка, а ему вторила про благоразумие. И сидев на диване, они оба недовольно что-то шептали. Оливия говорила, что однозначно победила бы его, так как, в силу своего здоровья, у Стива этого просто не получилось. А он говорил, что в драке важна не только сила, но и тактика. Она снова разозлилась, подумав, что Стив назвал её глупой.       — Спасибо. — неловко она потрепала его по плечу. Намного проще перекидываться шуточками нежели поддерживать серьезность их взаимоотношений. Возможно, она не выросла и осталась ребёнком. Но и Стив ассоциируется у нее с детством.       — Ты не поедешь туда, Оливия. — покачала головой Сара. В её голубоватой радужке расширялся зрачок.       — Что? — в непонимании прошептала Оливия. — Но ты сама разрешила мне подать документы в военное.       — Ты загорелась этой идеей, когда увидела в газете новость о том, что для девушек открыт набор. Я просто не могла запретить тебе. — объяснилась Сара.       — Не могла запретить? — повторила Оливия слова матери. Стив сел за стол, с опасением наблюдая. Он мог бы вмешаться в их спор, заступится за Оливию, но судя по гневному тону сестры лучше подождать, пока стихнет буря. — Ты вообще понимаешь, о чём говоришь?       — Оливия, как ты разговариваешь с матерью? — ужаснулась Сара, приоткрыв губы.       — Я нормально говорю, — пыталась сдержаться, чтобы не перейти на грубый голос. — Я правильно понимаю, что ты запрещаешь мне учится там, где я хочу и куда меня приняли?       — Ты всё перевернула. — прокашляла Сара, прикрывая рот кулаком. — Подав заявление, я думала, что ты сама передумаешь, осознаешь в конце концов последствия, и что тебя ждёт.       — Что осознаю? — наигранно удивилась девушка. — Например, что смогу получить достойное будущее?       — Что тебя смогут отправить на войну. — жалостливый голос матери отрезвил её, стирая весь пыл в порошок. Чувства в затихли. Сейчас идея о поступлении кажется абсурдной. На кончике языке уже крутятся слова извинения, но в голове начинает мигать лампочка красным цветом. В другие учебные заведения её вряд ли возьмут — это очевидно. В нынешнее время дороги в колледжи и университеты для женского полы закрыты. А стать домохозяйкой Оливия боялась. Вечно сидишь дома, ждешь мужа с работы, и целый день следишь за неугомонными детьми. Пытаешься строить порядочную семью, которая таковой не является. Просто кошмар, а не жизнь. Она не хочет так жить.       — Какая война? Даже если она и начнется, то не скоро. — отмахнулась девушка.       — Зачем ты противишься, Оливия? Я знаю, что тебе не так сильно и нужно это образование. — её голос стал мягким, убаюкивающим, словно в детстве во время колыбельной перед сном.       — Но я хочу этого, очень-очень сильно, так что даже страх войны притупляется. — она развела рука, пока в уголках глаз начала скапливаться влага, а ком, застрявший в горле, помешал заговорить дальше.       — И вправду, мам, почему Оливии не согласится? Вроде, хорошая подготовка и опыт будет обеспечен. — влился в разговор Стив. Оливия посмотрела на него, мол, ты не мог ещё больше молчать?       — Я категорически против. Поймите, обучение обучением, но ты…можешь… — она начала сильно кашлять, хватаясь за деревянную поверхность руками. Оливия подлетела к матери, Стив быстро оказался около них.       — Давай, Криптонит, нужно уложить её в постель. — скомандовал Стив, замечая панику на лице сестры.       Когда тело женщины расслабилось на постельном белье, он приказал отыскать градусник. Рыща в аптечной коробке, Оливия задавала самой себе вопрос. Всё же будет хорошо? Да, должно быть. Определённо, Стив знает, что нужно делать и как поступить.       

***

      Измученная Оливия сидит около кровати, пока деревянный стул уже впитался ей под мышцы, кожа бледна, а на лбу выступил пот. Вчера приходил врач, и в коридоре он сообщил ей и Стиву, что Сара Роджерс болеет обычной простудой. Оливия тогда выдохнула. Посмотрев на часы, руки с трясцой протянули чашку кипятка матери.       — Ради всего святого, — её сиплый голос резанул слух Оливии. — Когда я уйду…       — Не говори ерунды, ма. — перебила она, разговоры про смерть никогда ей не нравилась. Особенно из уст матери. — Доктор сказал, что у тебя простуда. Пару дней и будешь, как огурчик.       — Оливия, — выдохнула мать обреченно, смотря на свое дитя. Она слишком юна, в глазах её дочери играет детский блеск, что все время бросается из крайности в крайность. — Я работаю в больнице сколько себя знаю. Мне известны симптомы моей болезни, и это отнюдь не обычная простуда.       — Но…       — Послушай меня. — она не дала договорить дочери. — Прошу, откажись от обучения. Вся страна знает, что война скоро наступит, я не хочу, чтобы моя дочь умерла.       — Мам. — с треснувшим голосом сказала Оливия, зная насколько жалко это прозвучало из её уст. — Что ты такое говоришь?       — Я говорю то, что должна сказать хорошая мать. — прокашляла она.       — Но это моя единственная возможность. — какая ты эгоистка Оливия. — Ты сама знаешь, что сейчас женщинам все пути перекрыты.       Их разговор об одном и том же, но она надеется, что её поймут, что мама разрешит. Оливии нужно лишь одобрение и согласие. Решение давно принято в голове, но не хватает одного звена для полного осуществления замысла.       — Ты можешь пойти работать в больницу. — сдаваясь, предложила Сара. Она могла бы проявить стойкость и вовсе запретить Оливия и думать об обучении, но, смотря в слезящиеся глаза, она просто не может сказать «нет». Но и согласится не может. Вот такой замкнутый круг. Но одно решение сформировывается в голове. — Когда придёт Стив? Я что-то плохо себя чувствую.       Сара Роджерс прекрасно осознает, что дочь пошла и внешностью и характером в своего отца и что Оливия от своей затеи не откажется, даже если все окажется провалом. Таким же был и Джозеф. Его имя напомнило о боли. О том вечере, когда ей пришло письмо, в котором сообщалось, что её муж скончался. Она, как вчера, это помнит. Годовалый Стив, лежащий в кроватке, и её выпирающий животик.       Перед ней сидит Оливия — женская копия Джозефа. Смотря в глаза дочери, Сара видит мужа перед собой. Мужчина улыбается ей, той самой улыбкой, которой когда-то покорил её. Конечно, галлюцинация мужа — это её полубред. Осталось пару часов. Легкие с невероятной силой сдавливают, будто невидимый демон сидит на грудной клетке.       -…совсем скоро. — голос дочери выводит её из транса. — Может, тебе принести чего-нибудь?       — Не нужно. — прохрипела Сара. — Иди отдохни.       — Что? — не поняла Оливия.       — Ты сидишь со мной целый день, ты уже устала. — снова кашель.       — Я не оставлю тебя. — с серьёзно настроенным голосом сообщила Оливия.       Оказавшись за дверью, она усомнилась в собственных словах. Её всё-таки выгнал Стив, сославшись, что ей нужно отдохнуть. И вправду, она провела за наблюдением матери целый день, не смыкая глаз. И она не жалеет. Наоборот, у неё на душе становится спокойно, когда приходит осознание того, что близкий ей человек под её личным присмотром, что Оливия сама может контролировать ситуацию, сама помогает и сама сидит в полудреме, лишь бы матери стало лучше.

***

      1918 год.       Все наладилось. Именно наладилось. Её Джозеф дома, играет с сыном. Примкнув к дереву головой, Сара снисходительно посмотрела на прелестную картину. Об этом она когда-то мечтала. О счастливой семье. У неё и Джо есть сын. Девушка погладила свой живот, не специально. Вовсе нет. Это получилось инстинктивно, на автомате.       Из кухни повеяло ароматом рыбы. Этот нечастый продукт на их семейном застолье заставил сдержать рвотный позыв. Сара откинула задние мысли и поспешила готовить ужин. Через пару часов придут гости. Родной брат Джозефа — Кристофер. У последнего хорошая порядочная семья. Двое сыновей.       Всё ещё неприятный запах морепродукта не пропал. Но как говорила её мама, что через пару минут она привыкнет к аромату и перестанет чувствовать его вовсе. Но мозг не мог договорится с рефлексами, и Сара прикрыла рот ладошкой.       

***

      Когда гости ушли, девушка принялась убирать разбросанные игрушки. Это сыновья Кристофера и Стив игрались. С усталой полуулыбкой она посмотрела на детскую кроватку. Их малыш Стив сладко спал.       — Послушай, Сара, нужно поговорить. — в гостиной оказался Джозеф. Его брови были нахмурены, лоб напряжен, также как и плечи. Бежевая ткань рубашки расправилась на теле.       — Да, конечно. — кивнула она головой и вышла из зала, чтобы не мешать сну сына. — Что-то случилось? — Сара обхватила своими нежными ладонями грубо выбритое лицо мужа. Его зелёные зрачки предательски бегали, стараясь не смотреть в глаза супруге. — Милый, что такое?       — Сара, мне нужно обратно. — обречено шепчет мужчина. — Уинкел дал мне навестить сына и тебя, но мы оба знали, что это не надолго.       — Но…но.как же так? — не верила своим ушам она. Тысяча игл вонзились в её сердце. Не успела она толком и побыть с мужем, как он уже уезжает. Уезжает туда, где тысяча мертвых военных не возвращаются к своей семье.       — Мне очень жаль, — он наконец осмелился взглянуть в небесные глаза. С сожалением. — Завтра вечером поезд.       — Так рано? — в уголках её глаз начали скапливаться слёзы. Но поняв, что её уже ничего не сдерживает, Сара уткнулась в плечо мужу горько заплакав. Джозеф выдохнул и начал гладить её по волосам в попытке успокоить, прекрасно понимая, что его действия бессмысленны. Через пару минут она оторвалась от рубашки. Красными глазами смотря на него. — Обещай что вернешься. — на полном серьёзе потребовала она. Но по реакции мужа, поняла, что нужно поделится с ним своей догадкой. — Обещай, что вернешься, ведь я думаю, что беременна.       Зрачки его расширились, а на губах появилась улыбка. Улыбка радости. Джозеф подхватил супругу и закружил её в маленькой комнатушке, а после поставив её на пол начал целовать её щеки, и лицо в целом.       — Обещаю, клянусь, что вернусь. — слыша слова супруга Сара и вправду верила. Верила, что он вернётся.       

***

      На следующее утро, облаченная в пальто Сара махала своим платком, провожая мужа. В этим же платком она и вытирала слезы. Около неё, на станции, стояли такие же жены, как и она сама.       Пропели три гудка, а значит поезд отправляется. Сквозь окно выглядывает лицо Джозефа, на губах появилась улыбка, несмотря на весь ужас ситуации. Он кричал что-то через стекло, но она ничего не поняла. По губам она прочитала: «Передай Стиву…», а дальше поезд сдвинулся с рельс, начав движение.       Открыв глаза, Сара увидела хрупкую спину сына на стуле. Ни через неделю, ни через две, и даже ни через месяц её любимый супруг не появился. Не отправлял писем. А после, когда в газете огромным заголовком были прописаны слова, о том что война окончена, а выжившие солдаты возвращаются домой, у Сары появилось плохое предчувствие. И оно подтвердилось, когда пришло письмо с сожалениями, что Джозеф Роджерс умер на поле боя.       На верхней полке стоит их совместная фотография. Сара проводила с ней много времени тогда, и как же больно ей было смотреть на дочь, видя отголоски своего мужа в её лице.       — Сара, — до боли знакомый голос послышался вблизи. На стуле, где сидел Стив, находился он. Джозеф с привычной для него глупой улыбкой, почти не изменившийся. — Я вернулся.       — Криптонит, — Стив пытался докричатся до сестры через стенку. — Нужен доктор.