Глава III

К.       Даже ее дрожащий голос привлекает меня. Не просто мое внимание, хотя я услышал достаточно. Вид Майи, беззащитной и хрупкой, слишком остро влияет. Так ли трудно сломать Оливер? Или сложнее стать тем, с кем она сможет позволить себе быть слабой? Кому доверится и отдаст свое сердце? И лучше бы сейчас уйти, оставить ее наедине и не дать никаких эмоций… но ублюдок внутри меня просит совершенно другого. Маленький котенок. Она даже не замечает, что рядом кто-то находится, пока я не оказываюсь достаточно близко, чтобы почувствовать ее вишневый запах. Запретить бы этим пользоваться, но когда я это делал? Каждый раз, когда мы находимся слишком близко, Оливер замирает, будто не знает, чего от меня ожидать. В ее глазах я похож на дикого и голодного зверя? Даже смешно. Мне известна причина ее состояния, но я могу проявить эту гребаную вежливость.       — Что-то серьезное произошло? — все еще стою за ее спиной; только сейчас замечаю, что Майя мне едва в подбородок упирается.       — Нет, — уверенно лжет она, поворачиваясь ко мне лицом: ее глаза растерянно смотрят по сторонам, пока не сталкиваются с моими. — И давно ты тут стоишь?       — Нет, — вторю ее уверенной лжи.       — Можем вернуться. — Майя делает шаг назад, сжимая в руках телефон. Не могу сосредоточить свой взгляд на одном, мне необходимо рассмотреть ее. — Извини, что позволила себе отвлечься, когда мы на важной встрече.       — К черту их, обстановка неформальная, а им просто нужно было почувствовать свою значимость.       Будто мои слова ее поражают, а возможно приносят облегчение, и легкая улыбка появляется на ее розовых губах. Майя удивительна и хороша собой, и я не зря использую эти слова через гребаную «и». Даже слепой или идиот заметит, а я не считаю себя не тем, не другим. Она кладет телефон в сумку, а я продолжаю за ней наблюдать, и Майя точно чувствует на себе. Возможно, делает неправильные выводы. Возможно, думает, что я раздеваю ее. Что в ее голове сейчас? Могу спросить, но тогда я напугаю мисс Оливер.       Она переводит свой взгляд на меня с вопросом на лице «какого хрена тебе надо?», на что я пытаюсь сделать эту ублюдскую ухмылку, которая досталась мне от отца. Не выходит, и Майя прикусывает нижнюю губу, по всей видимости, борясь с желанием сказать какую-нибудь колкость. Пора заканчивать этот цирк, и я указываю ладонью в сторону главного зала. В следующий раз ей нужно быть осторожнее.       Мы идем молча, и я замечаю, что гости бросают на нас странные взгляды. Какого черта они в принципе смотрят? Их дело находится в их же тарелках, но люди любят зрелище, а хлеб у них уже есть. Что на этот раз? Обычная оценка своим блядским глазом. Что и подтверждает Камерон, как только мы садимся за свои места.       — Мои друзья, вы так прекрасно смотритесь вместе.       — Об этом стоит думать, только когда мы работаем вместе, тогда есть смысл, определенно, — мой голос выражает лишь одно: стоит закрыть тему и больше ее не затрагивать.       — Профессионал, — восторженно и слишком приторно заключает Матиас.       Мне кажется, что и Майю это могло задеть, но нет… ее спокойное выражение лица даже говорит о согласии с моей точкой зрения. Полагаю, я слишком строг к котенку, но стоит нам встретиться взглядами, я начинаю подозревать, что Оливер может быть хорошим игроком.       Остаток вечера мы проводим за разговорами о проекте особняка; Камерон не теряет энтузиазма, а я думаю над тем, что еще могу вытянуть из этой сделки. Майя не остается в стороне, как я и думал, она затрагивает тему своей идеи, о которой мы говорили на встрече с утра. Мне ничего не стоит поддержать ее, к тому же, мне самому, как архитектору, нравится то, что Майя предлагает. Как я и ожидал, Матиас даже не смотрел на эту часть дома, но его жена с восторгом слушает Оливер, как будто она удивлена, что женщины могут быть настолько умными, а не просто жить мечтами о египетском дворце, пользуясь благами богатого кошелька.       Вечер подходит к своему логическому завершению, и мы вежливо покидаем вместе с Оливер ресторан. Она останавливается, копошась в сумке, и это навевает на одну лишь мысль.       — Что ты задумала? — не обхожу ее, не равняюсь, мне нравится быть позади нее — не могу это чувство понять до конца.       — Такси, — Майя случайно касается меня спиной и резко поворачивается. — Хочу заказать такси.       — Зачем? — мы зеркалим испытывающий взгляд друг друга.       — Логично, мистер Уоллес, чтобы уехать домой, — ее голос спокоен, полагаю, она привыкает ко мне, или мне так хочется думать.       — Не помню, чтобы говорил тебе, что нужно добираться самой.       — Мне не хочется задерживать и отвлекать по пустякам. Очевидно, что помимо работы у вас есть и другая жизнь.       Она думает, что я спрошу откуда такие выводы? Мой ответ Камерону повлиял? Обычное беспокойство или нежелание делить со мной пространство? Вариантов много, но не один из них меня не волнует.       — Садись в машину, — обычно, этот голос я использую для подчиненных, сегодня очередь Оливер. — Сейчас.       — Мой рабочий день закончился давно или в компании приказы раздают круглосуточно? — котенок отращивает когти, за этим все же интересно наблюдать.       Что за хрень творится в моей голове? Но я уже не могу остановиться. Никогда до, а в этот раз тем более. Мне достаточно не ответить на ее провокацию и рукой указать к машине, как Майя почти закатывает глаза и сдается. Мне хочется, чтобы она запомнила, каково это.       Включив настоящего джентльмена, я открываю ей дверь, и как только она садится, то переводит на меня взгляд снизу вверх. Клянусь, его можно использовать в качестве оружия. Не нужно быть гением, чтобы признать. Прежде чем я хлопну дверью, мне требуется не одна минута, но Майя не возражает. Она дарит это мгновение, не разрывая между нами контакт.       Одна из причин, по которой я люблю Нью-Йорк — езда по ночному городу. Меня это успокаивает и приводит мысли в порядок. За последние полгода мне нравилось таким образом проводить время наедине с собой, хоть и удавалось нечасто.       — Извини, что надавил на тебя… — мне не нужно убеждаться в том, что Майя сейчас удивлена. — Полагаю, эти дни я был строг к тебе.       — Извинения приняты, — спустя минуту молчания, скорее всего, которую она тратит на наблюдение, спокойно произносит Майя без какого-либо намека на ложь. — Ты был собой, я могу это принять.       — Правда? — на короткое мгновение перевожу на нее взгляд, сталкиваясь с внимательным выражением лица, как и предполагалось. — Может я притворялся?       — Ты умеешь это делать. Не знаю, может мне и показалось, но именно так ты поступаешь с Матиасом. Он тебе не нравится, но ты взял на себя его проект. Почему?       — Ты наблюдательна. — Что меня совершенно не удивляет. — Это большие деньги плюс возможность поднять рейтинг своей компании. Иногда ты делаешь то, что тебя не вдохновляет, но приносит результат, а результат вдохновляет всегда.       — На твоём месте я поступила бы также.       — Правильно, ты мой помощник, у тебя должны быть в арсенале эти слова.       Впервые я слышу, как она смеется, и я мог бы попытаться сдержать ответную улыбку, но к черту. У ночи есть свойство излишнего откровения и мы оба этому поддаемся. Я не позволял себе подобное, зная, что несет за собой одни лишь неприятности. Привычка, привязанность, ожидания — то, что мне совершенно не нравится. Я не боялся чувств, что испытал, я боялся только самого себя и того, на что был способен.       А еще мне никогда не нравился Манхэттен. Его слишком идеализировали, когда даже в самом известном высотном здании можно насчитать с десяток косяков. Но, при въезде сюда, пустынные места привлекают мое внимание — как чистый лист, имеющий шанс на что-то достойное.       — Ты ведь первый раз в Нью-Йорке? — смотрю на Майю, замечая, что она наблюдает за тем, о чем и я думал мгновение назад, но резко переводит взгляд на меня и кивает.       У меня есть всего секунда, чтобы передумать, но я трачу ее на то, чтобы остановить машину на обочине. На ее лице тысяча вопросов, но меня это лишь провоцирует. На что я рассчитываю, занимаясь такой хренью?       — Манхэттен здесь, как на ладони. Может это стоит нашего времени?       Приглашаю ее разделить этот момент, на что Оливер без комментариев выходит из машины. Замечаю, что она скрещивает руки на закрытых платьем плечах, и мой внутренний джентльмен при этой картине не может постоять в стороне, чтоб его.       — Будешь пытаться отказаться? — снимая свой пиджак, спрашиваю, не скрывая иронии в голосе.       — Нет, — усмехнувшись, отвечает Майя. — Здесь правда холодно, но… очень красиво, я могла бы и потерпеть.       — Не хочу оплачивать твой больничный.       Майя наблюдает за каждым моим шагом, пока я не оказываюсь за ее спиной, накидывая на плечи пиджак. Она тихо благодарит и поднимает свой взгляд на черное небо, усыпанное миллиардом звезд, что захватывает и мое внимание. Мы оба не меняем положение, хотя это крайне неуместно для нас двоих. Крайне, черт возьми. Тогда почему я продолжаю стоять позади Оливер и делать вид, что все в порядке?       — Великие короли прошлого смотрят на нас с этих звезд, и если станет одиноко, ты вспомни, что они всегда помогут тебе.       — Что? — Майя резко оборачивается, ударяясь плечом об меня, и пристально смотрит, как будто я самая большая загадка в ее жизни. — Ты процитировал Муфасу?       — Это классика, Оливер.       — Ты заставляешь меня поверить в чудо, Киллиан Уоллес.       Ты тоже многое заставляешь делать, мисс Оливер. Мне не хочется говорить это вслух, порождать то, что может быть опасным противником уже завтра. Каждый из нас вернется в свое безопасное логово, чтобы дать себе еще один шанс на отступление. М.       Этот человек не перестает меня удивлять, и это становится слишком… рискованным. Но я не могу сдать назад. Даже мысли об отце и его требованиях ушли на второй план, что казалось мне раньше невозможным. Вот, что мог делать Киллиан одним своим присутствием.       Когда мы подъезжаем к моему дому, я не могу понять собственные чувства. Мне кажется, я рада, что наконец могу выдохнуть, но с другой… К черту, я не собираюсь обманывать, хотя бы себя не стану. Мало мне проблем? Одна из них следит за мной через окно нашей квартиры, что я замечаю сразу же. Эмма меня совершенно не удивляет, она прекрасна в своем постоянстве. Хотя то, что сестра не написала ни одного сообщения за вечер, говорит, что она еще в обиде. Только на что? За то, что пытаюсь спасти наши задницы?       — Кажется, я сюда зачастил. — Киллиан аккуратно припарковается между двух автомобилей, по всей видимости, решив похвастаться своей профессиональной манерой вождения, но я это уже давно оценила.       — Спасибо, — ловлю его удивленный взгляд, который меняется на слишком пристальный в одночасье, — за то, что дал возможность. Я не говорила это, но сейчас хочу.       — Не дай мне пожалеть об этом, Майя. — Он слегка наклоняет голову ко мне, но мое сердце замирает от его слов.       Мне не хватает духа, чтобы ответить, я лишь молча киваю. Господи Иисусе, как же паршиво. Пора бы выйти из машины, иначе это грозит допросом от Эммы, но мне сейчас нужно больше. Возможно, чувство вины будет мешать, но я этого заслуживаю. Вылезть сухой из воды в любом случае не получится, и я даже не смею на это надеяться. Остается верить, что я не сойду с ума до конца лета. Хотя мне кажется, что процесс запущен.       — До завтра? — глупо спрашиваю я.       — До завтра, — мы оба синхронно киваем, и Киллиан легко ухмыляется, что заставляет меня ретироваться быстрее, чем я планировала. — Спокойной ночи, Майя.       — Доброй ночи, Киллиан.       Его слова крутятся в моей голове, пока я не открываю дверь квартиры. И лишь тогда сам Киллиан отъезжает, на что я даже не оборачиваюсь, чтобы не выдать себя. Эмма сразу же появляется в поле моего зрения, включая ночник в коридоре.       — Ты в порядке? — неуверенно спрашивает она, на что я отрицательно машу головой. — Черт, Майя, прости меня… то, что я наговорила, это так ужасно.       Зная, насколько тяжело дается Эмме просить прощение, я еще больше это ценю, забывая всю боль, что она могла причинить. К тому же за столько лет у меня уже выработался иммунитет к ней. Она тянется ко мне, и я сразу же отвечаю, крепко обнимая.       — Мы со всем справимся, — обещаю я.       — Я помогу, клянусь, больше ничего не испорчу… постараюсь, — исправляется она моментально. — Я видела вас… это ведь был Киллиан?       — Да.       — Господи Иисусе, у тебя проблемы.       Мне не нужно подтверждение, я это и так знаю… может еще не поздно послать всех к черту и сбежать? Но я давно не верю в сказки. И прекрасно осознаю возможности нашего отца.       Мы устраиваемся в гостиной и я рассказываю Эмме, как прошел мой вечер. И если в контексте работы я полна энтузиазма, то стоит мне затронуть то, что происходило с Киллианом… все внутри меня буквально полыхает. Даже Эмма слушает и не перебивает, и под ее внимательным взглядом меня бросает в жар.       — У него свои тараканы, но не похоже, что отец сказал правду насчет Киллиана. Он просто молодой и амбициозный парень, который получил огромный кусок пирога.       — Эмма, он получил весь торт.       — Он может рассчитывать и на вишенку.       — Заткнись, — мне становится смешно от ее грязных слов, как бы это противно не звучало. — Мне звонил отец.       Непринужденность моментально исчезает с ее лица, и оно омрачается презрением, что тоже совсем неудивительно. Эмма ненавидела нашего отца всем своим сердцем и никогда не скрывала. Ей было девять, когда мама умерла, и она всегда винила в ее смерти отца, хотя мама... скончалась из-за лейкемии, которая забрала ее жизнь за короткие несколько месяцев. Эмма считала себя нежеланным ребенком, намекая на папу, что отчасти было правдой. Именно когда мама забеременела, отец стал пропадать. Он и так появлялся в нашем доме раз в месяц, но мама его постоянно оправдывала, ссылаясь на работу и прочие идиотские отмазки, на что ребенок в моем лице велся безотказно. Я верила в то, что у нас была идеальная семья, хотя на деле, мы были лишь игрушками. Его настоящая семья здесь, в Нью-Йорке, а мама лишь развлечение, разнообразие… То, что она его любила, я в этом не сомневаюсь, а он… не знаю, мне казалось, что между ними это было… Но с появлением Эммы все поменялось. Отец реже стал приезжать, но даже в те моменты я не хотела принимать, что что-то не так. Я верила до последнего. У нас с ним была связь и я чувствовала его любовь долгие годы. Он многое рассказывал мне о своей работе, о городах, в которых бывал, мы проводили время и это до сих пор в моей памяти. Все это не давало мне признать, что он был ублюдком, а мама постоянно скрывала и никогда не делилась с нами. Хотя все было прозрачно и так. Лишь в последний месяц перед смертью она решилась на откровение. С тех пор отец для меня умер. Эмма узнала об этом лишь после смерти мамы: она и так не была близка с ним, вечно отталкивала его, как будто ее детское сердце изначально чувствовало подвох, но из-за этого у Эммы ненависть к нему лишь усилилась, я же старалась игнорировать его существование, но долго не справлялась со своими чувствами к нему. Тяжело было отпустить, когда много лет цеплялась мертвой хваткой за человека, которого никогда существовало, разве что в моей голове. WG.       Мы с Эммой проболтали полночи, но я все равно чувствую себя бодро в свой второй рабочий день. С утра я получила доступ ко всем проектам, которые ведет лично Киллиан, и потратила несколько часов на изучение первичного учета. Мне страшно от собственных возможностей, а ответственность практически душит, потому я не спешу открывать остальное.       Киллиан и Маркус уже второй час что-то обсуждают. Полагаю, если бы связано было исключительно с работой, мне пришлось бы присутствовать, но они сидят только вдвоем. Мой кабинет находится рядом и нас разделяют лишь стеклянные двери, и, конечно, периодически я засматриваюсь и нередко ловлю взгляд Киллиана на себе. Забавно, что я пытаюсь его разгадать, придаю значению, когда очевидно, что это риск заиграться. Но я не играла, никогда не умела.       Маркус о чем-то твердит Киллиану, и я замечаю, как его крепкая рука сжимается в кулак. Моментально перевожу взгляд на выражения лица, мне кажется, оно горит яростью, но, что странно, меня привлекает то, что я вижу на каком-то извращенном… ненормальном уровне. Что же могло его так разозлить? Он умел скрывать свои настоящие эмоции без труда, и об этом мне уже известно. Не могу оторваться… и зря. В одночасье Киллиан поворачивает голову в сторону, сталкиваясь со мной — его серые глаза буквально набрасываются на меня и я замираю, задерживая дыхание. Но я не бегу от него, не стану… и он это как будто чувствует. Или это все беспорядок в моей голове. Лицо Киллиана вновь приобретает спокойствие и сдержанность… словно и не было этого порыва. Но я не хочу думать, что я могла как-то повлиять.       — Майя, доброе утро, — привлекает внимание энергичный голос Ким. — Как давно эти двое секретничают?       Не знаю, продолжает ли Киллиан на меня смотреть, но, по моим ощущениям, он тоже вернулся к Маркусу, как и я резко переключаюсь на Ким. Замечаю перемены в ее образе, передние пряди волос стали светлее, но Кимберли выглядит, как и обычно, потрясающе. Особенно ее серые глаза, в которых целенаправленно я вижу чужие.       — Уже час, — быстро отвечаю я. — Прекрасно выглядишь.       — О, тебе правда нравится? — Ким широко улыбается, поправляя укладку. — Честно признаться, любые изменения с волосами даются мне тяжело, но в этот раз я была решительна.       — Понимаю, — усмешка так и рвется, а пальцы указывают на собственные волосы, которые имеют один цвет все мои двадцать три года. — Моя сестра может провести нам консультацию по принятию. Ее волосы подверглись больше десятка нападений.       — Звучит, как отличная идея, — смеется Ким. — Так, мы привлекли внимание. Пойдешь со мной?       — Что-то серьезное? — спрашиваю, смотря в сторону кабинета, откуда за нами пристально наблюдают.       — Пытаюсь убедить Киллиана дать интервью.       — Почему он отказывается? — ведь я читала некоторые из них, это не говорит о его категоричности.       — Это съемка, — на выдохе произносит Ким.       А вот это, полагаю, многое меняет. По моим наблюдениям Киллиан редко попадал в объективы камер. В интернете профессиональных фотографий не сыскать, практически все сделаны случайны, либо на аккаунте в Инстаграм Ким. По всей видимости, у нее есть особые привилегии, недоступные для других.       — Имеет вес или просто реклама? — уточняю, сталкиваясь с удивленным взглядом Кимберли. — Что?       — Говоришь совсем, как Уоллес.       Ее слова вызывают улыбку на лице, ничего не могу поделать, даже как-то скрыть… мной это воспринимается, как комплимент. Не то чтобы я стремлюсь быть похожей на него. Уверена, что мы разные, как и наши пути. Нас свяжет небольшой промежуток времени, после которого разойдемся по разным сторонам без возможности воссоединения.       — Идем? — переспрашивает Ким, когда я подолгу молчу, провалившись в собственные мысли.       Киваю, поднимаясь со своего места и поправляя воланы на белой блузке. Ким подмигивает мне, и идет к двери, что разделяет наши пространства. Заходя к ним в логово, я будто попадаю в другую реальность. Кажется, я начинаю привыкать к тому, как смешиваются ощущения, стоит быть ближе к нему.       Ким здоровается с Киллианом и Маркусом, начиная рассказывать им о том, что сегодня с трудом нашла место на парковке. По всей видимости, она решила оттянуть момент. Кимберли оставляет свободным место возле Киллиана. Полагаю, оно принадлежит теперь мне?       — Ким, зачем ты пришла? — конкретный вопрос задает Киллиан, будто он каким-то магическим образом догадался, что непросто так. — Я тебя слишком хорошо знаю, ты пытаешься сейчас меня обработать.       Черт, Киллиан на самом деле настолько проницателен, что совсем неудивительно, но это громко говорит мне о том, что я должна быть осторожна, если не хочу повторить участь Ким. Только положение мое намного хуже.       — Карты на стол, — признает поражение Кимберли. — Тебя приглашают на подкаст.       — Что это? — скептически спрашивает Маркус, на что я замечаю, как Ким сдерживает себя, чтобы не закатить глаза.       — Интервью, — нарочито вымученно отвечает она, и переводит взгляд на Киллиана.       Уже могу предположить то, что если он молчит так продолжительно означает, что идею не находит интересной. Проще говоря, ему не нравится.       — В прошлом месяце я уже давал интервью газете. Не хочу, чтобы это стало задачей на постоянной основе.       — Киллиан, о тебе все будут говорить, только подумай…       — Обо мне и так говорит весь Нью-Йорк, можно сделать паузу? — иронично произносит Киллиан, ухмыляясь.       — Это факт, — подхватывает Маркус.       — Это не обычное интервью, таким образом, сотрудничая именно с этим медиа мы поднимаем наш рейтинг. Мне кажется, мы должны быть заинтересованы в этом, — серьезным голосом проговаривает Ким, заставляя всех задуматься. — Майя, что скажешь? — понимаю, что ей необходима поддержка, поэтому намерена привнести свой вклад.       — Считаю, что это отличная возможность, почему бы не согласиться? — перевожу взгляд на Киллиана, на что он хмурит брови. Ждал, что я буду на его стороне? — Можно ведь заранее обговорить детали и даже вопросы, чтобы не было каверзных моментов.       — Чтобы Киллиан не разнес их контору за один только вопрос о Гаррисон Корпорейшн, — иронизирует Маркус; меня в одночасье напрягают его слова, и я пытаюсь это скрыть. — Конечно же, шучу, — он ставит руку на сердце, слегка кланяясь.       — Иногда вы оба невыносимы, — заключает Ким, но ее глаза в надежде смотрят на Киллиана. — Хотя бы подумай, есть несколько дней перед тем, как я должна дать им ответ.       — Формат? — коротко произносит Киллиан, и Ким откидывается в кресле, почти принимая проигрыш в последней битве. — С этого и следовало начинать. Мой ответ — нет. Считай, что я сэкономил тебе несколько дней.       — Что плохого в съемке? — не выдерживаю я, но мне действительно интересно.       Киллиан выглядит, мягко говоря, как Бог, спустившийся с Олимпа. Не нужно быть эстетом, чтобы признать, что Уоллес красив, харизматичен и внушителен. Даже в одежде он создает такое впечатление, можно только представить, какой он без. Только представить.       — Мои проекты — мое главное лицо, остальное не имеет значения, — убедительно произносит Киллиан, и мне понятна его позиция.       Его отношение к работе с каждым разом вызывает неподдельное уважение, мог ли таким похвастаться мой отец? Киллиан совершенно другой, со своими видением и правилами. Но то, что это откликается во мне, скрывать бессмысленно.       — Ладно, — сдается Ким. — Пока нет, — ох, рано я списываю ее со счетов, — ты подумаешь! Когда дают время, им нужно пользоваться, мистер Уоллес.       Замечаю, что Маркус пристально наблюдает за Ким. Это невозможно упустить из виду, его глаза горят, когда он смотрит на нее. Похоже на гордость. Ему нравится, как она противостоит Киллиану, и это безошибочно.       — И, пока мы все тут, напоминаю, что сегодня вечером встречаемся у меня, — уже с весельем в голосе произносит Ким, на что Киллиан и Маркус переводят взгляд в мою сторону. — Майя, — Ким не теряет свой настрой, хотя напряжение чувствуется мной совершенно точно, — каждый третий четверг мы вместе проводим время. На крыше дома, где живу, есть отличная терраса, которую я забронировала для нас. Это повод отметить твое присоединение в команду, и мою скорою командировку.       — Неожиданно, — единственное, на что меня хватает первое мгновение.       Мои глаза бегают от одного к другому; и если Маркус сидит со спокойным выражением лица, то Киллиан не скрывает недовольства, как мне кажется. Почему у меня создается впечатление, что он не рад, что я проведу с ними время?       Наши глаза сталкиваются и я все еще под сомнением. Признаться, мне хочется провести с ними время… ненадолго забыть о своем предназначении. Притвориться, что я действительно часть их команды.       — Мне придется отказаться… — замечая разочарованный взгляд Ким, я быстро продолжаю: — сегодня я обещала вечер провести с сестрой.       — Она тоже может к нам присоединиться, — обнадеживающе произносит Ким.       — Я поговорю с ней, — заключаю я.       Эмма спокойно относилась к моим компаниям: в Лондоне я часто брала ее с собой. Но сейчас дело не только в Эмме. Меня не отпускает мысль, что идти не стоит, что это только усложнит все.       — Хорошо, тогда я отправлю тебе в мессенджер адрес.       — Я могу вас забрать, — неожиданно произносит Киллиан, и я не могу скрыть свое удивление. — У меня есть дела на Манхеттене.       — Отлично, просто замечательно, — подытоживает Кимберли, глядя на часы. — Мне пора бежать, работы очень много, — она ухмыляется, притворно укоризненно глядя на Киллиана.       — Я тоже пойду, — вместе с Ким поднимается Маркус из-за стола, закрывая свой макбук. — До вечера. Если что, я на связи.       Замечательно они, конечно, придумали, но сейчас я действительно не знаю куда себя деть. Мне не кажется, что я могу встать со всеми. С каких пор я жду одобрения? Может, нам двоим есть еще что сказать друг другу.       Никто не придает значения тому, что я остаюсь в кабинете. Даже сам Киллиан взглядом провожает Кимберли и Маркуса, не глядя на меня, и я упрямо засматриваюсь в панорамные окна, через которые открывается невероятный вид на величественный Нью-Йорк.       — Так ты за съемку или это женская солидарность сыграла главную роль? — низкий голос Киллиана заставляет меня вздрогнуть на мгновение и перевести взгляд. — Можем поговорить на террасе, — предлагает он, по всей видимости, догадываясь, куда я уставилась.       Благодарно киваю, и он указывает рукой, приглашая встать. Когда я оказалась в его кабинете впервые, уже тогда мое внимание привлекло это место. Я могла бы здесь работать весь день.       — Аргументы Кимберли звучали убедительно, — отвечаю на его вопрос, пока мы направляемся к балкону. — Но и ты был убедителен, поэтому я не настаиваю.       — Согласна с моей точкой зрения? — переспрашивает он, открытая стеклянную дверь и пропуская меня вперед.       Свежий воздух действует незамедлительно, и я глубоко вдыхаю, наслаждаясь моментом. Отсюда вид еще лучше. Нью-Йорк — город контрастов, количество высотных зданий поражает, как озелененная территория: я находила прекрасное и в том, и в другом.       — Согласна ли я с твоей точкой зрения? — набравшись сил, я разворачиваюсь к нему лицом, становясь напротив. — Да, но мне кажется, что именно их создатель играет главную роль в этом.       — Почему ты не хотела ехать? — резко переводит тему, будто прошлая ему уже неинтересна.       — Вечер с сестрой, — повторяюсь я.       — Не стоить лгать мне, — мое дыхание выдает меня сразу же, стоит услышать его требовательный голос. — Я ненавижу это.       — Мне показалось, что ты не хотел, чтобы я соглашалась, — признание выходит спокойным, потому что в голове сейчас крутятся другие слова Киллиана.       — Показалось, но ты все равно согласилась?       — Я не согласилась, — поправляю его я, — лишь сказала, что поговорю с сестрой, которая может оказаться в конце концов против, — мягко улыбаясь, заканчиваю я.       Признаться, я не ждала какой-то определенной реакции, но горящие глаза Киллиана стоят этих слов. То, как он смотрит несравнимо ни с чем.       Проблема. Меня влечет к нему и это не поддается логичному объяснению. Можно, конечно, сказать, что он просто привлекательный парень, но этот факт я могу поставить сейчас на последнее место, когда дело в совершенно ином, в чем-то столь опасном и глубоком.       Киллиан делает шаг ко мне, оказываясь невероятно близко, очередной раз напоминая каково это. Его пальцы касаются прядей моих волос, на что я перевожу волнительный взгляд, и длинные пальцы тут же оказываются на моем подбородке, заставляя взглянуть в серые, затягивающие в свой омут, глаза. Для меня реальность теряет значение в одночасье. А для него? Что мы можем дать друг другу, кроме боли в конечном итоге? Мы оба этого не заслуживаем. Хотя мне твердили иначе, я это знаю, но Киллиан… не такой, как меня убеждал отец. Даже больше: не тот, кем сам он себя представляет. Сейчас мне это становится предельно понятным.       Дрожу от предвкушения… мне хочется его разгадать. Понять, что он собирается сделать. Его глаза мне говорят лишь об одном: бежать. Почему-то это чувство не отпускает. Но его прикосновения держат меня во всех смыслах.       — Что мы делаем? — тихо шепчу, облизывая сухие губы, куда пристально смотрит он.       — То, что хотим?       Невозможно отрицать. Как и то, что Киллиан — именно такой человек, который делает то, что хочет. Который всегда получает то, что хочет. Как заставить себя противостоять ему?