Жестокость

_________________________________ Для начала, хочу поблагодарить, что вы пришли, и готовы потратить время на прочтение работы. Я пишу этот пост, чтобы предупредить некоторых читателей, и если что-либо из нижеизложенного придётся вам не по душе, пожалуйста, не тратьте своё время. А если всё же рискнёте - не жалуйтесь. В этой работе будет очень много Вэнь Жоханя. По правде говоря, в новелле мне очень не хватало этого симпатичного мужчины, потому я буду уделять ему много времени в своей работе. Я не спорю, что он у меня однозначно ООС, но, этому есть оправдание, и оно будет развиваться по ходу сюжета. Пока что эта работа будет направленности "Джен", в дальнейшем, вполне возможно, это изменится. ВанСяней здесь не будет, говорю сразу. Я люблю эту пару, но в данной работе и Усяню, и Ванцзи всего по 14, и они оба крайне неловкие в отношениях. Мне не хочется портить работу этими плясками вокруг друг друга, в исполнении этих двоих, а потому - нет. Позже появится пэйринг Вэнь Жохань/Вэй Усянь. Не добавляю сразу, потому как, опять же, Усяню — 14 ,и я не хочу чтобы вы подумали, что Жохань — педофил. Он не любит детей, честное слово, пэйрингу будет объяснение и отношения не появятся с ничего, все продумано!:D Чуть позже, в работе появятся и другие персонажи вроде "Мадам Юй, Цзян Яньли, Вэнь Чао, Вэнь Нина, Вэнь Цин, и Лань Ванцзи" - но поскольку их ещё нет, в список они войдут позже. Этот автор покорно примет любую критику, в любой форме. Лишь прошу не употреблять в комментариях брань, и не оскорблять других читателей. Работа редактируется по нескольку раз, но, я не робот, и что-то могу упустить. Так что если заметите опечатку, или ошибку, по желанию укажите на неё, этот скромный автор будет благодарен. Приятного чтения:) ___________________________________ — Поберегись! Ученики ордена Юньмэн Цзян с отрешенным видом проводили знакомую фигуру верхом на непонятном деревянном объекте (кажется, это была метла), улетающую в небольшую молодую чащу. Они уже привыкли к подобному, ведь это стало нормой с момента появления в Пристани Лотоса их первого ученика, так что замерли они лишь на мгновение, чтобы взглядом проводить горе-экспериментатора. Когда с той стороны, куда улетела метла (?) раздался взрыв, никто даже не повернул голову. У них были дела. Уже через час начнут прибывать заклинатели из других орденов на Совет кланов, который на сей раз выпало проводить в ордене Цзян. Адептам нужно было проверить все защитные плетения, барьеры, массивы, обновить чары на повседневно нужных заклинаниях, работы, в общем, хватало. Это их старший освобождён, потому что будет встречать гостей наравне с главной семьёй. Вот тот от скуки и занимается чем под руку попадётся, и пусть; главное, чтоб под руку не лез и не болтал без умолку. Первые гости прибыли даже чуть раньше положенного, если отсчитывать с момента... инцидента, прошло чуть больше горения короткой палочки благовоний. Как ни странно, первыми прибыли заклинатели из ордена Цишань Вэнь, обогнав даже известных на всё Цзянху, пунктуальных до мозга костей, Ланей. И честно говоря, это было дурным знаком. Вэней если не боялись, то здраво опасались, и обычно, они опаздывали, и приходили самыми последними, вероятно, показывая так своё превосходство. Глав Великих Орденов был обязан встретить глава принимающего Ордена, по правилам вежливости; не супруга, не наследник, не старейшина. Только Глава. Цзян Фэнмянь, узнав о прибывшей делегации, оставил недописанный документ, и поспешил навстречу, ощущая противный холод вдоль позвоночника. Доски мягко скрипели, озеро плескалось лёгкими волнами, погода была просто замечательной, но чутьё главы Цзян вопило, и он не понимал, что не так, отмахиваясь от интуиции, и списывая всё на прибытие Верховного Заклинателя. Этот мужчина, сам по себе источал опасность, даже лениво разглядывающий едва проклюнувшиеся лотосы. — Приветствую Верховного Заклинателя, — с уважением поклонился Фэнмянь, удостаиваясь слегка склоненной головы. В случае Вэнь Жоханя даже наклон головы, уже признак какого-никакого уважения, он как Верховный мог вообще никак не обозначать вежливое приветствие. — Глава Цзян. Не тратя время на лишние беседы, Цзян Фэнмянь вежливо и приветливо махнул рукой в приглашающем жесте. Кажется, Вэнь Жохань не был расположен к беседам, а потому светский разговор показался главе Цзян неуместным. Шли они в неуютном молчании. Прохлада зимы уже отступала. После неё остался лишь талый снег смешанный с грязью, виднеющийся на другом берегу неровными кучками, да последнее касание шаловливого зимнего ветра. Солнце уже заметно потеплело, и лотосы кое-где начали распускать листья и первые бутоны, когда как деревья всё ещё стояли неприветливыми и мрачными, не имея при себе ни летних листьев, ни зимнего покрова. Повсюду слышались тихие беседы старших адептов, обновляющих защитные чары, что не дают дереву гнить от влаги, и возня младших, совсем ещё детей не достигших и семи лет, что баловались у кромки воды, поднимая брызги и окатывая друг друга ещё не прогретой водой. Птицы, зачуяв весну, просыпались, и теперь звонко щебетали, сидя на черепице и загнутых карнизах маленькими стайками. И тут из-за очередного поворота им на глаза предстала нечисть. Местами подпаленная, взъерошенная, практически полностью в саже, но с такими знакомыми серыми глазами, глава Цзян едва подавил нервный тик, от которого, казалось бы, он уже давно избавился. — Вэй Усянь, — прошипел Цзян Фэнмянь, едва ли не уподобляясь своей супруге. Ну почему воспитанник именно сейчас выбрал момент, чтобы его опозорить. Стоящий за плечом главы Цзян, Вэнь Жохань, лишь весело приподнял бровь на это чумазое нечто, и с плохо скрытым весельем в голосе спросил у «нечисти». — Артефакт или талисман? До вступления в должность главы ордена, Вэнь Жохань и сам частенько ходил в таком виде по семейному павильону, когда очередная заготовка взрывалась. Артефакторика — вещь непредсказуемая. И хорошо если неудачная разработка просто взрывалась, однажды было так, что на месте неудавшегося массива образовалась пустота, и юному Жоханю едва не затянуло туда руку. — Артефакт, — выпустив облачко дыма прохрипел Вэй Ин, прокашлявшись. — Пытался полетать на чём-то что не является мечом заклинателя. Напортачил в расчётах, и на пол пути подлетел как на пороховой бочке. В целом — полетал, — и, усмехнувшись, добавил, — просто не так как задумал. Затем, кажется не до конца осознавая окружающий мир, Вэй Усянь, шатаясь как пьяный и запутавшись в ногах, начал опасно крениться к озеру. Фэнмянь дёрнулся поймать нерадивого воспитанника, но тот смог удержать равновесие, и пьяно ступая мимо их небольшой компании, направился куда-то дальше. Провожая его взглядами, все заметили пучок от метлы в волосах горе-артефактора. Летать на метлах пожалуй даже Жохань не пробовал… Глава Цзян поймав первого же мимо проходящего адепта, тихо отдал приказ сопроводить воспитанника к целителям, и желательно окольными путями. Возвращая своё внимание на главу Вэнь, Фэнмянь с извинением в голосе поклонился: — Прошу прощения, глава Вэнь, вид моего воспитанника неприемлем, позже он получит своё наказание. — Ну что вы, глава Цзян, — с всё не проходящим лёгким налётом веселья в голосе, и довольным прищуром в глазах, отозвался Верховный Заклинатель. — Артефакторика она такая, никогда не знаешь когда рванёт, — ему и самому было в радость вспомнить юность. Он уже невольно начал подбирать нужные вязи, которые теоретически могли бы поднять в воздух предметы быта, и не развалить их тут же, под натиском силы. Всё-таки учёный останется учёным, даже если времени изобретать находится лишь на каждую луну третьего месяца. Редко, в общем, находится. Покачав головой, словно сбрасывая мысли, Вэнь Жохань махнул рукой, веля продолжать путь, и Цзян Фэнмянь с неким облегчением выдохнул и, слегка кивнув, продолжил идти. Кажется, сегодня у, славящегося своим переменчивым нравом, Верховного Заклинателя, доброе расположение духа. Возможно этим стоит как-нибудь воспользоваться.

***

Прибытие остальных великих, средних и малых орденов прошло без воспитанника ордена Юньмэн Цзян, который, как оказалось неплохо подпалил себе обе руки. Так что писать он не мог, и помочь с документацией тоже не мог, а появляться на людях перемотанным бинтами с ног до головы несколько не вежливо. Так что до завтрашнего дня Вэй Ин валялся в павильоне целителей, пока всё семейство Цзян занималось делами ордена. А Фэнмянь, который уже распланировал долю работы выпадавшую на первого ученика, вынужден был спешно менять планы, и перераспределять обязанности. Юй Цзыюань всё порывалась за шкирку вытаскивать нерадивого паршивца из лекарских павильонов, проклиная, кажется, уже третий раз за последний кэ. Она вообще, как узнала, злилась так сильно и громко, что Глава Цзян порадовался вовремя активированным талисманам тишины, иначе скандала было бы не избежать. Где это видано, что супруга главы орёт как баньши на всю Пристань. В конце концов, А-Ин занимался благородным делом, как считал Фэнмянь, слегка покачивая головой на очередное проклятие со стороны супруги. Просто время выбрал неподходящее. И теперь глава Цзян должен сидеть на совете слегка помятым, как и всё семейство Цзян. Совет длится три дня, и обычно каждый день, совещание длилось до полудня. Вот и после первого дня совета, глава Цзян, с чистой совестью, отправился медитировать, пытаясь оклематься после бессонной ночи. А гости Пристани Лотоса разбрелись кто куда, спеша насладиться озёрным краем, и полюбоваться пробуждающейся природой. А за некоторыми отдельно взятыми личностями была приставлена охрана, которые должна была отгородить скорее от них, чем их.

***

Вэнь Жохань неспешно прогуливался, наслаждаясь своеобразным отпуском. Совет Кланов обычно представлял собой сплошную головную боль, особенно с тем количеством бумаг, которые ему нужно было разобрать, и тем количеством болванов, с которыми ему приходилось разговаривать. Он, как Верховный, был обязан принимать Совет каждый раз в своей резиденции, и это было страшно утомительно, учитывая, что собрать его могли по любому поводу! Но, благие Боги, он счастлив ремонтным работам в Полуночном Дворце, пусть ему и пришлось выстрадать три дня безостановочной работы и утомительных бесед. Краем взгляда Жохань зацепился за человека на берегу, и мгновением позже узнал в мальчишке полуподпаленную вчерашнюю нечисть. Забинтованные пальцы ловко перебирали в руке нить яркой ци, пока другой мальчишка писал заметки в, разложенных полукругом, листах. Он был окружён десятком кошек, очевидно бродячих, которые в своём обнаглении развалились даже у него на волосах, что собрались за мальчишкой причудливым узором. Он был одет по домашнему, с наполовину раскрытого ворота белели бинты, а на голове не виднелось ни гуаня, ни ленты. Мужчине вновь стало интересно, что мальчик снова мастерит. Усмехнувшись и рассчитав примерное расстояние до воспитанника Фэнмяня, глава Вэнь глянул на лабиринт построенных дорожек стоявших на сваях, и слегка дёрнув щекой, выбрал путь попроще. Сойдя с помоста, он мягко приземлился прямо на воду, шагая по ней как по земле. Каждый шаг вызывал небольшую рябь, словно от брошенного по воде камушка. Когда до мальчика оставался с десяток шагов, он удостоился таки внимания и широко раскрытых глаз. Подобная техника требовала абсолютного самоконтроля, и ребёнок это явно знает. На одеяле, помимо бумаги и кошек, лежала небольшая дощечка с локоть размером, гладко отшлифованная с небольшим сквозным углублением сверху в центре. До забавного походило на обычную деревянную дощечку для кухни. Жохань подобрал её, и простучал кончиками когтей по поверхности, короткими импульсами ци просмотрев впаянные вязи заклинаний. Надо признать, пусть и местами было кривовато, но работа была сделана отменно для мальчишки его возраста. Сколько ему, тринадцать? Четырнадцать? Не больше уж точно. — Ищу камень, чтоб не конфликтовал ни с одной связкой, —подал мальчик неуверенный голос, вероятно, не совсем уверенный в том, что ему делать. Мужчина бесцеремонно согнал с нагретого места пару котов, тут же занимая освободившуюся площадь. Потревоженные животные, раздраженно взмахивая хвостами, пересели на другой край, потеснив своих сородичей. Жохань призадумался, перебирая в голове варианты решения проблемы. Как на зло, ни один известный ему камень, который он мог припомнить, не подходил, так что он решил пересмотреть напрямую плетения, обращаясь к истоку проблемы. Разобрать почерк мальчишки оказалось той ещё задачкой. Линии петляли, иероглифы накладывались друг на друга, но, уже через несколько листов, читать стало чуть проще. Мысли мальчика скакали от темы к теме, как маленькая птичка прыгала с ветки на ветку, но, на удивление, придерживались одного порядка, и слишком уж далеко в своих размышлениях он не заходил, просто часто отвлекался на детали. Оказалось, он пытался сделать улучшенную версию «мгновенного письма». Крайне удобная версия экстренной связи, которую редко используют, из-за слишком большого количества нюансов. Сейчас эта технология была очень сырой, и разработанной относительно недавно, и явно нуждалась в доработке, но мастеров способных потянуть хотя бы знаниями, можно было сосчитать по пальцам одной руки. Мальчишка-то замахнулся очень высоко, и, что удивительно, почти допрыгнул. Осталось всего пара деталей, но уже сейчас это была рабочая схема. Поразительный ребёнок. Жохань, к его огромному сожалению, не имел привычки таскать с собой артефакторные материалы, хотя чего только не валялось у него в бездонных рукавах. Но, уповая на свою удачу, мужчина всё-таки решил покопаться, и выудил таки странного цвета камень. Не драгоценный, по виду как обычный булыжник, только отчего-то покрашенный в цвет ночного неба, синий, почти чёрный. Камешек валяется у него Будда знает сколько, он добыл то его лет двадцать назад, а ведь вещь то полезная, затерялся совсем напрасно. Вот сейчас и пригодится. — Ядро полуночного каменного волка... — поражённо прошептали сбоку, и мальчишка — молодец, опознал верно. Волк, правда, был молодой совсем на момент смерти, но это детали. У любой каменной нечисти, которая сбивалась в стаи, была поразительная способность общения между собой на невероятных расстояниях. Схваченный живьём полуночный волк, да и любая стайная тварь каменного элемента, могла позвать огромный выводок сородичей, даже если находилась за пол Поднебесной. Эта особенность делала убийство такой твари крайне опасным и рисковым занятием, потому что убить одну — дело плёвое, но если их приползёт больше сотни... Да и сама тварь обладала невероятно стойкой шкурой, которую можно было лишь взорвать, либо покорёжить чистой силой. Жоханю просто повезло. Он зелёным юнцом был, когда заприметил молодого волка, оторванного от стаи. Истратил всю ци и все взрывные талисманы что у него были, но таки убил, и заполучил ядро, остальное не успел, там и шкура была, и когти ценные… Но драпать пришлось быстро, и без меча, ци-то не было совсем, потому что на предсмертный вой сородича бежала целая толпа. В общем, вышло весёлое приключение, которое приятно было вспомнить. Повертев камень так и эдак, Жохань выбрал один ему удобный ракурс, и коротко полоснув когтём, разделил пополам. У Усяня было две дощечки, которые он хотел связать между собой, так что и основы нужно было две. Разделить ядро — вариант сомнительный, и не идеальный, характеристики снизятся существенно, но, если плетения будут работать, то он лично сходит на охоту, за парой целых ядер каменной породы, дело то благое.

***

Работать с Вэй Усянем оказалось, на удивление, приятно. Мальчик знал много, и использовать свои знания он умел, и явно любил. Очень скоро, слово за слово, и они общались без границ этикета, и Жохань тихо млел, от того, что можно хоть немного побыть самим собой. Ребёнок оказался активным, и усидеть на месте хоть пару мяо без движения он не мог, активно жестикулируя, и тараторя за троих. Наблюдать за ним было весело, всё равно что за активной сорокой, которая так и норовит стащить лакомство, но боится подойти слишком близко. Вот и мальчишка осекался каждые три слова, всё же стараясь соблюдать приличия, забывая их парой ударов сердца позже. Время пролетело слишком быстро. На переломе весны, темнеет всё ещё рано, и после захода солнца, зима возвращается. Так и вышло, что ребёнок начал мёрзнуть, стоило солнцу скрыться наполовину, и им пришлось переместиться в покои Жоханя. Кошки, стоило Усяню подняться, и распихать все свои записи и заготовки по рукавам, как по команде поднялись, подтянулись лениво, и пушистыми комками под ногами засеменили за ними. — Сразу видно, кто у них предводитель, — шутливо заметил мужчина. Мальчик лишь бесстыдно рассмеялся.

***

Опираясь ладонью о каменную кладку, всю в выбоинах и трещинах, седой мужчина приподнялся. С его волос и одежды осыпался пепел, делая его волосы темнее, а на одеждах проявляя красный узор солнца на вороте и рукавах. — Какого чёрта? — прорычал Вэнь Жохань, рывком вскакивая на ноги, замирая. Дворец Солнца, главная резиденция Цишаня. Стены из красного мрамора, с искусно вырезанными и золоченными, битвами предков, что побеждали немыслимых чудовищ. В назидание потомкам это сохранили прямо в камне, чтобы ни один пожар и ни одно бедствие не стерло заслуг прошлого, не дало забыть какой ценой основывался один из Великих Орденов. Вдоль фасада высились колоны, широкие и высокие, обвитые вырезанными драконами, и сделанные из цельных брёвен Железных сосен Цинхэ. Жохань помнил, что когда был ещё ребёнком, задавался вопросом как можно было по горными перевалам перетащить таких гигантов. А сверху, резиденцию укрывала восьмиярусная крыша, обвитая чёрным металлом. Обычно на такие крыше стелили каменную черепицу, но близость вулкана предполагала некоторые меры безопасности, и в каждом ярусе крыши вплетено не меньше пары сотен защитных заклинаний. Широкие карнизы, с загнутыми уголками виднелись на каждом этаже, но лишь на самом нижнем стояли птицы Фэн, фениксы, угрожающе распахнувшие клюв, и раскрыв крылья на четыре стороны света. Для врагов — напоминание величия и немая угроза. Для семьи — пожелание благополучия и удачи. И сейчас, многие колонны лежали на треснутой плитке, испещренные выбоинами словно от меча. Древние рисунки на стенах осыпались камнями, и теперь лежали под стенами неприглядной горой строительного мусора. А птицы Фэн лишились своих крыльев или голов, на месте одной из них, вообще ничего не осталось. Справа кто-то закашлялся, и все ещё дезориентированный глава Вэнь, взирающий с ужасом на руины собственного дома, дёрнулся на неожиданный звук. Из-под пепла, как и сам Жохань раннее, вскочила зелёная фигура, вся напрочь укрытая пеплом. — Что за чёрт? — прорычал Не Минцзюэ, доставая саблю, и оглядываясь в поисках врага. Жохань ответить не успел. Слева поднялись из пепла ещё двое. Цзинь Гуаншань был в весьма... компрометирующем виде, так что Вэнь Жохань нервно дёрнул бровью, отвернувшись. Вот уж спасибо, ему и так хватает испорченной психики, чтобы ещё и смотреть на «прелести» главы другого ордена. Цзян Фэньмянь, просто осматривался, с вежливым недоумением на лице. Пятью ударами сердца спустя, справа раздалось кряхтение, и бурчание себе под нос, яростно отряхивающегося Лань Цижэня, яро следящего за своим внешним видом. В шаге от ног прославленного учителя, кто-то громогласно чихнул, и из пепла выползло чумазое нечто, измазавшееся в пепле и саже больше, чем все остальные вместе взятые. В этом «нечто» узнался Усянь, по голосу. Цзян Фэнмянь с тяжёлым вздохом, выудил из рукава талисмана три очистки, одного там бы не хватило, и направил их к мальчику с помощью ци. Разношёрстная компания, которую можно было бы объединить как «Пять Глав Великих Орденов», в которую по непонятным причинам затесался четырнадцатилетний мальчишка. Лань Цижэнь, не в силах смотреть на извращение в лице Цзинь Гуаншаня, выдал тому одну из запасных накидок, спрятанных в бездонном рукаве. Посчитав свою задачу выполненной, прославленный учитель-таки поднял мучавший всех вопрос: — Кто-нибудь знает, что здесь вообще происходит? Обеспокоенные взрослые качали головами, нахмурившись переглядывались, и сталкивались друг с другом ци, которую раскинули на ближайшее пространство для проверки безопасности. Небо над Безночным городом серело, и земля укрытая пеплом и сажей, казалась пустой и безжизненной. Было до жуткого тихо, ни пения птиц, ни доносимых голосов с города раскинувшегося под ступенями Дворца Солнца, ни лаянья собак. Жохань мог раскинуть ци на десятки ли, и в пределах этого расстояния он не ощущал ни капли жизни, будь она человеком или животным. Мужчина был встревожен. Когда волнение достигло своего апогея, и хмурые взрослые не смогли найти ни единого разумного объяснения, на ступенях ведущих в Дворец Солнца, появился огонёк, не большой, может с ладонь размером, мерцающий в такт биения сердца и вспыхивающий на каждый удар синими искорками. Очень походило на слабую душу. Это явление крайне редкое, потому как душа, даже не способная принять телесную эфемерную форму, и скитающаяся в виде огонька, крайне слаба, и довести её до такого состояния очень трудно. Но, словно в противоречии, душа была яркой и пылкой, человек при жизни был силён духом, вероятно заклинатель. Вопросов появилось ещё больше, и Лань Цижэнь, без просьб, достал свою духовную флейту-сяо, сыграв знаменитый Ланьский «Расспрос». Душа посыпалась искрами, словно отсыревший порох, вспыхнула пару раз особенно ярко, и разом сделалась меньше и тусклее, отпрянув на пару шагов. Она сопротивлялась расспросу, и если Цижэнь продолжит в том же духе, душа, не выдержав давление, растает, слившись с миром в вечности. Учитель, поняв это, прекратил терзать её, и нахмурившись в недоумении убрал флейту обратно в рукав. Собравшись кругом, главы решили обсудить что им делать. Душа же, всё так же парящая над ступенями, через несколько десятков ударов сердца, вернула себе сияние, и поддалась вперед на прежнее место. Усянь к ней подошёл на пару шагов, пока никто не видит, и коснулся кончиками пальцев. Огонёк вспыхнул приветливо, и потерся о пальцы ласково, словно кошка, мгновением позже поднявшись чуть выше. — Прошу прощения, но душа хочет нам что-то показать, судя по всему, — окликнул ребёнок взрослых, с вежливым поклоном. Мальчик, демонстративно поднялся на пару ступеней в сторону огонька, и когда тот полетел дальше, взрослые пошли следом. Этот огонёк души — единственное что было живым на многие ли вокруг, и возможно, он может дать свои ответы. С каждым шагом на пути к главной резиденции на Вэнь Жоханя словно наваливался огромный валун. Почему когда он улетал на Совет, и оставлял Орден, всё было в порядке, а сейчас вокруг многолетняя, уже осевшая, сажа и пепел на руинах? Может особо сильный злобный дух, пока они спали, прицепился к самым сильным в пристани, и теперь навеивает кошмары? Звучит как бред, но мужчина был готов поверить во всё, что могло быть хоть как-нибудь объяснить место в котором они оказались. Это не его дом! Не может им быть. Уже при входе, все напряглись ожидая... чего-то. Массивные, деревянные двери с золотой огранкой были покорёжены, местами подпалены, словно их штурмовали, и штурм явно удался. Одна из дверей и вовсе висела на одной нижней петле, грозясь вот-вот обвалится им на головы. Мраморная плитка была покрыта трещинами наряду с толстым слоем пыли, сажи и грязи. Каменные колонны подпирающие крышу практически все были повалены навзничь, лишь две устояли, и те были покрыты глубокими выбоинами, как от глухих точечных ударов. Стены почернели, как от пожара, а некоторые потолочные балки обвалились вовсе, либо частично, одной стороной теперь упираясь в пол. Все заклинатели остановились у подножья лестницы, в три человеческих роста. Огонёк завис над троном, и словно набравшись сил, сиял теперь как маяк, ярко призывая к себе. Жохань продолжил путь в одиночестве. Наверху, Главу Вэнь ждал расколотый пополам трон, и книга, лежащая на нём. Вопреки всему хаосу, книга была словно новая, в твёрдом переплёте, сделана из чёрной, натуральной кожи. А массивными золотыми буквами было написано «Магистр дьявольского культа». На пробу пролистав пару страниц, Верховный с недоумением заметил отсутствие текста. Такое громкое название и без содержания? Странно... — Ну что там, глава Вэнь? — спросил мальчишка, не отличаясь терпением. — А-Ин! — одёрнул воспитанника Цзян Фэнмянь. — Здесь книга, — спокойно сказал Вэнь Жохань, спускаясь с лестницы. Он шёл вслепую, отдав всё своё внимание находке. Вертя книгу так и эдак, и постукивая когтями по оболочке он ощущал очень родственную ци, недоумевая ещё больше. Огонёк же, спустился к кучке заклинателей, и теперь ластился к Усяню, ловко проскальзывая между пальцами, или забираясь за ворот. Мальчишка смеялся, и шутливо пытался поймать юркую наглую душу. Взрослые в стороне изучали книгу. Обсуждения зашли в тупик спустя кэ, и огонёк, очевидно наигравшись, соизволил приблизиться к толпе взрослых заклинателей, зовя Усяня за собой. Душа просто застывала в ожидании, и если мальчик стоял — никуда не двигалась. Когда они подошли, огонёк замер над протянутой рукой Усяня, и прям у них на глазах, растаял. Вместо души, в руке Усяня осталось письмо, которое мальчик зачитал всем любопытствующим вслух. «Приветствую Глав Великих Орденов, и Вэй Усяня. Посмею вас заверить, что вам ничего не угрожает. Вы здесь, потому как были избраны мной для благой цели. Этот мир является отпечатком самого себя через двадцать лет, и всё что вы в нём увидите — последствия. Здесь нет никого живого, кроме вас, так что вы вольны идти куда вам заблагорассудиться, и пользоваться всем, что увидите. Также, здесь нет времени, но здесь будет фантомная смена дня и ночи для безопасности вашего рассудка. Каждому из вас, будут выданы камни духа. Напишите с помощью духовной силы нужное имя, и пригласите в сюда одного человека. Всё что вам нужно сделать — прочитать эту книгу. Повествование будет вестись от лица главного героя. Я заранее извиняюсь за вмешательство в твою личную жизнь, Вэй Усянь, но это действительно важно. Ваши золотые ядра останутся при вас, но, я предупреждаю, что любой вооружённый конфликт будет жестко пресекаться запечатыванием ядра на семь дней. Мелкие стычки меня не интересуют. Время в вашем мире было остановлено, так что не торопитесь, и читайте вдумчиво. От ваших действий зависит намного больше, чем вы можете себе вообразить. Не повторяйте наших ошибок, и будьте бдительны. Иначе трагедия повторится снова.» Усянь тяжело сглотнул, и указал на странность: — Последняя строка написана кровью, если я правильно понимаю. Никто не успел заглянуть в лист, как он распался прямо в руках у ребёнка, а у каждого присутствующего рядом появился камень, парящий прямо в воздухе. Вэнь Жохань не думал долго, и с помощью ци вырезал имя своего старшего сына «Вэнь Сюй». Не Минцзюэ следом за главой Вэнь написал «Не Хуайсан». Лань Цижэнь и Цзян Фэнмянь и Цзинь Гуаньшань пока думали, а остальные главы не спешили ломать камни призыва, негласно решив сделать это одновременно. По Итогу, Глава Цзян выбрал Цзян Ваньиня, Лань Цижэнь — Лань Сичэня. А Глава Цзинь, посмотрев со стороны, что все главы выбрали своих наследников, недолго думая, вырезал «Цзинь Цзысюань». Он бы вообще никого не приглашал, но оставаться одному ему эгоистично не хотелось. Вэй Усянь же свой камень припрятал.

***

После недолгих объяснений, наследники собрались с духом, готовые к любым приключениям и авантюрам. Не в пример им, их старшие были угрюмыми и недовольными. Их всех засунули в странный мир, и не оставили выхода. Или они его просто не видят. В любом случае, перво-наперво им нужно обеспечить себя предметами первой необходимости, и уже потом думать, что делать дальше. — И куда же мы полетим, отец? — спросил Вэнь Сюй. — Самым вероятным вариантом остаётся постоялый двор, — задумался Верховный. — Постоялый двор можно найти в любом городе, — сварливо заметил Не Минцзюэ. — Возможно Гусу Лань будет приемлем? — задумчиво предположил Лань Сичэнь. — Какая, собственно, разница? — махнул рукой Вэнь Жохань. — У нас не ограничено время, если верить тому письму. Можно попробовать и Гусу.

***

Облачные глубины были сожжены. На месте уютных домов, скрывающих от холодного горного воздуха, остались лишь груды мусора. Прекрасные деревья, что умиротворяли лишь одним своим видом, были безжалостно вырваны вместе с многовековыми корнями. Всё пространство Облачных Глубин было усеяно стрелами и копьями, мечами и обрывками талисманов. На небольшом участке возле ланьши земля почернела от крови, а любые растения близ него на пару десятков чжанов засохли. Любому знающему было понятно, что здесь проводили казни. Лани молчали, с бледными лицами рассматривая то, что осталось от их дома, и все присутствующие тактично дали им время. Когда те, развернувшись быстрым шагом, направились прочь, вскочив на меч, никто не проронил ни слова. Ситуация становилась всё серьёзнее. Цайи, близлежащий городок, был ужасающе тих. Не слышалось звонких голосов девиц, весело хихикающих у мостовых с бумажными зонтами в руках. Не было переругиваний продавцов, неловко столкнувшихся лодками у одной из водных траншей, что пронизывали весь город. Не было детского смеха, не было пения птиц, не было мяукающих котов, и лающих собак. Абсолютное безмолвие. Наследники, не оценившие такого приключения, теперь понимали и поддерживали угрюмость взрослых. Вся компания была подавлена, с тоской оглядываясь на безжизненный город.

***

У озера Билин, практически у самых его берегов, располагался небольшой, но очень уютный постоялый двор с внутренним садом. В два этажа, на десяток комнат. При входе просторная трапезная для всех заселившихся, была единогласно принята как «Общая комната» в которой и будет вестись чтение. Всю комнату переделали: столы сдвинули под стены, освободив обширное пустое пространство прямо в центре, которое заполнили найденными в лавке неподалеку, подушками и одеялами. Также поставили вокруг «Гнезда» низкие столики для удобства. Вся комната походила скорее на огромное ложе, на котором можно было лежать хоть всем сразу. Правда возникла небольшая проблема с проходимостью к выходу, поэтому некоторые столы вынесли на улицу, под навес, делая это местом для трапез, так как отсутствие каких-либо природных явлений, и, соответственно, дождей, делало это возможным. Чтение решили не откладывать, и поскольку уже вечерело, все поспешили ознакомиться хотя бы с первой главой. Когда все расселись, неожиданно возникла проблема. Книга была пустой по сей час. — И как мы должны читать это? — ворчал Не Минцзюэ, пролистывая её. Книгу передавали из рук в руки, пока Вэнь Жохань задумчиво, припомнив взаимодействие Усяня с душой, что привела их к этой книге, не предположил: — Усянь, попробуй ты. — Это имеет смысл, если рассказ ведётся от его имени, — задумался Лань Цижэнь. Когда ребёнок взял книгу и открыл, на первой странице, прямо перед глазами, заплясали иероглифы, формируя первые строки. Пространство отчего-то почернело, и все присутствующие напряглись. Усянь, глянув на первые строки, поперхнулся воздухом, и с нескрываемым удивлением прочитал: — Вэй Усянь мёртв! Вот так прекрасные новости! Как только слова были прочтены, вокруг них проявилась проекция с комнаткой вроде той, которые бывают в дешёвых питейных. Лица говоривших были смазаны, но их одежды свидетельствовали о том, что скорее всего это — обыватели. И вонь от десятка потных тел, и дешёвого алкоголя это подтверждала. Заклинатели потеют без запаха, и такой дрянью как-то пойло, что разливается по чаркам, не балуются. — Значит нам ещё и показывать это будут? — сказал Цзян Фэнмянь, задумчиво оглядываясь. Цзинь Гуаншань скривился: — Весьма реалистичная иллюзия. Никому не нравилось находится на этом этапе, потому Усяня поторопили продолжить. Не прошло и дня с осады горы Луаньцзан, как добрые вести разлетелись среди заклинателей, будто на крыльях, ничуть не уступая в скорости когда-то разгоревшемуся пожару войны. И в самых именитых кланах, и среди простых бродячих заклинателей — всюду оживленно обсуждали осаду, которую возглавили Четыре Великих Ордена, собрав под свои знамёна сотни союзников. — Причём тут гора Луаньцзан, и почему только Четыре Великих Ордена? — приподняв бровь, спросил Вэнь Сюй. — Сюй-эр, все вопросы после чтения главы, — бросил Жохань, нахмурившись. Вонь становилась невыносимой, и многие прикрывали носы рукавами, пропитанными благовониями, чтобы перебить запах. Усянь поторопился. — Прекрасно, прекрасно, событие и в самом деле отрадное! Что же за герой покончил со Старейшиной Илин? — Старейшиной Илин? — пробормотал Цзинь Цзысюань в рукав. — Разве мог это быть кто-то ещё, кроме его собственного шиди, Цзян Чэна? Именно он повёл за собой Четыре Великих Ордена — Юньмэн Цзян, Ланьлин Цзинь, Гусу Лань и Цинхэ Не и, поступившись братскими узами ради великой цели, уничтожил логово Старейшины Илин — гору Луаньцзан. — Я?! — не удержавшись воскликнул Ваньинь, стушевавшись под неодобрительными взглядами взрослых. — И хорошо, что покончил, скажу я вам по справедливости. — Так и есть, хорошо, что покончил! — вторили прочие голоса. — Если бы не Орден Юньмэн Цзян, что призрел и взрастил Вэй Усяня, оставаться бы ему поганым босяком до конца своих дней. Ни о чём другом и говорить не приходится... Прежний Глава Ордена Юньмэн Цзян воспитал Вэй Усяня, словно родного сына, а он — подумать только! — отрёкся от них, восстал против всего мира, покрыв клан Цзян несмываемым позором и доведя почти до полного уничтожения. Это ли не пример черной неблагодарности?! Самый что ни на есть! — Что? — глухо прошептал Цзян Фэнмянь, переглянувшись с сыном. — Цзян Чэн слишком долго позволял этому отродью творить бесчинства. На его месте я не только пронзил бы Вэй Усяня мечом в тот же самый миг, как вскрылось предательство, но и сверху донизу перетряхнул весь орден, чтобы среди учеников не осталось тех, кто вздумал следовать по стопам потерявшего человеческий облик. Здесь уж не до тёплых чувств к бывшему соратнику и другу детства. — Потерявший человеческий облик? — глухо пробормотал «Главный герой» себе под нос. — Но до меня доходили совсем другие слухи! Вэй Ин выбрал Путь Тьмы, и Тьма ответила ему сполна: собственные призрачные солдаты растерзали его тело на мелкие кусочки. Говорят, в тот момент он был ещё жив. Лань Цижэнь зло засопел, но решил отложить нотации. Его тошнило от этой вони! А вот Цзян Ваньиня, как и Усяня собственно, замутило на словах о растерзании Усяня при жизни. Ребёнок продолжить читать глухо и задушено, словно не понимая какие эмоции ему испытывать по поводу всего написанного. — Ха-ха-ха-ха-ха… Вот оно, немедленное воздаяние. Я сразу хотел сказать, что его призрачные солдаты подобны бешеным псам, что бросаются на любого, кто встретится у них на пути. В конце концов они обратили клыки против своего хозяина. Поделом же ему! — Однако осада не возымела бы успеха, не знай молодой Глава Ордена Цзян о слабостях Старейшины Илин. Именно он составил план действий. Не забывайте, чем владел Вэй Усянь, и что помогло ему стереть с лица земли три тысячи заклинателей за одну ночь. Цзинь Гуаншань поперхнулся, и его глаза на мгновение заинтересовано блеснули на мысли: — Три тысячи заклинателей за одну ночь? — А разве не пять? — Три, пять — всё едино. Хотя, пять, скорее всего, ближе к истине. — Действительно, вообще никакой разницы, — угрюмо пробормотал Не Минцзюэ. — Он и в самом деле потерял человеческий облик... — Хорошо, что перед самой смертью он уничтожил Тигриную Печать Преисподней, можно сказать, совершил одно доброе дело. А иначе этот артефакт остался бы в мире людей и продолжил причинять им вред. Тогда преступлениям Вэй Усяня не было бы конца. — Никогда не слышал о подобном артефакте, — пробормотал Цзян Фэнмянь, переглянувшись с остальными главами. Эти три слова — «Тигриная Печать Преисподней» — разом оборвали все разговоры, и повисло опасливое молчание. Через некоторое время кто-то сокрушенно вздохнул: — Эх... А ведь когда-то Вэй Усянь был одним из самых одарённых заклинателей, молодым господином именитого ордена, прославившимся в юном возрасте. Как великолепен и своенравен был… Почему же его жизнь завершилась столь плачевно?.. Тема разговора поменялась, и спор разгорелся с новой силой. — Это ещё раз подтверждает, что заклинатель должен следовать Правильному Пути. На первый взгляд Путь Тьмы кажется весьма и весьма соблазнительным, будто на нём любой может достичь небывалых высот. Но чем же все закончилось? — Хоть одна дельная мысль, — пробормотал себе под нос Лань Цижэнь. Кто-то прогрохотал: — От него даже целого трупа не осталось! Усянь был подавлен ещё больше прежнего, читая без должной интонации. Впрочем это компенсировалось весьма реалистичной иллюзией. — Но не всему виной Путь Тьмы. Говоря начистоту, сам Вэй Усянь был довольно безнравственным человеком, его поступки вызывали всеобщее возмущение. Каждому, так или иначе, воздастся по делам его. Небеса милостивы и справедливы! — Почему это я безнравственный? — пробубнил себе под нос Усянь. Так болтали обыватели после смерти Старейшины Илин. Почти везде шли разговоры об одном и том же, а любые попытки возражать немедленно пресекались. Однако же была одна мысль, что тревожила всех, но никто не решался высказать её вслух. Невзирая на полное уничтожение тела Старейшины Илин на горе Луаньцзан, никто не мог призвать душу Вэй Усяня. Лань Цижэнь переглянулся с племянником. Зачем тревожить умершего отступника? Может быть, призрачные солдаты разорвали её на куски и пожрали?.. Многие скептично приподняли бровь... Или, может быть, ей всё же удалось ускользнуть?.. Чтобы тут же кивнуть. Да, вот это похоже на правду. Душа человека — эфемерна. Уничтожить душу может только сама душа, и её страдания должны быть настолько велики, что другого выхода попросту не осталось. Душу можно повредить, да, и восстановить её довольно трудно, но это не помешало бы призыву. Даже самый малый осколок души может быть подвергнут допросу. В добавок, Усянь был заклинателем, пусть и стал в итоге отступником, но ступивший на путь Дао единожды, душою навсегда на нём останется. Всю жизнь заклинатели совершенствуются ради бессмертия души, и чтобы самолично уничтожить собственную душу… У них не хватало фантазии, чтобы представить, что такого должно было произойти, что довело бы их до такого состояния отчаянья. Первый вариант наполнял сердца людей безмерной радостью. Но с другой стороны, слухи утверждали, будто Старейшина Илин способен перевернуть Небо и землю, сдвигать горы и осушать моря, поэтому для него не составило бы труда противостоять призыву. В тот же день, когда его душа вернётся, заклинатели со всех концов земли или даже весь мир столкнутся с самым беспощадным и мстительным чудовищем, повергающим всех и вся в пучину кровавого хаоса, где миром правит Тьма. Вэнь Жохань весело приподнял бровь. Он прекрасно знал силу человеческих сплетен, и понимал, что всё говоримое — ложь. Но всё же была причина, по которой люди болтали столь несуразные вещи, и именно она была важной. У мальчика был потенциал, в ближайшие лет десять-пятнадцать, он допрыгнет даже до него, но «переворачивать небо и землю» или «осушать моря, и двигать горы»? Это просто околесица, которая не имеет под собой никакой почвы. И всё-таки, почему тогда люди болтают такие вещи? Именно поэтому на вершине горы Луаньцзан возвели сто двадцать каменных изваяний для подавления тёмных сил, а все крупные ордены постоянно пытались призвать его душу, и от их пристального внимания не ускользал ни один подозрительный случай. — Сколько-сколько статуй? — поперхнулся воздухом Вэнь Сюй, переглянувшись с не менее удивлённым отцом. Да это же целое состояние! На такие деньги можно Орден средненький основать, и обеспечивать его ещё лет десять! Прошёл год. Ничего не случилось. Минул второй. Ничего не случилось. Пролетел третий. Ничего не случилось. Шёл тринадцатый год. По-прежнему повсюду царил порядок и спокойствие. Мало-помалу, люди поверили, что Вэй Усянь не был таким уж могущественным, и возможно, в самом деле сгинул навечно. Он был способен уничтожить этот мир мановением руки, но в итоге уничтоженным оказался сам. Никто не может стоять на пьедестале величия вечно — мифы остаются лишь мифами.

***

Когда книга была закрыта, и иллюзия исчезла, многие выдохнули с нескрываемым удовольствием. Вонь исчезла, словно её не было вообще. Младшие с зеленоватыми лицами отпросились на улицу, подышать свежим воздухом, некоторые взрослые составили им компанию. В итоге в комнате осталось трое, главы Вэнь и Не, вместе с Вэй Усянем. — Н-да, малец. Даже интересно, что же ты там такого натворил, что тебя так боялись, — усмехнулся Не Минцзюэ. — Если всё описываемое — правда, — сухо заметил Вэнь Жохань, встряв прежде, чем ребёнок успел ответить. Глава Не глянул на Верховного на мгновение, не успев скрыть отвращение. Мужчина говорил дело, но неприязнь к нему от этого не становилась меньше. Усянь же казался потерянным. — «...покрыв клан Цзян несмываемым позором и доведя почти до полного уничтожения», — процитировал он момент, особенно ему запомнившийся. — Да враньё это. Ты один против целого великого Ордена? Я бы поверил, если бы ты здесь и сейчас внезапно стал бессмертным, и отчего-то обозлился на свою семью, — отмахнулся Не Минцзюэ. Мальчишка покачал головой с несчастным видом. Очевидно, он будет верить в сказанное, пока не докажут обратное. Вэнь Жоханю не понравилось это печальное лицо. Этот ребёнок повеселил его вчера, и показал себя с лучшей стороны во многих направлениях. Будет честно, если сейчас он отплатит добром на добро, верно? — К слову, Усянь, почему ты никого не пригласил? — спросил мужчина. Мальчик на пару мгновений задумался, о чём вообще говорит этот мужчина. Вспомнив, он вытащил из-за пазухи камень духа, выданный им ещё в Цишане. Потёр большим пальцем странную закорючку с обратной стороны, проворачивая камень в руке, и, задумавшись, невольно проигнорировал Верховного. Почему никого не пригласил? А кого он мог бы пригласить? Шицзе? Чтобы подвергнуть её предполагаемой опасности? Да ни за что. Шиди слишком много, он бы не смог выбрать кого-то одного. Кого ещё? ... Как так вышло что ему некого пригласить.? Не мадам Юй же ему звать, в конце то концов? Видя, что попытка отвлечь мальчика провалилась и лишь усугубила положение, мужчина тяжело вздохнул, неловко потрепав мальчика по волосам. В этот раз он смог таки его удивить, отвлекая. Боги, он так давно этого не делал. Не прикасался к другому человеку, просто потому ему хочется. Не противно, не гадко, как это обычно происходит. После смерти его А-Мэй, он не трогал никого, кроме сыновей, избегая физического контакта с чужаками, любым возможным способом. Этот ребёнок не вызывал отторжения даже в мыслях. Так странно. И почему то вспоминается как он сидел в компании десятка кошек, с лёгкой улыбкой перебирающий забинтованными пальцами нить ци. Мужчина задумавшись, неловко гладил ребёнка по голове, растрепав и без того обвисший хвост. В какой-то момент лента сползла по прядям, распустив волосы, но Жохань этого не заметил. А Усянь сидел, боясь двинуться, и не зная, что и думать. Зато в голове мыслей не осталось. Все остальные вернулись спустя кэ, застав занимательную картину: Вэнь Жохань, монотонно гладивший Усяня по голове, и Не Минцзюэ, молча наблюдавший эту картину, подперев скулу кулаком. Расселись все быстро, то и дело косясь на задумчивого Верховного, и Усяня, что кажется уже смирился со своей участью «кота под боком» с абсолютно нечитаемым выражением лица. Вэнь Сюй вызывался читать следующим, и когда он открыл книгу, спасибо Будде, того ужасного питейного заведения уже не было.

***

Комнатушка была небольшой, с соломенной тахтой, небольшим тазом, парой старых сундуков, и столом, повидавшим кажется ещё первого императора Неба, настолько он был убитым. Окон в комнате было аж одно, и оно было настолько маленьким, что туда протиснулся бы разве что кот, или маленькая собака. В комнате стоял запах пыли, человеческих выделений, и крови. С другой стороны лежал юноша в чёрных одеждах, лицом повёрнутый к стене. Под ним, и редкой соломой валяющейся кучками, виднелся массив написанный кровью. Сбоку валялось разбитое зеркало, и небольшое наполовину укрытое плесенью бамбуковое ведро, судя по всему служащее для уборки мусора. — Это похоже на вызов озлобленного духа. Возможно ритуал прошёл не правильно, и этот молодой человек пострадал, — нахмурился Лань Цижэнь, погладив бородку, и всмотревшись в массив под лежащим телом. — Это действительно вызов озлобленного духа. Но это ритуал на вселение духа в собственное тело. Он сам себя покалечил, — лениво прищурившись, возразил Вэнь Жохань. — Такого ритуала не существует, глава Вэнь. По крайней мере, я никогда о таком не слышал, — заспорил Цижэнь, покачав головой. — Господин Лань, — с уважением слегка поклонился Усянь, вставив свои пять копеек, видя, что в глазах Лань Цижэня нет ни капли понимания. — Господин Верховный Заклинатель так говорит, потому, что в массиве есть символы, символизирующие «Жертву» и «Желание». Полагаю, юноша вселил в своё тело злого духа, загадав тому желание, в уплату оставив тому сосуд — собственное тело. Лань Цижэнь не был силён в массивах, а потому даже присмотревшись повнимательнее смог разобрать лишь несколько символов. А Вэнь Жохань в это время с уважением и лёгкой задумчивостью смотрел на мальчишку, ударом сердца позже подтвердив его слова: — Всё верно. — Возможно дальше всё прояснится, — справедливо заметил Вэнь Сюй. Когда отец кивнул ему, наследник Вэнь начал чтение. Увесистый пинок заставил Вэй Усяня открыть глаза. Над самым ухом прогрохотало: — Хватит притворяться мёртвым! — Это — Вэй Усянь? — недоумённо переспросил Цзян Фэнмянь. Наследник Цзян с удивлением переводил взгляд с Усяня на тело, и обратно. — Я же умер, и это, судя по массиву, моё новое тело. Даже после смерти в покое не оставили, — недовольно заворчал обсуждаемый. Жохань приподняв бровь в плохо скрытом веселье, слушал ворчание и бормотание себе под нос от ребёнка, сейчас скорее походившего на старика. — Меня больше интересует вопрос, зачем было призывать такое чудовище, коим тебя величали, в мир людей, — справедливо заметил мужчина. Верховный кивнул сыну, с вполне ясным приказом продолжать читать. Даже если у кого-то были свои замечания или наблюдения, они вынуждены были оставить их при себе. Удар угодил прямо в грудь, повалив Вэй Усяня навзничь. Он стукнулся затылком об пол и, ощутив резкий приступ тошноты, смутно подумал: «А ты невероятно смел, раз позволяешь себе бить самого Старейшину». — «Самого старейшину», как высокомерно, — тихо фыркнул себе под нос Цзинь Цзысюань. Вэй Усянь уже много лет не слышал даже обычного человеческого голоса, не говоря уже о столь громком и пронзительном визге. Голова его кружилась, перед глазами всё плыло, а в ушах жужжащим эхом отдавался сиплый голос: — Задумайся вот о чём! На чьей земле ты живёшь?! Чей рис ты ешь?! Чьи деньги ты тратишь?! Так что такого, если я возьму себе пару твоих вещичек?! Всё равно они принадлежат мне! — Что за невоспитанный юноша, — сухо проговорил Лань Цижэнь, с ничего не выражающим взглядом глядя на пятно вместо лица. — Почему мы не видим лица? , — нахмурившись спросил Цзян Ваньинь. — Потом посмотрим. Если мы будем обсуждать каждую строчку, то мы здесь застрянем на ближайшую вечность, — махнул рукой Глава Вэнь, прерывая обсуждения в зародыше. Наследник Цзян стушевался, и коротко поклонился в сторону Верховного. Цзян Фэнмянь лишь, нахмурившись, промолчал. Вслед за его словами раздался глухой металлический стук обшариваемых сундуков и грохот падающих на пол предметов. Постепенно взгляд Вэй Усяня прояснился. Поначалу из темноты вынырнул тускло освещённый потолок, а затем — лицо человека с позеленевшими от злости глазами и перекошенными бровями, оросившего его слюной: — Как смеешь ты жаловаться на меня? Думаешь, я тебя испугался?! Думаешь, хоть одна живая душа в этом доме заступится за тебя? Иллюзия прояснилась, и они все имели сомнительное удовольствие познакомится с этим уродцем. — Лучше бы не видели и дальше, — кисло проговорил Цзинь Гуаншань, скривившись, и отвернулся. Многие были с ним согласны, как ни странно. Двое здоровяков, судя по виду, слуг, подошли к нему: — Молодой господин, по вашему приказу всё разгромлено. Вэй Усянь смотрел на всё происходящее с таким видом, словно ему очень хочется кого-нибудь побить. Сиплоголосый юнец удивился: — Как вы управились так быстро? — В этой лачуге не так много вещей, — донеслось в ответ. Обладатель сиплого голоса вполне удовлетворился этим и вновь принялся за Вэй Усяня, тыча ему в лицо пальцем, словно намереваясь пронзить насквозь: — Сначала ты осмелился наябедничать на меня, а теперь валяешься на земле, притворяясь мёртвым! Ради чего? Как будто кто-то позарится на твоё барахло! Что ж, посмотрим, как ты теперь донесёшь на меня за разгром твоей хибары! Думаешь, ты особенный, потому что несколько лет обучался в ордене заклинателей? Да тебя же вышвырнули вон, словно шелудивого пса! — Тело заклинателя, уже хоть что-то, — задумчиво заметил Вэнь Сюй. — Судя по всему не очень умелого, раз он отучился всего пару лет, — кисло улыбнулся Усянь. Упоминание собаки прошибло мальчика холодным потом, испортив и так поганое настроение. Вэй Усянь утомленно подумал: «И вовсе я не притворяюсь мёртвым. Я ведь действительно был мёртв несколько лет». «Кто это?» «Где я?» «Неужели я опустился настолько, что захватил чужое тело?» — «...настолько опустился», звучит скверно, а? — тихо проговорил Цзян Ваньинь, приподняв бровь и подтолкнув шисюна плечом, обращая его внимание на себя. Мальчик в ответ горестно кивнул, и преувеличенно стёр несуществующую слезу. Наследник Цзян на это закатил глаза, и толкнул того плечом сильнее. Разгромив лачугу и избив её обитателя, тем самым отведя душу, сиплый юноша, важно вышагивая, вышел из лачуги в сопровождении двух слуг, хлопнув дверью. — Смотрите в оба и не выпускайте его на улицу! Не хватало ещё, чтобы он опозорил нас перед гостями! — громко приказал он. — Обращаются хуже, чем со слугой. — грустно покачал головой Лань Сичэнь, доселе не сталкивающийся с таким видом людей, и не понимающий, как вообще можно так себя вести. За дверью послышались ответы слуг. Дождавшись, когда звуки шагов затихли в отдалении, и снаружи воцарилось безмолвие, Вэй Усянь попытался подняться. Однако тело отказалось повиноваться, и ему пришлось опуститься обратно на пол. Тогда Вэй Усянь перевернулся на бок и, всё ещё мучаясь головокружением, принялся разглядывать незнакомую обстановку вокруг и кучи хлама на полу. Чуть в стороне лежало бронзовое зеркало, брошенное кем-то на землю. Вэй Усянь дотянулся до него и увидел отражение мертвенно-бледного лица, со щеками, ассиметрично вымазанными чем-то красным: добавить сюда ещё высунутый кроваво-алый язык — и вышел бы отличный призрак висельника. Он несколько обескураженно отшвырнул зеркало в сторону, потёр лицо рукой и обнаружил на ладони осыпавшиеся белила. Когда Вэй Усянь из иллюзии повернулся к ним полу боком, они все смогли лицезреть его макияж, прежде чем он его стёр. — Ну и красавец. Может тебе косметику поискать? — со смешком подколол Цзян Чэн шисюна. Усянь надулся, в голове продумывая как бы вернуть эту безобидную шутку. Младшие посмеялись с выражения лица мальчишки, который будучи обиженно-задумчивым выглядел комично. К счастью, новое тело не было таким с рождения — всё это оказалось лишь причудами его прежнего владельца. Без сомнения, он являлся мужчиной, но, тем не менее, мужчиной с макияжем, причём, весьма неумелым. Ошарашенность неожиданно придала ему сил: Вэй Усянь худо-бедно принял сидячее положение и наконец-то заметил под собой круглое магическое поле. Алое и довольно неровное, оно явно было нарисовано от руки кровью, ещё не засохшей и источавшей характерный запах. Поле испещряли кривые каракули заклинаний, которые кое-где смазались его телом, но от этого не стали выглядеть менее зловеще и повергать в меньший трепет. Но всё же Вэй Усяня величали Основоположником Пути Тьмы, Магистром Дьявольского культа и прочими титулами, поэтому он не впервые сталкивался с подобными устрашающими полями и, само собой разумеется, знал их природу как свои пять пальцев. Вэнь Жохань задумчиво мурлыкнул себе под нос, коротким взмахом пальцев остановив чтение. Мужчина поднялся, и подойдя к проекции, прямо в воздухе выпаял массив повторив нарисованный на полу. Круглый диск, размером в пару цуней, из сияющего бело-пурпурного пламени, выглядел устрашающе. Вернувшись на своё место, Верховный выудил из рукава бумаги и спрессованную тушь, махнув сыну: — Продолжай, Сюй-эр. Он не захватывал ничьего тела — оно оказалось добровольной жертвой! Однако по сути эта «добровольная жертва» являлась проклятием. Заклинатель сам себе наносил увечья, делая несколько надрезов на теле, кровью писал заклинания и рисовал магическое поле. Сев в центр круга, он призывал злого духа исключительной ярости и мощи и молил об исполнении желания, предлагая в оплату собственное тело и возможность вернуться на землю. Ритуал этот — «добровольная жертва» — в корне отличался от «насильственного захвата». Оба они имели дурную славу и относились к числу запретных, но первый не обладал ни применяемостью, ни распространенностью последнего. Едва ли найдутся чаяния столь сильные, что заставят человека по собственной воле отдать всё, что у него есть: редко кто решался на подобное, и в итоге ритуал оказался почти утерянным в веках. Древние фолианты за тысячи и тысячи лет сохранили всего три или четыре достоверных случая. Все люди, проводившие ритуал, желали лишь одного — мести, а злые духи, откликнувшиеся на призыв, безупречно исполняли их желания в самой кровавой и безжалостной манере. — Как жестоко, — пробормотал Не Хуайсан, наполовину спрятавшись за веером. Лань Цижэнь задумчиво осматривал нарисованный массив. В Гусу, конечно, водятся записи последователей тёмного пути; исключительно в образовательных целях, но он сам никогда не интересовался этой отраслью, предпочитая познавать тварей более приземленных, чем людей, что по доброй воле становятся чудовищами. И соответственно, с их наработками он знаком до смешного мало. Ничего удивительного в том, что он не знал о существовании настолько жестокого ритуала. Вэй Усянь отказывался смиряться! С каких это пор он оказался «злым духом исключительной ярости и мощи»? Слава о нём, конечно, шла дурная, и умер он ужасающей смертью, но при этом никогда не преследовал живых и не искал возмездия. Он мог поклясться, что стал самым безобидным блуждающим призраком на всём белом свете! — Скорее безобидным и пакостливым... — буркнул себе под нос Цзян Ваньинь, скорее в веселье, чем в недовольстве. Щекотливость же ситуации состояла в том, что для сделки хватало всего лишь желания заклинателя. Как бы Вэй Усянь ни противился, но... как только он попал в это тело, контракт посчитался заключенным. Он был обязан исполнить желание призывающего, иначе проклятие обернётся против призванного, и его душа будет окончательно уничтожена без возможности перерождения. — Разве хоть одно обстоятельство может послужить катализатором к совершению подобного поступка? — нахмурился Лань Цижэнь. — Ритуал на крови не проводиться от хорошей жизни, — осторожно заметил Вэй Усянь. — Жизнь переменчива, мало ли что могло изменится. В конце концов он мог бы и сам проложить своё будущее, а в итоге выбрал самый простой вариант, — покачал головой учитель Лань. Ребёнок дёрнул плечом, мол говоря «возможно», и больше спорить не стал. Вэнь Сюй видя завершение дискуссии продолжил чтение. Вэй Усянь развязал пояс и распахнул своё черное одеяние, осматривая тело, затем поднял руки и убедился, что оба его запястья крест-накрест рассекали порезы, нанесённые чем-то острым. Кровотечение уже остановилось, однако Вэй Усянь знал, что то были не обычные порезы: если он не исполнит желание заклинателя, раны не затянутся. Более того, с течением времени они будут становиться все серьёзнее и серьёзнее, и если Вэй Усянь не управится в срок, его душа и это тело будут разорваны на части. Он перепроверил всё несколько раз, периодически восклицая про себя: «Да что же это такое!» и, наконец, держась за стену, поднялся на ноги. Дом, в котором очутился Вэй Усянь, был довольно большим, но пустым и бедным. Постельное бельё и покрывало не меняли уже долгое время, от чего по комнате расползался стойкий запах плесени. В углу стояла бамбуковая корзина для мусора, но из-за недавнего погрома весь сор из неё вывалился и рассыпался по полу. Вэй Усянь наткнулся взглядом на смятый клочок бумаги, по виду испачканной чернилами, и тотчас же схватил его, обнаружив нестройные ряды иероглифов. Он торопливо подобрал оставшиеся бумажки. Похоже, автором этих строк оказался предыдущий хозяин тела, который подобным образом изливал свои чувства в минуты сильного отчаяния. Некоторые предложения представляли собой бессвязный набор слов, не имеющих смысла, а от пляшущих иероглифов за версту веяло беспокойством и напряжением. Вэй Усянь внимательно изучил свои находки и постепенно начал догадываться, что дело нечисто. — «...дело нечисто»? Это по-моему и раньше было понятно, разве нет? — буркнул Ваньинь. Усянь боднул Цзян Чэна плечом. Он видел подавленность своего шиди, но поговорить с ним пока не было возможности. Чэн-Чэн даже бурчит больше обычного, явно же расстроен. Так что поддержать, это его обязанность, как старшего брата! Даже если в ответ ему пару раз болезненно пнут под рёбра острыми локтями. Он выстроил несколько предположений и более-менее понял положение вещей. Оказалось, человека, призвавшего его, звали Мо Сюаньюй, а поселение это называлось деревня Мо. — Насколько я помню это одна из приграничных деревень на территории Гусу, — погладив бородку, молвил Цижэнь, явно пребывая в своих мыслях, вероятно вспоминая подтверждения тому в своей памяти. Все приняли его слова к сведенью. Дед Мо Сюаньюя происходил из местного богатого рода. Семья его была небольшой: несмотря на все старания, ему удалось произвести на свет лишь двух дочерей. Их имена не упоминались, но зато говорилось, что старшая появилась от законной жены, и ей прочили блестящее замужество, а младшая, хоть и отличалась красотой, являлась дочерью служанки. Семья Мо планировала сбыть её с рук первому встречному, но неожиданно девушке улыбнулась удача. Когда ей исполнилось шестнадцать лет, глава одного известного ордена заклинателей проезжал через их селение и влюбился в неё с первого взгляда. Деревня Мо превратилась в место их тайных свиданий, и через год вторая госпожа Мо родила сына — Мо Сюаньюя. Поначалу жители деревни Мо восприняли сей факт с некоторой долей презрения. Однако заклинателями восхищаются все, в глазах обывателей они — загадочные и благородные любимчики Небес, да к тому же, глава ордена зачастую оказывал щедрую помощь как и своей содержанке, так и всей её родне. Вскоре ветер задул в ином направлении: семья Мо возгордилась, а остальные жители деревни — прониклись завистью. — «Загадочные и благородные любимчики Небес»? — с трудноразличимым выражением лица пробормотал Не Минцзюэ. Он явно не знал плакать ему, или смеяться с такого описания… Почему то все присутствующие были уверены, что будь у главы Цзинь его расшитое золотом ханьфу, он бы так и напыжился. Правда, даже такой дурень как он понимал, что в чисто белом ханьфу подобный жест будет выглядеть жалко, так что он, спасибо Будде, удержался. Но благополучие длилось недолго: глава ордена оказался ветреным человеком, жаждущим новизны. Через пару лет и любовница, и сын наскучили ему. Едва Мо Сюаньюй достиг четырёхлетнего возраста, его отец покинул их и больше никогда не возвращался. Взгляды присутствующих скрестились на Цзинь Гуаншане, которые просто отвернул голову, прикрыв нижнюю часть лица веером, найденным в закромах гостиницы. Мужчина всем своим видом изображал непричастность, и равнодушие. В последующие годы, как это водится, люди заговорили по-другому. Вернулись первоначальные презрение и пренебрежение, в этот раз разбавленные надменной жалостью. Вторая госпожа Мо отказывалась смиряться, продолжая твёрдо верить, что отец не отвернётся от своего собственного сына. И действительно, как только тому исполнилось четырнадцать, глава ордена прислал за ним гонцов и официально забрал к себе. Даже Вэнь Жохань не удержал лицо, и приподнял бровь, отвлёкшись от записей. Ланьлинский лис забрал ребёнка? Это что-то новенькое... Взгляды остальных окружающих в большинстве были скептичными. Сплетня о изгнании палками более десятка объединившихся женщин, пришедших в Ланьлин для признания сыновей-бастардов, до сих пор была у всех на слуху. А прошло уже больше года. Такая разительная перемена, и признание нагулянного щенка, довольно необычно само по себе, а уж с характером Гуаншаня... Несмотря на то, что вторая госпожа Мо не могла отправиться вместе с сыном, всё же она вновь воспрянула духом, разом забыв прежние обиды, и принялась всем рассказывать, что её сын непременно станет бессмертным и принесёт славу своим предкам. Досужие пересуды жителей деревни Мо зазвучали иначе уже в третий раз. — Как же переменчиво мнение простых людей, — пробормотал Цзинь Цзысюань. Однако, не достигнув никаких успехов на ниве совершенствования тела и духа и не унаследовав пост отца, Мо Сюаньюй был отослан назад. И не просто отослан, а с позором изгнан. Мо Сюаньюй оказался обрезанным рукавом, причём весьма смелым, открыто пристававшим к своим товарищам по учёбе. Происшествие это получило широкую огласку, и поскольку сын второй госпожи Мо не проявлял никаких способностей, у отца не было причин оставлять его подле себя. — «Не было причин оставлять его подле себя»?! А то что он твой сын тебя не смущает? — прошипел Не Минцзюэ, откровенно презирающий разгульный образ жизни Гуаншаня. Глава Цзинь взглянул на Главу Не как на кричащего ребёнка, с долей снисхождения и родительского терпения. Не Минцзюэ, на самом деле, был самым юным среди глав Великих Орденов. И обращение к более старшему, пусть и равному по рангу, на «Ты» было невежливым. В обычное время, глава Цзинь наверняка бы попрекнул бы главу Не, за излишнюю фамильярность, но сейчас он был не в том положении чтобы командовать, и все это понимали, наблюдая за перепалкой с весельем. Они будут осуждать, когда прозвучит чёткое имя. Сейчас всё что у них есть — лишь слепая уверенность. В довершение всего, неизвестно, какая муха укусила юношу, но когда Мо Сюаньюй вернулся в дом матери, он часто стал вести себя безумно, словно что-то до смерти напугало его. Капля туши упала на наполовину исписанный лист, и Верховный, с досадой смял его, заменив новым. Он на мгновение задумался о «словно что-то до смерти его напугало», и не уследил за кистью. Если Мо Сюаньюй действительно сын Гуаншаня, а сомнения в обратном тают с каждым прочитанным словом, то варианта развития всего два: либо его безумие — клевета, чтобы выгнать бесталанного бастарда, либо он действительно увидел что-то что могло испугать его до помутнения рассудка. Но что такого могло произойти в башне Кои, чтобы ребёнок сошёл с ума? Первый вариант крайне сомнительный, учитывая, что у щенка хватило смелости призвать в своё тело злого духа, так что некоторое безумие в нём точно было. А если второй... Что ж, кажется, это стоит записать отдельным неразгаданным вопросом. Дойдя до этих записей, Вэй Усянь нахмурил брови. Обрезанный рукав да к тому же сумасшедший. Стало ясно, почему на лице этого человека красовалось столько пудры и румян, что он походил на призрак висельника, и почему никто не удивился огромному кровавому кругу посреди комнаты. Закрась Мо Сюаньюй хоть целый дом от пола до потолка своей кровью, никто бы всё равно не удивился. Все знали — он же больной! — Даже если больной, разве это повод для смеха, — удручённо покачал головой Вэй Усянь. — Нет, не повод. Но то, что Великому и Ужасному Старейшине Илина пожертвовали тело безумца, и обрезанного рукава — действительно забавно, — фыркнув, возразил Цзян Ваньинь. — Вероятно, ты всё-таки что-то да сделал в будущем, за что тебя и наказали таким убогим сосудом, — поддержал со смехом Цзинь Цзысюань. Усянь просто покачал головой, и промолчал, не наблюдая ничего весёлого. Ему было жаль Мо Сюаньюя. Он почему-то видел некоторое сходство между собой и этим мальчиком. Нет, не безумство и сексуальные наклонности, но всё-таки что-то есть... Когда Мо Сюаньюй вернулся домой, насмешки и издевки посыпались словно из рога изобилия, но, похоже, на этот раз толпа своего мнения менять не собиралась. Вторая госпожа Мо не вынесла подобного удара и вскоре скончалась от удушья, вызванного застоем скверной Ци. — Слабая женщина, — с непроницаемым спокойствием озвучил Цзян Фэнмянь. Вэнь Жохань лишь фыркнул, не отрываясь от письма. Вот уж точно у кого сильная женщина, так это у Фэнмяня. К тому времени дед Мо Сюаньюя уже отошёл в мир иной, и во главе семьи встала первая госпожа Мо. Судя по всему, она с самого детства стыдилась своей младшей сестры, и особо косые взгляды кидала на её внебрачного сына. Единственным ребёнком госпожи Мо был Мо Цзыюань, тот самый человек, который только что разгромил эту лачугу. Когда за Мо Сюаньюем явились гонцы, она, надеясь на хоть какое-то, а всё же родство с кланом заклинателей, мечтала, что Мо Цзыюаня также заберут для совершенствования тела и духа. Разумеется, ей отказали, а если сказать точнее, то просто проигнорировали. По привычке пробегая по тексту наперед, прежде чем читать, Вэнь Сюй первым начал посмеиваться, через смех зачитав: Что за вздорные чаяния! Всё-таки речь шла не о торговле капустой на базаре, где можно было торговаться и, купив один кочан, получить второй бесплатно! — Простите, у вас не найдётся отпрыска Мо? — в шутливо-вежливой манере спросил Цзян Чэн у Усяня. — Вам какого, господин? Есть зелёный, есть голубой, может ещё какой где завалялся, надо посмотреть, — тут же подыграл Усянь с тем же настроением. После его реплики младшие засмеялись, оценив игру слов. Вэнь Сюй читал, улыбаясь. Тем не менее, все в семье Мо твёрдо верили, что Мо Цзыюань был человеком выдающимся, обладающим незаурядными способностями и талантами. Отправься он тогда на обучение, заклинатели непременно воздали бы ему должное, в отличие от безнадёжного двоюродного брата. Несмотря на то, что Мо Цзыюань находился в совсем ещё юном возрасте, когда Мо Сюаньюя забрали, подобную чушь столь часто вбивали ему в голову, что он поверил в неё всем сердцем. Каждые два-три дня он приходил в лачугу Мо Сюаньюя, оскорблял и бранил его, проклиная за то, что тот украл его блестящее будущее и возможность стать бессмертным. Кроме того, Мо Цзыюань обожал отбирать у брата различные талисманы, эликсиры и прочие предметы заклинателей, присваивать себе и вытворять с ними, что в голову взбредёт. Временами Мо Сюаньюй действительно впадал в безумие, но всё же осознавал, что над ним издеваются. Он долгое время терпел, однако Мо Цзыюань, перейдя всяческие границы, стащил едва ли не все его вещи. Терпение Мо Сюаньюя лопнуло, и он, заикаясь и запинаясь, пожаловался своим тёте и дяде, что и вызвало сегодняшний погром. -Ох, воздаю должное Мо Цзыюаню. Такой талант! Его ждало блестящее будущее! — шутливо поклонился симуляции Не Хуайсан, даже не отдалённо уважительно, и, стирая наигранную слезу, наследник Не, обратился к своему старшему брату. — Дагэ, давай заберём этот кладезь талантов в наш Орден? Он же легендарная жемчужина размером с голубиное яйцо! Не Минцзюэ, то ли не понял, то ли просто не посчитал нужным поддержать этот спектакль, нахмурившись, растрепал Хуайсану прическу и ответил: — Зачем мне этот гуй на ножках? — Может прекратите? Мы книгу о будущем читаем, а не спектакли разыгрываем, — устало вздохнул Лань Цижэнь. — Если это всё — правда будущее, — мимолётно бросил Вэнь Жохань, дуя на очередной исписанный лист. На него все молчаливо глянули, переглянулись, и уставились на Вэнь Сюя, который и глазом не моргнув, читал дальше. Выведенные мелким почерком закорючки сиротливо жались друг к другу, и у Вэй Усяня заболели глаза. Он подумал: «Что за, мать его, хреновая жизнь!» Неудивительно, что Мо Сюаньюй решил прибегнуть к запрещённому ритуалу и умолять злого духа о помощи, ради мести пожертвовав тем единственным, что у него осталось — собственной жизнью. Лань Цижэнь устало подумал: «Разве месть того стоит?..» Мужчина всё ещё придерживался мысли, что даже подобные обстоятельства не стоят такой жертвы. Что мешало Мо Сюаньюю сбежать? Сумасшествие? Страх? Из-за таких людей, как этот ребёнок, над которым поиздевалась жизнь, и нужно существование заклинателей. Слишком много обиды и злобы люди копят за всю жизнь. Вероятно, Мо Сюаньюй после жизни превратился бы в обиженного призрака, которого по итогу изгнали бы заклинатели. Но он решил иначе, призвав в мир настоящее чудовище, если верить тем сплетням. Мужчина покачал головой, ощущая разочарование и усталость. От напряжения заныли глаза, и постепенно боль начала распространяться по всей голове. По логике вещей, в этом ритуале заклинатель произносил своё желание мысленно, и Вэй Усянь, как призванный злой дух, должен был услышать все подробности. Но похоже, Мо Сюаньюй тайком переписал обрывочные фрагменты заклинания из повреждённого манускрипта, содержащего неполный текст, и именно эту часть упустил. Вэй Усянь догадывался, что тот хотел отомстить семье Мо, но как именно? Каковы масштабы? Необходимо ли ему вернуть украденное Мо Цзыюанем? Или избить всю семью Мо до полусмерти? Или же... стереть её с лица земли? Из-за интонации читавшего, многие приподняли бровь. Получилось весьма... угрожающе. Вероятнее всего, стереть с лица земли! В конце концов, любой, кто имел хоть какое-то отношение к заклинателям, знал Вэй Усяня как бессердечного и неблагодарного злодея, который потерял человеческий облик и рассудок. Мог ли кто-нибудь представить более яростного и злобного духа, чем он? И если Мо Сюаньюй решился призвать именно Вэй Усяня, значит, исполнить его желание, которое явно не относилось к числу безобидных, было не так-то просто. И всё же Вэй Усянь хмыкнул: — Ты обратился не по адресу...

***

Наследник Вэнь прикрыл книгу, подставив большой палец вместо закладки, чтобы не тратить потом время на поиски нужной главы. — Глава закончилась, — решил озвучить очевидное Вэнь Сюй. — Что значит «не по адресу»? — разозлился Цзян Ваньинь на последние прочитанные слова. — Придурок, тут или ты, или тебя, помереть опять удумал? И всё это говорилось в лицо, только глазами и хлопающему, Усяню, который в упор не понял почему на него бочку катят. Он же ещё ничего не делал! Неожиданная помощь пришла со стороны Лань Цижэня: — Не мешайте будущее и прошлое «Я» Вэй Усяня, молодой господин Цзян. И соблюдайте приличия. — Прошу прощения, — буркнул Цзян Чэн, стушевавшись. Цзян Фэнмянь неодобрительно покачал головой на поведение сына, но отчитывать не стал. Глава Вэнь наконец отложил записи. На столе, выделенному ордену Вэнь, лежала небольшая стопка исписанных листов, ещё три лежали отдельно, подсыхая. Мужчина с усталым вздохом, вальяжно развалился, и выдохнул: — Нас ввели в курс дела. Дальше будет основное веселье. Все взрослые неодобрительно смотрел в сторону Вэнь Жоханя, но молчали, не смея высказывать слова против. — Вы похожи на кота, — буркнул Вэй Усянь, не став молчать. Вэнь Жохань только посмеялся, и подперев голову рукой, второй рукой махнул, как бы говоря «что уж тут поделать?» Хорошее настроение Верховного, славящегося своим переменчивым нравом, было всем только на руку, так что взрослые молчали, боясь дёргать расслабленного тигра за усы. Было решено продолжить чтение, и в этот раз, читать вызвался Цзян Ваньинь.

***

Вэй Усянь хотел умыться, чтобы взглянуть на новое лицо, которое досталось ему в виде пожертвования, но не смог найти в комнате ни капли воды: ни для мытья, ни для питья. Единственная похожая на таз емкость явно служила для справления нужды, а не гигиенических процедур. Многие присутствующие не кривились, разве что только из-за приличия, ещё мало-мальски соблюдаемых. Мо Сюаньюю действительно нельзя было позавидовать, и его решение призыва злого духа в собственное тело, всё больше обретало смысл. Он толкнул дверь, но та оказалась заперта снаружи, скорее всего, чтобы пресечь его своевольные шатания по улице. И всё это совсем не наполняло сердце Вэй Усяня радостью и ликованием от перерождения! — Заперли как собаку в будке. — бурчал наследник Цзинь, неодобрительно глядя на иллюзию. Он подумал, что можно скоротать ожидание в медитации и обвыкнуться в своём новом доме. Время пролетело незаметно, и когда Вэй Усянь открыл глаза, солнце уже пробивалось сквозь щели окон и дверей. Теперь он мог стоять на ногах и передвигаться по комнате, однако голова по-прежнему кружилась. Вэй Усянь недоумённо подумал: «Мо Сюаньюй не обладал значительными духовными силами, так почему же я всё еще никак не могу совладать с его телом? В чём же причина?» Оба Цзяна с приподнятыми бровями наблюдали за юношей в симуляции, и переглянувшись, одновременно слегка склонили голову в бок. Вэй Усянь и сам сел в медитацию, надо же, чудеса ещё случаются. Даже в таком сомнительном будущем. Сам Вэй Усянь глядя на приёмную семью только про себя посмеялся с забавного сходства отца и сына, впрочем понимая, что именно он стал причиной такой реакции. Ну не любит он медитации, что уж тут поделать? Сидеть часами в засаде на фазана — всегда пожалуйста. Целый день читать древний томик, весом с половину человека и больше — запросто. Но просто сидеть и медитировать Усянь ну просто не может. Загадка... Ваньинь продолжил чтение, лишь парой ударов сердца спустя. Но тут живот издал урчание, и он наконец понял, что дело вовсе не в духовных силах. Ответ оказался куда более простым: это тело ещё не познало инедии, и странное чувство оказалось не чем иным, как бурно разыгравшимся аппетитом. Вэй Усянь понял, если он сейчас же не начнёт поиски пищи, то рискует оказаться первым в истории злым духом, который умер с голоду, едва успев переродиться. Молодое поколение посмеялись, взрослые наоборот нахмурились. Ситуация была забавной, но по настоящему весёлого в ней было мало. Он уже занёс было ногу для удара, намереваясь вышибить дверь, но снаружи послышались шаги. Цзян Ваньинь подобрался, завидев что шисюн собирается выбраться, чтобы тут же сдуться, увидев что написано дальше. Кто-то пнул дверь с той стороны и проворчал: — Время обеда! Но дверь по-прежнему оставалась заперта, несмотря на восклицание. Тогда Вэй Усянь склонил голову и увидел внизу ещё одну дверцу, уменьшенную копию первой. Её-то слуга и открыл, небрежно поставив напротив чашку с едой. Все проследили за взглядом «Мо Сюаньюя», чтобы нахмурится. По мере чтения, лица темнели все больше и больше. Цзинь Цзысюань дёрнул бровью, подумав: «Я понимаю, что Мо Сюаньюя там не любят, но почему с ним обращаются как с животным?» Он прокричал ещё раз: — Топай сюда, чего ждёшь? И выстави потом всё за дверь! Дверца была ещё меньше, чем те, что предназначены для собак, — человек при всём желании не смог бы протиснуться в неё, но для миски размер как раз подходил. В миске оказался рис и два вида жареных овощей, выглядящих крайне неаппетитно. Вэй Усянь печально поковырялся в рисе палочками и вздохнул. Старейшина Илин, наконец, вернулся в мир смертных, но встретили его здесь пинками, руганью и холодными объедками вместо приветственного ужина. Где же кровавая баня? Беспощадная резня? Полное уничтожение, наконец! Расскажи кому — не поверят. В этом теле он стал словно феникс без перьев, тигр на равнине, водяной дракон на мелководье — утративший всё свое превосходство и приниженный теми, кто слабее его. — Действительно, непорядок! Великий и Ужасный старейшина Илина, униженный обывателями, — со смехом поддержал мысли будущего Усяня Вэнь Сюй. — Не нужно дразниться. Даже будучи на мелководье дракон останется драконом, а феникс без перьев все равно останется фениксом! Перья отрастут, придёт прилив, и тигр уйдёт в густые леса, вот тогда и посмотрим кто кого! — заметил Вэй Усянь почти серьёзно, скрывая явное веселье. — В этом что-то есть... — сказал Не Минузюэ, задумчиво потерев скулу. Тут слуга снаружи опять заговорил, но на этот раз со смехом, будто стал совершенно другим человеком: — А-Дин! Идём сюда! Издали зазвучал мелодичный девичий голос: — А-Тун! Ты опять принёс еду тому дурачку? А-Тун в ответ цокнул языком: — Зачем бы ещё я пришёл в этот жуткий двор! Голос А-Дин раздался ближе, словно она стояла прямо перед дверью: — Ты — лентяй! Кормить его раз в день — вот и вся твоя работа! Никто слова не скажет, даже если ты будешь отлынивать от обязанностей. А ты всё ноешь, что это «жутко». Посмотри на меня! У меня вот дел по горло, так что даже на улицу выйти времени нет. — Такая занятая, а стоит тут, болтает. — буркнул Вэнь Сюй, под насмешливый взгляд отца. — Раз в день?! — Хуайсан поперхнулся, чуть не обронив веер от шока. — Не удивительно, что Сюаньюй такой тощий, — угрюмо заметил Вэй Ин. — Сколько сейчас этому ребёнку? — спросил Цзян Фэнмянь нахмурившись. Все взрослые, не сговариваясь, оглянулись на Гуаньшаня, который явно занервничав, пару раз обмахнулся веером, в конце концов скрыв за ним половину лица и слегка упрекнув: — Почему вы смотрите на меня? Я не могу знать возраст всех детей Поднебесной. — Это твой сын, — ядовито укорил его Не Минцзюэ. — Это ещё не доказано, — возразил Глава Цзинь, восстановив самообладание и снова обмахиваясь веером. Вэнь Жохань вздохнул, понимая к чему идёт всё это безобразие. Если Гуаньшань не хочет отвечать, ответ вытянуть из него крайне проблемно. У него до сих болит голова, от одних только воспоминаний, когда он спорил с этой золотой кукушкой по поводу территорий между Орденами Цзинь и Вэнь. Поэтому, Верховный вздохнул снова, прекратив все споры одним словом: — Довольно. Цзян Ваньинь покрылся холодным потом, нервно продолжив чтение, когда взгляд Верховного заклинателя остановился на нём, с вполне понятным требованием. А-Тун же продолжал жаловаться: — Я не только кормлю его, у меня и других дел полно! И зачем тебе на улицу?! Сейчас время такое, что все наоборот закрываются в своих домах, опасаясь ходячих мертвецов! Вэй Усянь присел на корточки перед дверью, ел рис палочками, которые даже отличались по длине, и слушал. Лань Цижэнь ничего не сказал, но глянул на мальчика весьма красноречиво. «Подслушивать запрещено», казалось говорил взгляд Учителя. Вэй Усянь же лишь пожал плечами, отказываясь отвечать за свои действия через двадцать лет, да ещё и не на территории Облачных Глубин. Оказалось, что деревня Мо с недавних пор перестала быть мирной. Как видно из названия, ходячие мертвецы — это мертвецы, которые способны передвигаться. Они относились к самому распространённому типу низкоуровневых преображенных трупов, имели замутнённый взгляд и передвигались весьма медленно. Такие мертвецы не представляли особой опасности, но вполне могли доставить неприятности обычному человеку, особенно если вспомнить об их чудовищном зловонии. — Так описывают, словно для простых людей, — едва слышно пробормотал Не Хуайсан, прикрываясь веером. Однако для Вэй Усяня подобные трупы являлись самыми послушными марионетками, и когда он услышал упоминание о них, то даже ощутил лёгкий укол ностальгии. — Ностальгии? — ворчливо переспросил Вэнь Сюй, переглянувшись с отцом, который приподнял бровь в лёгком веселье; Непонятно, на странный момент из книги, или на ворчание сына. Тем временем А-Тун не упустил случая покрасоваться перед девушкой: — Если ты всё же хочешь выйти на улицу, то возьми с собой меня, чтобы я мог тебя защитить. Но А-Дин ответила: — Ты? Защитить? Хвастун! Ты уверен, что сможешь справиться с этими существами? А-Тун обиженно парировал: — Если я не смогу справиться с ними, то и другие не смогут. — Вот это самомнение, — сказал Цзинь Гуаншань, с гаденькой улыбкой. Все дружно, не сговариваясь, решили его проигнорировать. Уж кто бы говорил о самомнении. Даже в чисто белых одеждах, с простым веером в руках, он выглядел павлином, которому ощипали хвост, но который всё ещё пытается красоваться. Это выглядело откровенно жалко. Девушка засмеялась: — С чего ты это взял? Послушай, сегодня несколько заклинателей приехали в деревню Мо. Мне сказали, что они из очень именитого ордена! Госпожа разговаривает с ними в главном зале, да и целая деревня пришла посмотреть. Разве ты не слышишь шум? Так что некогда мне тут с тобой болтать. Не ровен час, опять пошлют исполнять поручения. Вэй Усянь внимательно прислушался. И действительно: с востока доносился слабый гул толпы. Он немного помедлил, а затем встал и пнул дверь. Засов звонко треснул. Воркование А-Дин и А-Туна нарушила распахнувшаяся настежь дверь, и они испуганно закричали. Вэй Усянь отбросил в сторону миску и вышел на улицу, щурясь от яркого солнца. Даже по коже прошлось лёгкое покалывание. Он поднёс руку ко лбу и на секунду закрыл глаза. Как ни странно, все смотрящие симуляцию, тоже ощущали тепло солнечных лучей, чувствовали запах прогретой земли, слышали пение птиц. Словно они все вдруг оказались в конце лета, хотя сейчас оно едва началось. — Судя по всему, в комнатушке Сюаньюя температура та же что и в нашей, если мы совсем не заметили изменений. И похоже мы будем ощущать окружение с иллюзии всегда, — задумчиво пробормотал Вэй Усянь. — Тогда это проблема, — нахмурился Вэнь Жохань. — Если иллюзия, перенесёт нас, к примеру в Могильные курганы, нам либо придётся читать рывками, либо ставить массив. И то и другое — проблема. Мы не знаем, как долго будет длиться отрывок, чтобы читать его по кусочку; мы не знаем, как сильно повлияет на нас тёмная энергия с курганов, чтобы точно рассчитать подпитку для массива, — устало пояснил он на вопросительные и недоумённые взгляды. Усянь задумчиво хмыкнул, и уселся за низкий столик с другой стороны гнезда, очевидно, озарённый какой-то идеей. Достав пару листов, и кусочек угля, мальчик что-то строчил, следуя за вдохновением. Верховный, приподняв бровь, не стал окликать мальчика. Подсев к столу с другой стороны, и подняв пару листов, принялся разбирать чужие каракули, другой рукой элегантно махнув остальным, в немом приказе читать дальше. А-Тун, который только что визжал громче, чем А-Дин, наконец разглядел, кто перед ним стоит, и понял, что это всего лишь Мо Сюаньюй — сумасшедший, которого любой мог унизить. Смелость сразу же вернулась к слуге. Он испугался, что ударил в грязь лицом перед А-Дин, и захотел хоть как-то исправить ситуацию, поэтому приосанился и замахал руками, словно прогоняя пса: — Кыш-кыш! Пошёл прочь! Зачем ты вообще вышел?! А-Тун обращался с ним хуже, чем с уличным попрошайкой или с назойливой мухой. Нужно признать, что все слуги семьи Мо почти всегда относились к Мо Сюаньюю точно так же, потому что тот никогда не протестовал, и они ощущали собственную безнаказанность. — Разве это сработает? — растерянно пробурчал Вэнь Жохань. — Если у вас найдётся немного гранатового агата. Он может выдержать довольно внушающие импульсы ци, как вы знаете. Но он также может использоваться как накопитель, и при случае, если сделать его центром барьерного массива, он будет рассеивать тёмную ци вокруг, пока в нём не закончится энергия, — кинул на него мимолётный взгляд Усянь. — Он не может использоваться как накопитель, потому что трескается при слишком больших значениях. Ци уходит в пустую, — приподнял бровь мужчина. — Верно, слишком много не может, но гранатовый агат удваивает, утраивает и так далее, — возразил Усянь и махнул рукой, — своё значение, в зависимости от количества камней в массиве. — Серьёзно? Я не помню этого, — моргнул недоумённо Жохань. И пока двое ученых утопали в разработках, чтение неловко продолжалось. Но Вэй Усянь отвесил А-Туну легкого пинка, повалив на землю, и засмеялся: — Ты хоть представляешь, кого унизить собрался? С этими словами он двинулся в восточном направлении, ориентируясь на доносящийся оттуда шум. Уже довольно приличная толпа народу собралась в Восточном зале и вокруг него. Едва Вэй Усянь ступил во двор, как услышал голос женщины, что звучал несколько громче, чем остальные: — Кое-кто из молодого поколения нашей семьи тоже когда-то был заклинателем... Должно быть, говорила госпожа Мо, которая не оставила попыток хоть как-то сблизиться с кланом заклинателей. Вэй Усянь не стал ждать, пока она закончит, а быстро протиснулся через толпу вперед и, размахивая руками, воскликнул: — Вот он я, бегу-бегу! Цзян Ваньинь покрылся некрасивыми, бледновато-красными пятнами. Он уже знал, что его шисюн сейчас вытворит что-то! Ему уже сейчас стыдно, и честно говоря он уже кучу раз пожалел, что взял эту чертову книгу в руки! Пышущая здоровьем женщина средних лет, облачённая в дорогие одежды, восседала в зале на почётном месте. Это была госпожа Мо. Рядом с ней, согласно положению человека, живущего в семье жены, на менее почётном месте сидел её муж, а напротив них — несколько юношей в белых одеяниях с мечами за спиной. Лань Сичэнь улыбнулся глядя на следующее поколение, пусть пока и со спины. Ему было любопытно что случилось с их орденом, если вся их резиденция сожжена. Если есть адепты, значит орден выжил, ну и слава Небу. Мгновением позже он слегка нахмурился, ибо там были их молодые адепты и Вэй Усянь. Пусть мальчик не кажется злым сейчас, будущее могло изменить его, не так ли? Эта мысль немного подпортила ему настроение. Толпа встретила растрёпанного чудака с макияжем гробовым молчанием, но Вэй Усянь продолжил болтать без признака смущения, словно вовсе не замечал напряженной атмосферы вокруг: — Меня кто-то звал? Ведь это же я тот самый заклинатель! Пудра на его лице лежала таким толстым слоем, что при улыбке начала осыпаться. Один из заклинателей, тот, что помоложе, фыркнул, едва сдерживая смех. Но тут же взял себя в руки и вновь сделал серьёзное лицо, стоило другому юноше, вероятно, главному среди них, бросить на него неодобрительный взгляд. Молодое поколение зафыркало. — Ваш ученик смеётся над слабым умом, разукрашенным обрезанным рукавом. Ай-я, как некультурно! — подтрунивал Жохань над Ланями. Лань Цижэнь, кажется, едва удерживался чтобы не прикрыть глаза ладонью от стыда, и не понятно, то ли из-за слов Вэнь Жоханя, то ли из-за действий будущего непутёвого ученика. Лань Сичэнь оказался более сдержанным, поклонившись в сторону Усяня, спокойно сказал: -Мы просим прощения за действия нашего ученика. Мы уделим его воспитанию больше внимания. Усянь растерялся, и выставил руки словно в защите: — Ну что вы, молодой господин Лань! — ребёнок торопливо вернул поклон, вспомнив о манерах, — Никаких обид! Цзян Ваньинь дёрнув щекой, продолжил чтение, с явным недовольством. Вэй Усянь проследил, откуда шёл смешок. К его удивлению, слуги, несмотря на своё невежество, не преувеличивали, и заклинатели действительно оказались из «именитого клана». Эти юноши в белоснежных облачениях с ниспадающими рукавами и поясами, мягко очерчивающими талию, обладали изысканной красотой и являлись несомненной усладой для глаз. Стоило лишь раз взглянуть на эти одежды, и любой бы понял, что перед ним ученики Ордена Гусу Лань. Более того, они состояли в кровном родстве с кланом Лань, о чем свидетельствовали плывущие облака, вышитые на белых с палец толщиной лобных лентах. — Кажется, молодой господин Вэй неплохо знаком с мельчайшими отличиями в иерархии Ордена Лань, — озадачено моргнул Лань Сичэнь. —Через полгода мы хотели отправить в Гусу А-Чэна и А-Сяня. Договор уже был обговорён с многоуважаемым Наставником Лань, — внёс ясности Цзян Фэнмянь, на что Лань Цижэнь, поглаживая бородку, кивнул, подтверждая вышесказанное. — Так что думаю в будущем именно тогда А-Ин и получил знания о таких тонкостях. Наследник Гусу Лань, сидя, склонил руки в уважительном жесте, благодаря за объяснения. Девизом Ордена Гусу Лань была фраза «будь праведен», а плывущие облака — его отличительным узором. Обладатели лобной ленты с ними относились к числу адептов клана. Те же, у кого этой вышивки не было, являлись обычными и приглашёнными учениками или же заклинателями других фамилий, которые, тем не менее, входили в состав Ордена. У Вэй Усяня аж зубы свело от вида этих одежд. В своей прошлой жизни он часто называл их «траурным облачением» и точно ни с чем бы не перепутал. — «Траурным облачением»? — дернув бровью переспросил Цижэнь Вэй Усяню хватило совести выглядеть немного виноватым, но отрицать свои слова, он не стал, так что все поняли, что он думает так и сейчас. Однако, ребёнку хватило воспитания, чтобы сделать поклон в сторону Ланей, с немым извинением. —Мы не в обиде, молодой господин Вэй. Каждый имеет право на своё мнение, — с улыбкой заверил Усяня Лань Сичэнь. Усянь неуверенно улыбнулся, и склонил голову в благодарности. — Пусть и не по своей воле, но мы вмешиваемся в твои мысли, и в твою личную жизнь. Впредь, если твои мысли будут оскорбительными, орден Лань не будет иметь претензий, — вздохнув, добавил Лань Цижэнь. Не Минцзюэ хмыкнул, и кивнул, поддерживая немое соглашение. Когда Вэнь Жохань также кивнул, Цзинь Гуаньшань тоже был вынужден, неохотно, вступить в это своеобразное соглашение. — Это будет справедливо, — заметил с лёгкой улыбкой Цзян Фэнмянь. Госпожа Мо уже давно не видела своего племянника и далеко не сразу поняла, что за ярко накрашенный мужчина явился сюда. Догадавшись же, она пришла в ярость, но решила не терять самообладания и не выказывать гнева перед гостями. — «Давно не видела своего племянника»? Как давно нужно не видеть человека, к тому же родственника, чтобы не узнать, а «догадаться»? — злобно переспросил Не Минцзюэ. Риторический вопрос все проигнорировали. Вместо этого, понизив голос, госпожа Мо обратилась к своему мужу: — Кто его выпустил? Выпроводи его отсюда! Муж госпожи Мо незамедлительно улыбнулся, чтобы её успокоить, досадливо поглядел на Вэй Усяня и подошёл к нему, готовый исполнить веление супруги. Однако тот внезапно плюхнулся на пол, намертво вцепившись в него руками и ногами. Даже несколько слуг, прибежавших на помощь своим господам, не смогли поднять его. Если бы не присутствующие в зале гости, его бы давно наградили пинками. От их бесплодных попыток лицо госпожи Мо становилось темнее и темнее с каждым мигом, а её муж всё сильнее потел. Громкий хлопок, и последующее «ай-ай-ай-ай», привлекло внимание всех. Обернувшись, присутствующие увидели Первого ученика Юньмэн Цзян, сгорбившегося и прижимающего обе руки к макушке, и наследника Цзян, чуть ли не огнём дышащего и смотревшего со злобой на своего шисюна. — Цзян Ваньинь, что ты творишь? — нахмурился Глава Цзян. Цзян Чэн несколько раз глубоко вздохнул, прежде чем ответить, с едва сдерживаемым гневом: — Простите отец, сил моих нет слышать, как он снова позорит наш Орден. Цзян Фэнмянь не успел ответить, когда Вэнь Жохань поднялся из-за стола, и уселся за спиной у Усяня, осторожно, но непреклонно отодвинув его руки от головы. — А-Сюй, бинты есть? — спросил мужчина, нахмурившись, и взглядом подозвал своего сына. Вэнь Сюй без слов, принялся копаться в бездонных рукавах, переняв настроение отца. И пока он искал необходимое, Вэнь Жохань сдерживая ярость сказал: — Думать надо головой, прежде чем что-то делать, наследник Юньмэн Цзян. Цзян Чэн растерянно перевернул книгу, увидев немного размазанной крови на обложке. Он покачал головой потерянный: —Я не хотел... — Хотел. Просто мозгов не хватило чтобы подумать. Книга тяжелее чем должна быть, будь в ней одна бумага. Под кожаной обложкой есть что-то ещё, — едко ответил Ваньиню Вэнь Сюй, наконец найдя несколько шёлковых мотков и передав их отцу. Вэнь Жохань, немного знакомый с полевой медициной, сделал перевязку на скорую руку, странно затихшему Усяню. — В этой голове слишком много знаний. Жаль будет потерять такого гения, — едва слышно пробурчал себе под нос мужчина. Но мальчишка его услышал, и дёрнулся в безмолвном смешке, не проронив ни звука. — Отдохни пока. Записи не убегут, потом доделаем, — сказал Верховный, пересев лицом к лицу к ребёнку и положив руку тому на плечо. Вэй Усянь кивнул, и уселся лицом к иллюзии. С повязкой на голове он выглядел нелепо, но смеяться никому почему-то не хотелось. Никто не проронил ни слова, на эту нелепую семейную ссору, но общее настроение слегка подпортилось. Наследник Цзян же как-то равнодушно вытер кровь нижними полами собственных одежд с обложки книги, и продолжил чтение, будто ничего не было. Вскоре он выругался: — Ты, проклятый псих! Если сейчас же не отправишься к себе, будешь наказан! Все обитатели деревни знали, что в доме семьи Мо проживает молодой господин, выживший из ума, но Мо Сюаньюй уже несколько лет сидел в своей тёмной лачуге, опасаясь выходить наружу, и не показывался никому на глаза. Увидев, сколь диковинны его внешность и поступки, люди зашептались с удвоенной силой, надеясь на хорошее представление. — Сплетники страшные, — пробормотал Не Хуайсан. — Ты даже тени собственной бояться скоро будешь, А-Сан, — покачав головой, сказал Не Минцзюэ. — Даже в начале чтения, мы слушали слухи, дагэ. Не знаю, как ты, а я не вижу в Вэй Усяне никакого зла, и не могу даже нафантазировать, что могло бы изменить его до уровня тех слухов. Даже самая бредовая сплетня обретёт силу, и станет непреложной истиной, если её повторят трижды, — с расстановкой проговорил наследник Не, обиженно глянув на старшего. — В словах молодого господина Не, есть доля истины, глава Не, — поддержал Лань Цижэнь Хуайсана, слегка дёрнув бровью, немного удивлённый такими речами от извечного троечника. — Да я и сам вижу. Удивил, диди, — растерялся немного Минцзюэ. Наследник Не фыркнул, и обмахнулся пару раз веером, отвернувшись. Цзян Ваньинь продолжил чтение, на мгновение глянув на равнодушного Усяня. Вэй Усянь сказал: — Хотите, чтобы я ушёл? Да запросто! Но пусть сначала он вернёт мне украденное! — и тут он указал на Мо Цзыюаня. Мо Цзыюань никак не ожидал, что после вчерашней трёпки этот никчёмный дурачок осмелится прийти сюда и доставить неприятности. Он раскраснелся от гнева: — Что за чушь ты несёшь?! Когда это я крал твои вещи?! Зачем мне это нужно?! Вэй Усянь ответил: — Всё верно, ты не крал, ты меня ограбил! — А в чём разница, Вэй-сюн? — медленно помахивая веером, спросил Не Хуайсан. — Грабёж происходит открыто, кража — скрытно. Моё будущее я всем скопом оскорбило всех, потому как «Я» заявил, что они знали, что мои вещи воруют, но ничего не делали, — объяснил Вэй Усянь. — Игра слов, — хмыкнул наследник Вэнь, коротко глянув на равнодушного мальчика. Вэй Усянь просто пожал плечами. Теперь госпоже Мо стало понятно — Мо Сюаньюй пришел не просто так. Его сознание было ясным, а действия имели чёткую цель — опозорить её семью. — Проницательная женщина. — фыркнул Вэнь Сюй. Госпожа Мо недоумевала и гневалась одновременно: — Ты ведь весь этот концерт затеял специально, не так ли? Вэй Усянь притворился, что ничего не понял. — Он украл мои вещи, и я здесь, чтобы получить их назад. Это считается за концерт? Госпожа Мо еще не успела ничего ответить, как её сын в ярости поднял ногу, намереваясь пнуть Вэй Усяня. В этот самый момент один из юношей в белой одежде, тот, что постарше, сделал незаметное движение пальцем, и Мо Цзыюань поскользнулся, едва ли вскользь задев Вэй Усяня, зато грохнулся на пол сам. Однако Вэй Усянь прокатился по полу так, словно удар всё-таки достиг цели, и распахнул одежду на груди, демонстрируя всем отпечаток ноги, что оставил Мо Цзыюань вчера. От вырисовавшейся картины жители деревни Мо пришли в неописуемый восторг, концерт явно пришёлся им по вкусу: все понимали, что Мо Сюаньюй никак не мог пнуть себя сам. Так или иначе, семья Мо всегда слишком безжалостно относилась к своему кровному родственнику. Ясно как белый день, что нынешнее состояние Мо Сюаньюя было их заслугой — вернувшись от отца, юноша не был столь безумен. Как бы там ни было, на шумиху зеваки всегда были рады поглазеть, ведь это не им доставались тумаки. Представление выходило столь занимательным, что появление в деревне заклинателей полностью меркло рядом с ним! — И часто ты устраиваешь такие сцены? — спросил Вэнь Жохань у мальчика, немного сконфуженный равнодушием ребёнка. Он привык видеть его весёлым и взбудораженным, а не таким… пустым. Усянь моргнул осоловело, очевидно погруженный в собственный мысли, и сфокусировавшись на собеседнике, ответил: — Я не устраиваю сцен намеренно, глава Вэнь. Моё будущее «Я» пытается опозорить семью Мо, чтобы проверить, достаточно ли этого для осуществления желаний Мо Сюаньюя. Обычно вокруг меня вьются слухи без моего участия; даже если я делаю что-то незначительное, но у всех на виду, это будут обсуждать. Я могу просто сидеть на месте как мне удобно, и меня обзовут бесстыжим и не знающим приличий, — он равнодушно дёрнул плечом, и снова задумавшись, тронул кончиками пальцев замотанную голову. Мужчина отодвинулся, и сосредоточился на чтении. Где-то внутри тлела назревающая злость. Конечно, когда вокруг столько любопытных глаз, жадных до сплетен, просто ударить Мо Сюаньюя и вышвырнуть вон не представлялось возможным. Госпожа Мо кипела от гнева, но всё, что она могла себе позволить — это попытаться примирить обе стороны: — Воровство? Кража? Какие неуважительные слова! Мы все — одна семья. Он просто взял их, чтобы посмотреть. А-Юань — твой младший брат. Что с того, что он взял твои вещи? Ты же старший, неужели не можешь поделиться? Сущий пустяк, а ссоритесь как малые дети. Он обязательно тебе всё вернёт. — А есть что возвращать? — риторически поинтересовался Цзинь Цзысюань, закатив глаза. Юноши заклинатели безмолвно уставились друг на друга, а тот, что пил чай, едва не поперхнулся. Они росли в клане, утопающем в роскоши, и, возможно, никогда не сталкивались ни с подобными ситуациями, ни с такой логикой. Что ж, сегодня их кругозор явно расширился. — Вы не обучаете адептов жизни простых обывателей, наставник Лань? — спросил Усянь с лёгким интересом, вынырнув из собственных мыслей. — Слова ничего не значат, по сравнению с опытом, особенно в таких делах. Обычно, об этом упоминается вскользь, и часто воспринимается не в серьез, или в корни не верно. Эта группа очень молода, и очевидно, сталкивается с подобным впервые, — покачал головой Лань Цижэнь. Усянь просто кивнул, принимая объяснение. Вэй Усянь же истерически захохотал про себя и протянул руку: — Тогда пусть он вернёт их сейчас! Он понимал, что Мо Цзыюань не мог ничего ему вернуть, поскольку давно уже либо всё выкинул, либо разломал. И даже уцелей что-нибудь из вещей, гордость не позволила бы ему признаться в содеянном. Вместо этого Мо Цзыюань стал совсем пунцовым от гнева и завопил: — Матушка! — Зачем он зовёт свою мать? — спросил Цзинь Цзысюань с явным недоумением. — Ищет защиты, — фыркнул Вэй Усянь, крутя в руках чашку с чаем: Во взгляде его явственно читалось: «И ты позволишь ему вот так унижать меня?!» Усянь красноречиво посмотрел на наследника Цзинь якобы говоря «вот видишь?». Мать сердито взглянула на него, будто прося не усугублять ситуацию. Тем временем Вэй Усянь продолжил: — Знаете, а ведь дело не только в том, что Мо Цзыюань украл мои вещи, а ещё и в том, что он сделал это посреди ночи. Все знают, что я предпочитаю мужчин. Прокрасться ко мне в комнату под покровом темноты... Пускай ему стыд неведом, но я-то знаю, что могут поползти слухи. — Ты... чего творишь? — подавился воздухом Цзинь Цзысюань. — Довожу их до истерики, полагаю, — пожал плечами Усянь с лёгкой ухмылкой. — Зачем? — поражённо спросил наследник Цзинь. Усянь покачал головой, и красноречиво дёрнул подбородком в сторону Цзян Ваньиня, держащего в руках книгу. Намёк был понятен. Госпожа Мо принялась хватать воздух ртом, а отдышавшись, воскликнула: — О чём это таком ты говоришь, не стыдясь целой деревни! А-Юань — твой двоюродный брат! В безумствах Вэй Усянь оставлял далеко позади всех своих конкурентов. В прошлом, когда он хотел натворить что-нибудь эдакое, ему приходилось помнить о своём положении в обществе, чтобы никто не посмел обвинить его в отсутствии воспитания. Цзян Чэн медленно повернул голову в сторону шисюна и с каким-то неверием, спросил: — Ты ещё и сдерживался? Усянь ничего ему не ответил, отвернувшись. Наследник Цзян на пренебрежение нахмурился, и сделал мысленную заметку, поговорить с этим придурком, после чтения этой главы. Что за отношение к будущему главе Ордена, в котором состоит этот идиот?! Но сейчас он был уже провозглашенным деревенским дурачком, ни о каком стыде не могло быть и речи, а значит абсолютно ничего не сдерживало полёт его фантазии. Вытянув шею, Вэй Усянь дерзко парировал: — Это он не смог держать себя в руках, хоть он и мой двоюродный брат! Ну и кто тут не стыдится никого? Если ему и безразлична собственная репутация, то пусть не порочит хотя бы мою честь! Я, знаете ли, ещё надеюсь найти себе достойного мужчину!!! Верховный затрясся плечами, ладонью, будто козырьком, прикрыв верхнюю часть лица, склонив голову, но даже так было видно его улыбку, и едва сдерживаемый смех. Цзян Фэнмянь же напротив, прикрыл глаза словно в попытке себя успокоить, или скрыться от позора. Даже так было видно его отчаянно покрасневшие скулы, то ли от злости, то ли от стыда. Младшие же сдерживали себя как могли, прикрывая рукавами искажённые весельем лица. Сам же Усянь гордо расправил плечи, и шкодливо улыбался. С повязкой на голове, и в подобной позе, он выглядел до того нелепо, что младшие-таки захохотали в голос, едва глянув на виновника всеобщей истерии. Цзян Ваньинь обезобразил своё лицо крайним недовольством и яростью, продолжив чтение парой ударов сердца спустя, не дожидаясь пока общее веселье стихнет. Ему было не до смеха, какой позор на его голову! Мо Цзыюань испустил боевой клич, схватил стул и швырнул в двоюродного братца. Вэй Усянь, поняв, что ему, наконец, удалось вывести Мо Цзыюаня из себя, откатился в сторону и вскочил на ноги, едва успев избежать запущенного в него стула, который с грохотом развалился при ударе о пол. Праздные зеваки, только что злорадно глазевшие на посрамление семьи Мо, мигом разбежались, опасаясь попасть под горячую руку. Вэй Усянь же бросился к группе юношей из Ордена Гусу Лань, которые изумленно наблюдали за происходящим, и завопил что есть мочи: — Вы это видели? Видели? Мало того, что он украл мои вещи, так теперь ещё и покалечить меня хочет! Каков подлец! — Негодяй, — посмеиваясь и качая головой пробормотал Вэнь Сюй, стирая скупые слёзы от недавнего веселья. Мо Цзыюань бросился вдогонку, и почти схватил Вэй Усяня, но тут юноша, бывший лидером среди заклинателей, торопливо остановил его: — Пожалуйста... молодой господин, словами можно добиться большего, чем кулаками. Госпожа Мо увидела, что гость явно собирался защитить её племянника, и предусмотрительно натянула улыбку: — Он сын моей младшей сестры. И у него... не всё в порядке с головой. Все в деревне Мо знают, что он помешанный и говорит всякие глупости. Его слова не стоит воспринимать всерьёз. Так что, пожалуйста... Не дав ей закончить, Вэй Усянь опасливо высунулся из-за чужой спины и произнёс: — Это почему же мои слова не стоит воспринимать всерьёз? Только попробуй еще раз украсть мои вещи! Стащишь ещё хоть что-нибудь, и я тебе руку отрублю! После этих слов Мо Цзыюань был готов вновь взорваться, несмотря даже на то, что отец крепко его держал. Поэтому Вэй Усянь, напевая под нос, поспешно выскочил на улицу, а лидер заклинателей встал в проходе, закрывая его таким образом, и сменил тему разговора, со всей серьёзностью возвращаясь к более важной проблеме: — Что ж... Значит, мы займём на ночь Западный двор. И помните, что я сказал: с наступлением темноты закройте все окна и двери, не выходите на улицу, а главное — не приближайтесь ко двору. Госпожа Мо, трясясь от гнева, не могла бесцеремонно оттолкнуть юношу и броситься за Мо Сюаньюем, поэтому выдавила из себя: — Да, да... Спасибо вам! Спасибо! — Довёл, ты, бедную женщину, Усянь. Сын-идиот, муж-тюфяк, так ещё и племянник издевается! — сказал Вэнь Жохань, вздохнув в напускной печали. Усянь прыснул, и тут же слегка скривился от боли, прижав ладонь к больному месту. Жохань убрал чужую руку, и принялся разматывать повязку. Цзян Ваньинь не обращал внимание на окружение, а потому продолжал читать. Её сын не мог поверить своим глазам: — Матушка! Этот чокнутый опозорил меня перед целой деревней, и ему это сойдёт с рук?! Ты же сама говорила, что он всего лишь... — Кровь остановилась, после этой главы тебе нужно ополоснуть голову от крови. Иначе потом засохнет, будет больнее, — тихо сказал Жохань Усяню со спины, отложив грязные бинты на часть стола, что ещё не был занят бумагами. Мальчик кивнул, и попытался кончиками пальцев пощупать голову. — Не нужно. Промоем рану и я нанесу тебе мазь. Не заноси ещё больше грязи, — сказал мужчина, мягко перехватив чужое запястье. Госпожа Мо прикрикнула на сына: — Помолчи! Не можешь подождать со своими жалобами?! Мо Цзыюаня никогда раньше так не позорили и не выставляли полным дураком, а осуждающие слова матери только подлили масла в огонь. Ненависть переполнила его, и он в гневе бросил: — Сегодня этот сумасшедший получит своё сполна! — Не нужно, глава Вэнь. Я могу и сам. Не стоит вам тратить время на такие пустяки, — сказал Усянь, с напускным равнодушием, и тщательно скрытой грустью. — Я сам решу куда и зачем мне тратить время, Усянь, — нахмурился Верховный. Вэй Усянь вдоволь навеселился, изображая умалишенного, и, покинув Восточный двор, пошел прогуляться по деревне Мо. Хоть многие шарахались от него, он начал получать настоящее удовольствие от своего статуса сумасшедшего. Вэй Усянь даже привёл в порядок свой напоминающий призрак висельника макияж и почти передумал смывать его, подумав: «Всё равно поблизости нет воды, так что пока не буду умываться». Закончив приглаживать волосы, он осмотрел запястья. Порезы и не думали затягиваться, а это означало, что просто разозлить Мо Цзыюаня было явно недостаточно для исполнения желания Мо Сюаньюя. — Попытаться сначала решить конфликт мирным путём. Достойное поведение, — задумчиво пробормотал Лань Цижень, скосив глава в сторону сына Цансэ, который все ещё болтал с Верховным Заклинателем. — Я не стою потраченного времени, глава Вэнь, — немного нервно отодвинулся Усянь. — Хватит препираться. Что значит «не стою потраченного времени»? Я тебе сказал, я сам решаю, куда и на что мне тратить своё время. Как ты собираешься обработать свою голову, если не видишь, что куда? — дёрнул бровью Жохань, немного зло вздохнув. — В первый раз что ли? — угрюмо пробормотал Усянь. Мужчина провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с себя усталость и злость: — Я всё сказал. Мальчик умолкнул, и несколько обиженно отодвинулся. Неужели ему действительно придётся стереть с лица земли всю семью Мо?.. Впрочем, это не являлось такой уж сложной задачей. Вэй Усянь, предаваясь размышлениям, вскоре вернулся в поместье семьи Мо. Неспешно прогуливаясь мимо Западного двора, он увидел, что здесь ученики Ордена Гусу Лань стоят на крышах и гребнях стен, с серьёзным видом тихо переговариваясь между собой. Поэтому он точно также неспешно вернулся и во все глаза уставился на них. Хотя Орден Гусу Лань внёс немалый вклад в поражение Вэй Усяня при осаде горы Луаньцзан, в то время эти юноши либо ещё не родились, либо были совсем малышами. Он понимал это и не видел никаких причин держать зла на них, поэтому решил подождать и узнать, что же молодые заклинатели собираются делать. И через некоторое время почувствовал: что-то тут не так. Почему чёрные флаги, развевающиеся на крышах и стенах, казались такими знакомыми? В иллюзии повис чёрный флаг, без каких-либо символик Ордена, или символов. Он слегка двигался, и в целом скорее был здесь как презентационный экспонат. Всё остальное окружение, из иллюзии пропало. Цзян Ваньинь, пробегая по следующим строчкам наперёд, читал дальше с недоумением. Стяг такого типа назывался «Флаг, привлекающий духов». Возьми его живой человек, он привлечёт всех духов, злобных призраков, ходячих мертвецов или иные темные создания в определённом радиусе. Твари атакуют лишь его одного. Поскольку человек с подобным флагом в руках становился самой настоящей живой мишенью, по-другому его называли «Флаг-мишень». Установка стяга на дом также допускалась, но только если внутри находились живые люди, становящиеся целью тварей. Иное наименование подобных флагов — «Флаги Чёрного Ветра», потому что они притягивали тёмную энергию со всей округи, подобную завихрениям чёрного ветра. Судя по всему, выходило, что установив их в Западном дворе в определенном порядке и строго-настрого запретив кому бы то ни было приближаться, ученики Ордена Гусу Лань планировали заманить сюда всех ходячих мертвецов и уничтожить их одним махом. Что до того, что они казались знакомыми... Могло ли быть как-то иначе? Ведь создателем «Флагов, привлекающих духов» являлся не кто иной, как Старейшина Илин! — Будем надеяться, А-Ин сможет повторить подобное, без становления Старейшиной Илина, — смущённо моргнул Цзян Фэнмянь, немного растерянный такими творениями своего воспитанника. — Это же изменит ночную охоту до основания! — проговорил со слепым благоговением Цзинь Гуаншань, не сумев подавить в глазах жадность. — Флаг действительно замечательный, но это же просто кусок ткани... — рассеянно пробормотал Не Минцзюэ, всматриваясь в иллюзию. Вэнь Жохань же задумчиво мурлыкнул себе под нос, и потёр кончиком когтя скулу, вероятно задумавшись как добиться такого результата. Усянь моргнул в замешательстве. — Глава Вэнь, а как вы видите этот флаг? — спросил он тихонько у Верховного. Мужчина потерянно обернулся, и глянув то на Усяня, то на флаг, и так по кругу, проговорил с подозрением: — Просто чёрный кусок ткани на флагштоке. Мальчик, по привычке, потянул руку почесать голову, и, скривившись, отдёрнул руку, позабыв о травме. Вздохнув он несколько ударов сердца что-то обдумывал. В конце концов, ребёнок встал, и сел на прежнее место, и немного покопавшись в листах на столе, выискивая ничем не исписанный, принялся что-то вырисовывать. Все наблюдали за ним в замешательстве, следя как мальчик поднимает голову, несколько ударов сердца всматриваясь в иллюзию, и тут же что-то рисует на бумаге. Когда рисунок был закончен, мальчик принялся что-то усердно писать, попутно говоря с некоторыми паузами, то и дело отвлекаясь на свои записи: — Для меня, этот флаг выглядит как рабочий артефакт. С нарисованным массивом и с вязью заклинаний по краям. Вероятно это было сделано, — мальчик отложил кисть, сосредоточив внимание на остальных, — чтобы многоуважаемые господа, не воспользовались чужими изобретениями. — Имеет смысл. Сейчас ты перенёс флаг на бумагу, верно? — задумчиво спросил Лань Цижэнь, погладив бородку. — Да. Нужно ещё разобраться что к чему, но в целом оно должно работать, — кивнул Усянь. Вэнь Жохань задумчиво, и очень тихо что-то уточнил, Усянь также тихо ответил. Цзян Ваньинь продолжил чтение, под короткий и отчего-то недовольный кивок отца. Похоже, несмотря на то, что заклинатели хором ненавидели его, всё же многие изобретения Вэй Усяня пользовались популярностью. — А почему адепты праведного Ордена Гусу Лань, используют творения тёмного магистра? — немного шкодливо поинтересовался Вэнь Сюй. — Полагаю, несмотря на дурную репутацию создателя, флаг оказался чрезвычайно полезным изобретением. Было бы глупо отказываться, если это может сохранить нашим адептам жизни, или уменьшить количество травм, — мягко улыбнулся Лань Сичэнь. — Сомневаюсь, что Вэй Усянь по своей воле отдал своё творение, — пробормотал Не Минцзюэ. Улыбка Лань Сичэня сделалась кривоватой, и немного неестественной, и он отказался отвечать старому другу. У Наследника Лань были домыслы, что логово тёмного магистра ограбили, чтобы восполнить забранные им жизни во время Осады, или возможно ещё раньше. Но сейчас, они практически ничего не знают о Вэй Усяне, и почему он ступил на тёмный путь. Будущее слишком туманно, и такое высказывание можно будет использовать против них. Поэтому, он промолчал. Один из учеников на крыше увидел, как он шатался неподалеку, и предупредил: — Пожалуйста, идите к себе. Здесь не место для вас. Несмотря на то, что юноша прогонял Вэй Усяня прочь, делал это он из доброты, да и тон был совсем отличен от речей слуг семьи Мо, шпынявших его. Вэй Усянь, улучив момент, подпрыгнул и сорвал один из флагов. Ученик Ордена Гусу Лань, опомнившись от неожиданности, спрыгнул за ним, пытаясь догнать: — Не двигайтесь! Вам не стоит его брать! Вэй Усянь, с растрёпанными волосами и болтающимися в разные стороны руками, похожий на настоящего душевнобольного, убегал от него и голосил на всю улицу: — Не отдам! Не отдам! Моё! Моё! Юноша в несколько прыжков догнал его и схватил за руку: — Если не отдашь, я тебя ударю! — Великолепный Лань. Хочу с ним познакомиться, — хихикнул Хуайсан. Не Минцзюэ ласково вздохнул, и покачал головой на такое высказывание. Его диди лишь бы повеселиться... Вэй Усянь вцепился во флаг мёртвой хваткой, не желая отпускать свою добычу. Главный среди учеников, заканчивающий последние приготовления, услышал их перепалку и мягко спрыгнул с крыши: — Цзинъи, уймись. Не шуми и просто возьми у него флаг. — Лань Цзинъи значит, — пробормотал наставник Лань. — Дядя, он ещё даже не родился. — с лёгким нервным весельем в голосе, отозвался Сичэнь. Наставник Лань прикрыл глаза, и поглаживая бороду, в старом нервном жесте от которого он так и не смог избавиться, и равнодушно сказал: — Когда-нибудь да родиться. Вот тогда и посмотрим, что можно сделать. Наследник Лань едва смог сглотнуть неуместный смешок. Лань Цзинъи ответил: — Сычжуй, я же не собирался бить его по-настоящему! Но посмотри, он нарушил нам весь порядок установки! Пока Вэй Усянь боролся с Цзинъи за флаг, он успел как следует его изучить. Узоры оказались верными, а заклинания — точными. Ошибки в изображении отсутствовали, а значит, никаких проблем не ожидалось. Однако художнику недоставало опыта, так что стяг привлекал злых существ и ходячих мертвецов только в радиусе пяти ли. Впрочем, этого было достаточно. Не Минцзюэ недоумённо моргнул. — Он... заботится о безопасности адептов? — следующее он добавил неуверенно-вопросительно. — Кажется? Лань Сичэнь медленно кивнул, и двумя ударами сердца позже, также медленно, коротко поклонился в сторону Усяня, с невысказанной благодарностью. Усянь улыбнулся, и вернул поклон. Лань Сычжуй улыбнулся Вэй Усяню: — Молодой господин Мо, уже темнеет, и совсем скоро мы начнём охоту на ходячих мертвецов. Ночью здесь будет очень опасно, поэтому, пожалуйста, вернитесь в свою комнату для вашего же блага! Вэй Усянь окинул взглядом статутную и изящную фигуру ученика, от которой так и веяло благородством. Вэй Усянь молчаливо одобрил юношу, на губах которого играла лёгкая улыбка. Скрупулёзная и тщательно выверенная расстановка флагов, уважительные манеры — всё говорило о большом потенциале, сокрытом в нём. Удивительно, что подобный ученик воспитывался именно в столь замшело консервативном и ужасно скучном месте, как Орден Гусу Лань. Неприязнь Усяня к Облачным Глубинам была понятна ещё на «траурных облачениях». Лани неловко переглянулись, не понимая причины такого отношения. Прежде ведь говорилось, что Старейшина Илина не держит зла за Осаду Курганов, так почему тогда такое насмешливое пренебрежение то и дело всплывает в поведении? Лань Сычжуй снова заговорил: — Флаг... Не дав ему закончить, Вэй Усянь бросил полотнище на землю и выпалил: — Всего лишь дурацкий флаг! Что в нём такого особенного? Я смогу нарисовать гораздо лучше, чем этот! — И ведь не лжёт. Кто может нарисовать своё творение лучше создателя? — тихо рассмеялся Хуайсан. — Как бы то ни было, сумасшедшего он играет весьма убедительно, — вздохнул Цзысюань. — С Усянем поди разберись, играет он, или взаправду сошёл с ума, — пробурчал Цзян Ваньинь себе под нос, никем не услышанный. Бросив флаг, Вэй Усянь рванул с места и пустился наутёк. Юноши, наблюдавшие за всей этой кутерьмой, едва не попадали с крыш от смеха, когда услышали столь нелепое заявление. Лань Цзинъи тоже зафыркал и подобрал флаг, привлекающий духов: — Вот ведь чокнутый! Лань Сычжуй одёрнул его: — Не стоит так говорить о нём. Лучше вернись на крышу и помоги! Вэй Усянь ещё немного бесцельно побродил по деревне и вернулся в маленький дворик, где располагалась лачуга Мо Сюаньюя. Не обращая никакого внимания на сломанный засов и царящий внутри беспорядок, он выбрал более-менее чистое место и опять сел в позу лотоса. Ваньинь оторвав взгляд от книги, уставился на медитирующего Сюаньюя из иллюзии, и парой ударов сердца позже, неловко переглянулся с отцом, вернувшись к строкам. Сам Наследник Цзян, невольно вспомнил случай из детства, что теперь мелькал на периферии сознания назойливыми отрывками. Усяню тогда было почти десять и он уже год как жил в Пристани Лотоса. Но из-за поздно начатого самосовершенствования, он существенно отставал, а отец возлагал на него большие надежды. Усянь сам по себе не был ленивым: постоянно что-то делал, читал, учился писать, но если ему что-то не нравилось, то его приходилось гнать заниматься криками и палками. Чаще всего это делала матушка, не брезгующая и кнутом под ногами пройтись — а Цзыдянь уже был неопровержимым аргументом идти на занятия. Детям медитация давалась в разы сложнее, из-за неуёмной энергии, и желании пошевелиться. Потому, все младше тринадцати могли медитировать только в определённые часы, с часа лошади, по час крысы. Усянь быстро понял, что к чему, и начал бессовестно сбегать именно тогда, когда начинались занятия по медитации. Этого придурка искали всей Пристанью, но чаще всего он возвращался сам, с неизменно хитрой улыбкой, довольный что самое благотворное время для медитаций уже закончилось, и даже если он будет сидеть — ничего не получится. Потому видеть, как он сам, по доброй воле, садиться медитировать — странно. Но ещё до наступления рассвета какой-то шум снаружи прервал его медитацию. Усянь хихикнул, и отпил немного остывшего чая: даже сами Небеса против чтобы он медитировал. Удостоившись невыразительного взгляда главы Цзян, мальчишка едва сдержал полноценный смех. Шум, порожденный беспорядочной поступью нескольких пар ног и криками, быстро приближался. Вэй Усянь разобрал несколько повторяющихся фраз: «Просто вломитесь и вытащите его!», «Сообщите властям!», «О чём ты говоришь — «Сообщите властям»? Скроем лица и забьём его до смерти!» Он открыл глаза и увидел, что несколько слуг уже вломились в его лачугу. Яркие факелы заливали двор жёлтым светом. Кто-то выкрикнул: — Тащите сумасшедшего убийцу в Главный зал, пусть поплатится жизнью за содеянное!

***

На последних словах все недоуменно моргнули. — Даже любопытно чем это закончится, — протянул Не Минцзюэ. Время близилось к концу часа Обезьяны, и многие уже проголодались. В кладовых гостиницы, Вэнь Сюй и Лань Сичэнь, нашли немного сырых овощей и фруктов, вяленного мяса, колбас и сыра. Никто из присутствующих не умел готовить, а перспектива учиться этому сомнительному навыку у многих вызывала отвращение. Заклинателю — готовить? Перекус остался единственной возможной перспективой.

***

Вэнь Жохань вывел мальчика на улицу, и схватив за рукав, мягко, но бескомпромиссно потащил к бочке с питьевой водой. Усадив мальчика на скамью, мужчина снял верхний слой ханьфу, закатал рукава, и приказал: — Пригнись. — Я не понимаю, вам-то это зачем? — ворчал Усянь без остановки. Делая вид, что он внезапно оглох, Жохань безжалостно вылил корчик холодной воды на голову мальчишки. Тот подавился воздухом, и втянул голову в плечи как черепаха, мелко дрожа. Мягкими массирующими движениями, мужчина стирал подсохшую кровь, все же смиловавшись над мальчиком, и следующую порцию воды слегка подогрел своей ци. После отмывки, Жохань решил посмотреть, что там с раной, оповестив ребёнка: — Уже почти зажило, Усянь. Даже мазь не понадобится. Завтра как новенький будешь. Усянь вздохнул, и слегка побледнев лицом выпрямился. Жохань дёрнув уголком губ и, накинув мальчишке на голову своё верхнее ханьфу, безмолвно удалился. Ребёнок счастливо улыбнулся, и укутался в чужую одежду с головой, согреваясь. В этом мире не было холодного ветра, не было и снежно-грязевых бугорков виднеющихся то тут то там. Кроме холода, ничего не свидетельствовало о переломе весны, но Усянь всё равно замёрз от водных процедур, и такая забота, пусть и не понятна, но приятна — уж точно! Улыбнувшись своим мыслям, ребёнок вернулся на постоялый двор, все ещё укатавшись в чужое, безмерно длинное ханьфу, как в одеяло. Цзян Фэнмянь, когда его увидел, подавился куском сыра, и нахмурившись, быстрым шагом подошёл, отводя в угол: — Как это понимать? — Я замёрз, а глава Вэнь проявил великодушие, и поделился верхними одеждами, — сказал Усянь улыбнувшись. Глава Цзян вздохнул устало, словно разговаривает с глупым ребёнком, и сказал тоном, не терпящим возражений: — Снимай сейчас же. У меня к тебе беседа, удалимся на улицу. Улыбка ребёнка медленно сползла до грустной, и неуверенно, он выпутался из чужого и восхитительно тёплого ханьфу, оставив его на комоде, не понимая, что он сделал не так. — Стоять, — даже не оборачиваясь обронил Жохань, уже задумчиво сидящий у стола с заметками. Остановились все. Хуайсан, нарезающий колбасу замер на половине движение. Вэнь Сюй, с кипой тарелок и неловко занеся ногу для следующего шага, замер, балансируя посудой как акробат. Цзинь Цзысюань что-то пишущий у своего стола капал тушью на почти полностью исписанный лист. — Усянь, иди сюда, — бросил Вэнь Жохань, отведя взгляд от листа лишь на мгновение и словно не заметив всеобщего ступора. От неторопливого движения когтистых пальцев в воздухе, взрослые побелели, нервно сглатывая. Усянь неловко потупился на месте пару ударов сердца, в конце концов послушавшись просьбы-приказа, прихватив с собой чужие верхние одежды. Он-то в отличии от главы Вэнь видел, как от одного его слова все замерли как фазан в руках охотника, с надеждой, что когда тот ослабит бдительность получится сбежать! Когда мальчик уселся рядом с Верховным, жизнь резко вернулась в комнату. Минцзюэ довёл точильный камень до кончика Бася, Сичэнь неловко доделал успокоительный чай для дяди. Вэнь Сюй, как почтительный сын, не желая отвлекать отца от работы, принёс ему и Усяню тарелки с нарезанными лакомствами. Наградой ему стала мимолётная, благодарная улыбка от обоих. Спустя сяоши, когда время трапезы уже завершилось, а исследователи всё ещё утопали в бумагах, остальные неловко пытались поддерживать беседу друг с другом, опасаясь отвлекать Верховного. Вэнь Сюй вздохнув, без опаски подошёл к отцу, и слегка подёргал того за рукав, как бывало делают малые дети с родителями: -Отец, все ждут. Наследник Вэнь никак не проявлял торопливости к своему родителю только потому, что впервые за много лет, Сюй видит отца таким увлечённым чем-либо. Вэнь Сюю не хотелось бы отвлекать его и сейчас, но им действительно нужно продолжить чтение, день клонится к закату, и на сегодня у них осталось не так уж много времени. Жохань оторвал взгляд от почти исписанного листа и глянул на сына. Посмотрел на него с три-четыре удара сердца, но в конце концов вздохнул, и покорно отложил науку на потом. Бесцеремонно забрал лист и у Усяня, а на негодующий взгляд того ухмыльнулся: — Идём, юный гений. Мальчик вспыхнул до самых ушей, но покорно сел на своё место, бормоча себе что-то под нос. Когда все расселись, и открыли книгу, их окружила темнота, и возникла проблема: читающий не видел ни строчки. Хуайсан неловко приблизил книгу к лицу как можно ближе, пытаясь высмотреть хоть что нибудь, и терпя сокрушительное поражение. Верховный ленивым взмахом руки, образовал рядом с книгой маленький шар бело-лилового пламени, что светил, но не обжигал. Наследник Не испуганно пискнул, но пару раз потыкав на пробу шарик света уголком книги, а потом и пальцами, осознал, что ему ничего не грозит, и приступил к чтению с мимолётной улыбкой.

***

Поначалу Вэй Усянь подумал, что с флагами, расставленными учениками, что-то произошло: заклинателям надлежало использовать его изобретения с большой осторожностью, иначе могла случиться беда. Именно поэтому накануне он улучил момент и стащил один из них — проверить, все ли в порядке с узорами и заклинаниями, и тем самым уберечь юношей от несчастья. — Орден Гусу Лань благодарит Вэй Усяня за благородство, и заботу о безопасности адептов, — с благодарной улыбкой поклонился в сторону Усяня Сичэнь, видя подтверждения теории своего друга. — Этот недостойный не заслуживает вашей благодарности. События произошли в будущем, и в данный момент имеют к этому недостойному лишь косвенное отношение, — неловко вернул поклон Усянь. Лань Цижэнь покачал головой: — Усянь. Пусть в будущем, по пока непонятным нам причинам, ты и стал всеобще порицаемым чудовищем, — мальчик вздрогнул, и криво улыбнулся. — Но ты заботишься о безопасности наших адептов, и в целом не сделал пока ничего дурного. Ты не впутываешь младшее поколение в то, что делало старшее. Это заслуживает благодарности, — Лань Цижэнь слегка поклонился, и Усянь, покраснев, согнулся чуть ли не вдвое, пытаясь вернуть поклон старшему. Жохань, которому эта клоунада надоела, покачал головой и, дёрнув Усяня за шиворот, вернув из поклона, глянул на Хуайсана. Тот намёк понял, и сглотнув ком в горле, продолжил чтение. Несколько пар сильных рук подхватили Вэй Усяня. Он расслабился и позволил тащить себя безо всякого сопротивления — всё лучше, чем идти самому. Восточный зал был заполнен людьми: казалось, их присутствовало даже больше, чем днем, когда во дворе собрались все жители деревни. Сейчас здесь находились все слуги и члены семьи Мо: кое-кто даже стоял в одном исподнем и с растрёпанной со сна головой, но все присутствующие без исключения выглядели смертельно напуганными. Госпожа Мо в полузабытье сидела в своем кресле и выглядела так, словно только что очнулась от глубокого обморока. Щёки ее сверкали влагой, а в глазах блестели слёзы. Стоило же слугам втащить Вэй Усяня, скорбь в её взгляде тут же сменилась холодным светом лютой ненависти. Рядом с госпожой Мо на полу лежала человеческая фигура, от шеи до пят накрытая белой тканью, и лишь голова оставалась на виду. Лань Сычжуй и остальные юноши с серьёзными лицами склонились над телом и негромко переговаривались. До ушей Вэй Усяня донеслось: — Прошло менее получаса с тех пор, как обнаружили труп? — После победы над ходячими мертвецами мы поспешили из Западного двора к Восточному, и у входа нашли его. Человеческой фигурой на полу оказался Мо Цзыюань. Поначалу Вэй Усянь лишь скользнул взглядом по его телу, но в следующий же миг посмотрел ещё раз, уже внимательнее. Иллюзия была настолько реалистичной, что когда их приблизили к мертвецу, все могли ощутить гнилостный запах. Пусть они и были заклинателями, что сталкивались с подобной мерзостью чуть ли не каждый день, более приятной эта вонь не становилась. Младшие морщились, за исключением Усяня, старшие — более привычные, никак своих чувств не выражали. Взрослое поколение с интересом рассматривали лежащего мертвеца, находя несостыковку с тем зелёным боровом, что был в начале. Следующие строки вторили их мыслям. С одной стороны, труп походил на Мо Цзыюаня, а с другой — словно принадлежал другому человеку. В чертах мертвеца явно угадывался его двоюродный братец. Но щёки его глубоко запали, глаза, наоборот, выпучились, а кожа сморщилась: в сравнении с пышущим молодостью Мо Цзыюанем, это тело словно постарело лет на двадцать. Кроме того, казалось, что кто-то высосал из него всю плоть и кровь, и теперь на полу лежал лишь скелет, обтянутый тонким слоем кожи. Если при жизни Мо Цзыюань просто выглядел уродливо, то в смерти стал не только уродливым, но ещё и старым. Не Хуайсан читал все это слегка дрожащим голосом, всем своим видом показывая, как ему противно. Хоть смотреть не приходится, и на том спасибо. Сичэнь, задумавшись, выражал свои мысли в слух, невольно обобщив мысли остальных: — Зверь-яо бы растерзал оболочку, как и многие мертвецы. Возможно злой призрак... — Призрак бы не портил оболочку для возможной одержимости, — возразил Вэнь Сюй, прервав наследника Лань. — А если дух не был целым, — задумчиво спросил себе под нос Усянь, оставшись никем не услышанным. Почти. Вэнт Жохань довольно блеснул глазами. Мальчик подавал всё больше и больше надежд. Сичэнь слегка покачал головой: — Впрочем, следует слушать дальше. Пока Вэй Усянь пристально разглядывал труп, госпожа Мо внезапно бросилась на него, зажимая в руке блестящий кинжал, но зоркий Лань Сычжуй ловко выбил у неё лезвие. Не дав сказать ему ни слова, госпожа Мо пронзительно завопила: — Мой сын умер ужасающей смертью, а я лишь хочу за него отомстить! Почему вы меня останавливаете?! — Сумасшедшая женщина... — недовольно пробурчал Ваньинь. — А-Чэн, — хмуро одёрнул сына Фэнмянь, недовольный оскорблением. Наследник Цзян дёрнулся, и виновато глянул на родителя: — Прошу прощения, отец. Вэй Усянь на всякий случай опять спрятался за спину Лань Сычжуя и, присев на корточки, произнёс: — Как ужасающая смерть вашего сына связана со мной? Вчера днём Лань Сычжуй присутствовал на представлении, устроенном Вэй Усянем в Восточном зале, а после слышал различные раздутые сплетни о незаконнорожденном сыне Мо. Он искренне сочувствовал безумцу и не мог не встать на его защиту: — Госпожа Мо, судя по состоянию тела вашего сына, из него вытянули все жизненные соки. А это значит, что его убили твари, а не он. -Мне поблагодарить его, или оскорбиться? — озадаченно моргнул Вэй Усянь, насмешливо-вопросительно склонив голову. — Сделай и то, и другое, — хмыкнул Цзинь Цзысюань. Грудь госпожи Мо тяжело вздымалась: — Да что вы понимаете! Отец этого сумасшедшего был заклинателем! Должно быть, он научился от него этим демоническим трюкам! Лань Сычжуй обернулся, ещё раз взглянул на Вэй Усяня, который и в самом деле походил на дурачка, и продолжил: — Госпожа Мо, у нас нет доказательств, так что... — Доказательство — это мой сын! — госпожа Мо перебила его и указала на труп: — Посмотрите сами! Останки моего бедного А-Юаня говорят сами за себя! Сразу ясно, кто убийца! Вэй Усянь, не дожидаясь помощи со стороны, сам приподнял белую ткань и стянул её к ногам покойника. В теле Мо Цзыюаня не хватало одной важной детали. Не Хуайсан приостановил чтение, чтобы его старший брат мог вдоволь насмотреться на труп. Младшего Не передёрнуло от отвращения, и он сам поспешил отвернуться. Его левая рука, отделённая от тела у самого плеча, отсутствовала! Госпожа Мо заговорила вновь: — Видите? Все же присутствовали здесь в тот момент, когда этот полоумный заявил, что отрежет А-Юаню руку, если он ещё хоть раз тронет его вещи! — Вот вечно ты что-нибудь ляпнешь, а потом проблем не оберёшься, — беззлобно ворчал наследник Цзян. Усянь на подколку внимания не обратил, крепко задумавшись: «Левая рука? Почему именно левая рука, а не правая нога к примеру?» Мальчик сдавленно хихикнул, представив воинственно настроенную, летающую ногу, желающую запинать всех до смерти. После столь эмоциональной тирады она закрыла свое лицо руками и захлебнулась в рыданиях: — Мой бедный А-Юань не прикасался ни к каким его вещам, а этот сумасшедший, мало того, что оболгал и опозорил его, так ещё и убил... Он действительно потерял человеческий облик! Потерял человеческий облик! Вэй Усянь уже много лет не слышал подобной фразы по отношению к себе, поэтому вновь ощутил нечто сродни ностальгии. Он указал на себя, но не нашёлся, что ответить, не понимая, кто здесь в действительности больной на голову, сам Вэй Усянь или госпожа Мо. В юности он довольно часто говорил об уничтожении целых семей и кланов, убийстве миллионов людей, неиссякаемых реках крови и прочих жестокостях. Но, в конце концов, то было лишь пустое бахвальство. Если бы Вэй Усянь действительно оказался способен на подобное, то уже давно воцарился над всем миром заклинателей. Госпожа Мо на самом деле отнюдь не жаждала священной мести за своего сына, а лишь искала того, на ком можно выместить свою злобу. — Это звучит одновременно грозно и печально, — Не Минцзюэ хмуро-вопросительно высказался первым, не совсем уверенный как ему это прокомментировать. — Неужели ты действительно говорил о таких вещах? — поинтересовался Вэнь Жохань, глянув на мальчишку. Усянь фыркнул, и насмешливо покачал головой, словно сам вопрос кажется ему жутко нелепым: — Зачем бы мне? Убивать людей не в моём характере. А насчёт «воцарился над миром заклинателей» я пожалуй даже выскажу своё мнение, чтобы ни у кого сомнений не осталось. Всемирное господство — жутко ответственная вещь. Я каждый день вижу, как Цзян Чэна обучают управлению Орденом, и ужасаюсь этому неизменно раз за разом. А это только один Великий Орден! —мальчик всплеснул руками в негодовании. — А представьте два? Или три? Или все пять и в довесок с тысячу средних и маленьких кланов. Это же такая морока! — мальчик покачал головой. Жохань содрогнулся, вспоминая то количество бумаг которое он разбирает каждый день, и как глава Цишань Вэнь, и как Верховный Заклинатель. Попытавшись вообразить себе в пять раз больше, мужчина с тихим ужасом в мыслях, покачал головой. — В твоих словах есть доля правды. Верховный бросил взгляд Хуайсану, обозначив завершение короткой беседы, и немой приказ продолжать читать. Не Хуайсан пробегая взглядом по последним строчкам, на последок пробормотал своё слово: — А мне вот противна эта женщина. Искала на ком выместить злобу, не жаждая мести. Тоже мне — мать, — и, презрительно фыркнув, он продолжил. Однако Вэй Усянь вовсе не намеревался препираться с ней. Немного подумав, он потянулся к уцелевшей руке Мо Цзыюаня, пару секунд что-то поискал и выудил на свет смятый кусок ткани. Расправив его, Вэй Усянь с удивлением узнал Флаг, привлекающий духов. В то же мгновение он всё понял и пробормотал себе под нос: — Мо Цзыюань сам навлёк на себя беду. Цзинь Цзысюань закатил глаза, и скривился в отвращении к «Толстому господину». Живя в Ланьлине, наследник Цзинь часто сталкивался с воровством. Мелкие кражи непосредственно в Старшей семье, часто оставались без внимания, особенно если преступник не был пойман. Даже если ловили на мелком воровстве кого-нибудь из своих, всё наказание — это качание пальцем в воздухе и «ай-ай-ай». И такое поведение ему за годы жизни уже порядок надоело. У него накопился целый список дел, который он сделает, едва вступит на пост Главы! И этот список растёт с каждым днём, уже сейчас вызывая головную боль от того количества бумаг, которые ему придётся написать. Увидев находку Вэй Усяня, Лань Сычжуй и остальные тоже поняли, в чём дело. Прояснилась и причина такого поступка, стоило только вспомнить произошедшую накануне сцену. Вчера днем Мо Цзыюань опозорился перед целой деревней. Виной тому послужило сумасшедшее поведение его двоюродного брата, поэтому, само собой разумеется, он возненавидел его всем сердцем и захотел поквитаться. Но Мо Сюаньюй до позднего вечера бродил по деревне, не появляясь дома, поэтому Мо Цзыюань решил явиться ночью, чтобы застать врага врасплох. С наступлением темноты он тайком вышел на улицу и, проходя мимо Западного двора, увидел на стенах Флаги, привлекающие духов. Мо Цзыюаня несколько раз предупреждали не выходить ночью из дома и уж тем более держаться подальше от этого места, но он посчитал предостережение лишь отговоркой, придуманной для того, чтобы люди не воровали ценные предметы заклинателей. — Болван, — тихо буркнул Цзян Ваньинь не удержавшись. Предупреждающий взгляд отца заставил его умолкнуть, сжавшись на своём месте. Конечно же, Мо Цзыюань не имел ни малейшего представления ни о предназначении Флагов, привлекающих духов, ни о том, что флагоносец становился живой мишенью. Юноша уже пристрастился воровать магические талисманы и артефакты своего двоюродного брата и теперь просто не мог пройти мимо столь привлекательного предмета из желанного для него мира. Поэтому, дождавшись момента, пока ученики Ордена Гусу Лань усмиряли ходячих мертвецов на Западном дворе, он потихоньку стащил один стяг. Лань Цижэнь покачал головой, поймав себя на, оскорбительной мысли для этого невежественного молодого господина. Хотя от господина там... Мужчина покачал головой оборвав недостойную мысль. Мо Цзыюань, по мнению самого учителя, заслуживал хорошей порки, и пару... десятков уроков этикета. Но не смерти. Смерти иной преступник не заслуживает, куда уж этому невежде? Всего флагов было шесть, и пять из них находились в Западном дворе. Юноши из клана Лань служили приманками, но у них при себе имелись бесчисленные талисманы-обереги. Мо Цзыюань же, хотя и взял лишь один, никакой защиты не имел, поэтому, закономерно выбрав лёгкую добычу, твари нацелились на него. Ничего страшного не случилось бы, наткнись Мо Цзыюань на обычных ходячих мертвецов: даже их укусы не несли смерть, и юношу удалось бы спасти. Но к несчастью, Флаг, привлекающий духов, случайно приманил нечто гораздо более опасное, чем обычный ходячий мертвец. Что-то, что убило его и забрало руку! Не Минцзюэ едва заметно шевелил губами, и нахмурившись менял эмоции на лице с каждым ударом сердца. Хуайсан заметив поведение старшего брата, неприлично закатил глаза, и несколько зло уставился в книгу, затаив в голосе агрессивные нотки. Ну почему эта чёртова книга не может быть о чём-нибудь хорошем, почему снова ночная охота?! Ему и в жизни хватает кошмаров! Дагэ и так помешан на ночной охоте! Вэй Усянь посмотрел на своё запястье — один из порезов на руке исчез. Похоже, нависшее над ним проклятие каким-то немыслимым образом посчитало смерть Мо Цзыюаня за деяние Вэй Усяня. Ведь именно он создал Флаг, притягивающий духов, а значит оказался косвенно причастен к его смерти. Вэнь Жохань кончиком когтя ткнул в чужое запястье. Усянь забавно дёрнулся на месте, обернувшись нахмурился. — Как думаешь, почему твоё будущее «Я» не прав? — тихо спросил мужчина, улыбнувшись краешком губ. Мальчик хмыкнул, и постукивая себя пальцем по подбородку, задумавшись, сказал: — Мо Сюаньюй желал смерти семье Мо. Он не уточнял во время ритуала, что убить их должен именно Я. Думаю, таким же способом ему могла черепица на голову упасть, и я всё равно остался бы в выигрыше. Жохань кивнул, и благосклонно глянув, дополнил: — Хотя, возможно, это посчиталось за выполненное задание только потому, что днём ты разозлил Мо Цзыюаня, и это привело к тому, что он ослушался прямого приказа. Вышел посреди ночи в объятия неведомой твари. Мальчик медленно кивнул, и словно задумавшись, пробормотал: — Действительно, но мы не можем быть уверены из-за недостатка случаев, — Усянь вздрогнул, и с наигранным, неуверенным ужасом глянув на мужчину. — Только не нужно экспериментировать! Мужчина едва смог сглотнуть смех, чтобы ответить таким же наигранно-серьёзным голосом, поддерживая игру: — Я подумаю. Возможно это будет полезным знанием на будущее. Не удержавшись, они оба тихо захихикали, и из-за гомона толпы в иллюзии, остались неуслышанными остальными наблюдателями. Госпожа Мо прекрасно знала о пристрастиях сына, но не желала признавать, что Мо Цзыюань погиб по собственной глупости. Трясясь от ярости, охватившей сердце, она схватила чайную пиалу и запустила ей в голову Вэй Усяня: — Если бы ты вчера не оболгал его перед целой деревней, разве вышел бы он из дома посреди ночи? Это всё твоя вина, паршивец! — Ну... Он виноват только очень косвенно, — неуверенно пробормотал Цзинь Цзысюань, делая акцент на предпоследнем слове. Жохань красноречиво глянул на Усяня, который с улыбкой просто кивнул. Вэй Усянь предугадал опасность и успел увернуться от запущенной в него пиалы. Госпожа Мо тут же набросилась на Лань Сычжуя и завизжала дурным голосом: — А вы! Кучка бесполезных идиотов! Вы должны изучать свою науку, чтобы оградить нас от всяких тварей, но не смогли защитить даже моего сына! А-Юань совсем ребёнок! Усянь поперхнулся не вовремя выпитым чаем. — Ребёнок?! Ему же... сколько? Лет 17? Фэнмянь вздохнул, и отчего-то припомнил свою супругу. И чем больше он думал, тем больше сходств между этой «госпожой Мо», и своей супругой он находил. И не то чтобы ему это нравилось... Ученики Ордена Гусу Лань были ещё очень юны. Они не часто покидали родное гнездо и не обладали достаточным опытом, чтобы сразу почувствовать опасность. Поэтому и сожалели, что не смогли обнаружить присутствие в деревне Мо или её окрестностях другого злого существа, вдобавок обладавшего столь значительной силой. Тем не менее, грубая брань госпожи Мо заставила их лица потемнеть: в конце концов, они выросли в именитом клане, поэтому никто и никогда не смел разговаривать с ними в подобном тоне. Однако Орден Гусу Лань придерживался очень строгих правил и запрещал любое насилие или даже простую непочтительность по отношению к тому, кто слабее тебя. Вот и сейчас, сколь бы неприятны юношам ни были слова госпожи Мо, они продолжали стоять безмолвно с мрачными выражениями лиц. Усянь гневно засопел, явно недовольный молчаливостью будущих адептов ордена Лань. Когда объяснили причину, почему они молчат, он не сдержавшись, злобно фыркнул: — Я понимаю, что правила Ордена Гусу Лань — важны для вас. Но как можно стоять, и молча выслушивать оскорбления порочащие честь — не понимаю совсем! Лань Цижэнь был зол ситуацией будущего, но всё же ответил в том же степенном темпе, как если бы рассказывал что-то ученикам в ланьши: — Правила — это то, чем мы живём, Вэй Усянь. Они помогают нам, и оберегают от ошибок предков. — И чем это помогает вашим будущим адептам? — усмехнулся мальчик насмешливо и крайне невежливо. — Да ты..! — Всего должно быть в меру, — продолжил Усянь, припечатав возражения. — Не тебе судить, и не тебе осуждать! Наши правила — священны! Адепты молчат, потому что они сильнее этой женщины, и забрать её жизнь — легче вздоха! Но они уважают саму жизнь, и отнимать чью-либо — против правил, иначе мы бы все давно утонули в хаосе! — разозлился учитель Лань, отчитав зазнавшегося мальчишку. — Убить — это крайность. Но почему они не могут принять словестный бой с тем же достоинством, с которым вступают в бой с нечистью? Говорить — тоже способность, которую нужно развивать, так почему ваши адепты так слабы на этом поприще? — спросил Усянь, разведя руками. — Наглый мальчишка! — Усянь! Замолчи! Цзян Фэнмянь слушал эти словестные баталии то краснея то бледня, в конце концов не выдержав, и приказав воспитаннику замолчать. — Прошу прощения, многоуважаемый наставник Лань. Вэй Усянь был невежлив, и получит своё наказание. Учитель Лань волен сам назначить наказание, и этот Цзян надеется, что у этого наставника не останется обиды в сердце, — поклонился Глава Цзян Лань Цижэню. Прежде чем Лань Цижэнь смог ответить, вмешался другой, насмешливо мурлыкнув: — Как интересно. Вэнь Жохань покачивал в руке пиалу с вином, и казался спокойным, тем не менее в каждом его неторопливом движении скользила ленивая угроза: — Мальчик выразил своё мнение, победив наставника Ланя, в, — мужчина задумался, хмыкнул, — «Словестной баталии», как выразился Усянь. И старший не придумал ничего лучше, чем воспользоваться своим положением, чтобы осадить его. А как же правило «Не будь предвзят», или «Любое мнение важно»? «Не кричи», «Не оскорби», «Не держи в сердце обиды», «Не пользуйся возрастом для устрашения», «Не делай резких движений попусту». Я могу припомнить ещё с десяток правил, которые многоуважаемый наставник Лань нарушил в таком коротком диалоге с ребёнком. Лань Цижэнь бледнел с каждым сказанным словом, опасаясь тихого гнева этого мужчины, а Вэнь Жохань тем временем продолжал отчитывать его: — Прав этот ребёнок, или нет — не вам решать. Каждый имеет право на своё мнение, и если оно не губительно, то почему бы не послушать? Лично я считаю, что Усянь — прав, и в вашем Ордене есть действительно глупые правила, которые только вам мешают. Но это ваше право, и ваша жизнь, и я лишь высказываю своё мнение, а не настаиваю на изменении чего либо. Так что умолкните, и перестаньте третировать ребёнка, лишь за его мысли. Цзян Фэнмянь и Лань Цижэнь тут же поклонились Верховному, с обескровленными лицами: — Благодарим Верховного заклинателя за мудрость. — Естественно, ни о каком наказании и речи быть не может, насмешливо добавил Вэнь Жохань. Глава Цзян кивнул, и на всякий случай поклонился ещё раз: — Конечно, глава Вэнь. Когда рубиновые глаза уставились на Не Хуайсана, тот в своём восхищении произошедшим, даже не сразу понял, что от него хотят. Но когда на него уставился недовольный старший брат, он спохватившись, продолжил чтение. Вэй Усянь, тем временем, шокировано пытался понять, что вообще произошло. Вэй Усянь, успев порядком устать от сложившейся ситуации, подумал: «Прошло уже столько лет, а клан Лань всё так же остается верен своим идеалам. И какой прок от этих ваших «выдержки и самообладания»? Смотрите, как надо!» Он лихо сплюнул и заговорил: — И на ком же ты решила отыграться? Ты что, спутала их со своими слугами? Эти юноши приехали издалека, чтобы помочь твоей деревне справиться с нашествием злых духов, и не просили ничего взамен, заметь! Разве они должны тебе что-то? Сколько лет твоему сыну? Не меньше семнадцати! Так почему ты до сих пор называешь его ребёнком? Сколько, по-твоему, должно быть человеку, чтобы он понимал, что ему говорят? Разве эти юноши не предупреждали всех, как опасно бродить по ночам у Западного двора и трогать что-либо внутри магического поля? Твой сын улизнул на улицу посреди ночи по собственной воле. Я в этом виноват? Или, все-таки, он сам? Вэнь Сюй легко ткнул локтём Усяня, и, склонившись, насмешливо спросил: — Вот уж кто умеет побеждать словами так это ты, а? Усянь шутливо напыжился, тряхнул хвостом, и задрал подбородок. Весь его вид говорил о гордости к самому себе, но в глазах все ещё плавала неуверенность и непонимание. Наследник Вэнь хмыкнул, и легко дёрнул мальчишку за переднюю прядь, спустив с небес на землю. Усянь только покачал головой, весело улыбаясь, и вернул своё внимание к иллюзии. Лань Цзинъи и остальные облегченно выдохнули, напряжение спало с их лиц. Госпожа Мо пребывала в состоянии глубоко горя и не менее глубокой досады; все мысли её занимала лишь смерть. Но не собственная, в которой она могла воссоединиться с горячо любимым сыном, а смерть всех в целом мире. В особенности тех, кто стоял прямо перед ней. Госпожа Мо привыкла во всём помыкать своим мужем и тут же толкнула его в бок со словами: — Зови всех! Зови всех сюда! Однако тот словно помутился рассудком. Возможно, гибель единственного сына так повлияла на мужчину, что он толкнул её в ответ. Этого госпожа Мо никак не могла ожидать и потому упала на пол, совершенно обескураженная. Не Минцзюэ присмотрелся к иллюзии господина Мо, и наполовину спросив, наполовину утверждая, заключил: — Он мёртв. Глаза мутные, как у трупа. — Что-то с рукой господина Мо? — тихо спросил Вэнь Сюй у отца. Вэнь Жохань улыбнулся уголком губ, и кивнул, никак не ответив. Мужчина был горд своим старшим сыном, что смог разгадать загадку сразу после него. Он сам давно скучал, и наблюдал за событиями будущего лениво, без интереса. Хотя, справедливости ради, мужчине было интересно, как поступит Старейшина Илина, и какие навыки продемонстрирует. Должен же он оправдать свою грозную репутацию Тёмного магистра, верно? Раньше ей не приходилось даже толкать мужа: стоило лишь повысить голос, как он немедленно бежал выполнять любое требование. Как только он посмел дать отпор сегодня?! Цзян Фэнмянь видел пугающе много сходств своей семьи с семьёй Мо, лишь с несколькими незначительными отличиями. Если они выглядят для остальных также, как он сейчас видит семью Мо, то ему это не нравится. С другой стороны, где простые обыватели, а где заклинатели, верно? Как бы он себя не успокаивал, на душе становилось гадко. Может их дети и отличаются на корню, но он сам с досадой видит себя в господине Мо, что безволен к гневу своей супруги. И его госпожа будучи в дурном настроение, кричит также громогласно и пусто, как и госпожа Мо. Фэнмянь вздохнул. Ему действительно стоит обдумать это всё как следует. Выражение лица госпожи Мо повергло слуг в настоящий ужас. Трепеща от страха, А-Дин помогла ей. Встав, Госпожа Мо сжала своё одеяние на груди и дрожащим голосом произнесла: — Ты... Ты... И ты тоже убирайся отсюда! Но её муж остался стоять на месте, будто ничего не слыша. А-Дин красноречиво посмотрела на А-Туна, и тот торопливо увёл своего господина на улицу. В Восточном зале началась полная неразбериха. Как только разговоры немного поутихли, Вэй Усянь вознамерился ещё раз осмотреть труп. Однако едва он успел взглянуть на тело, как очередной дикий вопль прорезал тишину. Он доносился с Восточного двора. Усянь ухмыльнулся, и глянул с азартом на иллюзию: — Туда ушли господин Мо, и тот слуга, А-Тун. А учитывая, что А-Тун ещё кричит, он вероятно ещё жив. Учитывая, что господин Мо... Ай! Подзатыльник остудил его голову, а Цзян Ваньинь сбоку от него буркнул: — Хватит болтать. Сами сейчас всё увидим. Усянь обиженно отодвинулся, потирая новое больное место. Все поспешили наружу. Во дворе на земле дергались две человеческие фигуры. В одной из них, бессильно сидящей, узнали А-Туна: хоть и живой, он явно был не в себе. Второе же тело, лежащее на земле, оказалось сморщенным и иссохшим, словно из него высосали всю плоть и кровь. Левая рука его уже исчезла, но рана не кровоточила: труп пребывал точно в таком же состоянии, что и тело Мо Цзыюаня. Усянь спохватился, словно и не был секунду назад смертельно обижен, но бормотал уже тише: — Левая рука. Опять левая. Загадка кроется в ней. Пару секунд пробурчав себе под нос, мальчик смог сопоставить все детали головоломки, и сидел теперь довольный как начищенный чайник, азартно глядя на иллюзию. — Усянь, ты понял что-то? — спросил Цзян Ваньинь, не утерпев. — Вот и смотри со всеми, — ухмыльнулся мальчик и показал наследнику Цзян язык. — Да ты..! Не дожидаясь второго подзатыльника, Усянь отполз поближе к главе Вэнь. Тот, судя по его скучающему взгляду, скользнувшему по мальчику — был совсем не против. Секунду назад госпожа Мо отвергла руку А-Дин, поддерживающую её, но при виде трупа на земле глаза женщины широко раскрылись, и силы, наконец, оставили её. Вэй Усянь оказался рядом, когда ноги женщины подкосились, подхватил её и передал подоспевшей вовремя А-Дин. Он взглянул на свое правое запястье и обнаружил, что ещё один порез исчез. Не Минцзюэ хмыкнул, и покачав головой, со странной интонацией в голосе, проговорил: — Ты не сделал буквально ничего, но от проклятия уже практически избавился. Поразительное везение. Усянь пожал плечами, и никак не ответил. — То есть, эта женщина буквально измучила до смерти Мо Сюаньюя, который пожертвовал тебе тело, вела себя как ненормальная истеричка, в конце концов пыталась тебя убить, а ты её ловишь, когда она потеряет сознание? Да что с тобой не так? — вопросительно проговорил Цзинь Цзысюань, глядя на мальчишку как на идиота. — А что мне было, отойти в сторону, чтобы она себе голову разбила? — спросил Усянь, нахмурившись и недоумённо моргнув, не понимая претензии. Наследник Цзинь словно не видя в этом ничего странного сказал: — Ну... да? Госпожа Мо определённо является одним из порезов, наверняка самым яростным, учитывая, что она натворила для Мо Сюаньюя. Её смерть была бы тебе выгодна, разве нет? — видя, что чужое возмущение растёт, Цзысюань перефразировал мысль, — Я хочу сказать, что она всё равно должна была умереть, чтобы ты мог жить. Разбила бы она голову, или умерла от твари, её смерть уже предопределенна. Усянь хмыкнул, и хотел спросил «А кто сказал, что моё будущее «Я» хочет жить?», но вовремя захлопнул рот, лишь агрессивно глянув на наследника Цзинь. Неуютная тишина повисла в комнате на десяток ударов сердца, когда Не Хуайсан неловко прокашлявшись, решил продолжить. Муж госпожи Мо умер мучительной смертью всего за несколько мгновений до того, как они все выбежали из зала, Вэй Усянь не успел даже порога переступить. Лица Лань Сычжуя, Лань Цзинъи и остальных побледнели при мысли об этом. Первым взял себя в руки Лань Сычжуй. Он спросил А-Туна, сидящего на земле: — Ты видел, что это было? — Он в шоке, не ответит, — заметил Вэнь Сюй, покачав головой Смертельно напуганный А-Тун не мог выговорить ни слова — от страха не открывался рот. Лань Сычжуй несколько раз повторил свой вопрос, но А-Тун лишь продолжал молча трясти головой. Наследник Вэнь лишь хмыкнул, обозначив собственную правоту. — Адептам недостаёт опыта. Они действуют хорошо, но явно ещё не привыкли к охотам без старшего, — справедливо заметил Лань Сичэнь, ощущая необходимость оправдать будущее поколение. Лань Цижэнь кивнул, признавая правоту племянника. Крайне обеспокоенный Лань Сычжуй попросил одного юношу отвести А-Туна обратно в зал и повернулся к Лань Цзинъи: — Ты послал сигнал? Тот ответил: — Да, но если в окрестностях старших нет, нам придётся прождать ещё как минимум час, пока кто-нибудь откликнется. Что же нам делать сейчас? Мы даже не знаем, что это за тварь. Разумеется, они не могли просто уйти. Если ученики, едва столкнувшись с тёмными созданиями, начинали заботиться только о собственном благополучии, они не только покрывали позором свой клан, но и сами не могли смотреть людям в глаза. Напуганные жители деревни Мо тоже не хотели уходить. Скорее всего, злой дух притаился среди них, и не было никакого смысла бежать. — Кто-нибудь понял, с какой тварью столкнулись адепты? — неохотно спросил Не Минцзюэ, потеряв надежду понять самому. Вокруг закачались в отрицании головы. Как заметил глава Не все, кроме двоих. Не Минцзюэ вопросительно уставился на Вэнь Жоханя и его сына. А заметив Усяня, неуверенного, словно догадывающегося, но не знающего точно, он принялся прожигать взглядом и того. Заметив взгляд главы Не, Верховный обратился к ребёнку: -Усянь, попробуй ты. Мальчик вздохнул, и вопросительно-неуверенно начал анализ: — У всех жертв полностью забрали жизненную силу, так что скорее всего эта тварь пытается найти своё вместилище, и не может, потому что сильнее выбранного сосуда. Простой твари, что питается человеческими жизнями было бы достаточно и одной жертвы, но их уже две, и я не думаю, что это предел. У обоих трупов отсутствует именно левая рука, и полагаю именно там и кроется загадка. Но я ещё не понял, что это такое. — Ты уже говорил кое-что, что может натолкнуть тебя на мысль о разгадке, — напомнил Глава Вэнь, подтолкнув к правильной мысли. — Про дух, помнишь? — дополнил Вэнь Сюй с мягкой улыбкой. Усянь зашевелил губами, и, нахмурившись, пытался поторопиться, чтобы никого не задерживать, в конце концов спросил: — Возможно, это не полноценная тварь, а только её часть? Вероятно левая рука. Но почему она пытается найти себе вместилище, а не своё тело целиком? — Потому что это расчленённый труп, с осколками духа в каждой части тела. Левая человеческая рука, вероятно принадлежит заклинателю, учитывая силу твари, — объяснил Вэнь Жохань, улыбнувшись. Очень озлобленного, которого разобрали по кускам, и разбросали где попало. — Зачем кому-то расчленять мёртвого заклинателя? — недоумённо спросил Усянь. Глава Вэнь просто пожал плечами: — Понятия не имею. Но обида этого кого-то, оказалась сильнее успокаивающих ритуалов. И, эта нечисть пытается подобрать себе тело в каждом мимо проходящем, как паразит присасывается, и пытается подобрать ключ, чтобы, вероятно, управляя телом, дойти до остальных своих частей. — Полуразумный, расчленённый труп заклинателя, затаивший на кого-то столь страшную обиду, что после смерти даже распотрошенный на осколки духа, смог добиться контроля над одной из частей собственного тела. Звучит как сумасшествие, — сказал ребёнок, приподняв бровь в немом шоке. — По-твоему, двадцатилетний ты, убивший три или пять тысяч заклинателей за одну ночь звучит реалистичнее? — насмешливо спросил Вэнь Жохань, усмехнувшись. Усянь вздрогнул, и глянул на него обиженно. Мужчина тем временем заключил: — Стоит смотреть дальше. Не Хуайсан сглотнув, продолжил читать блеклым голосом. Лань Сычжуй собрал волю в кулак и сказал: — Всем оставаться здесь и ждать подкрепления! Увидев сигнал о помощи, другие заклинатели уже очень скоро поспешат сюда. Вэй Усяню возможная встреча с ними не сулила ничего приятного: хорошо еще, если прибывший не окажется знакомым из прошлой жизни, но если явится кто-то, с кем ему приходилось ссориться или даже сражаться, дальнейший исход событий становился абсолютно непредсказуемым. Ему лучше уходить и держаться подальше от заклинателей. Однако из-за проклятия он не мог покинуть деревню Мо. Кроме того, существо, с которым они столкнулись, забрало жизни уже двух людей за ничтожный промежуток времени, а значит обладало исключительной свирепостью. И уйди Вэй Усянь сейчас, подоспевшая помощь обнаружила бы лишь гору трупов без левых рук. И среди этих трупов лежали бы юноши, состоявшие в кровном родстве с кланом Лань. Немного подумав, Вэй Усянь про себя решил: «Пора с этим заканчивать».

***

Вэнь Сюй приподняв бровь, вежливо поинтересовался: — «Пора с этим заканчивать»? Звучит... многообещающе. Слева от него, отец издал мурчащий звук, похожий на согласие. Мгновением позже, Верховный выплыв из своих мыслей, краем глаза посмотрел на окна, и заприметив закат, махнул рукой, с приказом: — Не будем делать перерыв. Дочитаем про семью Мо, и на сегодня хватит. Усянь легонько дёрнул чужой длинный рукав, и несколько смущенно спросил: — Глава Вэнь, простите, после главы я могу задать вам пару вопросов? — Конечно, — кивнул мужчина улыбаясь уголком губ. Хуайсан положил книгу в самый центр, и сглотнув ком в горле, глухо сказал: — Не хочу больше эти ужасы читать. Я лучше потом. Когда что-нибудь хорошее будет. — Можно тогда я? — спросил Усянь слегка посмеиваясь и качая головой. Взрослые смущённо замерли, не смея решать вообще ничего, в присутствии Верховного заклинателя. Вэнь Жохань на это благосклонно, и несколько насмешливо кивнул, довольный покорностью других. Когда Усянь открыл книгу на нужном месте, мужчина бесцеремонно смотрел через плечо на текст, сев так близко, что край длинной мантии Усяня оказался у него под коленями. Мальчик немного поёрзал, непривычный к такому, но он бы не был самим собой, если бы не взял себя в руки в считанные удары сердца, читая с энтузиазмом, и неуместной радостью.

***

Ученики Ордена Гусу Лань были молоды и неопытны, но, несмотря на крайнее волнение, вовсе не собирались сдаваться. Юноши готовились защитить дом семьи Мо и принялись крепить к стенам талисманы-обереги. Слугу по имени А-Тун уже внесли в зал. Лань Сычжуй левой рукой щупал его пульс, а правой поддерживал спину госпожи Мо. Он не мог позаботиться одновременно о них двоих и столкнулся с ужасной дилеммой, когда лежавший А-Тун неожиданно сел. — Усянь, ну читай нормально. Ты читаешь, а мне смешно. О серьёзных вещах между прочим речь! — насмешливо отругал мальчика глава Не. Ребёнок расхохотался, и шкодливо улыбаясь кивнул: — Ладно-ладно! Буду читать как полагается! — А-Тун тоже уже мёртв, — задумчиво бросил Вэнь Сюй. Улыбка Усяня подувяла, и он всё же стал немного серьёзнее. А-Дин вскрикнула: — А-Тун, ты очнулся! Но не успела она обрадоваться, как А-Тун поднял левую руку и вцепился в свою собственную шею. — Почему тварь убила свой новый сосуд? — сглотнув спросил Цзян Ваньинь. — Чтоб не сопротивлялся, — сказал, задорно и словно шутя, Вэнь Жохань, кончиком когтя постукивая по пиале с вином. Неловкие улыбки мелькали то тут, то там. Усянь снова рассмеялся, и Жохань придержал его, когда ребёнок начал завалится назад. — Он меняет тела как одежду. Пытается найти себе по размеру, и когда не получается — раздражается, разрывает сосуд, и ищет новый, — продолжил мужчина слегка улыбаясь. Наследник Цзян побледнев, поклонился, поблагодарил: — Благодарю Верховного за учение. Усянь утирая слёзы смеха, с улыбкой продолжил. Увидев это, Лань Сычжуй три раза нажал на несколько его акупунктурных точек. Вэй Усянь знал, что адепты клана Лань лишь выглядели изящно, но в руках их таилась сила, абсолютно не соответствовавшая этой утонченности. Любой человек едва ли смог двигаться после подобных действий, но А-Тун, казалось, ничего не почувствовал: левая рука стиснула шею ещё сильнее, а лицо искривила гримаса боли. Лань Цзинъи хотел разжать пальцы слуги, сомкнувшиеся на глотке, но с тем же успехом он мог пытаться согнуть кусок стали. Секунду спустя раздался отвратительный хруст, и голова А-Туна безжизненно повисла. Рука ослабла. Но теперь его шея была сломана. Он только что удавил себя на глазах у всех! Тишину нарушил дрожащий голос А-Дин: — Призрак! Среди нас невидимый призрак! Это он заставил А-Туна задушить себя! — Ну какой это призрак... — проворчал едва слышно Цзинь Цзысюань. От звука её пронзительного и звонкого голоса кровь застыла у людей в жилах, и словам девушки охотно поверили. Вэй Усянь же придерживался совершенно противоположного мнения — это точно не ожесточенный призрак. Он успел проверить талисманы, что выбрали юноши: все они относились к духоотражающему типу и покрывали Восточный Зал чрезвычайно плотным слоем. Будь здесь ожесточенный призрак, то стоило бы ему появиться в зале, талисманы в ту же секунду вспыхнули бы зеленым пламенем. Но ничего подобного не происходило. Нельзя было винить юношей в том, что они действовали недостаточно расторопно. Это создание, кем бы оно ни являлось, обладало поистине впечатляющей мощью. В среде заклинателей ожесточенному призраку давалось чёткое определение — он должен убивать, по крайней мере, одного человека в месяц на протяжении, как минимум, трёх месяцев. Такой критерий вывел сам Вэй Усянь, и, скорее всего, его использовали по сей день — ведь он лучше всех разбирался в подобных вопросах. Например, убийство одного человека раз в неделю Вэй Усянь также посчитал бы деянием ожесточенного призрака, но того типа, что нападает чаще. Эта же тварь погубила уже троих за столь короткий промежуток времени, и даже опытный заклинатель не смог бы предложить мгновенного решения, что уж тут говорить о новичках, только-только начавших свой путь. Усянь читал всё более неловким голосом. Лань Цижэнь задумчиво поглаживал бороду, и поймав себя на этом, с раздражённым вздохом убрал руку, переспросив: — «Такой критерий вывел сам Вэй Усянь»? -Кто знает тёмных тварей лучше, чем их владыка? — бесцветно ухмыльнулся Не Минцзюэ. -Ага, пока на него осаду вели, он кричал: «Подождите, я не дописал классификацию»! Что-то не сходится, — насмешливо фыркнул Вэнь Сюй. — Наверное нашли записи там же, где и Флаг Чёрного ветра, — криво улыбнулся Усянь, не зная смеяться ему, или плакать. — Но зачем бы Старейшине вести книгу с записями о тварях? Он же вроде должен знать это априори, нет? — недоумённо спросил Цзинь Цзысюань. — Не забывайте, что до становления Старейшиной Илина, Вэй Усянь следовал Пути Меча. Лично я не вижу, чтобы этот мальчик в будущем стал тёмной тварью каким его описывали в начале. Вероятно он не изменился характером уж слишком сильно, так что ничего удивительно, что будучи гением, он продолжал свои исследования даже в Курганах. Записи о нечисти могли быть скорее заметками самого Усяня, которые собрали уже в полноценную классификацию, — сказал Вэнь Жохань, покачав головой. Цзян Ваньинь едва успел скрыть смех за кашлем, но всё равно привлек к себе внимание. — У Усяня отвратительный почерк. Разобрать его заметки может разве что косой, с мозгами набекрень, — ответил он на вопросительные взгляды. Глава Вэнь приподняв бровь, принципиально взял со стола случайный лист, исписанный мальчишкой, и вслух начал читать: — «...нужно обработать гранатовый агат, и довести огранку до идеала. Количество «?». Если расположить слишком близко друг к другу, пойдёт обратный эффект. Слишком далеко тоже нельзя, нужно вычислить точные координаты.» Мне продолжать? Мужчина насмешливо глядел на наследника Цзян, понимая, что загнал бледного мальчишку в ловушку. Наследник Цзян невольно оскорбил его, и наблюдать за чужим страхом было бы даже весело, если бы Цзян Ваньинь не раздражал его так сильно. — Прошу прощения у Верховного заклинателя. Я не имел ввиду ничего дурного, — поклонился Цзян Ваньинь с пепельным лицом. Цзян Фэньмянь глянул на Жоханя с плохо скрытой злобой: — Прекратите, глава Вэнь. Унижать ребёнка для человека вашего ранга — низко. Вэнь Жохань прохладно усмехнулся, и с нескрываемой угрозой уставился в глаза главы Цзян, говоря с расстановкой: -Учить ребёнка нужно, Фэньмянь. Он уже не единожды проявил себя с дурной стороны. Если ты не способен дать сыну урок, это сделаю Я, — и насмешливо добавил. — Исключительно из благих побуждений. Глава Цзян сглотнул ком страха, но смог таки ответить практически ровным голосом, дрогнув лишь в конце: — Я сам займусь воспитанием своего сына, глава Вэнь. Благодарю за великодушие. Верховный уничижительно хмыкнул, но замял разговор, отложив лист обратно. Смущённый Усянь понятливо продолжил чтение и без приказа. Только на мгновение глянул на бледного брата взглядом, словно извиняясь за произошедшее. Пока Вэй Усянь размышлял, пламя свечи дрогнуло. Просвистел зловещий ветер, и все источники света и во дворе, и в зале погасли. В ту же секунду отовсюду зазвучали истошные крики. Все толкались, метались, спотыкались и падали, пытаясь убежать как можно скорее. — Только паники не хватало. Всё плохое что могло случится — случилось, — вздохнул Цзинь Цзысюань, разочарованно покачав головой. Вэнь Сюй повёл плечом, и ровно сказал: — Я бы припугнул, — и на недоумённые взгляды, пояснил. — Они боятся того, чего не понимают, и не видят. Но угроза более вещественная и явная, введёт их в оцепенение. — Они же не стадо, чтобы вы ими так игрались, — недовольно сказал Лань Сичэнь. Наследник Вэнь усмехнулся и глядя с высоты своего возраста, одарил наследника Лань снисходительным и насмешливым взглядом: — Они именно что стадо. Заклинатели видят и знают намного больше простых людей, в том и есть наша ценность. Мы заботимся о смертных лишь потому, что их руки взращивают посевы, и добывают камни в горах. Сами по себе они ценности не несут. Мы заботимся о них, как пастух о стаде, чтобы холодными зимами мы могли прокормить себя. Лань Сичэнь едва сдерживал свой гнев, и судя по серьезности на его лице, вместо привычной вежливой доброжелательности, он действительно был на грани, говоря так: — Как вы верно подметили, простые люди нас кормят, а мы их защищаем. Это взаимовыгодное сотрудничество, а не как выразился наследник Вэнь скотоводство. Вэнь Сюй сейчас был как никогда похожим на отца, лишь одним взглядом унижая оппонента: — Заклинатели могут ту же работу, что делают смертные, но в десять раз эффективнее. Мы даём им лишь иллюзию их полезности. Любой, даже самый слабый, провинившийся адепт, может сделать тот же объём работы что и смертный за целый месяц. Но мы отдали эту грязную работу простым людям, потому что их больше, и их время не так ценно, как время совершенствующегося. Лань Сичэнь смотрел грозно, без тени улыбки на лице, с потемневшими глазами собирался возразить, когда Вэнь Жохань коротко усмехнулся, накалив обстановку до предела. — Вы ещё и усмехаетесь! Ваш сын рассуждает как бесчеловечная сволочь, а вам смешно?! — рассвирепел глава Не. В следующее же мгновение, глава Не схватился за грудь, задыхаясь, и побледнел за пару ударов сердца до болезненной серости. Когда Не Минцзюэ уткнулся лбом в одеяла, ртом шумно хватая воздух, всё закончилось. А Вэнь Жохань с обманчиво мягкой улыбкой, и адским пламенем в глазах, взял своё слово: — Да, Не Минцзюэ, мне смешно. Потому что все присутствующие притворяются праведниками, хотя и понимают, что мой сын сказал правду. А вот оскорблять его за его мнение, я вам не позволю. В чём Сюй-эр не прав? — мужчина повёл когтистой рукой по воздуху, в ленивом движении пугая остальных, — Во время голода, все Великие секты первым делом заботятся о своих адептах, и совершенствующихся, а уже после о простых людях. Лучшие шёлка и украшения везут нам, а не смертным. Лучшие еда и питье, бумага, мебель. Мы берём только лучшее, остатки оставляя простым людям. Так в чем мой сын не прав, говоря, что их жизни не так ценны, если вы все делаете их таковыми? — мужчина был внешне спокоен, но его голос становился всё злее. В конце концов он закончил, заткнув всех последними словами. — Усянь, читай. Мальчик, не ожидав услышать своё имя, вздрогнул, и пару мяо торопливо шарил глазами по строчкам, пытаясь найти где остановился. Лань Цзинъи выкрикнул: — Оставайтесь на своих местах! Не разбегаться! Тварь будет охотиться за любым, кто попытается убежать! Он сказал так вовсе не для красного словца. Злобные твари предпочитали действовать в темноте и суматохе, и чем сильнее была неразбериха и крики, тем больше шанс попасть в беду. В подобных ситуациях находиться одному или излишне дёргаться было весьма и весьма рискованно, но люди пребывали в такой панике, что слова Лань Цзинъи едва ли достигли своей цели. Только спустя некоторое время жители деревни успокоились, и лишь изредка тишину прерывали всхлипывания и чье-то учащенное дыхание. Похоже, убежать удалось всего паре человек. Усянь, нервничая, попытался с кривой ухмылкой разрядить обстановку, и отвлечь внимание всех от произошедшей сцены: — С убежавшими людьми могла сбежать тварь... Однако никто не продолжил его мысль. Все выглядели опустошёнными, и хорошо если вообще слушали о чём он там читает, и что там вообще происходит. Неожиданно в темноте вспыхнуло пламя. Лань Сычжуй зажёг огненный талисман. Зловещие ветры не властвовали над этим огнём. Лань Сычжуй при помощи своего талисмана вновь зажёг все свечи и лампы, а остальные юноши принялись успокаивать людей. При свете свечи Вэй Усянь мимоходом взглянул на свои запястья. Ещё один порез исчез. Внезапно он осознал, что их число изменилось. Вэй Усянь и сам отвлёкся, читая с интересом и вопросительной интонацией. Поначалу каждое его запястье рассекали два пореза. Первый исчез со смертью Мо Цзыюаня, второй — после гибели его отца. Смерть А-Туна, слуги, избавила Вэй Усяня от ещё одного пореза. В сумме выходило три. Оставался четвёртый, самый глубокий и наполненный самой сильной ненавистью. Однако сейчас оба его запястья были чисты. Вэй Усянь понимал, что госпожа Мо совершенно точно являлась одним из объектов мести Мо Сюаньюя. Скорее всего, самый глубокий и самый длинный порез обозначал её. Однако и он исчез. Цзинь Цзысюань слегка покраснел ушами, припомнив свои собственные слова, и находя сходство несколько смущающим. Он даже не понял, что его так смутило. Возможно ли такое, что Мо Сюаньюй внезапно достиг просветления и отпустил свою ненависть? Нет, едва ли. Его душа уже была принесена в жертву в обмен на призыв Вэй Усяня. Лишь смерть госпожи Мо могла исцелить порез. Вэй Усянь медленно перевёл взгляд на бледную госпожу Мо, которая недавно очнулась и теперь была окружена людьми. Если, конечно, она уже не была мертва. Теперь Вэй Усянь ни капли не сомневался: что-то захватило тело госпожи Мо. И если это не дух, то что же... Внезапно А-Дин крикнула: — Рука... Его рука! Рука А-Туна! Лань Сычжуй поднёс огненный талисман к телу А-Туна. И, конечно, его рука уже тоже исчезла. Левая рука! В мгновение ока разум Вэй Усяня прояснился, и он, наконец, сложил воедино все части головоломки об исчезающих руках и создании, которое в них заинтересовано. И тут же взорвался смехом. Цзян Ваньинь кинул в Вэй Усяня подушку. Этот дурак хохотал также как его будущее «Я»! К сожалению, манёвр не удался, и мальчишка продолжил смеяться, завалившись набок, уткнувшись лицом в пойманный снаряд, только теперь ещё и икая. Его насмешил смех самого себя, как так вышло-то?! Лишь четырьмя фэнями позже он наконец успокоился, и периодически икая, всё же продолжил чтение. Лань Цзинъи рявкнул: — Дурень! Как ты можешь смеяться в такой ситуации?! Однако, подумав, он понял, что действительно разговаривает с дурачком, и проку от пререканий не было никакого. -Молодой господин Вэй, позвольте мне, — сказал Лань Сичэнь с мягкой, но непреклонной улыбкой. Усянь поймал икоту, и теперь читал прерываясь на каждом слове. Мальчик покаянно кивнул, и прикрыв ладонью рот, другой передал книгу. Вэнь Сюй вежливо предложил Усяню воды, и тот принял её с благодарным взглядом. Когда чтение уже началось, наследник Вэнь ещё трижды наполнил пиалу, чтобы ребёнок в конце концов смог отдышаться. Вэй Усянь потянул его за рукав и замотал головой: — Нет, нет! Лань Цзинъи раздражённо дёрнул рукой, вырывая ткань из его пальцев: — Что «нет»? Ты не дурень? Хватит паясничать! Всем сейчас не до тебя. Вэй Усянь указал на трупы отца Мо Цзыюаня и А-Туна, лежавшие на полу, и сказал: — Это не они. Лань Сычжуй остановил злобно пыхтящего Лань Цзинъи и спросил: — Что ты имеешь в виду, говоря «Это не они»? Вэй Усянь без тени усмешки заявил: — Это не отец Мо Цзыюаня, а это не А-Тун. Серьёзный и торжественный тон в сочетании с макияжем призрака висельника придавал ему вид по-настоящему бесноватый. Тусклый свет свечей дополнил картину, и от слов Вэй Усяня по спинам всех присутствующих пробежал неприятный холодок. Вэнь Сюй тихо шепнул Усяню, с мягкой, подбадривающей улыбкой: — Кажется, это уже Старейшина Илин. Наследник Вэнь желал добиться понимания ребёнка, чтобы тот не думал, что его осуждают все и каждый. Сюй не осуждал, несмотря на тёмный путь и возможные грехи. Однако, к его сожалению, он добился обратного эффекта, и мальчик вздрогнул и, с мелькнувшей болью в глазах, отвернулся. Жохань следящий за неудачей сына, подсказал с затаившейся улыбкой: — Ты торопишься. Дай ему время. Сюй кивнул, и кинул извиняющийся взгляд в чужой поникший затылок. Кажется, он сделал только хуже... Лань Сычжуй уставился на него и невольно спросил: — Почему? Вэй Усянь с гордостью воскликнул: — Дело в их руках. Все они были правшами. Я уверен в этом, потому что они всегда били меня правыми руками. Теряя терпение, Лань Цзинъи процедил: — И чего ты так горд собой? Посмотри на себя, надулся от самодовольства! Не Минцзюэ с опалёнными меридианами, смог отдышаться и убрать противный звон в ушах лишь сейчас. Начиная возвращать своё внимание симуляции, глава Не разрывался от ненависти, и едва сдерживал ярость Бася в ножнах. Вэнь Жохань оказался чудовищен, и Не Минцзюэ слабо себе представлял, при каких обстоятельствах он мог бы отомстить этому мужчине. В честном бою, у него не было и шанса; как впрочем у любого из присутствующих. Но... Это чудовище погубило его отца! Глава Не заставил себя дышать на счёт, припоминая самые нудные документы со счетами. Это немного сбило его настроение, и жажду убийства, и он перевёл своё внимание на симуляцию, игнорируя само существование Верховного Заклинателя. Минцзюэ трезво оценивал, чем закончился бы его вызов Вэнь Жоханю, и он бы никогда не позволил его диди увидеть свою смерть. Ему самому до сих пор снятся кошмары умирающего отца на больничной койке, и он ни за что в жизни не позволит Хуайсану пройти через подобное! Лань Сычжуя, напротив, бросило в холодный пот. Если вспомнить, А-Тун действительно задушил себя именно левой рукой, а муж госпожи Мо левой же рукой толкнул её. Но ещё вчера днём, во время концерта, который устроил Вэй Усянь в Восточном зале, эти двое пытались поднять его с пола правыми руками. Невозможно, чтобы они внезапно стали левшами перед самой своей смертью. И хотя пока Лань Сычжуй не мог увидеть всю картину в целом, он понял: чтобы выяснить природу существа, наводящего ужас на деревню Мо, необходимо как-то связать его с левыми руками. После подобного озарения юноша удивленно взглянул на Вэй Усяня и не удержался от мысли: «Он упомянул про руки так внезапно и будто бы невпопад... Но, тем не менее, это совсем не похоже на совпадение». Не Хуайсан испуганным воробьём вился вокруг старшего брата, пока тот отходил от внезапной духовной атаки. Сейчас же, молодой господин Не, буравил своего дагэ взглядом, словно тот должен снова свалится в агонии. Хуайсан едва не ломал основание своего веера, за которым скрывал сжатые зубы и побелевшие губы. «Вэнь Жохань…» Вэй Усянь лишь улыбнулся. Он знал, что намёк чересчур явный, но выбора у него не оставалось. К счастью, у Лань Сычжуя не было времени обдумывать странное поведение душевнобольного, и он подумал: «Что ж, если молодой господин Мо все же намеренно указал мне на эту деталь, скорее всего, он не желал ничего дурного». Юноша отвернулся от него, мельком посмотрел на А-Дин, которая лишилась чувств от слишком долгого плача, и остановил свой взгляд на госпоже Мо. Он внимательно осмотрел её с головы до пят. Руки женщины свободно лежали вдоль тела и почти полностью были скрыты рукавами, лишь ладони едва виднелись из-под них. Пальцы её правой руки были тонкие, белые и гладкие, они, без сомнения, принадлежали женщине, которая всю жизнь прожила в комфорте и никогда не работала. Пальцы же на левой оказались гораздо длиннее и толще. Они были узловатыми и таили в себе силу. Совершенно очевидно, что рука принадлежала не женщине, а мужчине! Усянь, в своём любопытстве, попросил остановится, подойдя к иллюзорной мадам Мо, изучая её левую руку. Мальчик едва заметно шевелил губами, словно немо озвучивая собственные мысли. С десяток ударов сердца спустя, он довольно вернулся на своё место, на ходу озвучив: — Мужчина, крепкой наружности, — мальчик уселся на своё место. — Ладонь по виду грубая, вероятно тяжело работал руками, или, что вероятнее, фехтовал. Внутри видны иссохшие меридианы, был сильным заклинателем. Жохань кивнул, с задумчивостью озвучив своё дополнение: — Ему было за тридцать, и он был лишён утончённости. Эта рука не мягкого человека. Цзинь Цзысюань вздохнув, покачал головой: — Вряд ли мы узнаем, кем был этот человек на самом деле, — словив недоумённые взгляды, поспешил объяснить. — Кому захочется собирать эту мозаику, если одна лишь рука может уничтожить целую деревню? — Ты переоцениваешь эту нечисть, сын мой, — надменно фыркнул Цзинь Гуаншань. Вэнь Жохань задумчиво покачал головой, возразив: — Не думаю. У меня такое чувство, что эта тварь очень проблемная. Усянь усмехнулся, неуместно радостно, намекающим взглядом глянув на Лань Сичэня: — Вот сейчас и узнаем! — Усянь... — разочарованно выдохнул Цзян Фэньмянь, прикрыв глаза ладонью. Сичэнь с мягкой улыбкой послушался чужой просьбы, и начал читать дальше. Спор двух глав Великих Орденов добил бы и так подпорченное настроение. Лань Сычжуй приказал: — Держите её! Несколько юношей схватили госпожу Мо. Лань Сычжуй произнёс: — Прошу меня простить, — и приготовился использовать на ней талисман, когда левая рука госпожа Мо внезапно изогнулась под странным углом и потянулась к его горлу. — Зачем он извинился перед нечистью? — с недоумением остановил чтение Усянь, глянув на семью Лань. — Лань Сычжуй извинялся скорее перед госпожой Мо, чем перед нечистью. Адепты думали, что её ещё можно спасти, — объяснил Лань Сичэнь, неловко улыбаясь. Вэй Усянь кивнул, словно с недоумением, и никак не ответил. Мальчик всё ещё не понимал, почему адепты не поняли, что существо перед ними уже не госпожа Мо, но не стал озвучивать свои мысли, опасаясь невольно оскорбить орден Гусу Лань. Живой человек не смог бы вывернуть руку подобным образом, если, конечно, его кости не были сломаны. Госпожа Мо атаковала стремительно и почти схватила Лань Сычжуя за шею. В этот момент Лань Цзинъи вскрикнул: — Эй! — и бросился наперерез, загораживая юношу от смертоносной руки. Не Хуайсан впервые отвлёкся от своей тихой ярости, спросив с тусклым недоумением: — Зачем ты его толкнул? — Может там дальше есть? — тихо пробормотал Усянь, пожав плечами, выглядя удивлённым. Но стоило ей вцепиться в плечо Лань Цзинъи, как сверкнула яркая вспышка, на рукаве его вспыхнули зелёные всполохи, и рука ослабила свою хватку. Лань Сычжуй чудом избежал смерти и уже собрался было поблагодарить Лань Цзинъи за спасение, как заметил, что часть одеяния юноши сожжена дотла, теперь оно выглядело весьма неприглядно. Лань Цзинъи снял с себя остатки одеяния и в страшном гневе принялся браниться: — Зачем ты меня пнул, проклятый дурак? Убить хотел? Вэй Усянь прикрыл голову руками и пискнул как испуганная мышь: — Это не я. — Вероятно, Старейшина знал о тайных свойствах наших мантий..? — неуверенно предположил Лань Сичэнь, с заметным сомнением на лице. — Да откуда бы..? — спросил Цзян Ваньинь с явным замешательством. Наследник Лань с кривоватой улыбкой, напомнил: — Всё же прошло больше пяти лет с сегодняшнего дня до, — юноша прокашлялся, неловко отведя взгляд. — смерти Вэй Усяня. Через полгода Облачные глубины должны были быть открыты для обучения, и Первый ученик Юньмэна, также находится в списках. Вероятно по ходу обучения, молодой господин Вэй и выяснил такую тонкую деталь. — Твоя версия звучит разумно, Сичэнь, — прервал дальнейшие дискуссии Лань Цижэнь. Видя согласие старшего Ланя со своим племянником, остальные не осмелились больше высказывать предположения. Разумеется, он лгал. Верхние мантии членов Ордена Гусу Лань были убористо прошиты тонкими нитями того же цвета, что и само одеяние. Но нити представляли из себя не просто стежки, а тексты защитных заклинаний. Однако против существа столь сильного, как-то, которому они противостояли сейчас, эти заклинания могли сработать лишь один раз и сразу же прийти в негодность. Поэтому, оценив грозящую Лань Сычжую опасность, Вэй Усянь толкнул на него Лань Цзинъи, чтобы тот мог заслонить шею юноши своим телом в одежде, испещрённой заклинаниями. Лань Цзинъи намеревался браниться и дальше, но тут госпожа Мо упала на землю. Лицо её стало иссыхать буквально на глазах, будто из неё высасывали всю плоть и кровь. Через несколько мгновений на земле лежал скелет, обтянутый тонкой кожей. Мужская рука, которая не являлась частью её тела, отвалилась от плеча. Пальцы руки начали гнуться в разные стороны, словно разминаясь или растягиваясь, а под кожей чётко проступали пульсирующие вены. Вэнь Жохань весело хмыкнул, заглушённый звуками бормочущих людей из иллюзии. Защитные вязи заклинаний вшитых в ханьфу для Старшей крови совсем не новость. Об этом не кричат, и не оглашают, но у каждого Великого Ордена свои способы пошива, потому все делают вид что никакой защиты и нет вовсе. Сам Вэнь Жохань лениво подумал, как удивились бы люди, узнав сколько на самом деле защиты на нём самом, и на его близких? Семья для Вэней была превыше всего, и ещё со времён их основателя, защитная вышивка нарабатывалась поколениями, в конце концов устилая их одежды семью тропами нитей, на каждом слое. Защита от нечисти, которая сейчас так приковала внимание остальных к одеждам Ланей, была лишь базовой защитой на одеждах Вэней... Это и было темное создание, что приманил Флаг, привлекающий духов. Расчленение — классический пример мучительной смерти, лишь чуть более достойной, чем та, которую принял Вэй Усянь. В отличие от его случая, когда тело буквально разрывают на мелкие кусочки, фрагменты расчленённого трупа несут в себе частички затаенной злобы покойника и стремятся объединиться вновь. Следовательно, части тела ищут друг друга всеми возможными способами. Если им удаётся восстановить целостность, мертвец может упокоиться с миром, а может и продолжить бесчинствовать. Если же собраться в воедино не удаётся, часть тела может избрать иной способ. Усянь пробормотал растерянно: — Но часть тела не может нести в себе «частичку злобы», ей просто негде... — он запнулся, будто его осенила какая-то мысль и шокировано добавил. — Только если его душу не разделили также, как и тело. — Но кто мог сотворить такое бесчеловечное зверство?.. — нахмурившись задумался Лань Сичэнь. Взгляды присутствующих, то и дело сбегались к Усяню. Ребёнок что сидит рядом с ними может и не мог, а что насчёт Старейшины Илина?.. Сичэнь видя эти взгляды, неловко поспешил вернуть внимание присутствующих к книге. Что же это за «иной способ»? Ей придётся довольствоваться телами других, ещё живых, людей. Именно так и поступила эта левая рука — пожрала левую руку живого человека, а сама заняла её место. Высосав из несчастного всю кровь и энергию, она покидала безжизненный труп и подобно паразиту искала нового носителя. И продолжила бы делать так до тех пор, пока не объединится с остальными частями своего настоящего тела. Человек умирал в тот же момент, когда рука захватывала его тело. Но до тех пор, пока она не пожрала всю его плоть, жертва, контролируемая тварью, могла ходить, словно ещё оставалась живой. После того, как флаг привлёк её, первым вместилищем стал Мо Цзыюань, вторым — его отец. Когда госпожа Мо приказала своему мужу созвать всех, он повёл себя не как обычно и толкнул её в ответ. Тогда Вэй Усянь решил, что мужчина скорбел о безвременной кончине своего единственного сына, а ещё устал от чванливости жены. Сейчас же, когда Вэй Усянь повторно обдумал ситуацию, он понял, что отец, только что потерявший сына, вёл бы себя иначе. Это было не безразличие, порождённое страшным горем. От мужа госпожи Мо веяло бесстрастным спокойствием — спокойствием уже почившего человека. Третьим вместилищем стал А-Тун, а четвёртым — госпожа Мо. Когда погасли огни и воцарилась суматоха, проклятая рука перебралась от слуги к его госпоже. А со смертью госпожи Мо исчез и последний порез на запястье Вэй Усяня. — Даже руки марать не пришлось, — неопределённо хмыкнул наследник Цзян в пиалу с чаем. — Я понимаю почему Мо Сюаньюй желал смерти своей тёте, дядя и кузену. Но почему А-Тун? —сипло спросил Не Минцзюэ. — В начале говорилось, что он кормит его раз в день, и то нехотя; иногда и вовсе забывая принести ему еды. Из-за него Сюаньюй был вынужден голодать, — хмыкнул Усянь уничижительно, глядя на мёртвого слугу в иллюзии. — Разве его больше никто не кормил? — спросил глава Не, переведя усталый взгляд на Усяня. — Если таковые жалостливые и были, о них ничего не было сказано, — разочарованно покачал головой мальчик. Не Минцзюэ кивнул, и отвернулся, обозначив окончание беседы. Юноши из Ордена Гусу Лань видели, что от талисманов не было никакого прока, зато сработали заклинания на их одеяниях. Поэтому адепты сорвали с себя мантии и накрыли ими проклятую руку. Слои ткани укутали её подобно белому кокону, но уже через секунду их охватило зелёное пламя. На некоторое время рука оказалась скована заклинаниями. Но стоит всем мантиям прогореть, она вновь покажется из пепла. Пока никто не видел, Вэй Усянь сорвался с места и побежал в Западный двор. Цзян Ваньинь выпрямился, спросил растерянно, и по привычке раздражённо: — Куда ты рванул? Усянь хмыкнул неопределённо, и просто отвернулся. А что он мог ответить своему шиди, если и сам не понимал ничего?! Около десятка живых мертвецов, которых ранее победили юноши, молча стояли во дворе, запечатанные начертанными на земле заклинаниями. Вэй Усянь стёр ногой один из символов, тем самым нарушив всю печать, и дважды хлопнул в ладоши. В ту же секунду мертвецы резко вздрогнули, будто от удара током, а белесые глаза принялись вращаться, словно что-то пробудило их. Вэнь Жохань, очень чутко ощущавший колебания ци, подобрался, и не моргая уставился на иллюзию. Направив немного ци в глаза, мужчина смотрел, как от Вэй Усяня тянутся нити тёмной ци, и останавливаются в чужих головах, расползаясь подобно пламени в сухом деревце. — Просыпайтесь. Пора приниматься за работу! — произнёс Вэй Усянь. Импульс тёмной ци пошёл по нитям, и заставил головы марионеток светится изнутри алым, а издали тянулись осколки душ, что так или иначе отделялись от человека во время смерти. Марионетки обретали очертания разума, возможно близкого к звериному, медленно поднимаясь на ноги. Жохань наблюдал за этим с исследовательским интересом, но был вынужден признать, что тёмная ци действительно губительна. Она во время использования присосалась к хиленькому ядру Сюаньюя, и тянула из него саму жизнь. Годы жизни. Ну, в данном случае совсем немного, но если будет больше трупов, то и последствия были бы пагубнее. А если поднять целую армию?.. К тому же, меридианы становились грубее, и ци текла по ним неохотнее. Постоянное использование тёмной энергии могло бы иссушить меридианы, и привести к необратимым повреждениям золотого ядра, а после вероятно и души. Вздохнув, Жохань перестал смотреть на потоки энергий, посетовав что не видит душу. Это ответило бы на столько вопросов... Для контроля таких слабых марионеток ему не нужны были сложные заклинания — хватало и простого приказа. На пошатывающихся ногах ходячие мертвецы сделали пару шагов вперед. Но стоило им дойти до Вэй Усяня, все как один в судорогах попадали на землю, как будто они были живыми людьми, которых обуял страх. — Как трупы могут бояться? — растерянно пробурчал Вэнь Сюй. Жохань склонившись к сыну, тихо ответил: — В них есть небольшие осколки духа. Они глупые как животные, но они могут видеть силу, и устрашаются её, — мужчина задумался. — Возможно, как горные Шэ у них есть низшие, что поклоняются королю. Усянь — король для них. Вэнь Сюй кивнул всё ещё недоуменный: — И разница в силе столь велика, что низшие готовы распасться на отдельные куски, но выполнить указание короля, — следующее, наследник Вэнь прошептал с глухим благоговением. — Поразительно... Жохань кивнул, на мгновение сжав плечо старшего сына в утешающем жесте. Может Сюй этого даже не осознавал, но его привычка ногтём расчесывать пальцы была у него с детства, которая возвращалась когда он нервничал. Мужчина накрыл сына барьером, сжав его по очертаниям кожи и ткани. Вэнь Сюй глянул на него с благодарностью. Печальный опыт сына от встречи с тёмным заклинателем до сих пор заставлял Жоханя холодеть изнутри, что уж говорить про самого Сюя... Вэй Усянь нашёл это одновременно и забавным, и раздражающим. Он повторно хлопнул в ладони, теперь уже не так сильно. Но, похоже, эти ходячие мертвецы родились в деревне Мо и здесь же умерли, и, как следствие, немногое повидали в жизни. Они инстинктивно следовали приказам заклинателя, но в то же время, он вызывал в них священный ужас, и мертвецы, напуганные, лежали на земле и боялись встать. Цзинь Гуаншань, заинтересованно сверкая глазами из-под кромки веера, тихо подмечал детали, и пытался понять, как это работает. Мужчина думал: «Мертвецы испытывают священный ужас? В какое же сильное чудовище превратился этот ребёнок в будущем? Возможно, мне следует выдать Сюань-эра за Вэй Усяня? Наследников не будет, но Цзян Яньли полностью бездарная бесполезность, в сравнении с этим мальчиком.» — искоса глянув на Усяня, Гуаншань задумался лишь краем своей мысли, полностью сосредоточив основное внимание на иллюзии. Он ничего не упустит, и задокументирует всё полезное по окончанию сегодняшнего дня. А до тех пор, не стоит привлекать к себе внимание. Чем свирепее было создание, тем лучше Вэй Усянь мог его контролировать. Этих ходячих мертвецов он не дрессировал, так что они не могли выдержать его прямого воздействия. Он не имел при себе никаких материалов, из которых можно было изготовить инструмент, чтобы команды стали менее пугающими для них. Вэй Усянь даже не мог смешать части их тел и собрать заново. Тем временем яркое зелёное пламя, полыхающее на Восточном дворе, постепенно тускнело. — Дрессировать..? — переспросил Фэнмянь со сложным выражением лица. Цзян Ваньинь сжал зубы до играющих желваков на скулах, едва сдерживая смех. «Дрессировал? Как собак что ли? Гав-гав от мертвеца?». Цзян Чэн прикусил свой указательный палец, чтобы не заржать. Представил себе на голову, как мертвец сидит по собачьи, и гавкает, выпрашивая лакомство. Кошмар. Внезапно Вэй Усяня осенило. Почему он вообще решил искать мертвеца с затаённой злобой и жестокой натурой именно здесь? В Восточных залах был не один, а даже несколько таких трупов! Вэй Усянь побежал обратно в Восточный двор. Поскольку первый план Лань Сычжуя уже провалился, он придумал ещё один. Юноши обнажили свои мечи и воткнули их в землю, тем самым построив из них своеобразное заграждение. Проклятая рука яростно билась об него, а ученики сосредоточили все свои силы, сжимая рукояти клинков, чтобы она не вырвалась наружу, и не обращали никакого внимания ни на входящих, ни на выходящих из зала людей. — Кажется, это лучшее что они могут сделать на данный момент, — с мягкой улыбкой прошептал дяде Лань Сичэнь. Лань Цижэнь кивнул, довольный будущим поколением. Слаженные действия, безукоризненные навыки владения мечом. Лань Сычжуй очевидный лидер, и учитель был горд, чувствуя тепло в сердце от мысли, что это возможно его внук. Пусть Сычжуй не похож лицом ни на кого из его племянников, но возможно, он унаследовал внешность своей матери. В любом случае, этот адепт, он чувствует это уже сейчас, наверняка его гордость и отрада. Он уже сейчас был готов выделить место в своём сердце для этого юноши, является он ему родней, или нет. Вэй Усянь в два прыжка добрался до Восточного зала, подхватил трупы госпожи Мо и Мо Цзыюаня, по одному в каждую руку, и вполголоса произнёс: — Просыпайтесь! Усянь незаметно приблизив свободную к Цзян Чэну, ущипнул того за бок. Подскочивший шиди, и его яростное выражение лица того стоили, даже если Усяню пришлось немедленно пришлось переместиться поближе к Вэням, дабы не отхватить пару ласковых бамбуковой подушкой. Одного приказа достаточно, чтобы духи немедля пробудились! В тот же миг белесые глаза госпожи Мо и Мо Цзыюаня закатились, и оба мертвеца взвыли и заверещали тонкими пронзительными голосами, которые издают ожесточённые призраки, вернувшиеся к «жизни». Под эти леденящие кровь крики ещё один труп вздрогнул и поднялся, издав самый тихий и слабый вопль. Это был муж госпожи Мо. Давление тёмной ци становилось всё явнее, и Вэнь Жохань ленивым взмахом возвёл вокруг них барьер, защищающий всё гнездо сразу. Когда побледневшие дети начали озираться, в поисках причины ослабления давления на их плечи, взрослые слегка кланялись Вэнь Жоханю в немой благодарности. Их вой показался Вэй Усяню достаточно громким, а затаенная злоба вполне сильной. Он удовлетворённо улыбнулся: — Вы узнаете ту руку снаружи? — И приказал. — Разорвите её на части! Все три члена семьи Мо вылетели на улицу подобно порывам чёрного ветра. Вэнь Сюй с благоговением беззвучно выдохнул, не моргая глядя на иллюзию. Наследник Вэнь привык видеть силу Отца, и Старейшина Илина был даже в чём-то схож с Фуцинем. Но могущество Отца можно почувствовать только как наработанное годами мастерство, за которое кровью и потом платили с самого детства. Старейшина Илин же, был похож на что-то первородное и непоколебимое; как сила природы, против которой бессильны даже бессмертные. Так вот как выглядит покорённая тёмная ци... Проклятая рука уже расколола один из мечей и почти прорвала оборону, но стоило ей вырваться, на нее набросились три лютых мертвеца без левых рук. Вдобавок к невозможности ослушаться приказа Вэй Усяня вся семья Мо испытывала жгучую ненависть к существу, что убило их, и теперь они принялись вымещать на нем свой гнев. Основной атакующей силой, вне всяких сомнений, стала госпожа Мо. Чаще всего именно женские трупы после преображения становились особо неистовыми. Сейчас госпожа Мо выглядела поистине безумной в своей ярости: волосы её стояли дыбом, глаза налились кровью, ногти вытянулись и заострились, в уголках рта пузырилась пена, а её пронзительное верещание, казалось, могло обрушить потолок. За ней следовал Мо Цзыюань, помогая матери зубами и рукой. Последним шёл его отец, атакуя в промежутках между свирепыми выпадами первых двух. Юноши, из последних сил державшие оборону, застыли в изумлении. — Почему женские трупы особенно неистовые? — недоумённо спросил наследник Цзян. Вэнь Сюй, не поворачивая головы, просто ответил: — Она женщина, — почувствовав злой и недоумевающий взгляд буквально затылком, наследник Вэнь вздохнул и всё же посмотрел на собеседника, снисходительно объясняя. — Мужчины полны энергии Ян, женщины же, от природы полны энергии Инь. Женщинам сложнее культивировать, но их сила превосходит мужскую своей чистотой. Мёртвая женщина ещё при жизни имеет запас Иньской ци, а после смерти, используя её, с годами накапливет и тёмную ци из округи. Потому женщины часто приносят после своей гибели больше проблем, чем мужчины. Ваньинь уверенно кивнул, и отвернулся, не показывая, что столь пренебрежительное снисхождение его задевало. Вэнь Сюй был старше его и уже прошёл церемонию Гуань ли, поэтому мог вести себя так высокомерно. Но, менее обидно от этого не становилось. Раньше им доводилось только слышать о таких яростных боях с участием нескольких лютых мертвецов или же видеть их изображения на страницах книг. А сейчас они, раскрыв рты, впервые в жизни наблюдали, как во все стороны летели кровь и ошмётки плоти, и были не в силах отвести взгляд. Юноши находили эту сцену... просто потрясающей! — Значит, я не один так считаю, — заметил наследник Вэнь со смешком. Лань Цижэнь зло вздохнул, раздражённый беспечностью адептов: —Культивирование тёмного пути запрещено, и оскорбительно. Мне не ведомо, почему эти адепты спустив рукава смотрят на это, и не пытаюсь найти первопричину. Не Минцзюэ, невежливо закатив глаза, съязвил: — А что они могут сделать? Три лютых трупа не могут справится с одной единственной рукой. Это о чём то да говорит. Старейшина Илина между прочим, жизнью рискует, выдавая в себе тёмного заклинателя. Лань Цижэнь скрипнув зубами, всё же сказал: — Старейшина Илина поступает праведно, и заслуживает благодарности. Но метод спасения все ещё неприемлем. Вэнь Жохань влез в беседу этих нудных людей, раздраженный что они никак не могут завершить главу: — Какая разница каким путём он спасает юношей? Спас и спас, поблагодарили и отстаньте от него. Он мог просто уйти, и не выдавать своих сил, но тогда ваши адепты были бы мертвы, до прихода старшего. Когда Учитель Лань хотел сказать что-то ещё, Жохань яростно глянул на него, отбив любое желание открывать рот у всех присутствующих сразу. Верховный злился, и это сулило много проблем остальным, потому, сглатывая ком страха, все умолкли. Сичэнь неловко продолжил. Три мертвеца и рука были в самом разгаре сражения, как вдруг Мо Цзыюань внезапно отшатнулся в сторону. Проклятая рука распорола ему живот, и часть кишок вывалилась наружу. Стоило госпоже Мо увидеть это, как она тут же завыла пуще прежнего и закрыла его своим телом как щитом. Она начала атаковать с удвоенной жестокостью, а в пальцах её было столько силы, что они стали подобны стальному оружию. Но Вэй Усянь знал, что для тела госпожи Мо такая мощь была уже чрезмерной. Три лютых мертвеца, умерших совсем недавно, не могли усмирить одну-единственную руку! Вэй Усянь внимательно наблюдал за битвой. Губы его были напряжены, а язык сложен трубочкой — он был готов свистнуть в любую секунду. Свист пробудил бы в лютых мертвецах ещё больше враждебности, что могло переломить ход сражения. Однако тогда появлялся риск, что его действия заметят. Внезапно рука, двигаясь с невероятной быстротой, неумолимо и точно нацелилась на шею госпожи Мо и сломала её. — Кем бы не являлся владелец руки, он очень обижен... — пробубнил себе под нос Цзинь Цзысюань. Семья Мо была близка к поражению, и Вэй Усянь набрал в лёгкие побольше воздуха, готовясь оглушительно свистнуть, как вдруг издалека эхом донеслись мелодичные переливы струн гуциня. Симуляция перевела их поближе к человеку в белом стоящем на крыше, перед которым в невесомости парил гуцинь. Статный, и величественный, словно бессмертный что спустился к простым смертным он источал ауру безразличия и опустошения, но действия были безупречны. Музыкальные пальцы казалось, даже не касаются инструмента, а мелодия играет прямиком на струнах души. — Ванцзи... — поражённо выдохнул Лань Сичэнь, узнав брата. Звучание его было чистым и воздушным. Будто кто-то, поддавшись порыву вдохновения, вдруг решил исполнить «Смурное дуновение пронизанных ветром сосен». Лишь заслышав мелодию, создания, только что неистово сражавшиеся, застыли на месте. Юноши из Ордена Гусу Лань засияли от радости, словно вновь родились. Лань Сычжуй стёр кровь с лица, поднял голову и счастливо воскликнул: — Ханьгуан-цзюнь! Лань Цижэнь довольный и всё ещё немного сбитый с толку неожиданным появлением племянника, благосклонно кивнул, одобряя титул, которым одарили Ванцзи. «Сияющий добродетелью», этот титул смог раскрыть характер Ванцзи, и увековечить его имя ещё при жизни. Превосходная работа! — подумал мужчина. Пустоту скрытую в глубине глаз, и нежелание жить, старые глаза учителя упустили. Вэй Усянь же, едва услышав отдалённые звуки гуциня, развернулся и вспуганным зайцем бросился наутёк. Цзян Ваньинь растерянно склонил голову к плечу с немым вопросом «Какого чёрта?». Чтобы Усянь и бежал от чего-то? Цзян Чэн внезапно застыл, с подрагивающими губами, пытаясь выбросить сравнение второго нефрита в образе собаки из своей головы. Что вообще эта глупость забыла у него в голове?! Меж тем мелодия сменилась, и теперь тембр её был выше, с лёгкой примесью горечи. Три лютых мертвеца отступили и закрыли уши сохранившимися правыми руками. Но это не помогло им укрыться от «Песни истребления» — знаменитой мелодии Ордена Гусу Лань. Семья Мо успела сделать всего несколько шагов, как внутри их голов раздались лёгкие лопающиеся звуки. У трупов, умерших совсем не давно, кровь ещё не успела свернуться, и из мёртвых тел, из всех семи цицяо полилась кровь. Хуайсан прикрыл рот рукой, и отвернулся, пытаясь сдержать рвотный позыв. Мерзость какая. Проклятая же рука, изнурённая жестокой битвой, едва услышав «Песнь истребления», замертво шлёпнулась на землю. И хотя пальцы её ещё слабо подрагивали, двигаться она уже не могла. Жохань находил действия руки странными, а потому снова посмотрел на неё глазами духа. В ту же секунду, мужчина взмахнул рукой, и остановил Лань Сичэня, пытаясь разобрать тот клубок что был навешан на руку. Прищурившись, мужчина в воздухе оставлял символы написанные ци. Ни один из символов не был ему знаком, и он мысленно добавил это к списку дел, пытаясь разгадать головоломку. — Это что? — растерянно спросил Усянь. Жохань не отвлекаясь от своего занятия, медленно ответил: — Это почерк того, кто расчленил этого несчастного. На нём ставили опыты с тёмной ци, судя по всему, и не все они были удачными. Один из этих символов пробуждает в руке необъятную ярость, а остальные неудачные образцы, — следующее мужчина добавил заинтригованно. — Такого я ещё не видел. С два десятка ударов сердца, Верховный продолжал писать, и количество странных закорючек в воздухе всё росло и росло. В конце концов, глаза мужчины прекратили переливаться изнутри пламенем, и он проворно пересел к столу, выискав среди вороха листов, сброшенных в кучу, несколько чистых. Не отвлекаясь от работы, глава Вэнь махнул рукой, давая знак читать дальше, а сам в это время, подзывал символы к себе, меняя их положение на горизонтальное, и переписав — развеивал. Усянь смотрел за этим с мяо, а затем в замешательстве глянув на Лань Сичэня. Его безмолвная мольба была услышана. А некоторые присутствующие окончательно уверовали, что это работа — обязательно Усяня, и с него нужно бы спросить после главы. Повисла недолгая тишина, которая вскоре взорвалась радостными возгласами юношей, празднующих своё чудесное спасение. Они пережили захватывающее приключение и дождались подкрепления своего ордена. И им было всё равно, даже если бы их наказали, ибо «невоспитанное создание излишнего шума вредит репутации ордена». Лань Сичэнь мягко улыбнулся, на мгновение остановившись, и склонившись к дяде тихо сказал: — Что ж, главное, что адепты живы и здоровы. Лань Сычжуй, помахав рукой в сторону луны, вдруг понял, что кого-то не хватает. Он толкнул Лань Цзинъи: — Где он? Лань Цзинъи, поглощённый ликованием, рассеянно ответил: — Кто? Ты о ком? — Молодой господин Мо, — ответил Лань Сычжуй. Лань Цзинъи недоумевал: — Хм? На что тебе сдался этот сумасшедший? Кто знает, куда он мог убежать. Наверное, испугался моих угроз поколотить его. — ... Лань Сычжуй знал, что Лань Цзинъи всегда был беспечным и непосредственным, никогда не думал дважды над одним и тем же и никого ни в чём не подозревал. Он лишь подумал: «Я дождусь Ханьгуан-цзюня и расскажу ему всё». — Ябеда, — пробурчал Усянь, понурив взгляд в притворной обиде. Казалось, что деревня Мо крепко спала, но было ли это правдой — неясно. На шум громкой и кровавой битвы лютых мертвецов с рукой никто из жителей не выбежал. В конце концов, даже главные деревенские сплетники осознают, куда им стоит совать свой нос. А туда, где раздаются нечеловеческие вопли, всё же лучше не показываться. Вэй Усянь спешно стёр с пола своей комнаты заклинания, что могли выдать тайну его призыва Мо Сюаньюем, и выбежал на улицу. — А раньше ты этого сделать не мог? — буркнул Цзян Ваньинь, глянув на короткий миг жгучим взглядом на Усяня: Усянь просто пожал плечами. Откуда ему знать, что на уме у его будущего «Я»? Ему крупно не повезло: откликнувшийся на сигнал юношей заклинатель принадлежал к клану Лань. Усугубляло ситуацию ещё и то, что заклинателем оказался сам Лань Ванцзи! Вэнь Сюй хмыкнул растерянно: — «Сам Лань Ванцзи.» — процитировал юноша. — Звучит... грозно. Сичэнь дёрнул уголком губ в мимолётной улыбке. Он был одним из тех людей, с которыми Вэй Усянь сражался в прошлой жизни, так что необходимо бежать как можно скорее, и он в спешке метался в поисках ездового животного. Внезапно, пробегая мимо какого-то двора, Вэй Усянь заметил большой жернов, к ручке которого был привязан меланхолично жующий осёл. Когда он увидел Вэй У Сяня, носившегося туда-сюда, то будто заинтересовался и совсем как человек покосился на него. Вэй Усянь на секунду встретился с ним взглядом, и тут же его сразил лёгкий оттенок презрения в глазах животного. Хуайсан закрыл рот ладонью, и трясясь плечами полностью прикрыл веером лицо. Великого Старейшину Илина презирает даже осёл! Немного справившись со своим смехом, наследник Не показал лицо, и улыбнувшись мягко сказал: — Какой интересный ослик... Взгляд Усяня потерял краски, и стал безжизненным, а он сам сидел словно натянутая струна. Только тронь, гляди и лопнет. Вэй Усянь схватил верёвку и попытался потащить осла за собой, на что тот отреагировал недовольным и громким ревом. Ему пришлось применить и силу, и уговоры, чтобы заставить упрямое животное покориться ему и покинуть двор. Когда горизонт окрасился белой полосой зари, они выехали на главную дорогу.

***

Усянь всё ещё сидел нефритовым изваянием, когда Лань Сичэнь закрыл книгу и отложил её на ближайший стол. — Усянь? — позвал ребёнка с тщательно скрытым беспокойством наследник Вэнь, коснувшись плеча мальчика. Тот вздрогнул, и быстро моргая, вернул себе осмысленность, пусть и с заметной печалью на дне серых глаз. Запрятав чувства куда подальше, ребёнок кривовато улыбнулся, и ничего не говоря, поднявшись вышел с постоялого двора. Его провожали молчанием и хмурыми взглядами. Цзян Фэнмянь, прокашлявшись, с мягкой улыбкой сказал, также поднимаясь: — Уже вечер. День был насыщенным, полагаю нам всем не помешает отдых. Вэнь Жохань кивнул, поддерживая предложение, и, захватив с собой верхние одеяния, которые он давал Усяню, молча вышел вслед за мальчиком. Глава Цзян, намереваясь поговорить с ребёнком, в гневе сжал кулаки до побелевших костяшек. Вэнь Жохань же точно понял его намеренья, и всё равно сделал по своему. Неужели этот мужчина думает, что всегда сможет удерживать его? Раздраженно вздохнув, Фэньмянь направился к своим комнатам, взглядом подозвав сына. Ему всё ещё есть о чём с ним поговорить.

***

Мальчик нашёлся на берегу озера Билин, соседствующим с их постоялым двором. Обняв колени, и умостив на них голову, он безучастно наблюдал за игрой света на неподвижной воде. Жохань подошёл к нему бесшумно, накинув на голову мальчишке свои верхние одеяния. Мальчик повозился пару ударов сердца, укутываясь, и тихо поблагодарил. Мужчина молчал цзы, другой... Уютная тишина окружила их, как и сияние солнца, что совсем не грело. — Что тебя так расстроило? — спросил он в конце концов. Усянь ответил безжизненно, не глядя на собеседника: — Я помню, как в детстве, папа держал меня на руках, держа поводья, а мама сидела на ослике, и громко смеялась. Она дразнила меня, не помню даже что она такое говорила, а папа с улыбкой пытался её успокоить. — Тебя расстроило, что твоё будущее «Я» взяло ослика в попутчики? — уточнил Жохань с улыбкой. Неопределённое мычание, было похоже на согласие. Жохань вздохнул, и спросил лукаво: — Хочешь, по возвращении, я подарю тебе стадо ослов? — Не надо! Я сойду с ума от их криков! — с ужасом сказал Усянь, повернувшись к нему. Мужчина кивнул, и ответил на первый вид серьёзно: — Действительно. Потерять такого юного гения из-за стада ослов, было бы нелепо. Ребёнок прыснул со смеху. Грусть в его глазах стала тёплой, словно приятное воспоминание всё ещё его терзало, но по доброму, вызывая лишь тёплые чувства. Ещё цзы тишины спустя, мальчик спохватился, вспомнив что у него была пара вопросов. — Глава Вэнь? — Ммм? — Верховный разомлел, и прикрыл глаза, наслаждаясь вечерним уютом. — Вам не кажется, что Лань Сычжуй похож чертами лица на Вэня? Приоткрыв один глаз, пару ударов сердца Жохань смотрел на ребёнка, в конце концов снова погружаясь в ленивую негу, и сказал: — Я тоже это заметил. Понятия не имею как дитя нашей крови могло оказаться у Ланей. Мы не заключали брачные союзы с другими Великими Орденами последние несколько столетий, — следующее он добавил с весельем. — Ты только не говори это Цижэню. Он этого адепта уже чуть ли не внуком считает, его же удар хватит. Усянь согласился с весёлыми искрами в глазах, и спросил уже тише, неуверенее: — А что вы думаете по поводу... Старейшины Илина? Мужчина вздохнул, ответил тяжело, но честно: — Думаю, что у тебя были серьёзные причины в будущем ступить на тёмный путь. Честно говоря, меня больше интересует «Почему», нежели сам результат. Ты не глупый человек, и понимаешь, чем чревато использование тёмной ци. Так что никакого конкретного мнения у меня пока нет. Усянь кивнул, и замолк. Солнце, не греющее, но дарующее радость своим светом, медленно клонилось к горизонту. Тяжёлые вопросы останутся для нового дня, и они встретят их с новыми силами, готовые к новым трудностям. Всё завтра...