Высокомерие

Уютная утренняя тишина была прервана глухим стуком о дощатый пол. Жохань разлепил глаза с явной неохотой, переведя взгляд в сторону звука. Равнодушно взирая пару мяо на представшее зрелище, мужчина уткнулся в сгиб локтя, сдавленно зафыркав, с трудом сдерживая громогласный хохот. Усянь наполовину свисал: лопатками упираясь в пол, и поясницей ложась на самый край низенькой лавочки. Он забавно растопырил ноги, и громко сопел сквозь сон, очевидно недовольный сложившейся ситуацией. У Жоханя в Цишане был кот, который тоже любил так лежать. Только он не свисал, а ложился всей своей откормленной чёрной тушкой, подставляя пузо тёплому ветру и солнцу, и вот также топыря задние лапы. Мужчина находил сходство Кисточки и Усяня весьма... комичным в своей ироничности. Всё ещё прыская со смеху, Жохань обогнул лавку с другой стороны, присел рядом, и потряс ребёнка за плечо, пытаясь разбудить. Мальчик заворчал, попытался перевернуться, и по очевидным причинам, терпя сокрушительное поражение в столь нехитром деле. Когда Усянь сквозь сон засопел ещё недовольнее, Жоханю потребовалось не меньше десятка ударов сердца, чтобы успокоиться, и не засмеяться. — Усянь, проснись, — тихо позвал мужчина и, не дождавшись никакой реакции, повторил громче. — Усянь? Верховный вздохнул, и с весёлой улыбкой, поднял спящую тушку, небрежно завалив в гнездо в слепой надежде, что хотя бы так получится его разбудить. Увы, его усилия оказались бесполезными. Оно и не удивительно, лениво размышлял мужчина, падая рядом. Они остановились в своих разработках, только тогда, когда Усянь едва не подорвал заготовку в руках, а солнце забрезжило за горизонтом тонким маревом. На их столе не осталось места, и они притащили ещё один с улицы, завалив его бумагой уже сейчас, почти также, как и первый. Жохань лениво подумал, что этот бумажный ужас нужно будет ещё разобрать, законспектировать более сжато, и что-то сжечь... Он провалился в сон, уже не припомнив своих последних мыслей. Следующее пробуждение было не менее неожиданным, и лишь подогрело лень мужчины. На груди ощущалась тяжесть, и скосив взгляд вниз, Жохань недоумённо моргнул. Усянь дрых, пуская ему слюни на верхнее ханьфу, руками обняв за талию, и причудливо перепутав ноги. Сбоку раздалось рычащее шипение (как вообще человеческое горло может издавать такие звуки?): — Какого чёрта здесь происходит?! Верховный сонно перевёл взгляд на причину своего пробуждения, что разбил свой кувшин с вином. Пить с утра, вредно для здоровья, Не Минцзюэ. Этот мужчина, широкими шагами преодолев небольшое расстояние, и обогнув бортик гнезда, вцепился в воротник ребёнка, пытаясь поднять его с чужого тела. Когтистая рука тут же обвила талию мальчишки, другой впиваясь в руку главы Не. — Ты что творишь?! — зашипел Не Минцзюэ, позабыв о приличиях. Жохань фыркнул, и непреклонно отцепил чужую руку с воротника мальчишки. Показательно пригладив примятую ткань, и мгновением позже, осторожно переложив ребёнка в гнездо, мужчина невозмутимо поднялся, и верхним ханьфу укрыл Усяня. — Не надумывай глупостей, Не Минцзюэ, — равнодушно ответил Жохань в пол голоса. — А как ещё я могу думать? Вы спали буквально один на другом! Ему четырнадцать лет, Вэнь Жохань! — рассержено зашептал глава Не, сдерживая свой громкий голос. Вэнь Жохань вздохнул, смотря устало: — Он просто залез на меня пока спал, вот и всё. Не видел, как люди спят вместе, без сексуального подтекста? И кто из нас ещё извращенец? Глава Не фыркнул, посмотрев пару ударов сердца на одно лишь торчащее лицо из-под чужого — непомерно большого ханьфу, — сладко сопящего мальчика, отвечая в привычно-насмешливой манере: — Не заставляй меня думать о тебе хуже, чем уже есть, Вэнь Жохань. После сна, Минцзюэ не заметил бумажный ворох слева от себя, лишь краем глаза зацепив это безобразие, когда пытался поднять мальчика. Сразу стало понятно, куда ушло ночное время этих двоих, так что едва ли остаётся место сомнениям. Не то чтобы Вэнь Жохань поднялся в глазах главы Не хотя бы на одну крохотную ступень — как был сволочью, так и остался. Жохань дёрнул бровью, и проигнорировал реплику, подтягиваясь и разминаясь. Ему слишком лениво спорить с глупыми людьми. К тому времени как все начали просыпаться, время близилось к середине часа дракона. Вэнь Жохань сидел и перебирал бумаги, что высились горками на одном столе, в то время как другой вмещал систематизированные маленькие стопочки с каллиграфическим почерком. Возле мужчины стояла небольшая плетённая корзина, наполовину заполненная пеплом, и другая, точно такая же, со смятыми листами. Не Минцзюэ лениво точил кинжал в другом конце комнаты, отсев от главы Вэнь так далеко, как позволяло закрытое пространство, кажется, погрузившись в полу-медитативный транс, если судить по мутноватым глазам. — Доброе утро, — здоровались приходящие, на ходу подтягиваясь и прикрывая зевки сгибами локтей. После ленивого завтрака вчерашними закусками, сохранёнными под талисманами, Цзян Ваньинь спросил сонно: — Читать будем сейчас, или попозже? Вэнь Жохань не отрываясь от очередной записи, мерно ответил: — Сейчас. Мне пара строк осталась. Подождите. Пожав плечами, наследник Цзян потянулся к книге, и пролистав до нужного места, обвёл взглядом присутствующих, спросив: — Кто будет читать? — Простите, можно снова я почитаю? Настроение хорошее, не хочется сидеть без дела, — мягко улыбнулся наследник Лань. Цзян Ваньинь передал книгу открытой, и все не сговариваясь посмотрели на Верховного, ожидая отмашки. Жохань писал ещё несколько мяо, в конце концов отложив кисть, и осмотрев присутствующих, поднимаясь нахмурился: — Усянь ещё не проснулся? Цзян Фэнмянь нашёл клубок белой ткани, с выглядывающим лицом спящего Усяня. Даже если его удивило, что Усянь пользуется одеянием Верховного заклинателя — будто покрывалом, виду он не подал, лишь покачал головой: — Бесполезно его будить. Не проснётся даже если взорвать рядом с ним фейерверк. Жохань недоумённо моргнул и насмешливо спросил: — А вы пробовали? Удручённый, и немного стыдливый кивок главы Цзян, заставил некоторых присутствующих скрывать смешки за тихим покашливанием. Вероятно, виноват в этом всë же больше наследник Цзян, нежели глава семейства — вон как Ваньинь покраснел и опустил глаза на подушки. Верховный же задумался на пару мяо, и призвал дух своего клинка, медленно опуская его к лицу ребёнка. Полу-прозрачное очертание меча, пышущее силой не оставляло сомнений, что это оружие способно убивать, но оно не было сделано из привычного металла, и взрослые смущенно переглянулись, не до конца понимая что это такое. Когда оставалось от силы пару цуней от лица, до кончика меча, Усянь распахнул глаза, и неуклюже запутавшись в чужом верхнем ханьфу попытался отползти как гусеница, от предполагаемой угрозы. Однако когда вместо меча показалось насмешливое лицо Вэнь Жоханя, мальчик сердито засопел и спросил спросонья хрипло: — Что за шутки? — Вставай давай. Мы читать собираемся, — весело позвал мужчина. Усянь сопя, выпутался таки из чужой одежды, посмотрел на Вэнь Жоханя, на ханьфу и обратно, и не думая долго, укутался в него как в одеяло, прямо с головой. Мужчина лишь хмыкнул, и ткнул мальчишку в лоб костяшкой пальца. Мальчик засопел нарочито громче и недовольнее, сильнее кутаясь и вертясь на месте непоседливым ужом, прижимая к себе конечности. Усянь едва приоткрыл глаза, то и дело борясь с тем, чтобы держать их открытыми. Лань Сичэнь, держа в руках книгу, с вежливой улыбкой ждал, пока все рассядутся, и в конце концов, слегка прокашлявшись, начал чтение.

***

Прошла всего пара дней, и Вэй Усянь понял, как жестоко ошибся в своём выборе. Лица всех присутствующих стали вопросительными... Ослику, который так кстати подвернулся ему под руку в деревне Мо, было невозможно угодить. Будучи всего лишь ослом, есть он соглашался исключительно свежую, молодую травку, омытую чистейшей утренней росой. Если кончик травинки едва начинал желтеть, животное считало такую еду уже недостойной себя. Проезжая мимо какой-то фермы, Вэй Усянь стащил для него немного пшеничной соломы, но ослик не оценил такого жеста, и, слегка пожевав её, выплюнул с оглушительным «тьху!», ещё звонче, чем плюётся взрослый человек. Но если же осёл не вкушал еды высшего сорта, то начинал вредничать, отказывался двигаться с места и лягался во все стороны. Несколько раз он чуть было не лягнул Вэй Усяня. С каждым прочитанным словом, насмешливое напряжение нарастало, выливаясь в конце концов в оглушительный хохот. — Старейшина Илина угождающий ослу, в конце концов проигравший в столь нехитром деле! — едва проговорил Вэнь Сюй, закашлявшись от смеха. — Это ещё надо выяснить, кто из них осёл... — сказал Цзян Ваньинь наполовину насмешливо, наполовину ворчливо. Эта реплика породила новую волну хохота, заставив наследника Цзян покраснеть с неуверенной улыбкой. Обычно шутки Цзян Чэна остаются непонятыми или проигнорированными. Заставить людей смеяться одними лишь словами, оказалось неожиданно приятно, думал Цзян Ваньинь, попутно подумав, что в чём то вечно болтающего и смеющегося Усяня понять всё-таки можно. Наследник Цзян посмотрел на сонного, ещё не проснувшегося шисюна, и с мягким чувством в сердце думал, что Вэй Усянь никогда не меняется. И пожалуй, это даже хорошо. Этот ишак ни на что не годился — ни как средство передвижения, ни как домашний любимец! Вэй Усянь в мыслях невольно возвращался к своему мечу. Скорее всего, оружие забрал глава какого-нибудь именитого ордена, повесил на стену в качестве трофея и теперь хвастал им всем своим друзьям. Усянь резко выпрямился, и остатки его сна смело бурной рекой негодования: — Мой меч?! Хорошее настроение в комнате притупилось, и остатки улыбок таяли прямо на глазах. Оружие заклинателя неразрывно связано с духом хозяина, и развивается вместе с ним. Сменить духовное оружие, с которым развивался с ранних лет очень трудно, ведь чувство потери останется с заклинателем на всю жизнь, даже если заменить старый клинок на новый. Конечно, это проблема не для всех, ведь тонкая духовная связь с оружием формируется не у всех и не всегда, но учитывая, что Вэй Усянь один из сильнейших в своём поколении... Что ж, в его случае потеря клинка всё равно что потеря руки, и ему остаётся только посочувствовать. Цзян Фэнмянь хмурился, ведь знал, как никто другой, насколько Суйбянь дорог и важен его воспитаннику. Вопрос о том, кто же поступил столь бесчестно с клинком Усяня оставался для главы Цзян открытым. По логике вещей, меч воспитанника Пристани Лотоса должен быть в Юньмэне, но Цзян Фэнмянь был уверен, что ни он, ни его сын, никогда не повесят оружие Вэй Усяня на стену как трофей. Скребущее раздражение затаилось в душе главы Цзян. Немного попетляв, дорога вывела их к обширным земледельческим угодьям. Здесь путники могли укрыться от палящего солнца под пышной софорой, на земле, заросшей сочной зелёной травой. Подле дерева находился вырытый колодец, а рядом с ним стояли ведро и ковш, предусмотрительно оставленные здесь селянами для мучимых жаждой путешественников. Ослик, едва завидев столь манящую траву, понёсся к дереву, и ничто не могло заставить его уйти. Вэй Усянь покорно слез с него и шлепнул по его солидному заду: — В твоих венах явно течёт кровь каких-нибудь именитых ослов, угодить тебе даже сложнее, чем мне. Осёл плюнул на него в ответ. Усянь расстроился, и снова сгорбился, кутаясь в чужое ханьфу. В глубине серых глазах затаилась печаль. Даже мимолётное воспоминание о семье грызло ему душу, — он помнил, очень смутно, но все же, что его Матушка тоже не очень ладила с домашней животиной — чего стоит тот осёл, с которым Мама вечно ругалась за право сесть тому на спину — Усяню, ослик разрешал, Отцу тоже, а вот Матушке — ни в какую. Или та коза, которая стоило Матери пройти мимо — пыталась забодать, под громкие вопли... Вэнь Жохань чувствуя духовные колебания мальчишки, боднул того плечом: — Эй, моё предложение о стаде ишаков все ещё в силе, — с улыбкой подколол мужчина. — Могу даже найти именитых кровей. Ребёнок улыбнулся, и отвлекаясь, покачал головой с тихим: — Мой отказ тоже в силе, — следующее сказал проказливо-насмешливо, — только если разрешите поселить их в Знойном дворце, тогда может и соглашусь. Вэнь Жохань с наигранным ужасом отодвинулся и сказал: — Нет уж. Я отзываю своё предложение, — мужчина задумался, — Как насчёт стаи котов? Мальчик затрясся плечами, и уткнулся в колени, сдерживая смех. Жохань отодвинулся с улыбкой полной тихого удовлетворения. Пока они бесцельно дурачились, со стороны полей подошла группа людей. От незнакомцев в хлопковых одеждах и соломенных сандалиях, держащих в руках самодельные бамбуковые корзины, так и веяло очарованием деревенской жизни. Среди них присутствовала молоденькая девушка с круглым лицом, которое можно было бы назвать изящным. Похоже, эти люди уже долго брели по изнуряющей жаре и теперь тоже хотели отдохнуть в тени и глотнуть холодной водицы, но увидев явно недружелюбно настроенного осла, привязанного к дереву, и сумасшедшего с растрёпанными волосами и макияжем висельника, подходить не спешили. Глава Цзинь скривился прикрываясь кромкой веера. Обыватели, потные, грязные, вонючие. Мерзость. Один в них плюс, никакой реальной власти у них нет. Рабская сила, да и только. Хотя девчонка ничего... Вэй Усянь всегда считал себя чрезвычайно галантным по отношению к женщинам, поэтому незамедлительно подвинулся, освобождая место, и принялся усмирять осла. Увидев, что сумасшедший не представляет никакой опасности, люди, наконец, осмелились подойти ближе. Незнакомцы буквально взмокли от пота, щёки их раскраснелись; кто-то начал обмахивать себя руками, кто-то черпать воду. Круглолицая девушка села у колодца и улыбнулась Вэй Усяню, словно зная, что он освободил место специально для неё. Один из людей держал в руке компас. — Зачем ему компас днём, да ещё и на открытой местности? — недоумённо спросил Цзян Ваньинь. — Вдобавок, компас сделан из меди, — задумчиво пробормотал Вэнь Жохань, качая в руках пиалу с крепким чаем. — Медь часто используют против тёмной ци. Природный катализатор, — заметил Цзян Фэнмянь. Усянь вздохнул тяжело и устало, пробормотав: — Дайте пару мяо. Мальчик встал, и как был потопал к иллюзии, на ходу зевая, и сильнее заворачиваясь в чужое непомерно длинное ханьфу. Огненный подол волочился за ним, как кровавый шлейф, и на одно лишь мгновение, у присутствующих пробежался холод от загривка по хребту. Передергивая плечами и переглядываясь, заклинатели ощущали неуютную тишину, пока мальчик изучал странный медный компас у обывателей из иллюзии. Возвращаясь на своё место, Усянь едва не упал, споткнувшись о собственные ноги, но всё же усевшись, начал говорить: — Если я правильно понял, эта штука должна искать тёмную ци. Внутри компаса капля иньской энергии, что от природы тянется ко всякой нечисти. В общем стрелка компаса указывает на скопление тёмной энергии, — следующее мальчик пробормотал, зевая, — Если я правильно понял. — Плетения запомнил? — спросил Жохань с каплей интереса. Усянь кивнул, едва не завалившись вперёд, и засыпая с каждым мгновением всё сильнее. Верховный вздохнул, и за рукав потянул мальчика на себя, умостив его головой на своих коленях. Сказал непреклонно: -Читай, Лань Сичэнь. Когда наследник Лань повиновался со смущенной недоуменной улыбкой, Жохань склонился к ребёнку, сказал едва слышно: — Доспишь ещё час, и встаешь. Усянь мурлыкнул что-то согласное сквозь сон, укладываясь поудобнее. Посмотрев вдаль, он озадаченно опустил взгляд. — Мы уже у подножия горы Дафань, почему стрелка до сих пор не двигается? И стрелка, и сам компас выглядели весьма странно, что неудивительно: это был не обычный компас. Он не указывал ни на север, ни на юг, ни на запад, ни на восток. Он указывал лишь в одном направлении — в направлении тёмных созданий и потому назывался «Компас Зла». И тут Вэй Усянь понял, перед ним не крестьяне, а заклинатели, скорее всего, из бедного сельского клана. Кроме именитых, утопающих в роскоши и подчас высокомерных кланов, стоящих во главе великих орденов, существовали также маленькие и закрытые от всех остальных. Вэй Усянь подумал, что, возможно, эти люди покинули свою деревню, чтобы воссоединиться со своими дальними родственниками или же отправились на ночную охоту. — Зачем им идти в такие дали, для ночной охоты? Компас же им нужен явно не для путешествия к родным, — спросил Вэнь Сюй, недоумённо склонив голову к плечу. — Может славу ищут? Вдруг тварь достойная? — неуверенно сказал Цзинь Цзысюань. — Как они планируют убивать достойную тварь своими железками, что развалятся сами собой, и твари не нужно? — озадачился наследник Вэнь ещё больше. Не Минцзюэ влез в их беседу с тяжелым вздохом: — Это извечная проблема. Мелкие кланы что не имеют достаточно сил для сражения монстра, не хотят обращаться за помощью, из собственной гордыни или желания славы. И обламывают себе зубы о непомерную по их силам тварь, сдыхая быстрее обывателей. Цзян Ваньинь тряхнул головой сбрасывая груз мыслей поселившихся у него в голове после короткого диалога этих троих, сказал с вежливым но непреклонным прошением: — Может дальше скажут. Лань Сичэнь мягко улыбнулся, и кивнул, продолжая чтение. Лидер группы, мужчина средних лет, жестом подозвал остальных попить воды и ответил: — Может быть, твой компас сломался? Я дам тебе новый потом. Гора Дафань менее чем в десятке ли от нас, так что сильно задерживаться не будем. Мы проделали большой путь. Если сейчас дадим слабину, другие обойдут нас, и все усилия пропадут даром. Значит, всё-таки ночная охота. Многие заклинатели независимо от клановой принадлежности имели следующее возвышенное увлечение — они путешествовали по свету, изгоняя злых духов. Это называлось «охота», а поскольку тёмные создания часто проявляют себя именно ночью, возникло словосочетание «ночная охота». Существовало великое множество кланов заклинателей, но действительно достойные внимания можно было пересчитать по пальцам. Не у всех предками были выдающиеся личности. Поэтому, чтобы добиться почтения и занять место среди великих, кланы средней руки всячески старались проявить себя. Если же клан справлялся с монстром или иной нечистью, терроризирующей округу, к нему относились с куда бо́льшим уважением. Не Минцзюэ хмыкнул насмешливо, подтвердив свои же слова, сказанные раньше: — О чём я и говорил. Собственно говоря, это то, в чём поднаторел и Вэй Усянь. За время путешествия он уничтожил несколько могил, но нашёл только маленьких призраков. Для полного комплекта Вэй Усяню требовался какой-никакой, а призрачный солдат. Так что мужчина решил попытать удачу на Рисовой горе, надеясь отыскать там подходящего призрака. — Тьфу ты, солдат ему призрачный нужен. Я тебе покажу как по тёмному пути идти... — пробурчал себе под нос наследник Цзян. Вэнь Жохань кончиками когтей прочесывая чужие пряди, услышав чужие бормотание, начал говорить, заставив наследника Цзян похолодеть: — Цзян Ваньинь, мы не знаем почему Вэй Усянь пошёл по тёмному пути. Если я и согласен с какими-то правилами Лань, то «Не делай поспешных выводов» точно входит в этот список. Верховному заклинателю не нужно было повышать голоса, чтобы заставить кого-либо услышать его слово. Цзян Чэн с лицом побледневшим на несколько тонов, поклонился сидя, едва сохранив твёрдость голоса: — Слова Верховного заклинателя разумны. Этот недостойный Цзян поспешил с выводами. Мужчина хмыкнул, и полу прикрыв глаза за угольными ресницами, глянул на Лань Сичэня, что нервно сглотнув продолжил читать. Группа деревенских заклинателей отдохнула немного и приготовилась двигаться дальше. Перед уходом круглолицая девушка достала из своей корзины маленькое полуспелое яблоко и предложила его Вэй Усяню: — Держи. Вэй Усянь, расплываясь в улыбке, протянул руку, но осел оказался расторопнее и откусил порядочный кусок, а его незадачливый хозяин едва успел спасти остатки. Увидев, что животное питало большую любовь к яблокам, Вэй Усянь кое-что придумал. Он соединил вместе длинную палку и рыболовную леску, прикрепил к получившейся «удочке» яблоко и подвесил его прямо перед ослиной мордой. Ослик, чуя опьяняющий аромат фрукта и страстно желая укусить ещё хоть разок, как сумасшедший гнался за яблоком, которое всегда находилось прямо под носом. Он мчался шустрее, чем лучшие скакуны, виданные Вэй Усянем, только пыль летела из-под копыт! — Вот это ослик! — хихикнул Не Хуайсан. Цзинь Цзысюань фыркнул: — Скакун под стать хозяину, — на недоумённые взгляды, пояснил, — Вэй Усянь все ещё играет роль сумасшедшего Мо Сюаньюя. Для антуража, осёл очень подходит. Цзян Ваньинь едва сдерживая улыбку, хмыкнул: — Ему и в своём теле подойдёт ишак, как средство передвижения. Наследник Цзян представил себе выходки Усяня без смены тела, и фыркнул, позабавленный. Вот уж точно был бы у Матушки, в кои то веки, уважительный повод для наказания. Теперь, двигаясь без задержек, Вэй Усянь ещё до наступления темноты добрался до горы Дафань. Подъехав к подножию горы, он, наконец, понял, что «фань» означало вовсе не рис. Издалека гора была похожа на доброжелательного и упитанного будду, отсюда и получила такое название. Под горой раскинулся маленький посёлок «Ступни Будды». Вэй Усянь удивился, увидев здесь так много заклинателей. В глазах рябило от пестроцветия людей из разных кланов и орденов в ярких одеждах. По непонятной причине все они имели весьма подавленный вид. Никто и не думал смеяться над нелепой внешностью Вэй Усяня. — Почему на одну тварь слетелись заклинатели со всей Поднебесной? — пробормотал озадаченный Вэнь Сюй. — И почему компас, что реагирует на тёмную ци не может найти тварь? — дополнил Вэнь Жохань слова своего сына своими наблюдениями. Цзинь Гуаншань обмахнувшись веером, сказал насмешливо: — Может этот компас обычная подделка. — Усянь сказал, что работает. Значит работает, — возразил Верховный, слегка покачав головой. Глава Цзинь со скрытым любопытством, подёргал тигра за усы: — Глава Вэнь не считает, что его вера в мальчика несколько... не обоснована? Прохладно усмехнувшись, Вэнь Жохань посмотрел прямо на Цзинь Гуаншаня и припечатал: — Глава Вэнь считает, что слова этого ребёнка весят в его глазах больше, чем слова главы Цзинь. Гуаншань раздражённо сжав основание веера, слащаво улыбнулся, скрывая настоящие эмоции: — Конечно, господин Верховный заклинатель. Этот Цзинь не смеет возражать против мнения главы Вэнь. Жохань фыркнул раздражённо, промолчав. Лань Сичэнь обождав пару мяо в ожидании беседы, продолжил читать, спеша развеять растущее напряжение и раздражение. В центре длинной улицы стояла группа заклинателей, ведущих серьёзный разговор. Казалось, их мнения по какому-то вопросу сильно расходились. Вэй Усянь мог слышать их громкие голоса даже издалека. Сначала заклинатели вели себя мирно, но их беседа становилась все более возбужденной. — Я всё же считаю, что здесь нет никаких духов, монстров или иной нечисти, пожирающей души! Будь они здесь, Компасы Зла давно бы уже сработали. Лань Цижэнь задумался: «Первыми на ум приходят демоны, но они жрут помимо души, ещё и тело. Значит это что-то другое. Возможно это не пожирание, а разрушение? Тогда подойдут и призраки ранга Свирепый и выше? Нужно больше информации.» — Если тут нет ничего подобного, как же тогда семь человек потеряли свои души? Не могли же они одновременно подхватить одну и ту же болезнь? Я никогда в жизни о подобной болезни не слышал! — Если Компас Зла не сработал, это не значит, что тут никого нет! Компас недостаточно точен и может указывать только примерное направление, так что нельзя полностью полагаться только на него. Может быть, в этой местности есть что-то, что сбивает компас с толку. — Да ты вспомни, кто придумал Компас Зла! Что-то я не слышал, чтобы что-то могло создать помехи направлению его стрелки. — На что это ты намекаешь таким тоном?! Конечно, я знаю, что Компас Зла создал Вэй Ин. Но не все его изобретения были безупречны. Можем же мы себе позволить хотя бы каплю сомнения?! Лань Сичэнь моргнул с недоумением, приостановив чтение для обдумывания информации. Вэнь Жохань усмехнулся: — Не удивлён от слова совсем. Усянь уже показал себя как гений в артефакторике. — Почему они называют Усяня по молочному имени, что за неуважение, — пробормотал Цзян Ваньинь. Вэнь Сюй хмыкнул раздражённо, наливая себе вина: — Ну, а как же? Великий тёмный заклинатель, что убил три или пять тысяч заклинателей за ночь. Которому установили сто двадцать одну каменную статую, чтобы, упаси Будда, не воскрес. На которого пошли четыре Великих Ордена разом. Отчего бы его уважать? — пиала в руках наследника Вэнь начала дымиться, а тонкая глина чернела прямо на глазах. — Сделал изобретения что изменили мир? Может в свои двадцать стал самым устрашающим человеком за всю историю? А какая разница, правда? Будем бояться, и с ужасом ждать его воскрешения тринадцать лет, за спиной проклиная и ненавидя, и это обыватели-то, — пиала треснула, и Вэнь Сюй поспешно отставил посуду с глухим гудящим раздражением, — Ну что за высокомерие? Выговорившись, наследник Вэнь впал в лёгкий транс, медитируя, и успокаивая разбушевавшуюся ци. Сюй ненавидел подобное обращение к людям всей душой, потому что с детства наблюдал за подобным в сторону своего Отца. Смотреть на подобное отношением к человеку, которого Фуцинь принимает как хорошего и многообещающего юношу, и уже сейчас им неосознанно дорожит; на мальчика, который смог заставить его Отца улыбаться искренне кому-то, кто не связан с ним узами крови... Отвратительно. Омерзительное отношение, что раздражает и распаляет пламя в душе, призывая убить всех этих ублюдков, что сами ничего не стоят, но смеют плеваться в сторону Сильных. Наследник Лань после неловкой паузы поспешил продолжить чтение. Каким бы резким не был выговор Вэнь Сюя глупцам из иллюзии, многие ощущали согласие с его словами. — Я и не говорю, что тебе нельзя сомневаться, или что все его изобретения безупречны. Так чего ты на меня накинулся? Усянь заворочался, и отчаянно зевая, и потирая глаза, лёжа пытался проснутся. Жохань склонился к нему, тихо, с мягкой улыбкой спросил: — Выспался? Мальчик что-то сонно проворчал и улыбнулся. А мужчина замер с пустым взглядом, с ужасом вспоминая некоторые моменты своего прошлого. Его А-Мэй тоже просыпалась с трудом. Тоже улыбалась ему после сна, тоже ворчала что-то себе под нос неразборчивое, и лежала в кровати ещё несколько кэ, после вскакивая с неуёмной энергий, делая по сто дел сразу, рассыпая яркими улыбками направо и налево. Жохань тряхнул головой, выпрямившись, пытался отогнать от себя воспоминания. Его А-Мэй умерла с жуткими синяками под глазами, с взглядом пустым, без привычной тени улыбки. Ком в горле не давал Жоханю вдохнуть, и он привычно начал пролистывать воспоминания наперёд, где уже не было так плохо после её смерти. Выплыть из воспоминаний где старший сын прибегал к нему с самолично вырезанной из дерева фигуркой в руках, сияющий радостной детской улыбкой, намного проще, чем из тех, где было так хорошо и так плохо одновременно. Мужчина слепо гладил Усяня всё также сонно моргающего, лежащего на его коленях, и пытался вернуться в реальность. Разговор принял другое направление, уже не интересное Вэй Усяню, и он проехал мимо спорящих на своем ослике, ухмыляясь и хихикая. Он никак не ожидал, что после стольких лет он всё ещё жив в людских толках и пересудах. Вэй Усянь по-прежнему оставался притчей во языцех. Если бы можно было провести опрос, чтобы выяснить, чья известность среди заклинателей длилась дольше всех, то победителем вышел бы, несомненно, Вэй Усянь. — Какая-то не очень твоя будущая известность... — неуверенно пробормотал Цзинь Цзысюань. Усянь фыркнул, и потянувшись в последний раз, попытался подняться, выпутываясь из плотной белой ткани. Проморгавшись, мальчик глянул на мужчину сидящего с пустым взглядом, и мгновенно насторожившись, коснулся чужого локтя, тихо позвав: — Глава Вэнь? Жохань перевёл взгляд на него, и одно воспоминания наложилось на другое. Мужчина рвано вздохнул, и обрёл больше ясности, отвернувшись с тихим: «Всё нормально.» Усянь понятливо замолк, только сел поближе, нервно пытаясь сложить чужие верхние одежды в подобие ровной стопочки. По правде говоря, слова заклинателя несли в себе толику правды. Используемые сейчас Компасы Зла относились к самой первой версии, и действительно были недостаточно точны. Вэй Усянь как раз работал над улучшенной версией, когда его логово уничтожили, поэтому он не успел закончить начатое, и теперь всем приходилось довольствоваться недоработанными компасами. — И поделом. Ограбили чужую могилу, нажились на ней всем миром, так ещё и недовольны, — фыркнул Не Минцзюэ. Цзинь Гуаншань мерно заметил: — Разработки Старейшины Илин должны были компенсировать забранные им жизни, — мужчина хмыкнул. — Хотя бы немного. Реплику главы Цзинь проигнорировали. Каждый присутствующий понимал, что на всех умерших Цзинь Гуаншаню наплевать с высоты Башни Кои, — главной резиденции ордена Цзинь. Но несомненно, этот мужчина найдёт свою выгоду даже в самых паршивых условиях, и завуалирует её под благие и благочестивые намеренья, даже если это будет самая откровенная ложь. В любом случае, существа, пожирающие плоть и кровь, являлись низкоуровневыми, типа ходячих мертвецов. Только монстры или призраки высокого ранга способны пожирать и переваривать души. Тот, что орудовал здесь, пожрал семь за раз — неудивительно, что сейчас здесь было такое столпотворение заклинателей. Эта тварь определённо не относилась к рядовым, поэтому Компас Зла был обречён делать ошибки. Вэй Усянь натянул вожжи и ловко соскочил со спины ослика. Он взял яблоко, которое провисело перед ослиной мордой всю дорогу, и сказал: — Кусочек... Только один кусочек. Эй, ты что, и мою руку хочешь оттяпать? Не Хуайсан пробурчал прикрыв губы краешком веера: — Обжора. Вэй Усянь укусил пару раз с другой стороны яблока и засунул остатки в рот животному, попутно размышляя, как же он опустился до того, что разделяет трапезу с ослом. Внезапно кто-то врезался в Вэй Усяня сзади. Он обернулся и увидел девушку, которая, казалось, совершенно не осознавала того, что только что налетела на человека. По лицу её блуждала рассеянная улыбка, сама же девушка, не моргая, бессмысленным взглядом уставилась вдаль. — Она сумасшедшая, — фыркнув, уверенно заявил Цзян Ваньинь. Цзян Фэньмянь сбоку от сына раздражённо выдохнул, и мерно объяснил ему: — Твои наблюдения верны, А-Чэн, но слова ты выбрал грубые. Ты должен быть уважительным хоть к старику, хоть к ребёнку, хоть к сумасшедшему. Наследник Цзян выглядел затравленно, когда склонялся в поклоне к отцу, с извинениями. Не Минцзюэ неловко глянув на Сичэня, одним лишь взглядом попросил продолжить читать. Наследник Лань понятливо послушал друга. Усянь поджав губы, краем глаза посмотрел на главу Вэнь, что всё ещё был словно не здесь, перевел взгляд на шиди, что понурив голову смотрел на иллюзию чуть ли не плача. Ребёнок не знал к кому податься первым, потому что уйти сейчас, это оставить главу Вэнь один на один с воспоминаниями, которые очевидно причиняют ему боль, но оставить брата без поддержки тоже было нельзя. Усянь остался сидеть на месте. Сложив пальцы в ручную печать, из пламени собственной ци, мальчик сформировал маленькую ящерку, с большими глазами, и маленькими лапками. Зверёк забавно потопал к Цзян Чэну, то и дело останавливаясь, наблюдая не смотрит ли кто другой. Добравшись до цели, ящерка ткнулась Ваньиню в руку, и тот вздрогнул от неожиданности, переведя взгляд вниз. Недоумённо моргнув, Цзян Чэн подставил ладонь, давая зверьку перебраться. Подняв руку на уровне глаз, он смотрел в одноцветные глаза из огня, когда ящерка начала забавно двигаться, словно танцуя. Наследник Цзян улыбнулся и слегка опустил руку, на мгновение глянув на Усяня, одними губами шепнув «Спасибо.» Вэй Усянь мягко улыбнулся ему, и перевёл взгляд на Вэнь Жоханя, что смотрел на симуляцию без интереса, с потухшими глазами. Мальчик макушкой уткнулся в чужое плечо, словно кот, и мужчина обратил на него внимание. Ударом сердца позже, Жохань грустно улыбнулся, и потрепал ребёнка по волосам, слегка посмеиваясь над немой пантомимой с наигранным возмущением за испорченную прическу. Конечно, мужчина понял, что Усянь делал, и это, пожалуй, заслуживало отдельной благодарности. Вэй Усянь проследил за её взглядом и увидел, что она смотрит на густо заросшую вершину горы Дафань. Неожиданно девушка, не говоря ни слова, начала танцевать перед ним. Руки и ноги её дёргались в бешеном темпе — то была по-настоящему дикая пляска. Вэй Усянь с большим удовольствием наблюдал за представлением, когда к ним, придерживая подол платья, подбежала женщина. Она прижала к себе девушку и запричитала: — А-Янь, пожалуйста, пойдём домой! А-Янь с силой отпихнула её и принялась убегать, пританцовывая всё с той же бессмысленной и пугающей ухмылкой, будто улыбаясь кому-то очень дорогому. Женщина погналась за ней по улице, всхлипывая на ходу. Уличный торговец сочувственно заметил: — Какой ужас! А-Янь из семьи кузнеца Чжэна опять сбежала. — На долю её матери выпало столько несчастий. А-Янь, её муж, её отец... никому не удалось избежать страшной участи... Вэй Усянь бродил туда-сюда и слушал людские разговоры, по кусочкам составляя картину случившегося здесь. — Никогда бы не подумал, что собрать информацию можно просто бродя среди обывателей, — недоумённо-задумчиво пробормотал наследник Цзинь. Усянь вздохнул устало, словно объяснял это уже несколько сотен раз, прежде чем заговорить: — Простые люди пугливы, а у страха, как говорится, глаза велики, потому люди реагируют на каждый шорох очень остро. Если в деревне под покровительством небольшого клана что-то происходит, и это доходит до более вышестоящих, первым делом эффективнее идти к людям, а не заклинателям. Наследник Цзинь важно кивнул, и сказал: — Буду иметь ввиду, Вэй Усянь. Мальчик насмешливо фыркнул себе под нос, едва слышно: — Учись, павлин. Жохань, услышав чужое бормотание, позабавленный, склонился к мальчику и тихо спросил: — А почему павлин? Усянь усмехнулся: — А вы на него посмотрите, глава Вэнь. Сидит такой важный, хвост распушил. Перед кем красуется только — не понятно. Жохань тихо смеясь проговаривал сквозь смех: — А как же, тут же его отец, вот два павлина и дерутся за внимание. Кто хвост сильнее распушит — тот и победил. На Гуаншаня-то глянь. Цзинь Гуаншань и вправду сидел словно он тут Царь и Бог, мерно обмахиваясь веером, и периодически глядя на окружающих как на мусор под ногами. Вэй Усянь кивнул, зажал себе рот рукой, и махнув, сделал из ци прозрачные, едва видимые павлиньи хвосты к двум фигурам Цзиней. Получились как живые, пушистые, разве что одноцветные. Мужчина сбоку от него, добавил обоим смешные хохолки, прям как у павлинов. Усянь с Жоханем стукнулись головами, когда согнувшись, и зажимая себе руками рты, пытались не заржать в голос. Вэнь Сюй сбоку от них, заметив шалость, мягко покачивал головой, с улыбкой смотря на происходящее. Отцу давно не нравится этот Гуаншань, Сюй знал. Бывало вечерами Фуцинь жаловался на эту проститутку мужского пола часами, во время одной из партий в вэйци, и Вэнь Сюй, как вежливый сын, кивал и соглашался со всем, про себя добавляя один-другой комментарий. В общем-то, Отец жаловался на всех глав, но несомненно, Цзинь Гуаншань занимал в списке раздражителей первое место... На горе Дафань находился древний погост. Большинство предков жителей поселка Ступни Будды были похоронены именно там. Иногда и неопознанные трупы получали здесь местечко и деревянную табличку над головой. Несколько месяцев назад, одной тёмной и грозовой ночью, из-за ветра и дождя часть горы Дафань сошла вниз и упала прямо на погост, уничтожив множество старых могил. Несколько гробов оказались на поверхности, а после в них ударила молния, так что и гробы, и похороненные в них трупы обуглились дочерна. Наследник Лань видя интерес читателей, придал голосу вдумчивости и интриги. Самому Сичэню было не менее интересно, потому это было не так сложно. Случившееся крайне обеспокоило жителей Ступней Будды. После продолжительных молитв они вновь отстроили погост, полагая, что теперь всё будет в порядке. Однако с тех самых пор люди в поселке стали терять свои души. Первой жертвой стал один местный лодырь. Будучи жалким оборванцем, он целыми днями болтался без дела и никогда не работал. Из-за того, что лодырь любил залезать на гору и гоняться за птицами, он оказался там и в ночь, когда сошла её часть. Конечно, он перепугался до смерти, но, к счастью, остался жив. Занятно, что всего через пару дней после происшествия лодырь женился. Сыграли пышную свадьбу, а жених заявил, что отныне и впредь он намерен стать щедрым добродетелем и зажить счастливой жизнью с молодой женой. — Пышная свадьба у лентяя? — пробормотал себе под нос Усянь. Не Хуайсан полюбопытствовал, несколько смущенный: — А что не так, Вэй-сюн? Свадьба это же здорово! Вэй Усянь в ответ усмехнулся: — Лодырю было бы лень зарабатывать на жизнь себе самому, куда ему ещё жена, и предполагаемые дети? — А аккурат перед свадьбой случился оползень, разрывший часть могил, и лодырь был там в ту ночь, — подхватил мысль Вэнь Сюй. Наследник Не неуверенно предположил: — Он... ограбил могилы? Сюй и Усянь синхронно кивнули, а последний задумчиво добавил: — Правда я не знаю какова вероятность того, что молния ударит прямо в только что разрытый гроб. Вэнь Сюй просто пожал плечами: — Либо это везение самого Цай Шэня, либо чужеродное вмешательство. Я больше склонен ко второму варианту. Сичэнь слегка прокашлялся, прерывая распалившуюся дискуссию, вежливо, но непреклонно продолжая читать. В первую брачную ночь жених напился до чёртиков и увалился в кровать. Невеста звала его, но он не отвечал. И только когда девушка как следует толкнула суженого, она поняла, что тело его холодно, а взгляд замутнён. От покойника его отличала лишь способность дышать. Пролежав в таком состоянии несколько дней, без еды и питья, он был, в конце концов, похоронен. Несчастная невеста стала вдовой, не успев вкусить прелестей семейной жизни. Второй жертвой оказалась А-Янь из семьи кузнеца Чжэна. Девушка только-только получила предложение руки и сердца, как на следующий же день её будущего мужа загрызли волки во время охоты в горах. Услышав такие новости, девушка пришла в то же состояние, что и городской лодырь. Но к счастью, через несколько дней её болезнь, вызвавшая потерю души, прошла сама по себе. Однако после А-Янь сошла с ума и теперь убегала на улицу и танцевала перед первыми встречными. Третьей жертвой стал отец А-Янь, кузнец Чжэн. Всего на данный момент от потери души пострадали семь человек. Вэй Усянь обдумал собранную информацию и заключил, что в череде происшествий повинен не монстр, пожирающий души, а всё-таки таковой же дух. — Вероятно низший демон, — задумчиво предположил Лань Цижэнь. Жохань качнул головой, непреклонный в своём замечании: — Компас бы указал на демона. Это тварь похожего вида, но не использующая тёмную ци. Учитель Лань прикрыл глаза, вежливо заметив: — Как и сказал глава Цзинь, изобретение может быть не совершенно, — мужчина слегка дёрнул щекой, недовольный необходимостью соглашаться со словами Цзинь Гуаншаня. — Вдобавок, в тексте говорилось, что компас не был доработан, так что этот факт даже не оспаривается. Глава Вэнь усмехнулся, качнув в руках пиалу с чем то пурпурным и имеющим осадок: — Однако наш Усянь, уже сейчас сказал, что изобретение Старейшины рабочее, так что я всё же склонен не согласиться, —мужчина поднял рубиновые глаза на собеседника с насмешкой. В конце концов, книга расскажет нам больше. Учитель Лань отвернулся, раздраженно дёрнув кистью руки, лежащей на коленях. Глава Вэнь заметив это, насмешливо хмыкнул. Лань Сичэнь неловко продолжил. И хотя разница между ними была не такой уж очевидной, все же эти существа относились к абсолютно разным классам. Дух был призраком, а монстр имел физическую форму. Скорее всего, в ночь, когда часть горы сошла на древний погост, молния разбила какой-то гроб, и покоящийся в нем дух вырвался на волю. Если бы Вэй Усянь мог осмотреть разбитые гробы и проверить наличие печатей на них, то, вероятно, выяснил бы, кем являлось терроризирующее поселок существо. Но жители Ступней Будды уже перезахоронили обугленные гробы в другом месте и упокоили останки, так что улик никаких не осталось. Сюй фыркнул себе под нос, а на заинтересованные взгляды просто отвернулся, никак не комментируя. «Никаких улик не осталось». Наследник Вэнь обдумывал эту фразу, прокручивая в голове, и раз за разом натыкаясь на мысль, что это извечная проблема. Проблему решают не должным образом, а потом зовут заклинателей потому что «— Господа заклинатели, у нас беда тут, ой беда! Мертвецы! Быстрые, жуткие, злобные! И пахнут, между нами, как залежавшееся грязное белье. Помогите простым людям!». В общем, сами себе проблему делают, а заклинатели потом рискуют своими шеями, справляясь с нечистью. Наследник Вэнь тихо вздохнул, покачав головой. В конце концов, эти размышления всё равно ничего не изменят. Люди продолжат бояться гнева заклинателей, наспех хороня близких и не очень, а потом этих самых заклинателей будут звать на помощь, потому что эти мертвые отчего то обозлились. Сюй покачал головой. Просто замкнутый круг какой-то. Попасть на гору можно было по тропинке, которая начиналась в поселке. Вэй Усянь оседлал ослика и медленно побрёл наверх. Вскоре ему навстречу попалась группа людей, чьи выражения лиц не внушали оптимизма. У некоторых из них на лицах красовались шрамы. Незнакомцы активно обсуждали что-то, перебивая друг друга. Увидев Вэй Усяня, они подпрыгнули, в сумерках приняв его за призрак висельника. Сыпля проклятиями, люди быстро прошли мимо. Вэй Усянь обернулся и подумал: «Может быть, они расстроены от того, что добыча оказалась им не по зубам?» Он не стал далее ломать голову над этим и шлёпнул осла по заду, чтобы тот бежал быстрее. — Окажись она им не по зубам, с горы бы никто не спускался, — справедливо заметил Цзинь Цзысюань. Усянь пожал плечами: — Я-то знаю. Но откуда моему будущему «я» было знать, какой группой они поднялись на гору? Сбежать, бросив пару тройку товарищей, обычное дело у заклинателей из маленьких кланов. Наследник Цзинь скривился: — Отвратительно. Усянь споро, и даже немного весело возразил: — Отчего же, — мальчик махнул рукой, — У маленького клана не так много воинов. У них стоит выбор, полечь всем кроме одного-двух и заработать славу, либо, — Усянь поднял в воздух палец, будто желая акцентировать внимание на следующих словах. — Выжить большему количеству, но уйти ни с чем, потеряв пару тройку человек, — он усмехнулся. — Выбор для них очевиден. Наследник Цзинь покачал головой: — Я бы никогда не бросил товарища в беде. Усянь глянул неожиданно мягко, но серьезно: — И зря. Ты — наследник. В твоих руках куда большей жизней, чем одна-две, которые ты можешь спасти. — На что ты намекаешь, Вэй Усянь? Я по твоему бесчестный подонок, что бросит товарища, только потому что я–наследник Ордена? — вскинулся Цзысюань. Усянь ответить не успел. Лань Сичэнь вежливо прокашлялся, и добившись внимания, никак не комментируя перебранку, показательно медленно вернулся к чтению, читая впрочем в привычном темпе. К сожалению, Вэй Усянь пропустил последующие плаксивые жалобы незнакомцев друг другу. — Я никогда не встречал подобной наглости! — Разве стал бы глава большого клана сражаться с пожирателем душ бок о бок с нами? В молодости он, наверное, убил сотни таких духов! — А что нам ещё оставалось делать? Он — глава великого ордена. Ты можешь переходить дорогу кому угодно, но не клану Цзян, и не его главе Цзян Чэну. Давайте убираться восвояси и радоваться, что мы легко отделались!

***

Вэй Усянь подавился воздухом, воскликнув: — Цзян Чэн?! Наследник Цзян сидел, как статуя себе самому. Это ему не стоит переходить дорогу? Его бояться? Или уважают? Или и то, и другое? И почему это он «Глава Цзян Чэн»? Это что получается, он в ближайшие двадцать лет станет главой клана? Или Ордена в целом? А как отец воспринял эту новость? Он им доволен? А Матушка? А у него в будущем появилась спутница? Вопросы начали скакать в голове наследника Цзян как цветные мячики, то и дело спотыкаясь и сталкиваясь между собой, превращая ворох мыслей в бессмысленную кашу. Ваньинь думал и думал, и думал. Мысли в раз остановились, когда ему в голову прилетела подушка. — Чэн-Чэн ты в какой Шэнь уплыл? Слышишь меня? Моргнув пару раз, Ваньинь буркнул вяло, умостив снаряд у себя на коленях: — Ты кого назвал «Чэн-Чэн»? — Ты слышал, как тебя уважают? — развеселился Усянь. Ваньинь закатил глаза, с мягкой усмешкой: — А где же твоё уважение? А, Вэй Усянь? Усянь закрыв глаза, и задрав подбородок, начал: — Когда тебе было десять, ты пошёл в лес за воздушным змеем... Закончить, как водится, Усянь не успел. Снаряд пущенный им ранее, вернулся к нему тем же способом что и улетел. В голову прилетел, в общем. Усянь расхохотался, упустив саму историю, в конце концов закончив: — В общем, где-то в том лесу и потерял! Ваньинь буркнул себе что-то под нос, пока Усянь, довольный и сверкающий улыбкой, сидел слепя всех своей безапелляционной радостью. Жохань за спиной мальчика, разбил в дребезги это сияние, одними лишь кончиками когтей ткнув ребёнка в рёбра. Не больно, но очевидно щекотно. Усянь с коротким визгом завалился вперёд, избегая прикосновение, и отползая на пару чи, с возмущенным «За что?!», попутно развернувшись лицом к угрозе мира заклинателей. Теперь уже Жохань сверкал мягкой довольной улыбкой, пробормотав довольно тихо: — Уж больно довольный ты сидел. Усянь наигранно недовольно возмутился: — А что, быть довольным запрещено теперь? Жохань кивнул: -Да. Запрещено. Я лично тебе запрещаю. Усянь пробормотал что-то себе под нос, и сел, где сидел, потирая пострадавшие рёбра, больше в наигранном представлении. Мужчина покачал головой, и слегка подавшись вперед, схватил Усянь за кисть, мягко опрокинув на спину, и протянув его так до своих коленей, умостив ребёнка головой на них же. Смотря снизу вверх на мальчика, что лёжа скрестил на груди руки, и смотрел недовольно, мужчина усмехнулся, и благосклонно себя поправил: — Ладно уж. Будь себе довольным. –склонившись чуть ниже, Жохань шепнул Усяню на ухо. — Только делись своей радостью с нами, м? Усянь через мгновение солнечно улыбнулся, простив ему все обиды разом с коротким «Мгм», и глава Вэнь вернулся в прежнее положение, на один лишь удар сердца вернувшись в прошлое. Когда Она тоже сопела недовольно, если он делал ей какую-нибудь шалость. Когда его А-Мэй также солнечно ему улыбалась, согласная на любые авантюры, и вообще, чтобы Жохань не попросил. Когда она была жива, было так ярко... И сейчас, на одно лишь мгновение, вернуться в прошлое оказалось не грустно, и не больно. Слишком ослепительно, чтобы тьма вновь завладела его мыслями. Слишком волнительно, чтобы упустить... Мужчина прикрыл глаза, и вернув глаза на остальных, что сидели с вежливым недоумением, спросил так, будто не произошло ничего из разряда «вон»: — Кто будет читать следующим? Не Хуайсан поднял руку, с зажатым в ней веером, со смущенным: — Можно я? Жохань благосклонно кивнул, и пока книга передавалась, один учитель с другой стороны гнезда, совершенно не подобающе своему положению, думал «Лучше бы на уроках проявлял такое рвение.» В конце концов, наследник Не, будто и не заметив скептичного взгляда Лань Цижэня, уселся, поближе к столу с закусками, начиная чтение, отложив веер сбоку от своих ног.

***

День клонился к закату, и уже совсем скоро передвигаться через лес без факела станет невозможно. Вэй Усянь прошёл довольно порядочно, но до сих пор встретил всего пару заклинателей. Он удивлённо подумал: «Похоже, одни охотники, пришедшие в Ступни Будды, только и способны, что болтать попусту и спорить друг с другом. А другие, возможно, переоценили свои силы и понуро вернулись к своим кланам, как та группа, что я встретил только что». Неожиданно впереди раздались крики о помощи. — Эй! Кто-нибудь! — Помогите! Голоса, мужские и женские, звучали чрезвычайно напугано и, скорее всего, принадлежали живым людям. Обычно крики о помощи в подобных глухих местах были уловками злобных тварей для заманивания несведущих людей в ловушку. Однако Вэй Усянь такому исходу событий весьма и весьма обрадовался. Чем злобнее тварь, тем лучше — плохо, если она окажется недостаточно злобной! Вэнь Сюй смешливо буркнул: — Я не понимаю, как работает твоя голова. Разве не должно быть наоборот? Подчинить слабого волей разве не проще? Усянь усмехнулся, и лёжа пожал плечами, насколько позволяло его положение. Конечно, логика Сюя имела смысл в простом понимании вещей. Но будущее «Я» Усяня — Величайший тёмный магистр, открывший свой собственный путь совершенствования. Кто его знает, как она там работает? Жохань склонился к ребёнку, спокойно и тихо заметил: — На самом деле, мысли Старейшины имеют смысл. У тела без души, негде копиться тёмной ци, так что она распространяется по всему телу, поддерживая и руководя им, как марионеткой. По сути, тело — просто оболочка, в то время как разумом руководят тысячи и тысячи злобных осколков душ. Старейшине не нужно тратить свою тёмную ци, если в самом теле злобы достаточно, что делает руководство марионеткой проще. Усянь моргнул недоумённо: — А вы откуда это вообще знаете? Мужчина усмехнулся: — Если смотреть Глазами Духа, можно увидеть, как происходит весь процесс. Мальчик сразу посмурнел: — Я так пока не умею. Жохань большим пальцем огладил чужую скулу в нежном жесте: — Хочешь, я тебя научу? Усянь глянул с мягкой улыбкой, и глазами сияющими предвкушением: — Было бы здорово. Верховный просто улыбнулся, и вернул своё внимание симуляции. Он повернул ослика в направлении голосов, но, сколько бы ни высматривал по сторонам, никак не мог найти ни людей, ни духов. Тогда Вэй Усянь посмотрел наверх и вместо столь желанной им злобной твари увидел всего лишь заклинателей из сельского клана, встреченных им накануне у колодца, а сейчас беспомощно барахтающихся в огромной золотистой сети, подвешенной к веткам. Не Минцзюэ с абсолютным равнодушием спросил: — Сеть божественного плетения? Посреди леса? — Раз в год и пустое коленце взрывается, — фыркнул Цзинь Цзысюань. Глава Не покачал головой, с видом абсолютного поражения. Поставить на весь огромный лес, одну единственную сеть с надеждой, что тварь будет прогуливаться мимо, и подумает «О, сеть, дай-ка я в нее наступлю»? Не Минцзюэ не понял этой тактики в априори, со слепым недоверием думая кто этот болван, что сделал подобное. Их лидер, тот самый мужчина средних лет, повёл свою группу разведать обстановку в этих лесах. Однако вместо поимки добычи, что могла бы принести им честь и славу, они сами попались в сеть, установленную здесь, скорее всего, каким-нибудь богатым заклинателем. Теперь им только и оставалось, что висеть на дереве и жалобно звать на помощь. — Они шли одной группой, не соблюдая правил расстановки, — покачал головой Лань Сичэнь. — У этих идиотов нет вообще никаких правил в охоте, — вяло заметил Вэнь Сюй. Жохань строго одёрнул: — А-Сюй. Наследник Вэнь взглянул на отца, и коротко поклонился: — Прошу прощения, Фуцинь. Поправлюсь. У этих бродячих заклинателей, увы, нет нужных знаний, позволяющих им действовать согласно порядку. Лань Сичэнь скрыв короткую улыбку, покачал головой: — Возможно обучение бродячих заклинателей определённому стандарту на охоте, сможет уберечь их от подобных ситуаций. Вэнь Сюй пожал плечами: — Возможно. А ещё, возможно, они зазнаются, и будут приносить проблемы, — он усмехнулся. — Никогда не угадаешь наверняка. Наследник Лань неопределённо хмыкнул, с просьбой глянув на Хуайсана. Тот благо, пусть и учился посредственно, был на диво понимающим. Заклинатели посветлели в лицах, увидев, что кто-то идёт, но тут же вновь понурились, поняв, что то был всего лишь сумасшедший. Нити Сети божественного плетения казались тонкими только на первый взгляд. На самом деле её материал отличался особой прочностью: ни человек, ни божество, ни демон, ни дух, ни монстр не могли прорвать эту сеть. Только магическое оружие высшего качества было способно разрушить её. Сумасшедший, должно быть, не знал даже, что представляла из себя эта сеть, не говоря уже о том, чтобы помочь им выбраться. Вэнь Жохань ухмыльнулся, постучав указательным пальцем о ключицу мальчишки, что всё так же валялся головой у него на коленях. На вопросительный взгляд оного, мужчина лишь покачал головой. Рассказывать о других способах порвать сеть, Жохань не собирался. К тому же, эти способы доступны только ему одному в этой комнате. Взгляд против воли скользнул к Усяню, а в мыслях проплыло «пока-что». Жохань, благодаря уровню своего самосовершенствования, был крайне чувствителен к ци любого рода. Будь она природной, животной, или уже поглощенной и переделанной под человека. Если смотреть Глазами Духа, то мир похож на пёстрый набор художника, что никак не может определиться с палитрой. Например, его старший сын — Вэнь Сюй, был похож на красно-золотое пламя, тёплое, не опаляющее, и спокойное в своей безмятежности. Лань Цижэнь же, виделся Жоханю, как серо-бледно-голубой, и не как пламя, а скорее, как дым, возможно ветер. В общем, у каждого была своя палитра, и своя форма. Усянь же был похож на солнце. Красное, подвижное словно игривое дитя, греющее, но умеющее испепелять в своём недовольстве. Он никогда не успокаивался, но в этом алом пламени, когда мальчик злился, то и дело проскальзывали красные молнии, словно далёкая надвигающаяся буря. А когда Усяню было грустно, солнце блекло, теряло свои краски и свою радость, превращаясь в бледную тень, разгораясь вновь, стоило мальчику вернуть своё веселье. И этот ребёнок определённо будет сильным заклинателем. Ему было всего четырнадцать, а он уже горел ярче Сюй-эра. Ярче любого мальчишки его возрасте в этой комнате, и даже ярче Гуаншаня и Фэнмяня. Да, у ребёнка не хватает опыта и навыков, но это дело скорее времени, чем способностей. Сейчас и Гуаншань, и Фэнмянь победят Усяня, задавят житейским опытом, часами, проведёнными на тренировочных площадках, и адреналином с прожитых ночных охот. Но пройдёт время, может три года, может пять, и этот мальчик будет побеждать. Обойдет Лань Цижэня, а потом и Не Минцзюэ. А с его гениальным умом, и справедливым сердцем, он станет сильнейшим в своём поколении. И Жохань знает, и о чём говорит. Он видит это, и он готов голову на отсечение поставить, что не пройдёт и двадцати лет, а может и меньше, с его-то талантом, как Усянь догонит и его самого в нынешнем возрасте. И вот тогда повторять трюки с разрыванием сети, простым перегрузом энергии, будет для него пустяковым делом. Как и для самого Жоханя сейчас. Мужчина прикрыл рубиновые глаза угольно чёрными ресницами, коротко усмехнувшись. Мальчик стоит его времени. Даже не будь он гением в артефакторике, он прекрасный собеседник, которому не хочется свернуть шею в первые пару секунд. Ему вообще никак вредить не хочется, а его многообещающее будущее скорее вызывает желание взглянуть что из него вырастет. Мужчина тряхнул головой. Мысли уплыли не туда, и он заставил себя сосредоточить своё внимание на иллюзии. Мужчина собрался вновь звать на помощь, как вдруг раздался хруст ломающихся веток и шелест листьев под ногами. Из тёмного леса вышел юноша в лёгких светлых одеяниях. Глава Не прищурился: —Кажется это кто-то из Цзинь. Не уверен, на горе слишком много заклинателей, чтобы сказать точно. Усянь, заинтересованный, поднялся, и уселся рядом с Вэнь Жоханем, на расстоянии локтя. Мужчина не посмел показать своё лёгкое разочарование... Черты его лица несли в себе изящество, но в то же время и резкость, а между бровей красовалась метка цвета киновари. Он был ещё весьма юн, примерно того же возраста, что и Лань Сычжуй — такой же подросток. В руках юноша держал длинный лук, а за спиной виднелись колчан с оперёнными стрелами и сияющий золотом меч. Пышный белоснежный цветок пиона, вышитый лучшими мастерами, украшал его грудь. Тонкие золотистые нити искрились в полуночных тенях, окружая юношу необыкновенным сиянием. Не Минцзюэ хмыкнул тихое «Угадал.», пока чета Цзинь слушали наследника Не с крайним высокомерием, раздражая присутствующих одним лишь своим видом. Присмотревшись, наследник Цзинь разом потерял лицо, поперхнувшись и едва не крича: — Это же Суйхуа! Это МОЙ МЕЧ! Удивление Цзинь Цзысюаня не было беспочвенным. Меч каждого заклинателя, особенно хороший и сделанный на совесть, имеет зачатки духа с самого момента ковки. С годами, этот дух развивается, подпитываясь от ядра заклинателя, становясь чем-то большим для хозяина. Когда заклинатель достигает определённого этапа в развитии, меч становиться достаточно разумным, чтобы без приказа уберечь хозяина от удара. Бывали истории, когда заклинатель становился достаточно сильным чтобы меч даже запечатывал себя, обрекая себя самого на вечную клетку в виде ножен. Но то были байки, и последние двести лет, ничего подобного не случалось. Меч наследника Цзинь может и не достиг подобных высот, но и пользоваться им кому попало не вышло бы. Так что когда закономерные догадки и вопросы закрадывались в голову, Не Хуайсан робко выдвинул самую вероятную: — Может это твой сын? Этот вариант был самым вероятным. Заклинатели меряют родство не только кровью, но и духом. Добротный меч переходящий из поколения в поколение, никогда не подчиниться кому то, кто не близок к последнему хозяину кровью и духом. Меч наследника Цзинь был выкован в его момент рождения, как и любой меч наследника Великого Ордена. Да, меч не был наследственным, и по меркам бессмертных был крайне молод, как и сам Цзысюань. Однако это не отменяет того факта, что близкое духовное между оружие и хозяином, дало бы пользоваться Суйхуа кому попало. Цзинь Цзысюань открывал и закрывал рот как рыба, то бледнея, то краснея. Было трудно сказать, он был напуган предстоящей перспективой стать отцом, или смущён по тем же причинам. Цзысюань едва смог выдавить из себя связную мысль: — Если мой меч перешёл в... — он тяжело сглотнул, — наследство моему сыну, то я получается... Наследник Цзинь не смог договорить, внезапно бледнея до цвета розоватого пепла. Цзинь Гуаншань обмахиваясь веером внезапно занервничал, непререкаемым тоном обратившись к Не Хуайсану: —Наследник Не, будьте так любезны. Возможно, не будь Цзинь Цзысюань так глубоко погружен в свои мысли, он бы наверняка обманулся лживым беспокойством родителя. В его мыслях крутился главный вопрос, который не давал ему покоя «Если матерью стала... Цзян Яньли, то он получается оказался скован принудительным браком? Или матерью его будущего ребёнка стала другая женщина? Но если да, то кто она? Красива ли? И как бы они познакомились? Была ли вообще эта «другая»?». Цзысюань наплевав на неодобрение отца, выпил пару пиал вина залпом, и тряхнув головой попытался выбросить тяжелые мысли из своей головы. У него нет ни единого ответа на вопросы, и те тяжелым грузом оседают в голове, беспокоя и раздражая. Вэй Усянь про себя присвистнул: «Какая роскошь!» Присутствующие были слишком обескуражены чтобы комментировать глупую мысль Вэй Усяня, но Глава Вэнь, не обремененный подобными чувствами, заискивающе подтрунил над мальчишкой: — Кажется ты ещё не видел настоящую роскошь, ребёнок. Усянь, погруженный в размышления, пытался понять считать ли ему этого маленького Цзиня из будущего своим племянником, или нет. Вздрогнув от комментария Вэнь Жоханя, Усянь поспешно нашёл глазами, чужие, пламенно-алые, и прокрутив в голове вопрос ещё дважды, смог таки связать мысли воедино, с усмешкой поддержав игру: — Надеюсь, глава Вэнь будет так любезен удовлетворить любопытство этого недостойного. Жохань усмехнулся: — Когда мы выйдем из этой безжизненной клетки, у тебя будет моё приглашение в Безночный город. Боюсь, в этом искалеченном мире, мой Орден потерял свою роскошь, — мужчина внезапно нахмурился, темнея лицом. — Как впрочем и сам Орден, кажется, оказался утерян... Усянь уловив смену настроения, поспешил перевести тему: — Как думаете, глава Вэнь, этот маленький Цзинь из будущего, похож на нашего павлина? Жохань с пару ударов сердца молчал, все же позволив настроению утечь в другое русло: — Его взгляд кажется высокомерным как у любого Цзиня, — мужчина с насмешкой смотрел на юношу Цзинь из иллюзии. — Но его лицо не потеряло детских черт. Пожалуй с него ещё можно слепить что-то человеческое, и немного сбить нахальство. Тогда сходство с наследником Цзинь будет пожалуй посредственным. Внешность у мальчишки из будущего более... мягкая, я бы даже сказал женственная. Усянь согласно кивнул: — Мне тоже так кажется, — мальчик хихикнул, добавив. — Он похож на маленькую госпожу. Жохань улыбнувшись краешком губ заметил: — Пока не понятно каким он вырастет человеком, но, он очевидно будет хорош лицом. Усянь покивал, и подсел поближе, чтобы глава Вэнь больше не терялся в дурных мыслях. Жохань этому мимолётно улыбнулся. Должно быть, этот юноша принадлежал к числу молодых господ Ордена Ланьлин Цзинь, поскольку вышитый белоснежный пион являлся узором клана Цзинь. Используя этот символ, клан сравнивал себя с гордостью государства. Пион, король среди цветов, неявно подчёркивал главенство Ордена Ланьлин Цзинь над всеми заклинателями, а метка цвета киновари означала «распахнуть двери навстречу мудрости и стремлениям; осветить мир алым светом». Вэнь Сюй, видя благоприятное настроение Отца, и сам невольно почувствовал воодушевление. Доверчиво склонившись к Усяню, Сюй тихо завёл беседу: — «Неявно подчёркивал главенство Цзинь над всеми заклинателями», — процитировал он, спросив. — Звучит высокомерно, правда? Усянь подумал несколько ударов сердца, тихо отвечая: — Если подумать, все Великие Ордена, так или иначе, подчёркивают своё величие. Цзяны — цветы лотоса на воде, несгибаемые и прекрасные. Вэнь подобно солнцу, освещают мир заклинателей; мне кажется ироничным, что Верховный заклинатель именно Вэнь по крови. Цзинь подчеркивают мудрость предков киноварной точкой. Не, подобно быку, символу их клана, сильные и крепкие, — задумавшись, мальчик добавил. — Если подумать, только Гусу Лань подчёркивают не величие, а красоту. Орхидея — прекраснейшая среди цветов. А символы облаков подчёркивают лёгкость мысли и действий. Вэнь Сюй мягко улыбнувшись согласился: — В твоих словах сокрыта правда, — но подумав, он добавил. — Но всё же ни один орден не метит себя красным знаком прямо на лбу, чтобы подчеркнуть своё величие. Усянь согласно кивнул: — Это тоже верно, — заговорщицким тоном он добавил — Однако никому этого больше и не требуется. Вэнь Сюй с улыбкой поддержал: — И то верно. Вэнь придерживаются величия солнца, Цзян спокойны подобно воде, Лань придерживаются несгибаемости своих гор, Не, — тут Сюй запнулся, закончив с усмешкой. — Не это Не, и этим все сказано. И только Цзинь подчеркивают своё величие телесным: шёлком и золотом, метками и весенними домами. Усянь с улыбкой кивнул, посчитав ответ Сюя исчерпывающим, и не нуждающимся в дополнениях. Сюй и сам это почувствовал, отодвинувшись с чувством тихого удовлетворения. Наследнику Вэнь редко получается поболтать с кем-нибудь о пустяках, без желания свернуть глупому собеседнику шею. Впрочем, как и его Отцу. Молодой господин уже натянул тетиву лука и приготовился стрелять, как вдруг понял, что Сеть божественного плетения поймала всего лишь людей. Не Минцзюэ покачав головой тихо пробормотал: — И на что он, чёрт его возьми, рассчитывал? После секундного разочарования его охватило раздражение: — Вы, дуралеи, постоянно путаетесь у меня под ногами! По всей горе установлено свыше четырёх сотен сетей, и уже десять из них были порваны такими же болванами, как вы! А добычи как не было, так и нет! Цзинь Гуаншань подавился не вовремя выпитым вином, закашлявшись. Наследник Цзинь, с видом поражения на лице, слепо похлопал отца по спине, в попытке помочь. Что ж, возможно Цзысюаню придётся смириться по ходу чтения с тем фактом, что его сын — идиот. Бессмысленная трата целого состояния на тактику, которая никогда не сработает. Просто... зачем? Вэй Усянь вновь подумал: «Какая роскошь!» Даже одна Сеть божественного плетения стоила немало, а он установил четыреста за раз. Небольшой клан полностью бы разорился после покупки такого огромного количества сетей, но, разумеется, для великого Ордена Ланьлин Цзинь такая трата была каплей в море. И всё же беспорядочная расстановка целого вороха сетей в надежде как-нибудь, да поймать злобную тварь явно была недостойна называться «ночной охотой». Выходило, что заклинатели клана Цзинь прогоняют прочь всех остальных, не оставляя им ни малейшего шанса на успех. Похоже, что и та группа, которую напугал Вэй Усянь, спешно покидала гору не потому, что добыча оказалась им не зубам, а потому, что Орден Ланьлин Цзинь принадлежал к тем, кого лучше не злить. После неспешного путешествия и сбора сплетен отовсюду Вэй Усянь составил достаточно полную картину о нынешнем положении дел в мире заклинателей. Безоговорочным победителем из вековой междоусобицы вышел Орден Ланьлин Цзинь — именно он воцарился над всеми орденами и кланами, его глава даже заполучил титул Верховного заклинателя. Вэнь Жохань откинувшись назад, и опираясь на левую руку, лениво заметил: — Любопытно... Цзинь Гуаншань побледнел до болезненной серости. Не Хуайсан неловко продолжил, ощущая опасность в воздухе, поближе пододвинувшись к брату мелкими рывками. Клан Цзинь и раньше отличался высокомерием и любовью к излишней помпезности. Годы на вершине мира только усугубили ситуацию. В целях усиления мощи ордена его адептов приучали делать всё, что им вздумается. Даже орден, едва-едва уступавший ему в силе, вынужден был молча сносить унижения, что уж говорить о маленьком сельском клане. Именно поэтому заклинатели, висящие сейчас в сети и кипящие от ярости, услышав столь дерзкие слова мальчишки, предпочли молча проглотить обиду. Лидер группы смиренно заговорил: — Пожалуйста, молодой господин, не откажите нам в любезности и опустите нас на землю. Сам не свой от досады на то, что добыча никак не шла в руки, юноша решил сорвать свою злость на неотёсанных деревенщинах, столь удачно подвернувшихся под руку. Он скрестил руки на груди и сказал: — Ну уж нет, вам придётся повисеть здесь, чтобы больше не мешать мне. Я отпущу вас, когда поймаю монстра, пожирающего души. Если, конечно, не забуду! Лань Цижэню, как наставнику, было больно смотреть на воспитание этого юноши. Он не посмел читать нотации члену чужого Ордена, но, тем не менее, это не мешало ему мысленно разочаровываться, тая в сердце горечь. Усянь тихо фыркнул, насупившись: — Маленький павлин. Жохань склонившись, весело пробормотал: — И как только Цзинь Цзысюань растил Цзиня-младшего, правда? Усянь от подразумеваемой похабной шутки покраснел, и позволил себе гневный взгляд в сторону мужчины, у которого губы так и расплывались, едва сдерживая смех. Если пленники действительно проведут обездвиженными целую ночь в этом лесу, то велик шанс, что тварь, терроризирующая гору Дафань, доберётся и до них. И тогда им останется только одна участь — лишиться душ. Круглолицая девушка, давшая яблоко Вэй Усяню, до дрожи испугалась и заплакала. Вэй Усянь всё это время сидел на ишаке, скрестив ноги. Но, едва услышав всхлипы девушки, ослик затряс ушами и внезапно прыгнул вперёд. Не Хуайсан прервавшись на глоток воды, пробормотал себе под нос: — Воинственный ослик, однако... Вслед за прыжком раздался протяжный рёв, и если не ужасное звучание, то его неудержимая мощь определённо могла превзойти ржание самых породистых лошадей. Вэй Усянь к такому был совсем не готов и кубарем скатился с ослиной спины, едва не разбив голову. Осёл, выставив вперёд голову, побежал прямо на юношу, намереваясь повалить того с ног. Оперённая стрела, всё ещё балансирующая в луке, направилась точно на ослика. В планы Вэй Усяня не входили поиски нового ездового животного, поэтому он с силой рванул вожжи. Юноша бросил взгляд на «наездника», и на его лице появилось выражение крайнего удивления. Впрочем, уже через секунду удивление сменилось презрением, а рот юноши искривился: — Так значит, это ты. Приподняв бровь, Не Минцзюэ лениво заметил: — Интересная реакция... Вэнь Сюй дёрнув бровью, раздражённо прокомментировал: — Кажется, в начале было упоминание, что Сюаньюй приставал к своим соученикам? Возможно этот маленький Цзинь один из таких несчастных? Вэнь Жохань удивился: — Но если Сюаньюй внебрачный сын Главы Цзинь, а этот маленький Цзинь — его внук... Усянь продолжил вслед за мужчиной, с дёргающимся веком: — То дядя приставал к своему племяннику. — Ну дела... — протянул глава Не. Усянь потёр глаз, отвернувшись от симуляции, с раздражённым вздохом. В голосе его, помимо удивления, слышалось столь неимоверное отвращение, что Вэй Усянь захлопал глазами. Юноша продолжил: — У тебя что, совсем крыша поехала, когда тебя вышвырнули в твою деревеньку? И как тебя только выпустили из дома, в таком-то виде! Неужели эта невероятная новость ему не послышалась?! «А что если... — Вэй Усянь ударил себя по бедрам, — что если отцом Мо Сюаньюя был не заезжий глава какого-нибудь захолустного клана, а сам Цзинь Гуаньшань?!» Цзинь Гуаньшань являлся предыдущим главой Ордена Ланьлин Цзинь, ныне уже почившим. Жохань медленно расплылся не в довольной, но на редкость пакостной улыбке, скосив взгляд на смертельно бледного Гуаншаня. Честно говоря, ему было безразлично, умрёт Гуаншань, или будет жить. По мнению Жохань такого главу если не убить, то сместить с поста — точно лишним не будет. Глава Цзинь никакой практической пользы не несёт, все дела Ордена, судя по отчётам шпионов, делают старейшины. Всё для чего нужен этот мужчина, это быть «лицом» Ордена, и по мнению самого Вэнь Жоханя, справляется мужчина наиотвратительнейшим образом. Быть мужчиной-проституткой, и стоять во главе Великого Ордена... Что ж, репутация от этого лучше не становится. Жохань мысленно фыркнул, отвернувшись от этого хуацзы, сосредоточившись на книге. Если всё описываемое — правда, Жоханю в какой-то мере интересно, как закончил свою жизнь Цзинь Гуаншань. Говоря об этом человеке, одним предложением не обойтись. Его жена происходила из очень знатной семьи и была на редкость сварлива. Муж боялся её как огня, однако это не мешало ему направо и налево крутить романы с другими женщинами. И какой бы бдительной ни была госпожа Цзинь, следить за мужем двадцать четыре часа в сутки не представлялось возможным. Цзинь Гуаншань, в свою очередь, тоже не зевал и развлекался со всеми доступными женщинами, начиная от дочерей известнейших фамилий и заканчивая деревенскими шлюхами. Неудивительно, что при таком образе жизни количество его внебрачных детей не поддавалось исчислению. К тому же, предыдущий глава ордена отличался крайне ветреным характером, и любая женщина, какой бы замечательной она ни была, очень быстро ему наскучивала. После того, как это случалось, Цзинь Гуаншань напрочь забывал о её существовании и не нёс никакой ответственности за своих отпрысков. Среди огромного количества его незаконнорожденных детей только один проявил свои способности в достаточной мере, и отец признал его и забрал к себе. Это был нынешний глава Ордена Ланьлин Цзинь — Цзинь Гуанъяо. Даже Цзинь Гуаншань удивился, что он признал бастарда. Что уж говорить об окружающих. А глава Вэнь со злым весельем проговорил, глядя на главу Цзинь: — ГУАНъяо? Вся поза Верховного заклинателя выражала крайнее отвращение, и мужчина не считал нужным скрывать своё настроение. Дело в том, что Иероглиф «Гуан» был в имени самого Гуаншаня. В мире заклинателей, давать ребенку имя с таким же иероглифом как у родителя не принято. Гуаншань оскорбил своего приёмного сына, покрыв его имя золотом, оставив внутри ржавый металл. Имя Гуанъяо переводится как «Блистающий свет», но в имени скрылось и «Избыточное внимание». Если говорить просто, то Гуаншань дав ему имя, буквально заявил, что тот его не заслуживает, но так и быть, с его милости он позволит ему это. Не Минцзюэ пробормотал: — Интересно, что он такого сделал, что его разом и признали, и нет? — Возможно он совершил что-то действительно достойное, — деликатно заметил Цзян Фэнмянь. Вэнь Жохань зло усмехнулся: — Да, и его за это оскорбляют, просто зовя по имени. Вот уж действительно достойная награда. Усянь умоляюще глянул на Хуайсана, и тот с неловким видом прокашлялся, прежде чем не продолжить чтение, проигнорировав разгорающийся спор. Жохань покачал головой, но промолчал, с весельем поглядывая на то бледнеющего, то краснеющего главу Цзинь. Даже сама смерть Цзинь Гуаньшаня оказалась недостойной. Старик так кичился своей мужской силой, что однажды устроил марафон с несколькими продажными женщинами. Однако старость взяла своё, и Цзинь Гуаньшань позорно отправился к праотцам прямо во время любовного акта. Случай был настолько унизительным, что Орден Ланьлин Цзинь сделал хорошую мину при плохой игре и объявил, что достопочтенный глава скоропостижно скончался от чрезмерного переутомления. Остальные кланы предпочли сделать вид, что поверили. Однако все знали, что на самом деле стоит за его «славой». Услышав это, Вэнь Жохань засмеялся так сильно, что упал на спину, в безуспешной попытке заглушить хохот подушкой. Окружающие в своём большинстве, были не так бесстыдны в проявлении эмоций, что впрочем не относилось так же и к Не Минцзюэ, который громогласно хохотал. Жохань едва просмеявшись, пытался подняться, но увидев, чуть ли не пурпурного Гуаншаня, снова свалился с приступом хохота, который уже не осилил заглушить. Усянь уже успокоившись, с лукавым весельем размышляя о будущем Цзинь Гуаншаня, невольно застыл взглядом на Вэнь Жохане. Волосы, как бесконечный шёлк, скрывались в складках одежд, и окутывали фигуру мужчины по бокам. Глаза скрылись за угольными ресницами, фероньерка закреплённая в волосах сползла, открыв высокий лоб. На губах играла улыбка, почти мальчишеская в своём довольстве. Мужчина казался таким юным. Чуть постарше самого Усяня, может лет на пять, или около того. Сюй сидел рядом, с нежной улыбкой глядя на развеселившегося родителя. Сейчас, вздумай кто у Вэй Усяня спросить, где сын, а где отец, дать ответ так сразу, не зная, он бы наверное и не смог. Одень их одинаково, Сюю добавить пару сантиметров роста, и где отец, а где сын распознать будет не так уж просто. Вэнь Сюй, на самом то деле, красоты другой. Черты лица взрослее, он кажется старше своего отца, когда тот не сидит серьёзно. Улыбка с лица Усяня давно сползла, и он лишь, застыв, смотрел на Жоханя, что уже не смеялся, но с на редкость довольной улыбкой глядел в потолок. Рывком поднявшись, и блеснув глазами, с пакостной улыбкой мужчина в упор смотрел на Гуаншаня. Увидев его выражение лица, глава Цзинь тут же взмолился: — Довольно. Да, моя смерть в этом непонятном, не подтверждённом — мужчина надавил на это слово, продолжив. — будущем, крайне унизительна. Я буду осмотрительнее. Не Минцзюэ ехидно заметил: — Так может шляться меньше надо? — Вас, это уж точно не касается, глава Не, — отрезал Гусншань с красными щеками. Минцзюэ кивнул: — Не касается, — он добавил. — Но мы все видим, к чему привели ваши похождения. Гуаншань раздражённо раскрыл веер, и отвернувшись скрыл за ним своё лицо с гордым видом. Усянь насильно подавил образ, что отпечатался у него в мыслях. Он моргает, а эта картина, смеющегося Жоханя, так и стоит перед глазами, ну что за напасть-то такая! Мальчик тихо шепнул: — Смерть мечты для Главы Цзинь. Умереть в объятиях десятка женщин. Жохань с пакостной улыбкой ответил: — Интересно, он это запланировал, или случайно... Усянь с улыбкой покачал головой: — Если он это запланировал... Жохань с весельем прыснул, и кивнул, отвернувшись к иллюзии. Мужчина все ещё улыбался, и словно светился изнутри ярко и довольно. Ци то и дело плескалась внутри него, остатком былой радости, словно шальной солнечный зайчик на глади озера. Хуайсан скрывая лицо книгой, с заметной улыбкой в голосе продолжил чтение. При осаде горы Луаньцзан на втором месте по ретивости после Цзян Чэна шёл именно Цзинь Гуаньшань. А сейчас Вэй Усянь забрал тело его незаконнорожденного сына. Неизвестно, можно ли теперь считать, что теперь они в расчёте. — Такой себе расчёт... — буркнул Усянь. Сюй спросил почти серьезно, но искры весёлого пламени в глазах, выдавали его радость: — А что не так? Усянь доверчивым шёпотом, полным наигранного ужаса отвечал: — Тело сумасшедшего, обрезанного рукава, что судя по всему приставал к своему племяннику! Вэнь Сюй кивнул: — Действительно, — с лукавой улыбкой, добавил. — Однако сумасшествие Сюаньюя вернуло будущего тебя к жизни, а его дурная репутация обрезанного рукава, скрывает твою личность как за каменной стеной. Усянь даже задумался: — Мм, и правда. В таком свете всё не так плохо. Сюй с мягкой улыбкой отодвинулся, краем глаза поглядывая на Усяня. Этот мальчишка... Видя, что Вэй Усянь витает в облаках, юноша ещё больше разозлился: — Пошёл прочь! Мне и смотреть-то на тебя противно, грязный обрезанный рукав! Мо Сюаньюй был явно старше мальчишки, возможно, даже приходился ему дядей. Вэй Усянь решил не терпеть подобного унижения от младшего, если не ради себя, то хотя бы ради тела Мо Сюаньюя, и жёстко парировал: — У тебя что, нет матери, которая научила бы тебя достойному поведению? Два недобрых огонька яростного пламени вспыхнули в глазах юноши. Он достал из-за спины меч и с угрозой в голосе спросил: — Что ты сказал? Сюй задумался, скосив взгляд на Усяня: — Кажется ты наступил ему на больную мозоль. Усянь как-то разом побледнел, и тяжело сглотнул, внимательно смотря в иллюзию. Если этот мальчик сын Шицзе, то почему он так злостно отреагировал на безобидный упрёк?.. Лезвие меча ярко сверкнуло золотым. Это было редкое оружие высочайшего качества: большинство кланов не могли себе позволить и его малой части, даже если бы всю жизнь копили деньги. Вэй Усянь, внимательно приглядевшись, обнаружил, что меч кажется ему знакомым. Хотя, с другой стороны, драгоценных золотых мечей высшего качества в своей жизни он повидал немало. В любом случае, раздумывать об этом сейчас Вэй Усяню было недосуг, и он начал крутить суконный мешочек, что держал в руке. — Ты серьёзно не узнал мой меч? — с недоверием проговорил Цзинь Цзысюань в сторону Вэй Усяня, который равнодушно ответил, едва ли вдумываясь в вопрос: -У меня плохая память. И сказал таким тоном, что беседу продолжать и не хотелось вовсе. Однако от возмущения, Цзысюаня это не спасло. Родители Цзысюаня и Яньли познали плоды вынужденного брака сполна. Юй Цзыюань и Цзинь Синьюэ, подруги с раннего детства, и понимали друг друга в своём несчастье, как никто другой и не смог бы, так что, чтобы не травмировать своих детей, но при этом сохранить традицию объединения домов через насильственный брак, эти две женщины каждые полгода возят невесту и жениха в ордена друг друга, чтобы будущие супруги могли познакомиться поближе. Проще говоря, Цзысюань бывал в Пристани Лотоса каждый год, в первый месяц зимы, тогда как Цзян Яньли приезжала в первых числах лета. И подобные мероприятия, наследник Цзинь ненавидел всем сердцем. Юньмэн в зимних числах месяца, укрытый реками и озёрами, стоящий на уровне равнин, не был укрыт горами от холодного зимнего ветра. Цзысюань, всякий раз туда приезжающий, был вынужден сидеть в покоях, потому как за стенами часто бушевала буря, и общение с Цзян Яньли оставалось невозможным. Неподобающе это, сидеть незамужней деве и юноше, в одних покоях совсем одним, даже если они обручены. Так и получалось, что через раз Цзысюань даже не мог перекинуться с будущей супругой парой слов. Лишь единожды это оказалось возможным без постоянной спешки. Погода тогда была на диво солнечная, пусть зимний ветер так и норовил заползти под плащ укрытый белым мехом у воротника. Цзян Яньли и Цзинь Цзысюань смогли немного погулять, наблюдая за зимними птицами, и за озерами, что у самых берегов покрылись тонкой коркой льда. Общих тем для бесед у них не нашлось. Вежливое обсуждение природы оказалось также невыполнимым, учитывая отсутствие хоть чего-нибудь отдалённо красивого, что можно было бы сделать темой для разговора. В общем, Цзысюань остался крайне разочарован своей невестой, и в стенах своего Ордена, избегал её как мог. К тому же, знойная жара преследовавшая Ланьлин летними днями, никак не располагала хорошему настроению, и увеселительным прогулкам. Цзысюань тряхнув головой, выбросил мысли, и упомнил с чего началось. Усянь видел его, самое меньшее раз в год. Это было не так уж редко, чтобы этот мальчик не запомнил, как выглядит меч Цзысюаня! Его Суйхуа прекрасен, и сделан крайне умелыми и искусными мастерами, отливает золотом у рукояти, а сталь лезвия столь белая и прекрасная, что сравниться по сиянию с самими звёздами! И как Вэй Усянь не смог опознать этот великолепный клинок, Цзинь Цзысюань решительно не понимал, сосчитав подобное — неуважительным, и грубым. Вещица представляла из себя самодельный «мешочек-ловушку для духов». Вэй Усянь сделал его несколько дней назад из подручных материалов. Как только юноша, сжимая в руке меч, побежал на него, Вэй Усянь выудил из мешочка вырезанного из бумаги человечка. Затем он резко рванул в сторону, избежав атаки, и ловко налепил бумажку на спину противника. У Вэнь Жоханя дёрнулась бровь, и он инстинктивно потёр её, чтобы избавиться от неприятного ощущения. Этот мальчик доведёт его до нервного тика, честное слово. Самодельный цянькунь, сделанный на коленке, из подручных материалов. Работающий. «Может я чего-то не понимаю в этой жизни?» — размышлял Жохань о насущном, краем взгляда косясь на безмятежного, немного лениво сидящего мальчика. И судя по всему, этот ребёнок даже не понял, что в этой информации есть что-то необычное. Юноша был быстр, но Вэй Усянь проделывал этот трюк уже десятки раз, так что оказался быстрее. Молодой господин почувствовал, как его тело внезапно онемело, спина согнулась под тяжестью, и юноша кулем грохнулся на землю, а его меч со звоном упал рядом. Юноша никак не мог подняться на ноги, как ни старался, словно его придавило горой Тайшань. А причина этому заключалась в том, что Вэй Усянь налепил ему на спину призрак человека, умершего от обжорства, который теперь вдавливал юношу в землю так, что тот едва мог дышать. И хотя призрак был слабым, справиться с таким испорченным ребёнком он мог без проблем. Вэй Усянь подобрал меч, взвесил в руках и взмахнул в направлении Сети божественного плетения, разрезав ту пополам. — Поразительное мастерство. Чужим мечом, одним лишь взмахом, разрезать сеть, не ранив людей внутри, — покачал головой Лань Цижэнь. Усянь вежливо, с заметной едва сдерживаемой радостью улыбнулся, и поклонился сидя, в знак уважения и благодарности за слова учителя Ланя. Лань Сичэнь покачал головой: — Прискорбно, что необходимость в спасении этих людей вообще возникла. Учитель Лань кивнул, дополнив: — Этому мальчику действительно не помешает пара уроков, для общего развития. Вэнь Сюй ленивый в своих мыслях, заметил: — Эта ситуация уже произошла. Всё, что оставалось Усяню, это найти путь решения проблемы, и на мой взгляд, он справился безупречно. Проучил нахала, и людей освободил — чем не угодил? Лань Цижэнь вежливо указал: — Старейшина использовал тёмную ци, чтобы справится с ребёнком. Я не вижу это идеальным решением, тем не менее это действительно сработало. Наследник Вэнь улыбнулся: — Старейшина Илина специализируется на манипуляциях тёмной ци, и он явно в этом преуспел. Судя из того что я видел, Вэй Усянь не стал бы использовать энергию инь, не будь он уверен, что никакого реально вреда, кроме потрёпанной гордости мальчишки, она не принесёт. Лань Цижэнь кивнул, позволив себе проявить капельку раздражения в глубине глаз: — Мастером он может быть каким угодно, но суть дела это не меняет. Тёмный путь все ещё порочен, как искусно ты им не владей. Вэнь Сюй фыркнул, отвернувшись с явным обозначением конца беседы. Судя по нервным всплескам ци, он был раздражён, и закончил беседу поспешно и неуважительно, чтобы не наговорить в пылу эмоций. Подобный самоконтроль даже вызывал уважение, так что Лань Цижэнь просто сосредоточился на иллюзии, проигнорировав подразумеваемое оскорбление. Люди неуклюже попадали друг на друга, и, не говоря ни слова, скрылись из виду. Круглолицая девушка хотела сказать что-то, должно быть, поблагодарить Вэй Усяня, но мужчина потащил её прочь, опасаясь, что за это молодой господин Цзинь возненавидит их ещё больше. Тем временем юноша, растянувшийся на земле, клокотал от гнева: — Ах ты грязный обрезанный рукав! Избрал самый простой вариант и последовал по пути Тьмы, да? Неудивительно, ведь это лучшее, на что ты способен с таким низким уровнем духовных сил! Ну теперь берегись! Да ты хоть знаешь, кто сегодня здесь?! Сегодня мой... Не Минцзюэ ухмыльнулся, скорее весело, чем раздражённо: — Какой шумный ребёнок. Цзинь Цзысюань дёрнулся, и спросил почти ровным тоном, будучи немного не в себе, от мысли что обсуждает своего собственного ребёнка: — Он обездвижен. Разве у него есть другие варианты? Глава Не снисходительно ответил вопросом на вопрос: — А крики ему чем-нибудь помогут? Цзинь Цзысюань не нашёлся что ответить. Честно говоря, наследник Цзинь вообще не очень следил за иллюзией. В голове у него то и дело скользили мятежные мысли, о вариантах собственного будущего. Будущего, без навязанной помолвки, с полной свободой действий… И действительно, путь, избранный Вэй Усянем в прошлом, часто подвергался критике и в долгосрочной перспективе даже вредил здоровью заклинателя. Тем не менее, люди продолжали выбирать Путь Тьмы по двум причинам. Первая — мастерски овладеть им удавалось в короткие сроки, и вторая — не было никаких ограничений ни по способностям, ни по уровню духовных сил заклинателя. Именно поэтому всегда находились и будут находиться люди, которые широкой дороге предпочитали сколькую тропинку. Юноша заключил, что после того как Мо Сюаньюя с позором выгнали из Ордена Ланьлин Цзинь, тот последовал бесчестному пути. Для Вэй Усяня же такое заключение оказалось, как нельзя кстати, потому что помогало ему избежать множества лишних проблем. — Додумал сам, что хотел услышать, — пробормотал Цзян Ваньинь. Вэнь Сюй возразил с ухмылкой: — Не что хотел услышать, а что было удобно услышать. Этот маленький Цзинь, очевидно, привык искать всем оправдания, и додумывать причины. Наследник Цзян спросил почти недовольно, очевидно возмущенный подобным отношением к мальчишке, который вполне возможно окажется ему кровным племянником: — Что вы имеете ввиду? Подразумеваемый контекст мнимой павлиньей гордости, что мнение мальчика — единственно истинно верное, уязвил всю чету Цзян, однако Фэнмянь остался выше этого, проигнорировав чужие слова, и оставаясь в тени. Вэнь Сюй качнул головой с очевидной насмешкой на лице: — Этот ребёнок избалован и себялюбив, — он пожал плечами. — Однако, очевидно, что это лишь маска. Он ограничен в общении, и недостатки привык восполнять собственными мыслями, додумывая правду мысленно, принимая её за единственно верную. Его баловали, и превратили в маленького, избалованного молодого господина, которому плевать на жизнь всех и вся, также, как всем и вся было плевать на него. И, судя по всему, он думает, что деньги — показатель статуса, потому что от него откупались дорогими подарками, и он привык что деньгами можно решить всё, даже если это издевательство над смертными, — он хмыкнул, добавив уничижительно. — Не то чтобы этот маленький Цзинь понимал самого себя хоть немного. Вэнь Жохань, вальяжно развалившись, задумчиво мурлыкнул: — В твоих словах есть зерно правды, Сюй-эр. -А вы, стало быть, мастерски разбираетесь в чужих чувствах, наследник Ордена Вэнь? — вскипел Цзян Ваньинь. Вэнь Сюй глянул холодно, предупреждающе, повёл рукой по воздуху в обобщающем жесте вроде лениво, а Цзян Ваньинь покрылся холодным потом, и рот защелкнул с глухим отчетливым стуком: — В моем понимании, лидер Великого Ордена должен понимать человека, что находится у него на службе. Уметь читать его, словно открытую книгу. Так делает мой Отец, однако, до его познаний синьшэна мне далеко, — Сюй усмехнулся. — Умение сочувствовать тоже важно, а чтобы делать это, нужно и в своих чувствах уметь разбираться. Так что, да. По моему мнению, у меня есть некоторая квалификация, чтобы делать какие-либо выводы в этом вопросе. Цзян Ваньинь кипел от злости, но не смел больше огрызаться. Вэнь Сюй в своём гневе, или недовольстве, очень уж походил на своего Отца. Наследник Вэнь старше наследника Цзян на добрые десять лет, и имел право учить его, как младшего. И не то чтобы Цзян Чэн был от этого в восторге. Юноша упёрся руками в землю, но всё равно не мог встать, сколько ни старался. Лицо его уже побагровело, и он яростно заскрежетал зубами: — Если ты меня не отпустишь, я всё расскажу своему дяде, и тогда ты будешь молить о пощаде! Вэй Усянь удивился: — А почему дяде, а не отцу? Кто, ты говоришь, твой дядя? Холодный и зловещий голос раздался у него за спиной: — Я его дядя. Тебе есть, что сказать перед смертью? Усянь невольно сглотнул, и втянул голову в плечи. Этот тон, знакомый до боли белеющих рубцов на коже. Обычно, когда Мадам Юй кричала, Усяня ждало что-то привычное. Может пара часов на коленях у входа в храм предков, или несколько дней без обеда. В общем что-то, что не было для него проблемой. Но когда она говорила вот так, холодно и спокойно, Усянь не мог вставать неделями из-за последующего наказания. В последний — единственный — раз она высекла его Цзыдянем, три года назад, и он едва не умер, от кровавого кашля, без возможности сделать даже вдох, его рёбра трещали и ныли от каждого, даже малейшего движения, ещё целую неделю, прежде чем он начал идти на поправку. Ему тогда ещё не исполнилось даже одиннадцати, и его ядро не было таким мощным как сейчас, чтобы устранить причинённый ущерб. Все знали, что Юй Цзыюань падка на слухи, и когда один... недоброжелатель, которому Усянь насолил, раскрыв его махинации с деньгами, пустил слух, что Усянь проявляет знаки внимания Цзян Яньли, и пару раз заходил в комнаты юной девы, откуда не выходил несколько часов, мадам Юй очень рассердилась. Она ходила по Пристани, пугая учеников грозной аурой, и проводя собственной расследование, не желая поступать глупо и опрометчиво, и думая о дочери в лучшем свете. К несчастью Усяня, он действительно пару раз был в комнатах шицзе. Но, он не делал ничего опрометчивого, ему было всего-то десять лет, и это же шицзе! Просто у Мадам Юй был через месяц день рождение, и Усянь очень хотел ей понравится; он спрашивал у шицзе, что нравится её матушке, и когда узнал, что это искусная вышивка на ткани, хихикал над таким откровением, думая, что суровая мадам всё же не так уж сурова. Что ж, он ошибся. Он был в комнатах шицзе трижды, где она учила его вышивать. Усянь исколол все пальцы иглами, что, то и дело норовили погнуться, или сломаться; но у него начинало получатся, и это искупало все мучения. Усянь вышивал феникса в окружении хризантем, чтобы мадам поняла, как он уважает её, и как предан он семье Цзян на самом деле. У Феникса одно крыло было чуть меньше другого, а хризантемы в некоторых местах сливались в непонятную кашу, но, по мнению Усяня, этот подарок может и был несовершенен, но он сделан с крайне благоприятными желаниями, и как для первой попытки — очень недурно. В общем, во время таких визитов, несколько учеников видели, как он один заходил в комнаты Цзян Яньли, и выходил только к закату. Усяню испортил три платка, прежде чем добиться желаемого результата, когда, через неделю после появления этих грязных и пустых слухов, к нему в комнаты, без стука, нагрянула госпожа Юй. Усянь едва успел спрятать свой подарок, чтобы не испортить сюрприз, и поклонится с уважительным «Доброго вечера, мадам Юй.» Женщина, не церемонясь, выволокла Усяня на улицу за ухо, прямо к подножью храма предков, и Усянь было подумал, что просто Мадам пожелала лично отвести его в место наказания, пусть он пока и не понимал за что. Она стояла у него за спиной, и обвиняла в таких мерзостях, что Усянь даже не смог и слова вымолвить от шока и недоверия, что эта грязь льётся ему в уши. И говорила вот таким тоном. Холодным и злобным. Когда он набрался смелости возразить, ему на спину впервые опустился Цзыдянь, не сдерживаемый хозяйкой, развёрнутый во всю мощь; не настолько, чтобы разрубить его пополам, но каждый удар прожигал ему кожу и мышцы до костей, ломая и их. В конце концов, его ударили трижды, за каждый день проведённый в комнатах шицзе. Его наказали не за распутство, в которое госпожа не верила, а за то, что он посмел подпортить репутацию дочери Пристани Лотоса. Когда он был у себя в комнате, и шицзе придерживала ему волосы, пока его рвало кровью, Усянь пытался не потерять сознание от боли. Шицзе тогда плакала, винила себя в том, что случилось, а у Усяня сил хватало на слабенькую, совсем не убедительную улыбку, что разбивала Яньли сердце. Цзян Чэн когда узнал, хотел Усяня побить, чтобы добить наверняка, но слова Яньли о том, что это пустые слухи, и ничего из них не имело места быть, он успокоился. Помогал старшей сестре заботится о раненном Усяне, менял тазы с теплой водой, таскал бинты... . . . Подарок, Усянь не подарил. Валяется где-то в закромах комнаты, с пятнышком крови на самом краю. Он и не подарил-то его лишь потому, что подарок был испорчен, а новый он просто не успел подготовить. Сбежал в тот день, и целый день пропадал, не мозоля глаза Госпоже Пристани Лотоса. Это был самый лучший подарок, который он мог сделать, — так она сказала. Зато теперь, каждый раз когда он слышит этот тон, полный холода в его сторону, у Усяня леденеет даже загривок. Он и сейчас-то, наверное, сидит, белый как одежды Ланей. При звуке этого голоса вся кровь прилила к голове Вэй Усяня, а затем схлынула назад. Хорошо, что его лицо было измазано белилами, и его бледность осталась незамеченной. Вэнь Сюй краем глаза наблюдающий за Усянем, с недоумением оглянулся на Отца, взглядом показывая на оного. Бледный, как тот призрак-висельника, Усянь с ужасом смотрел на иллюзию, оцепеневший от страха. Жохань даже встал, хмуро глядя на мальчишку. Что его так напугало? Уверенными шагами к ним приближался мужчина в фиолетовом одеянии, полы его цзяньсю свободно развевались по ветру, а рука покоилась на рукояти меча. К его поясу был подвешен серебряный колокольчик, при ходьбе, однако, не издававший ни звука. Мужчина имел тонкие брови и миндалевидные глаза, в которых читалась сдерживаемая мощь, перемежающаяся с еле различимым намерением атаковать; оно холодными молниями вспыхивало в глазах, когда мужчина пристально смотрел на что-то; черты лица его были привлекательны, но резки. Он остановился в десяти шагах от Вэй Усяня, выражение его лица было подобно заточенной стреле в натянутой тетиве лука, готовой поразить цель в любой момент. Даже его поза источала высокомерие и самоуверенность. Мужчина нахмурился: — Цзинь Лин, почему ты так долго? Тебе и впрямь нужно было, чтобы я пошёл за тобой? Посмотри, в какой недостойной ситуации ты оказался! Сейчас же вставай! Цзян Ваньинь пробормотал: — Золотой колокольчик? Что за нелепое имя... — А мне кажется очень символичное, и милое, — мягко улыбнулся Цзян Фэнмянь. Первоначальное оцепенение спало, и Вэй Усянь быстро сообразил, что дело плохо. Он незаметно согнул палец внутри рукава, и бумажный человечек вернулся к нему. Цзинь Лин почувствовал, что ужасная тяжесть, наконец, покинула его, и тут же вскочил на ноги, схватив свой меч. Он встал подле Цзян Чэна и угрожающе указал мечом на Вэй Усяня: — Я переломаю тебе ноги! Теперь, когда дядя и племянник стояли рядом, в глаза бросалось их невероятное сходство, мужчину и юношу можно было с лёгкостью принять за братьев. Цзян Чэн сделал движение пальцем, и бумажный человечек вылетел из руки Вэй Усяня и приземлился прямо в его ладонь. Заклинатель мельком взглянул на бумажку, и на его лице появилась враждебность. Цзян Чэн сжал ладонь, и человечек вспыхнул и сгорел дотла под крики злого духа, заключенного в нём. Наследник Цзян тяжело сглотнул: — Значит мать... Цзинь Лина, действительно цзецзе. По Усяню прошла дрожь, и он будто вернулся в реальности с сиплым: — Шицзе не допустила бы такого поведения собственного ребёнка. -Тогда почему по твоему этот мальчик так на меня похож? — возразил Ваньинь. Усянь покачал головой: — Южные черты присущи и Цзянам и Цзиням. Отец Цзинь Лина, в любом случае Цзинь. Но я не верю, что шицзе воспитала бы сына так плохо. Возможно мальчик похож на тебя-будущего, только из-за сходств южного населения. Цзян Чэн вздохнул: — Ну что за бардак. В твоих словах есть правда, но это путает меня ещё больше! В добавок, там напрямую говорится «дядя и племянник» — неужели ложь? Вэнь Жохань лениво протянул: — Тогда нам следует читать дальше, чтобы распутать клубок мыслей, не правда ли, наследник Цзян? Упомянутый сглотнул, и коротко поклонившись кивнул Верховному, повернувшись с явной мольбой в глазах, к Не Хуайсану. Цзян Чэн жестко отчеканил: — Переломать ноги? Что я тебе говорил! Если встретишь заклинателя, следующего такому извращённому пути, убей его и скорми своим собакам! Усянь гулко сглотнул, и краем глаза глянул на удивлённого Цзян Чэна. Тот прекрасно знает о слабости Усяня к собакам, пусть и не понимает по сей день, почему этот страх вообще существует. Повёл объединенную армию на него, явно ненавидя всем сердцем, раз уж любой следующий тёмному пути должен подвергаться таким издевательствам. Усянь невольно подумал «Спасибо что «Убил» прозвучало раньше, чем «Скорми собакам», быть разорванным этими монстрами, будучи при этом живым...» Усянь вздрогнул, и опустил голову. Воспоминание с улиц пронеслись перед глазами, за одно лишь мгновение, остановившись на одном конкретном. Зимой, самой лютой на памяти Усяня, за одну лишь ночь, стало жуть как холодно, а сугробы навалило с рост взрослого человека. Бродячие животные, привыкшие к выживанию, смогли найти себе пристанище; умные коты прятались в чердаках у людей, а собаки рыли себе норы прямо в снегу. Он сам спрятался в куче сена в одном амбаре, рядом со скотом. Так и уснул, под коровье мычанье, и козье блеянье. Проснулся от крика. Первым делом подумал: «Нашли!», мяо позже, понял — ошибся. Скот в амбаре весь передох от холода, и хозяйка кричала от горя. Не мудрено, единственный заработок зимой для этой семьи, была продажа мяса. Зарубают одну козу, и продают целую неделю. А весной разводят утраченную животину, продавая молоко от коров, или яйца от кур. А тут вся животине передохла, вот и кричит старая хозяйка. Усянь тогда сбежал по тихому, когда старушка убежала плакаться мужу. Местные разгребали снега, протаптывали дорожки друг к другу, и проявили удивительное взаимодействие к общей беде. А ведь Усянь помнил, как тот кожевник переругивался со старой торговкой с окраины, а сейчас вон, помогает ей убирать сваленное дерево. Пока шёл к другому месту, дрожа от холода, по чуть-чуть понимал, что несчастье настигло не только ту пожилую пару. У всего Илина передох скот, у кого от холода, кто говорил, что растерзали волки, кто-то даже причитал о злых духах! Люди качали головами от беды, и не знали, что делать. Весь городок лишился мясного провианта, а исправить ситуацию смогут, только когда сугробы растают, и можно будет обратиться с соседнюю деревню, купить нового скота. Обычно, жалостливые люди подкармливали собак мясными обрезками, или костями, а те в благодарность, и в понимании что «Тут — еда!», оставались, и берегли семью от диких тварей, ну, или просто пасли место прикорма. В тот год их не кормили. Кости от умершей скотины шли на бульоны, и варились по нескольку раз, в конце концов превращаясь в негодную даже для собак пищу, а мясо в тот же день разделали, и засолили в бочках — непригодное для еды здесь и сейчас. Собаки зверели от голода, и Усянь, даже когда живот скручивало от голода, не осмеливался выйти, питаясь кислящими ягодами шиповника, что росли неподалёку. Слушал, как вдалеке перелаивались собаки. Проблема с водой вынудила выйти его в поисках источника. Привычно быстрая и весёлая речушка, где местные ловили рыбу, и носили воду, той зимой замёрзла. Единственным источником воды оставались три колодца на весь город, и люди ходили туда по очереди, не толпясь, но договариваясь заранее с хозяевами. Конечно, бродяжек туда не пускали, и Усяню пришлось искать обходные пути. Он никогда не забудет, как на очередном повороте, к старушке, которая не отказывала ему в плошке воды каждый день, одна единственная псина загрызла нескольких, ещё слепых котят, от недавно окатившейся кошки. Та тоже дралась за своих детёнышей, и ожидаемо попала под раздачу. Тот пёс устроил настоящий пир для своей стаи, -«Вожак наверное…» — думал Усянь, едва дыша от страха, и желания остаться незамеченным. Кишки, оторванные лапы у сустава, клочки шерсти, снег смешался с кровью; тушки мертвого кошачьего семейства утопило в снегу на добрых пол метра. Детская фантазия, как водится, весьма живая на воображение. Усянь представлял себя на месте тех котят, и понимал, что настолько же беспомощный перед целой стаи оголодавших псов. Своё живое воображение он сохранил. Представить, как его при жизни, но уже сейчас, жрут собаки, не составляло труда, и Усянь ужаснулся подобной перспективе. Вэй Усянь быстро отступил назад, не тратя драгоценные секунды на бесполезные попытки добраться до своего ослика. Он думал, что после стольких лет жгучая ненависть, что испытывал к нему Цзян Чэн, должна была угаснуть. Но она, напротив, разгорелась лишь сильнее, подобно вину в сосуде, что хранилось многие годы. Сейчас ненависть Цзян Чэна распространялась не только на Вэй Усяня, но и на тех, кто следовал тому же пути, что и он! Глава Цзян недоумённо моргнул: — Жгучая ненависть? Цзян Ваньинь буркнул немного злобно: — Что ты там натворил, дурень? Усянь осторожно пожал плечами, проигнорировав. «Может стал тёмным заклинателем, на чьих руках кровь тысячи жизней?» — подумал Усянь. Он предпочитал большую часть времени воспринимать эту гипотетическую историю о себе, как о сказке, вымысле. Думать о том, что он стал чудовищем, ему не хотелось. Не хотелось думать и о причинах. Усяню вообще казалось, что, если всё это «гипотетическое» подтвердится, ему останется только удавка, или лезвие меча. Жить будучи монстром... Цзинь Лин почувствовал поддержку своего дяди и бросился в атаку ещё яростнее. Вэй Усянь запустил два пальца в свой мешочек-ловушку, готовясь что-то достать из него, как вдруг перед его глазами голубой молнией сверкнул меч. Столкнувшись с оружием Цзинь Лина, в мгновение ока меч высек из него золотые искры, да так что сияние золота померкло. Лань Сичэнь осторожно и вежливо сказал: — Это меч моего брата Ванцзи — Бичэнь. Вэнь Сюй слегка склонив голову на пару ударов сердца отозвался: — Сильный клинок, ваш брат достиг высот в совершенствовании. Моё уважение. Сичэнь склонился в благодарственном поклоне, пока Цижэнь мягко улыбался. В конце концов, излишняя гордыня запрещена в Облачных глубинах. Однако, ему ничего не мешает оставить капельку родительской гордости, верно? Он баюкал Ванцзи на руках, когда тот был маленьким, учил его с младшества, и был ему опорой и поддержкой долгие годы. Он может себе позволить некоторую слабость в этом вопросе. Дело было не в качестве мечей, а в огромной разнице в силе людей, их державших. Вэй Усянь уже с филигранной точностью рассчитал время для своего трюка, но сияние меча сбило его с установленного ритма, и он внезапно споткнулся и неуклюже шлёпнулся на землю, прямо на чью-то белоснежную обувь. Секунду помешкав, он медленно поднял голову. Первым, что увидел Вэй Усянь, было тонкое длинное лезвие меча, полупрозрачное и кристально чистое, словно созданное из льда. Среди заклинателей этот меч слыл одним из самых известных. Вэй Усянь чувствовал его мощь бесчисленное множество раз, как по одну сторону с ним, так и против него. Рукоять меча была выкована из чистейшего серебра с использованием секретной технологии; лезвие его, чрезвычайно тонкое и почти прозрачное, обдавало своих противников холодным дыханием льда и снега и в то же время могло разрезать сталь, как масло. Меч выглядел лёгким как пушинка, что вот-вот взмоет ввысь, на деле же весил довольно много, и обычному человеку было не под силу сражаться им. Усянь вдруг, совсем не к месту, задался глупым вопросом: — Глава Вэнь? — Ммм? Мужчина лениво глянул на Усяня, не проявляя никакого интереса к беседе. — Я много читал о Вас, но ни слова не припоминаю о Вашем оружии. — Сейчас у меня нет меча, — покачал головой Жохань. — А почему? Мужчина усмехнулся: -Ты когда нибудь пробовал залить море в кувшин из-под вина? Нет? Вот и мой меч на это не способен. Усянь всем своим видом выражал искреннее недоумение, и Жохань со вздохом приподнявшись, попытался объяснить: — Как ты знаешь, меч заклинателя связан с его ядром. Чем сильнее заклинатель, и его ядро, тем сильнее становится клинок. Я стою в шаге от бессмертия, и как такового, ядра у меня уже нет. Я строю основу бессмертия, а значит и меч мой тоже будет меняться. Оболочка заклинательского меча делается из специального сплава, и способна выдерживать силу совершенствующегося до определённого момента. Оболочка моего меча разрушилась, и как такового его в этом мире нет, но его дух –есть. –мужчина показательно призвал в ладони сферу, внутри которой парил полупрозрачный силуэт меча, что летал по кругу духовного шарика, оставляя за собой шлейф из ци. — Когда я достигну бессмертия, я могу из собственной силы соткать ему новый сосуд, который не будет разрушаться под натиском его силы. Усянь улыбнулся, немного перегруженный информацией: — Вы говорите о мече так, будто у него есть своё собственное «Я», а не только осколок Вашей души. Жохань убрал сферу, и мягко улыбнулся: — Чем сильнее заклинатель, тем больше души появляется в оружии. В моём клинке есть полностью сформированная душа, которая соответствует всем стандартам живого человека. Мальчик замер, моргнул один раз, спросил снова: — Но это же невозможно. Душа может зародиться только в утробе женщины. Жохань покачал головой: — Это заблуждение. Ци, как таковая — сила самой жизни. Когда умирает что-нибудь живое, человек, животное или растение, оно оставляет от себя капельку живой энергии. Мы, заклинатели эту ци накапливаем, и совершенствуемся. — Да, помню нам рассказывали что-то такое на уроках в детстве, — кивнул Усянь. Мужчина ухмыльнулся: — Верно. Этих объяснений обычно хватает, и никто больше не погружается в вопрос более детально, — он покачал головой, словно в разочаровании людской недалёкостью. — В ци остаются крупицы душ, и мы когда совершенствуемся, накапливаем эти осколки. У людей душа обычно полная, так что все осколки уходят в самое близкое к заклинателю — оружие. За годы совершенствования, душа клинка растёт, и сплавляет крупицы в полноценный дух, а потом и душу. Усянь наклонил голову, и забормотал едва слышно: — Так мне тогда не показалось... Жохань с тихим «Хм?», привлёк внимание мальчика, и тот попытался объяснить: — Да на последней охоте, дело было странное. Мой меч без приказа отразил атаку со спины, а я потом долго понять не мог, как так вышло. Уже хотел все списать на собственное помутнение рассудка, — мальчишка ухмыльнулся, и покачал головой, словно в насмешке над собственными мыслями. Жохань с неопределённым «Ясно.», и странным взглядом, вдруг предложил: — Хочешь потанцуем? Усянь глянул вопросительно, а ударом сердца позже заколебался с ответом. На его лице читался одновременно и некоторый ужас от подобной перспективы, и азарт по тем же причинам. В борьбе победил азарт, и мальчик кивнул, с тихим: — Вы только меня не прибейте случайно. Жохань сглотнул смех, и ответил на первый взгляд серьезно: — Посмотрим, Вэй Усянь, — смешинки в глазах мужчины, явно указывали на его веселье, так что Усянь смело улыбнулся в ответ, с тихим предвкушением в груди. Сразиться в Верховным заклинателем, пусть и в дружеском бою! Это же такая уникальная возможность! Лезвие развернулось, отдаляясь от Вэй Усяня, затем он услышал лёгкий «звяк» у себя над головой — меч вернулся в ножны. В ту же секунду раздался отдалённый голос Цзян Чэна: — А я всё думал, кто же это. А это оказался второй молодой господин Лань. Ноги в белоснежной обуви обошли Вэй Усяня и неторопливо сделали три шага вперед. Вэй Усянь поднял голову и встал. Проходя мимо своего неожиданного спасителя, он будто случайно на секунду встретился с ним взглядом. Его окружала атмосфера безмятежного лунного света. Семиструнный гуцинь, что висел за его спиной, был у́же, чем другие цитры; его чёрный корпус высечен из дерева неярких цветов. На голове мужчина носил белую лобную ленту с плывущими облаками. Кожа бледная, лицо благородное и утонченное, будто выточенное из лучшего нефрита; глаза неимоверно светлые, словно созданные из цветного стекла, поэтому взгляд его казался отстранённым от всех сует. Мужчина этот был соткан из снега и льда, выражение его лица всегда оставалось холодным и бесстрастным, не изменившись даже при виде нелепого вида Вэй Усяня. Ни единой пылинки, ни следа несовершенства не нашлось в его облике. С головы до пят он был безукоризнен. И все же, в голове Вэй Усяня большими буквами ярко вспыхнули два слова. Траурные одежды! Цижэнь не закатил глаза, но был на грани того, чтобы сделать это. Что сын, что мать, право слово. Учитель по сей день помнит слова той женщины: «Лани носят белое, в память о собственной личности, что они похоронили под сводом правил!» — слова, сказанные в пылу гнева, после особенно неудачной охоты, когда правила Гусу действительно чуть не похоронили трёх невинных человек. Цансэ недолюбливала Гусу, и её сын, судя по всему, тёплых чувств тоже к ним не питает. Не то чтобы Цижэнь был этому удивлён. Такие люди как Цансэ Саньжэнь и Вэй Усянь, действительно не подходят спокойным и мирным местам вроде Гусу Лань. Они виделись Цижэню ярким и пёстрым праздником, полных смеха и радости. Действительно пламя и вода, во всех смыслах и пониманиях. Траурные одежды, не иначе. Все заклинатели наперебой расхвалили одеяния Ордена Гусу Лань как одни из самых изысканных, а самого Лань Ванцзи — как одного из самых невыразимо прекрасных людей, кои рождаются раз в сто лет. Но ничто не могло стереть с его лица печальное выражение, словно он скорбел по давно умершей любви. По воле неумолимой судьбы пути врагов рано или поздно пересекаются, и если счастье не повторяется, то беда никогда не приходит одна... Лань Ванцзи стоял неподвижно и молчал, устремив взгляд на Цзян Чэна. Цзян Чэн тоже считался исключительно красивым, но, находясь рядом с Лань Ванцзи, явно проигрывал, его красота казалась теперь блеклой и несдержанной. У Цзян Ваньиня сердито засопел, и буркнул в сторону Усяня: — Блеклой и несдержанной, да? Усянь с подрагивающими губами, то и дело норовившими сложится в улыбку, поднял руки вверх в знак капитуляции. Ваньиню то и предъявить нечего было, мало того, что это были мысли Усяня, и по хорошему обижаться должен он, а не на него; так в добавок, и вся эта книга доверия не вызывала, и верить ей — всё равно что на смех себя поднять. Цзян Чэн поднял одну бровь и произнёс: — Ханьгуан-цзюнь, а ты действительно «всегда там, где творится хаос». Значит, у тебя нашлась минутка и для столь глухого места? Обычно могущественные заклинатели из именитых кланов не тратили время на мелких сошек из числа злобных тварей. Но Лань Ванцзи был исключением. Он никогда не обращал внимания на силу своей добычи и шёл на ночную охоту, даже если создание тьмы не отличалось свирепостью и его убийство никак не могло принести славу заклинателю. Если где-то нуждались в помощи, он спешил туда. Лань Ванцзи был таким с самых юных лет. «Он всегда там, где творится хаос» — таков был почерк Лань Ванцзи во время странствий и ночной охоты. Прозвище это заключало в себе восхищение его безупречными моральными качествами и стилем. Но сейчас Цзян Чэн произнёс эти слова с долей насмешки, что было весьма и весьма невежливо. Даже ученикам, что шли вслед за Лань Ванцзи, стало не по себе от них. Вэнь Сюй усмехнулся: — «Всегда там где творится хаос», даже не знаю это хорошая репутация, или дурная? Сичэнь покачал головой с лёгкой улыбкой: — Скорее хорошая, господин Вэнь. Сюй пожал плечами: — Просто это так звучит, будто стоит прийти Лань Ванцзи, и всегда происходит какое-то безобразие. Наследник Лань кивнул, со смешинками в глазах: — Пожалуй вы правы. Над формулировкой стоило бы поработать. Лань Цзинъи со свойственной ему прямотой заметил: — Но ведь и глава Ордена Юньмэн Цзян тоже здесь, разве нет? Жохань покачал головой, увеселённый таким «неправильным Ланем»: — Свойства характера не вырвали даже сводом правил. Вот уж действительно сильный дух. Цижэнь глянул на него не впечатлённый. Свойства характера тогда еще только наследника — Вэнь Жоханя, они тоже вырвать не смогли. Как был бедокуром так и остался, даром что взрослый, состоятельный мужчина, глава Ордена, с двумя сыновьями за спиной. Цзян Чэн сурово оборвал его: — Цыц! Кто позволил тебе встревать в разговоры старших? Значит вот как воспитывают учеников в Ордене Гусу Лань, что всегда славился своими манерами? Лань Ванцзи, казалось, не хотел принимать в перепалке никакого участия и выразительно посмотрел на Лань Сычжуя. Юноша понял его без слов — то было указание младшим ученикам разговаривать между собой. Поэтому он, подавая пример остальным, заговорил с Цзинь Лином: — Молодой господин Цзинь, ночная охота всегда была честным соревнованием среди кланов и орденов. Но усеивание всей горы Дафань сетями, которые мешают другим заклинателям и в которые они ненароком угождают, можно считать прямым нарушением принципа соревновательности, как вы считаете? Фэнмянь сделал мирный комплимент Лань Цижэню: — Ваш воспитанник весьма образован, и взращён достойным молодым господином. Вы действительно не знаете себе равных в воспитании молодых юношей. Смею надеяться, пребывание моих сына и воспитанника в Облачных глубинах пойдёт им на пользу, и они смогут подчерпнуть информации. Учитель Лань слегка склонил голову в качестве благодарности за тёплые слова, и ответил: — Этот юноша не обязательно именно мой ученик, глава Цзян. Однако ваши слова весьма лестно слышать этому учителю. Этот учитель уверен, что сможет обучить ваших младших новому и достойному. Они обменялись поклонами, и Не Хуайсан обозначив это как окончание беседы, продолжил чтение. Цзинь Лин суровым выражением лица ничуть не уступал Цзян Чэну: — Они попадаются в сети по собственной глупости. Что я могу с этим поделать? Я разберусь со всем, когда поймаю добычу. Усянь угрюмо покачал головой, с тихим «Маленький павлин...» Лань Ванцзи нахмурился. Цзинь Лин собирался продолжить, но вдруг в ужасе понял, что не может ни раскрыть рта, ни произвести и звука. Заметив, что нижняя и верхняя губы его племянника крепко сжаты, словно склеены, Цзян Чэн переполнился гневом. Его пренебрежительное отношение к окружающим, что он силился сдерживать, вырвалось, наконец, на волю: — Ты, по фамилии Лань! Что ты себе позволяешь?! Ещё не пришёл твой черед поучать Цзинь Лина! Так что сними заклятие, сейчас же! Вэнь Сюй повеселённый ухмыльнулся: — Как не вежливо. Усянь приподняв бровь заметил: — Маленький Цзинь тоже не вёл себя вежливо. Наследник Вэнь слегка покачал головой, рассматривая орнамент на своей пиале с чаем: — О благородстве ордена Лань ходят такие слухи, что диву даёшься, что столь молодые господа по сей день не вознесли к небесам как бессмертные. Столько благородства, и чести... — он ухмыльнулся скорее злобно, чем весело. — Однако на деле, они затыкают рот детям, и участвуют в осаде на одного единственного человека. Разве это благородство? Не Минцзюэ хмуро встрял в беседу: — Мы не знаем, почему на Старейшину Илина пошли войной в действительности. Ещё рано судить: было это благочестивым поступком, или ошибкой. Вэнь Сюй дёрнув плечом ответил: — Я всё ещё не вижу ни малейшего безумия у будущего Вэй Усяня. Если он был безумен в прошлом, разве Гусу Лань не должны были попытаться помочь, вместо того чтобы просто уничтожить? А если Вэй Усянь не был виноват, то почему они не встали на его защиту? Сичэнь покачал головой без тени привычной улыбки: — Всем нельзя помочь, молодой господин Вэнь. Как ни старайся, жертвы были и будут. Вэнь Сюй отставил пиалу, и посмотрел прям на Лань Сичэня с безразличием: — Тогда не следует говорить, что вы благородный Орден, если у вас в порядке вещей просто сказать, что он — виновен, и не подлежит реабилитации. Как бы там ни было, я все ещё остаюсь при своём мнении, что Старейшина Илина был Вам просто не удобен, и вы его уничтожили без попытки помочь. Он стал слишком опасен и не подконтролен, учитывая его силу, которую нам описывали, — он усмехнувшись, отвернулся, и добавил. — Считайте это интуицией. Сичэнь с Цижэнем хмуро переглянулись, и не стали больше ничего говорить. Переубедить человека, который уверился в собственной правоте — дело сложное, а учитывая, что говорят они с Огненной кровью Вэней, то и вовсе бесполезно. Несомненно, они оба запомнят эти слова, и при случае смогут их вернуть. Однако их репутация и честь были не настолько задеты, чтобы раздувать из этого политический конфликт. Особенно учитывая кто отец Вэнь Сюя. Заклятие молчания часто использовалось в Ордене Гусу Лань, чтобы дисциплинировать учеников. Вэй Усянь сотни раз страдал от этого, казалось бы, простого трюка. Заклятие было нетрудным для изучения, но, тем не менее, только члены клана Лань владели секретом его снятия. Если виновный пытался заговорить через силу, то либо его губы рвались до крови, либо горло сипло на пару дней. Единственным выходом оставалось молчать и хорошенько обдумывать своё неправильное поведение, пока не истечёт время заклятия. Усянь, уныло покачал головой, думая, что в этом кошмаре ему жить целый год! Слово не скажи — заткнут! Безмолвие для него — всё равно что пытка. Почему вообще существует заклинание чтобы затыкать рот?! Что за нелепое творение, гуй его! — Глава Вэнь, — Усянь тихонько подергал чужой рукав, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. -Ммм? — Я хочу придумать заклинание от заклинания молчания. Не хотите поучаствовать? Глаза мужчины блеснули, и он кивнул, тихо добавив: — Я-то могу разорвать заклинание и сам, но полагаю, ты когда будешь учиться в Облачных глубинах тебе это пригодиться. Усянь уныло кивнул, и благодарно улыбнулся. Лань Сычжуй произнёс: — Глава Ордена Цзян, нет причин гневаться. Если молодой господин Цзинь не будет противиться, заклятие спадёт само через тридцать минут. Не успел Цзян Чэн открыть рот, как из леса к нему выбежал мужчина в фиолетовых одеждах Ордена Юньмэн Цзян с криками «Глава Ордена!», но, увидев Лань Ванцзи, тут же осёкся. — О! Тварь объявилась? — предвкушающее произнес глава Не. Цзинь Цзысюань подавился только что выпитым чаем, и с трудом прокашлявшись вдруг покраснел. Лань Сичэнь забеспокоился: — Вам не хорошо, наследник Цзинь? Тот помотал головой, и помахал рукой мол «Всё нормально». С трудом прокашлявшись, он просипел: — Всё в порядке, прошу прощения. В то же время, в голове Цзысюаня верещало истеричное «Как я мог забыть, что идёт ночная охота?!». За всеми этими переживаниями о будущей супруге, и сыне, и смерти отца... Он совсем забыл! Стыд какой! Не Хуайсан ещё пару раз неуверенно глянув на наследника Цзинь, всё же продолжил чтение с каждым словом возвращая в текст эмоции. Цзян Чэн сардонически произнёс: — Говори уже. Опять одной дурной вестью больше. Мужчина вполголоса продолжил: — Недавно по лесу вихрем пронесся голубой меч и уничтожил Сети божественного плетения, что вы установили. Не Минцзюэ разом сгорбился, и будто бы обиделся. Хуайсан, не глядя, переложил книгу на колени, не перерывая чтения, одной рукой похлопал брата по локтю, словно в утешение. Хуайсан знал, как брату обидно, что ночной охоте в книге не уделяют должного внимания, впрочем, это не мешало ему иметь своё мнение относительного этого вопроса. В общем то, Не Минцзюэ нельзя было назвать фанатичным к битвам, или что-то вроде этого, но он определённо любил вызовы. Не важно, чего это касалось, если с ним поспорить, «Сможет ли прославленный Чифэн-цзюнь одолеть сотню озлобленных призраков за неделю» — он купится, и пойдёт доказывать непонятно кому, непонятно что, — Хуайсан знал. С детства, любимый младший брат Не Минцзюэ научился видеть таких, жадных до крови и зрелищ людей, отпугивая их заранее. Найти одного такого повешенным, одного разорванным псами... Ну, слухи быстро расходятся. Когда Хуайсану было двенадцать, к их дому больше не подходили такие люди. Шла дурная слава, о которой брат был ни сном, ни духом, и пусть себе дальше остаётся в неведенье. Если его гэгэ нравится смотреть за ночными охотами, пусть себе смотрит. Но участвует пусть только в случае необходимости, или абсолютной уверенности в победе. Цзян Чэн бросил на Лань Ванцзи резкий взгляд, и открытая неприязнь перекосила его лицо: — Сколько сетей уничтожили? Мужчина еле слышно ответил: — Все... Больше четырёх сотен! Цзян Чэн закипел от ярости. Он никак не ожидал, что поездка в эту глушь окажется столь неудачной. На самом деле он прибыл сюда, чтобы помочь своему племяннику. — Племяннику? — едва двинув губами произнёс Цзинь Цзысюань. Что ж, он услышал прямое подтверждение тому, что Цзян Яньли стала ему женой. Чувствовалось... паршиво. Блеклая, не уверенная в себе девушка, у которой совсем нет интересов. Зачем ему такая жена? Чтобы была? Нет уж, спасибо! Если эта книга — реальное будущее, Цзысюань сделает всё, чтобы его супруга была той, которую выберет его сердце. Ему не нужна жена, которая сделала его сына таким избалованным, наглым мальчишкой! Быть в себе уверенным — несомненно важно, но бросать людей в лесу с тварями — чересчур! Мысли о сыне, согрели сердце Цзысюаня. Да, он был дурно воспитан, но он был его плотью и кровью. Мелькнула мысль, что брак можно бы сделать действительным, только ради рождения такого потрясающего сына. Уж он-то позаботиться о его воспитании; вот узнает почему умер, быстро всё исправит, и сам будет воспитывать своё дитя. Но сына может подарить любая другая женщина! Тьфу ты пакость! Цзинь Лину в этом году исполнялось пятнадцать — возраст, в котором юноше пора заявить о себе и начать соревноваться с учениками из других кланов. Цзян Чэн очень серьёзно отнёсся к выбору места для ночной охоты и в итоге остановился на горе Дафань. Кроме того, он повсюду установил сети и запугал заклинателей из других кланов, намекнув им на последствия вражды лично с ним, так что все они были вынуждены отступить. Цзян Чэн сделал все для того, чтобы Цзинь Лин обошёл остальных в этой охоте, что было несложно при полном отсутствии конкурентов. Цзян Фэнмянь старательно сдерживал улыбку, но судя по обиженному взгляду сына, получалось не очень. Прокашлявшись, глава Цзян придал своему голосу строгости: — Цзян Чэн, такие траты не разумны. Впредь, будь осторожнее с распоряжением финансов Ордена. Цзян Ваньинь поклонился: — Да, отец. Фэнмянь кивнул, принимая вежливость сына. Если он и считает милым подобный поступок, обычного сурового А-Чэна, это не значит, что он должен это ему показывать. Его сын должен знать, как управлять Орденом, к тому возрасту в котором он находится в этом якобы будущем. И подобные траты действительно были крайне необоснованными, пусть это и было очаровательно. Хотя четыреста Сетей божественного плетения стоили колоссальных денег, для Ордена Юньмэн Цзян эта сумма ничего не значила. Но, если потерять сети было сущим пустяком, то потерять лицо — совсем наоборот. Цзян Чэн почувствовал, что из-за действий Лань Ванцзи его сердце охватила вредоносная Ци, порожденная гневом, и что он вот-вот переполнится ею. Он прищурил глаза и как бы невзначай начал поглаживать кольцо на указательном пальце правой руки. У Усяня зачесались старые шрамы. Даже смотреть на это кольцо было тошно, а уж когда владелец тянется к нему для использования, у него волосы встают дыбом. То был опасный признак. Все знали, что это было не просто кольцо, а магическое оружие устрашающей мощи, и когда глава клана Цзян касался кольца, он готовился убивать.

***

Закрыв книгу, Хуайсан потянулся, и спросил лениво: — Может отдохнем? — он на мгновение бросил взгляд к окну, и сказал. — Уже полдень. Фэнмянь неожиданно попросил: — Господа, могу ли я отлучится на пару страж? Вэнь Жохань глянул на него незаинтересованно, и поскольку последнее слово было за Верховным заклинателем, глава Цзян проявил больше почтения, с вежливым поклоном пояснив: — Этот, хочет слетать в Юньмэн, в резиденцию Ордена Цзян. Этому, хотелось бы получить ответы на некоторые вопросы, что возникли в ходе чтения. Жохань кивнул лениво, и взмахом руки отпустил главу Цзян, который на последок поклонившись всем присутствующим, удалился. Только его силуэт и мелькнул в окне, когда тот вставал на меч. — Ну что, ребёнок? Усянь перевёл взгляд на Верховного и склонил голову к плечу в немом вопросе. Мужчина с усмешкой поднялся, и за мгновение оказался у выхода, через плечо глянув на Усяня: — Пойдём, потанцуем. Усянь издал тихое «О!», будто только сейчас о чём-то вспомнил, и резво добежал до выхода, склонившись в вежливом поклоне на один лишь удар сердца, теперь стоя и сверкая улыбкой на всю округу. Жохань покачал головой и с мягкой улыбкой сделал уже было шаг на выход, когда из-за спины раздалось подозрительное: — Куда вы двое собрались? Не Минцзюэ поднялся на ноги, и скрестив руки на груди хмуро глядел на них двоих. Усянь на секунду растерялся, но со спины подталкивая Верховного к выходу, вдруг затараторил: — Нам очень надо! У меня проект по северному пируэту, и вообще, там север, а мы идем на солнце! Будьте здоровы глава Не! Последнее он прокричал, захлопнув двери. Не Минцзюэ обалдело моргнул, и спросил в тишине комнаты: — Чего? Вэнь Сюй захохотал, и откинувшись на подушки продолжал смеяться. Цзян Ваньинь буркнул: — Что за бред? Вэнь Сюй отсмеявшись с весельем уточнил: — Это — не бред. Это Вэй Усянь! Минцзюэ растерявшись пробормотал: — Бредовый Вэй Усянь. Сюй поднимаясь улыбался, медленно бредя к выходу. Вспоминал события минутной давности до мельчайших подробностей: растерянное выражение лица у Отца, тараторящий Вэй Усянь, подталкивающий Фуциня на выход, солнце что отбивалось от белоснежных одежд родителя сверкающим ореолом, и Усяня, что спрятался у него в тени. Несколькими днями раннее, такая бредовая картина не смогла бы появится у Вэнь Сюя и в самом пьяном сне. Но сейчас — это была реальность. Отец улыбался за последние пару дней чаще, чем за последние пару лет. В детстве, Сюй помнил, что Отец всегда был грустным, но улыбался ему и Чао, ласково, с родительской теплотой и любовью. Вэнь Сюй по сей день воскрешает в памяти те случаи, которые исчислимы на пальцах одной руки, когда Отец в его детстве был по настоящему счастлив, когда он смеялся. Когда они с Чао-ди выросли, Отец больше не улыбался так, как в детстве. Будто они с братом переросли какой-то порог, который радовал Отца, и ему больше нет причин для радости. Почему-то, Усянь действовал на его Отца, как-то не так. Не правильно. Но это не значит, что плохо. Вэнь Сюю нравится видеть, как Отец не отягощенный событиями прошлого, ведёт себя также, как и выглядит — молодо, с весельем и радостью воспринимая каждый шаг. Сейчас ему бы хотелось посмотреть на этот танец. Отец редко сражается, и показывает навыки только в качестве обучения, и только один раз. Видеть силу своего, практически бессмертного, родителя ему не довелось — Отец предпочитает сражаться в одиночку, и Сюй его где-то даже понимает. Зачем такому сильному человеку живой груз? Тряхнув головой, Сюй поспешил по едва видимому огоньку ци на берегу, — Отец всегда скрывался безупречно, а Усянь так и плескал живой радостью на всю округу. Маленький весёлый призрак.

___

Жохань снимая верхнюю мантию, бросил её небрежно на низкую ветку дерева, поправил наручи, и с вызовом в глазах, спросил: — Готов? Усянь оглянулся, оценил местность для сражения. Песок под ногами, в вперемешку с жухлой травой и мелкими палками и камешками, — таким бывает берег любой реки или озера; усеянная мелкой галькой вся поверхность у воды, — это наверное местные постарались, облагородили по своему разумению; да и несколько валунов и палок, глубоко вкопанных в землю. Мальчик кивнул: — Готов. Сорвавшись с места, Усянь оказался на расстоянии вытянутой руки от мужчины, целясь кончиком клинка в живот. Мужчина, не прилагая усилий, странно двинулся корпусом, пропуская лезвия клинка сбоку от себя, тут же делая шаг назад, когда Усянь попытался нанести горизонтальный рубящий удар. Они танцевали, как беспокойное неуловимое пламя, что движется по своему разумению, и грациозная вода что огибает препятствия на своём пути. Иронично, что их стихии вдруг поменялись местами. Сразу сказывался жизненный опыт, и беззаботная юность. Каким бы молодым не казался Вэнь Жохань, у него за плечами скрывались прожитые годы, и опыт, который он подчерпнул из жизни. Жохань ни разу не прикоснулся к чужому оружию, лишь уклоняясь. Волосы шли за ним длинным шлейфом, кончиками цепляясь за песок у самых ног, одежды тихо шелестели при особенно резких движениях, следуя за хозяином. Мужчина казался расслабленным, но внимательно наблюдающим за каждым действием ребёнка. Не то чтобы Жохань считал Усяня соперником, но он хотел оценить его мысль, а не силу. Далеко не у каждого клинка четырнадцатилетнего юноши, скрывается зачаток разума. Усянь вытянул первую ногу, перенеся на неё вес собственного тела, и горизонтально прошёлся мечом по песку, подняв пыльную завесу на пару ударов сердца. Пользуясь выигранными мяо, он парой шагов обошёл мужчину со спины, пытаясь ударить в голову. Мужчина ожидаемо уклонился, но угодил во взрывной талисман. Небольшой взрыв снова поднял завесу из песка, и Усянь снова этим воспользовался. Несколькими ударами, заставил мужчину отклонится назад, поближе к торчащей палке. Расчёт был на то, что волосы или полы одежд зацепятся за нее, но они лишь гладким шёлком скользнули мимо. Усянь чертыхнулся про себя, и прокусив большой палец, в воздухе начертил огненную вспышку. Он знал, что выиграть у Вэнь Жоханя — всё равно что повторить неимоверный подвиг знаменитого лучника И, и сразить само солнце. Куда уж Усяню. Он пытался лишить мужчину одного из чувств, лучше — нескольких, так у него появится хоть крохотный шанс. Огненная вспышка потухла, под влиянием мужчины, что потушил её собственной силой, даже без намеренья. — Пользоваться огненными техниками, против урождённого пламенной кровью? Глупо. Усянь ухмыльнулся: — Зато вы отвлеклись, глава Вэнь. Мужчина глянул в руку Усяня, и не заметив там меч, внезапно сделал пару шагов в бок, ожидая удара со спины. Но атаки так и не произошло. Усянь нападал с талисманами и вспышками ци, но мужчина лишь краем сознания уделяя бою внимания, пытался понять, куда мальчик дел свой меч. Когда Усянь кинул сразу семь взрывных талисманов, Жоханю пришлось сосредоточится. — Не обращать внимание на противника? — спросил Усяню с ухмылкой. — Как грубо. Жохань в ответ оскалился: — Был бы здесь настоящий противник... Подначка, по расчётам мужчины должная задеть юношескую гордость, совершенно неожиданно для него, прошла мимо, скользнув в глазах Усяня лишь тенью обиды, надёжно укутанной в сосредоточенности. Жохань хотел обменяться ещё парой реплик, но не смог, за чередой теневых талисманов, создающих слепые зоны. Сложные в изготовлении, и довольно бесполезные в бою. Почему они есть у Усяня? Нелепо. Усянь послал череду вспышек, очевидно ведя его куда-то по своему разумению. Мужчина позволил ему это, из чистого любопытства что задумал этот ребёнок. Усянь использовал ци, для мгновенного перемещения за спину мужчине, и довольно сильно поблек в глазах Жоханя, смотрящего за миром духовным восприятием. Трата была не по возрасту, и скорее с расчётом закончить бой одним ударом. Жохань торопливо отпрыгнул назад, когда песок под его ногами стал зыбкими, и будто живым, следуя за каждым его шагом странной горкой. Мужчина то и дело натыкался на ловушки, и тонкие нити ци, что мальчик искусно вплетал, к несчастью недостаточно хорошо маскируя. Будь Усянь по старше, а его контроль ци повыше, и Жохань пришлось бы немного напрячься для этого боя. Сейчас это скорее походило на догонялки. Наконец, из песка вылетел меч, подняв фонтан песка, Жохань прикрыл лицо рукавом, чтобы уберечься. Усянь подпрыгнул, и в полете схватив меч, полетел вниз, с лезвием наготове. Мужчина расхохотался, держа между указательным и средним пальцами кончик лезвия чужого меча, с ухмылкой заявив: — Это было не плохо. Усянь в ответ с весельем оскалился: — Разве я сказал, что это всё? Не дожидаясь ответа, Вэй Усянь направил меч вперёд, даже не пытаясь забрать его из чужих рук. Каким бы сильным не был Вэнь Жохань, против законов мира ему не отделаться, так что меч по скользящей пошёл вперёд. Мужчина отпрыгнул на пару шагов назад, и неожиданно улыбнулся. Кончиками пальцев коснувшись щеки, Жохань стёр пару капель крови от раны, что уже зажила. Этот ребёнок смог его ранить. — Поразительный ребёнок. –прошептал мужчина, почти с благоговением смотря на собственную кровь на кончиках пальцев. Усянь запыхался, но улыбнулся счастливо и довольно, пряча меч в ножны, и тут же в цянькунь. Сбоку от них раздалось: — Аа? Оба тут же повернулись в сторону звука, и им предстал наследник Вэнь, что умостился на ветке низкого дерева, с очевидным шоком на лице. Жохань торопливо стёр остатки крови с лица, и короткой вспышкой огня сжёг кровь на пальцах. Прокашлявшись, мужчина сложил руки за спиной, и вернув лицу торжественность и надменность сказал: — Пойдём, Вэй Усянь, укажу на твои ошибки в бою. Усянь с подрагивающими губами, то и дело норовившими сложится в улыбку, кивнул, и поклонившись наследнику Вэнь в приветственно-вежливом поклоне на едва ли удар сердца, тут же побежал следом, только длинный хвост с алой лентой и успел мелькнуть. Улыбка всё же расцвела на его лице, не способная исчезать надолго. Вэнь Сюй, до того умостив верхнюю накидку Отца, оставленную на ветке дерева, на коленях, смотрел вслед своему родителю и этому мальчишке. Вэй Усянь смог ранить его папу. Сюю, этого не удалось ни разу за всю жизнь. Не то чтобы он стремился навредить Фуциню, но ему, как наследнику, хотелось достичь хотя бы приблизительно уровня своего родителя. В этом плане ему очень не повезло, и повезло одновременно, в сравнении с другими наследниками. Всё нынешнее поколение может достичь уровня своих родителей, где то даже превзойти. Не зря же, в конце концов говорят, что дети- это лучшая версия обоих своих родителей. Но его отец — Вэнь Жохань. Сильнейший человек за последние четыре поколения. Самый близкий человек к бессмертию на данный момент. Стоять за плечом Отца — всё равно что стоять за барьером, таким крепким, что не возьмет ни один талисман, или клинок. Но как сыну, ему хотелось быть родителю не обузой, а надёжной правой рукой. Чтобы Отец мог положиться на него, мог доверять ему сокровенное. Сейчас Сюй впервые задумался о том, получится ли у него. В такой же задумчивости прошёл путь до постоялого двора. Общая комната была пуста, и Сюй с недоумением почуял запах гари. ... Что ж, наследники перепачканные требухой от рыбы, мукой, и будда знает, чем ещё — очевидно не то, что Сюй ожидал увидеть, заходя на кухню. Не Хуайсан стоя с ложкой капающей мёдом прямо на пол, спросил: — Не хотите присоединится? Наследник Вэнь вздохнул, и закинул одежду родителя в цянькунь. Кажется, он ещё может быть полезным.

***

Цзян Фэньмянь вернулся спустя стражу, вместо оговоренных двух, и выглядел до того белым, что Лань Цижэнь не шутя предложил медицинскую помощь. Мужчина в ответ лишь пространно покачал головой, и пусто попросил у остальных глав внеплановый сбор. Не Минцзюэ, хмурившийся с самого возвращения Фэнмяня, вдруг обронил: — Вэнь Жохань до сих пор не вернулся. На вопросительный взгляд главы Цзян, Минцзюэ добавил: — Ушёл с вашим воспитанником почти сразу как вы улетели, и до сих пор, ни одного ни другого не видно. Лань Цижэнь огладив бороду заметил: — Наследников тоже нет. Фэнмянь поджав губы, оглянулся, взглядом торопливо скользя по комнате, будто лично желая убедиться в правдивости чужих слов: — Детям подобное слышать ни к чему, — тяжело обронил мужчина. Главы переглянулись, и Минцзюэ широким шагом направился прочь из постоялого двора, на ходу бросив: — Я найду Вэнь Жоханя.

***

Звонкий смех Усяня разносился по округе, будто колокол, того и искать не пришлось. Минцзюэ широким шагом почти бежал на звук, хмурясь пуще прежнего. Вэнь Жохань — чудовище, каких поискать, а этот мелкий совсем не боится! Не то чтобы ему было дело до жизни мальчонки, но если Вэнь Жохань сделать хоть что-то в сторону ребёнка, он, Не Минцзюэ, сотрёт в порошок эту огненную сволочь! Плевать на Усяня, но Вэнь Жохань — тварь в человеческом теле, нужен только повод его убить. Не то чтобы поводов не было сейчас, но у Минцзюэ даже спустя десятилетие не было доказательств смерти Отца. Была лишь чистая, не замутненная уверенность, и ненависть что давно укоренилась в нём, ни на мгновение не смолкая, будто бьющееся сердце. Спрятав ци понадежнее, поглубже закопав в себе все человеческое, Минцзюэ сделался почти невидимым для заклинателя, не желая спугнуть возможное алиби для убийства. За очередным поворотом, в дальнем прилавке с принадлежностями для письма, обнаружился и мальчик, и Верховный заклинатель. Прилавок был добротный, целое здание без одной стены, и бумажными раздвижными дверьми шуфан, что сейчас были раскрыты настежь. Вокруг них валялись листы, и бесчисленные баночки с тушью, которые покрывали почти весь пол, и полки, а сама комната выглядела так, будто торговец лишь на пять минут отошёл, а местные дети уже устроили бедлам. У Минцзюэ прямо перед глазами пронеслась картинка, как из дальней комнаты выходит старый продавец, седой, повидавший жизни, и по старчески ворчит и причитает о хулиганах. Ну... хулиганом назвать Верховного, каким бы монстром он ни был — трудно. Сейчас этот мужчина улыбался, и казался таким греховно юным, что Минцзюэ, не зная его истинного возраста, дал бы ему не больше двадцати. А Усянь, поваленный на спину, хохотал, и отбивался от Жоханя, что тянулся к нему кистью. Ну точно старший и младший брат, что разыгравшись натворили дел, и только рады, в своей беспечной юности. Они с Хуайсаном в детстве тоже так проказничали... Оба хулигана были измазаны в туши как свиньи. По другому и не скажешь, право слово. И если у Вэнь Жоханя грязной была лишь одежда, и руки, то Усянь по уши был в чёрной дряни. Даже его чёрная одежда, каким бы невозможным это не казалось — была вымазана; — ткань выгорела на солнце за годы пользования, и пятна были видны, пусть и слабо. С истеричным смешком, глава Не подумал, что Усянь действительно знает девиз своего ордена, и сумел сделать невозможное, испачкав чёрным — чёрную одежду. У Минцзюэ дёрнулся глаз, и он прогрохотал: — Вэнь Жохань! Глава Не наблюдал, как алые глаза метнулись к нему, и всякие искры веселья и странной нежности исчезли, а улыбка сползла с губ мужчины, сменившись равнодушием: — Да, Глава Не? — Я даже знать не хочу, что ты здесь устроил, — процедил Минцзюэ сквозь зубы, вне себя от разочарования, и горько-сладких воспоминаний детства, что накатили против воли. — Глава Цзян вернулся. Собираем совет. Через цзы в восточном крыле. На этих словах, не желая задерживаться ни секундой дольше в этом бардаке, Минцзюэ удалился. Вэнь Жохань вздохнул, и отложил кисть, взглядом провожая фигуру в зелёном. Может Не Минцзюэ и не был плохим человеком в понимании Жоханя, но до невозможности нудным и чопорным- уж точно. Поднявшись на ноги, мужчина молча прошёл в другую комнату, на ходу доставая из бездонного рукава сменную одежду. Усянь растерявшись от появления главы Не, утёр рукавом нос, и взглядом наблюдал как из весёлого юнца, Вэнь Жохань превратился в равнодушного мужчину. Когда тот ушёл переодеваться, Усянь поднялся, осмотрел себя, и с истеричным смешком пробормотал: — А я пойду, пожалуй, найду себе одежду. Жохань, вернувшись через несколько пятерку фэней, на ходу застегивая наруч левой руки отозвался: — И помыться тебе не помешает. Весь в туши. Усянь наигранно возмутился всплеснув рукавами: — И кто в этом виноват, глава Вэнь? Мужчина поддержал игру, оглянулся по сторонам, посмотрел за спину, и спокойно пожал плечами с тенью улыбки: — Не имею понятия, Вэй Усянь. Усянь фыркнул, и посмотрев на свои руки вдруг шкодливо улыбнулся, и посмотрел на мужчину, стоящего в чистой одежде. А потом снова, на свои почти чёрные руки. Тот заметив хитрый, шкодливый взгляд, предупредил: — Не вздумай. Усянь сделал шаг. — Усянь. Ещё шаг. Мужчина не долго думая, обманным маневром обежал Усяня, и помчался в постоялый двор, и Усянь, судя по громкому топоту последовал за ним. Куда уж ребёнку до взрослого мужчины, на две головы выше? Не прошло и десятка ударов сердца, как шаги за спиной резко остановились, и Жохань на бегу обернувшись остановился, смотря на мальчишку в другом конце улицы, что улыбнулся и взмахнув рукавом на прощание пошёл в город, видимо искать себе сменную одежду. Верховный покачал головой, и дальнейший путь продолжил степенным шагом в коротком раздумье, — чего уж тут, и сотни шагов нет до постоялого двора, — прокрутил в голове последние пару часов. Заметив пятнышко туши на кисти, мужчина улыбнулся, и на ходу вытер его, большим пальцем объятым пламенем. Он так давно не играл в эту игру. Ещё наверное с детства своих сыновей. Правда смысл был другой, красить то нужно было бумагу, а не соперника. Ну, вариант Усяня Жоханю тоже понравился, особенно учитывая, что нужно беречь волосы, которые случись что, ему сушить по нескольку часов. Добавляет сложности пожалуй, это даже весело. Заприметив ворота постоялого двора, любое веселье последних нескольких часов исчезло, уступив серьезности. Интуиция его никогда не подводила, и сейчас, она вопила в тревожном ожидании.

***

Усянь вернулся спустя цзы, с мокрыми волосами, и в новой одежде. Простенькое чёрное ханьфу в два слоя, туго обхватившее туловище широким серо-алым поясом, и верхняя чёрная накидка со скромным, едва видимым алым узором. Прошлая одежда мальчишки была заметно изношена. Без заплаток, но было видно, что и рукав был порван однажды, кем-то бережно зашитый и украшенный красивым узором; и подол было видно, стиран не единожды, с той грязью, что обычно въедается со временем и годами использования, которую ничем, увы, не отстирать. В новой одежде, Усянь отчего-то выглядел старше, серьезнее. Как змея кожу сбрасывает, и сверкает по новому, так и Усянь стал выглядел иначе. Правда его обновки остались незамеченным кругом необычайно хмурых взрослых. У всех ци билась тревожно, и дядя Цзян отчего-то такой... Ну, иной мертвец лучше выглядит, если честно. Усянь разом подобрался, осмотрелся: наследников не было видно. Глава Вэнь настороженно вертит в руках книгу-якобы-будущего. Мальчик медленным шагом зашёл, обратил на себя внимание тихим шелестом одежд. Цзян Фэнмянь вздрогнул, глянул тревожно: — А, Усянь, ты вернулся. Всё в порядке? Усянь кивнул, спросил без веселья: — Что-то случилось, глава Цзян? Фэнмянь качнул головой, и прикрыл глаза: — Случилось. Но тебе знать нет нужды. Усянь медленным шагом подходил все ближе к гнезду, в котором уселись взрослые, спросил: — Вы летали в Пристань Лотоса, значит случилось что-то... — его осенила догадка, и он подавился следующим словом. Пристань. Что-то случилось с Пристанью Лотоса! Мальчик рванул на выход, но прямо перед ним, за одно лишь мгновение, появился Верховный: — Ты не пойдешь туда. Усянь нахмурился: — Я хочу знать, что случилось с моим домом, глава Вэнь. Прошу Вас, не препятствуйте мне, — мальчик склонился в уважительном поклоне, сглаживая свой грубый тон. Жохань качнул головой, и повторил со сталью в голосе, не терпящей препирательств: — Ты туда не пойдешь. Усянь сжал челюсть так сильно, что на скулах заходили желваки, на пятый удар сердца он спросил чуть ли не сквозь зубы: — Почему нет? Мужчина склонил голову к плечу, и посмотрел прямо в глаза: — Потому что ты нужен мне здесь, — заметив скользнувшую каплю недоумения, и сомнений, он добавил. — Я хочу выяснить что это за книга, и правда ли то, что в ней пишется. Усянь думал с десяток ударов сердца, спросил хмуро: — После того, я смогу полететь в Юньмэн? Мужчина замешкался, и Усянь настоял на ответе: — Я смогу? Жохань едва слышно вздохнул, и кивнул, будто принял только что крайне тяжелое решение. Усяню это не понравилось. Со стороны коридора раздалось вопросительно-недоуменное: — А что случилось? Обернувшись, присутствующие увидели Вэнь Сюя, что на ходу закрывал какой-то роман, судя по цвету обложки, и остальных наследников за его спиной, что шли маленькой группкой. Вэнь Жохань сложил руки за спину, и убрал любые эмоции, говоря: — Садитесь. Мы будем продолжать чтение. Сюй кивнул, не удивленный, и когда все расселись, спросил равнодушно: — Кто следующий будет читать? Ваньинь заметно нервничая, попытался создать видимость уверенности, и без дозволения взял книгу, открывая на нужном месте: — Я буду. В общем то, всем было всё равно, кто будет в роли читающего, так что никаких возражений не последовало. Гуаншань в тихой беседе спросил раздражённо у Цзысюаня: — Почему от тебя несёт как от поварихи в дешёвом трактате? Наследник Цзинь покраснел лицом, ответил тихо и неуверенно: — Наблюдал как готовят наследник Не и Лань. Возможно впитался запах. Прошу прощения отец, после этой главы, я приведу себя в порядок. Гуаншань кивнул, и добавил с тем же раздражением: — Ты мой сын, и должен выглядеть безупречно. Не смей меня позорить. Цзысюань кивнул с тихим: — Да, отец. Прокашлявшись, Цзян Ваньинь не видя возражений окружающих, успокоился, и начал читать ровно и чётко.

***

Однако, погладив кольцо какое-то время, Цзян Чэн заставил себя умерить пыл. Несмотря на нахлынувшую злость, как главе ордена ему приходилось брать многое в расчёт, и он не мог бросаться в омут с головой, подобно Цзинь Лину. После заката Цинхэ Не великих Орденов осталось три. Гусу Лань и Ланьлин Цзинь были довольно близки благодаря дружеским отношениям их глав. Цзян Чэн как глава Юньмэн Цзян уже находился в обособленном положении. Ханьгуан-цзюнь, или Лань Ванцзи, был весьма прославленным заклинателем, а его брат Цзэу-цзюнь, или Лань Сичэнь, — главой Ордена Гусу Лань, и братья всегда поддерживали хорошие отношения друг с другом. И если открытого конфликта можно было избежать, это и являлось лучшим решением. «Закат Цинхэ» звучит не очень обнадёживающее, однако это не то чтобы удивляло Не Минцзюэ. Ложных надежд у мужчины насчёт собственного счастливого будущего не было, и с большой вероятностью, в этой книге, главой Ордена наверняка является его брат. Идею с женой и ребёнком он отмёл в зародыше, его ориентация для него самого-секретом не была, в отличии от окружающих; так что Хуайсан был единственным возможным вариантом. И его диди был... ну, бездельник и бездарь, если уж быть честным. Хуайсан никогда не был политиком, или воином, он мягкий, вечный ребёнок, который нуждается в защите. Минцзюэ знал, что умер наверняка не красиво, и наверняка по той же причине, что его дед и прадед, и он знал, что это случится, не зависимо от того, изменят они будущее или нет. — Но брат бы никогда не допустил падения ордена, — раздалось неуверенное восклицание сбоку, заставляя Минцзюэ вздохнуть. Хуайсан до сих пор не знает. Не знает о семейном проклятии сабли, не знает о сожранных душах их владельцев. Минцзюэ уберегал его от всего хоть немного жестокого, и сейчас понятия не имел, как выкрутиться из цепких рук младшего брата. Он безразлично пожал плечами: — Возможно я умер на ночной охоте, или вроде этого. Ну, брат был дурак дураком, но ложь он считывал отлично. — Ты лжешь мне, — сказал Хуайсан, прищурившись глядя на старшего брата. Минцзюэ ответил приподнял бровь, сохранив лицо при плохой игре: — Да что ты? Правда, что ли? В качестве закрепления своих слов, Минцзюэ безнадёжно испоганил младшему прическу под возмущенный писк, заняв его на ближайшие пол стражи. У него терпеть есть время подумать, как можно отвертеться от вопросов диди, и не влипнуть в его ментальную ловушку. Хуайсан умел задавать наводящие вопросы, и словами заводить собеседника в тупик, чем сам Минцзюэ иногда беззастенчиво пользовался, отправляя особенно вредных старикашек-старейшин поболтать с его младшеньким. Самому попасться на его удочку очень уж не хотелось, а лгать Минцзюэ умел дурно. Хуайсан тем времени ворча под нос поправлял свои косы, размышляя о беспричинной лжи своего брата, и пытаясь понять насколько она беспричинна на самом деле. Его старший брат такой вредина! Кроме того, Цзян Чэн никогда не скрещивал свой меч, Саньду, с мечом Лань Ванцзи, Бичэнем, и никто не мог даже предположить, кто выйдет победителем. Хотя он и владел могущественным артефактом, кольцом Цзыдянь, передаваемым по наследству в их семье, гуцинь Лань Ванцзи, по имени Ванцзи тоже славился немалой мощью. А больше всего в жизни Цзян Чэн ненавидел отсутствие преимущества в бою, и без абсолютной уверенности в победе он всё же не рискнул вступить в схватку с Лань Ванцзи. Цзян Чэн медленно убрал левую руку с кольца. Похоже, что Лань Ванцзи не намерен был отступать, так что продолжать упорствовать не имело смысла. Цзян Чэн взвесил все «за» и «против» и впервые в жизни решил задолжать Лань Ванцзи. Читая эти строки, голос Цзян Чэна против воли его наполнился гордостью за самого себя. Он стал терпимее, и рассудительнее, и отлично умел рассудить о своих шансах на победу. Он даже смог сравниться по силе со вторым нефритом ордена Лань! В голове раздался голос матери, но на сей раз он не критиковал, а хвалил его; он представлял, как она говорит, что гордится им, что он молодец... Если бы только мама здесь была, наверняка бы так и сказала, но наверняка по своему, как и всегда. — Цзян Чэн? Слегка нахмурившись, Ваньинь продолжил читать, проигнорировав оклик отца. Он задумался, и вернулся к своему делу, значит он сделал всё от него зависящее в этот момент верно? После тёплых мыслей о похвале, не хотелось слушать упрёки. Пусть, даже воображаемые, слова матери, погреют его ещё немного. Он повернулся к Цзинь Лину, который продолжал сердито прижимать руку ко рту, и произнёс: — Ханьгуан-цзюнь захотел наказать тебя, так что на этот раз прими этот урок. Для него тоже не просто поучать учеников из других кланов. Тон его голоса нёс нотки сарказма, но кого именно он высмеивал, понять было невозможно. Лань Ванцзи же никогда не опускался до бессмысленной полемики, и лицо его по-прежнему ничего не выражало, будто он ничего не слышал. Вэй Усянь с недоумением склонил голову, не понимая, что не так с этим Лань Ванцзи. Почему его лицо такое... никакое? Красивый, спору нет, но из этого человека будто душу выкачали. Пустышка, да и только. В детстве, А-Ин видел таких, но у тех людей была действительно причина достойная, чтобы лишиться желания жить. Не то чтобы он обесценивал чувства второго нефрита, ни в коем случае! Но у тех людей у кого дом сгорел со всеми пожитками, у кого единственное чадо погибло через неделю после рождения, а были те кто бродяжничал годами, и так устал, что через неделю их находили вешанными на последних тряпках. Вот такое лицо было у второго нефрита. Будто он прям завтра пойдет вешаться на своей же ленте! Судя по тревожными переглядам четы Лань, те тоже это заметили. Хорошо, значит, знаменитый Лань Ванцзи такой не всегда. Обидно было бы, окажись тот, кого всем в пример ставят, таким холодным, бездушным камнем! Цзян Чэн вновь обернулся к своему племяннику, и в голосе его зазвучали стальные нотки: — Почему ты всё ещё здесь? Ждёшь, пока добыча сама придёт и бросится на твой меч? Если сегодня ты не поймаешь тварь, что терроризирует гору Дафань, не смей больше показываться мне на глаза! Цзян Чэн читал это пусто, в ожидании нотаций и упреков. Будто он и сам не видит, что его слова –чистая грубость, даром что младшему родственнику, который под его воспитанием растет! Когда ничего не последовало, он с недоумением продолжил читать, пропитывая своим замешательством каждое слово, с недоумением косясь на безразличного отца. Тому и плевать будто на дурной тон его будущего Я! Да что случилось с его родителем после возвращения с Юньмэна? Цзинь Лин бросил на Вэй Усяня суровый взгляд, но на Лань Ванцзи, человека, что заставил его замолчать, так же смотреть побоялся. Юноша убрал меч в ножны, выразил своё почтение двум старшим и с луком в руках скрылся в лесу. Лань Сычжуй произнёс: — Глава Ордена Цзян, Орден Гусу Лань вернёт то же количество Сетей божественного плетения, что было уничтожено. Лань Цижэнь, слегка дёрнув бровью, задумался. Просто адепт не смог бы говорить от лица всего ордена. Лань Сычжуй великолепно воспитан, имеет недюжинные навыки как боя так и общения, в добавок превосходно читает его младшего племянника, обладающего трудностями с выражением эмоций, а значит наверняка рос, всё детство и юношество видя Ванцзи достаточно часто. Может ли быть, что Сычжуй ему внук, по старшему или младшему племяннику? Судя по интервалу будущего, пора бы, но Цижэнь беспокоился, вспоминая во что превратили их Орден. Руины, да и только. Неужели его внук рос вне семейного гнезда? Если да, то где, и кто его мать? Вопросы копились, а ответов на них было не было. Учитель прислушался к биению собственного сердца, отвлекая свои мысли на иное, приготовившись ждать. Благо, за годы практики работы Учителем, терпения у него было предостаточно. Цзян Чэн презрительно усмехнулся: — Нет необходимости, — затем развернулся в противоположном направлении и спокойным шагом пошёл вниз с горы. Приглашённый заклинатель, что прибежал из леса с дурными вестями, отправился вслед за ним. Вид он имел весьма кислый, потому что знал, что по возвращении ему не избежать наказания. Вэнь Сюй хмыкнул: — Прямо как у императора. Принесшего дурные вести — казнить, нельзя помиловать. Цзян Чэн буркнул не оборачиваясь: — Не стал бы я человека за такую глупость наказывать. Он уже собирался читать, когда за спиной насмешливый голос риторически спросил: — А как насчет твоего будущего Я? Оглянувшись на пару ударов сердца, Ваньинь увидел наследника Вэнь, что смотрел насмешливо, с глазами бордовой крови, салютуя ему пиалой. Почему то Цзян Чэну стало жутко, и он поспешно обернулся, глядя на книгу как на свое спасение, всматриваясь в строки с такой внимательностью, что дыру было можно прожечь. После того как фигуры исчезли в ночи, Лань Цзинъи сказал: — Как глава Ордена может вести себя подобным образом? — но тут же спохватился, вспомнив правило клана Лань, запрещающее говорить о людях за их спинами. Он робко глянул на Ханьгуан-цзюня и закрыл рот. Вэй Усянь хотел немного разбавить эту угнетающую атмосферу, которая с каждой секундой становилась всё удушливее, а потом довольно весело произнёс: — Этот Лань Цзинъи кажется довольно забавным. Вэнь Сюй догадался о его намерениях, а потому довольно, ленивым тоном поддержал: — Правила вспоминает только после того, как нарушит их, и лишь потому, что его накажут. Действительно, забавный парень, и не скажешь, что Лань. Усянь фыркнул без напускного веселья, искренне позабавленный: — Может ему просто дали фамилию. Сюй кивнул, ответил равнодушно: — Возможно. Ваньинь, прокашлявшись продолжил читать, чувствуя себя неуютно из-за неловкой паузы. Усянь постарался исправить эту катастрофу в которое превращается каждое второе чтение, теперь и ему нужно сделать так, чтобы усилия шисюна не пропали даром. Лань Сычжуй же слегка улыбнулся Вэй Усяню: — Молодой господин Мо, вот мы и встретились вновь. Вэй Усянь растянул рот в кривой улыбке, а Лань Ванцзи произнёс: — Займитесь делом. Его приказ был чётким и ясным, без витиеватых фраз для красного словца. Ученики, наконец, вспомнили, зачем пришли на гору Дафань. Они собрались с мыслями и почтительно ждали дальнейших указаний. Через секунду Лань Ванцзи добавил: — Делайте всё, что в ваших силах. Не пытайтесь прыгнуть выше головы. Цзян Ваньиню не понравилась параллель между ним и вторым нефритом. Он сказал своему племяннику условно говоря, расшибиться, но притащить добычу, а Лань Ванцзи в первую очередь беспокоился не о добыче, а о жизнях адептов, наказав им сохранять благоразумие. Уж что-что, а эту деталь своего характера он искоренит, сколько раз и сам так думал, вынуждая Усяня прикрывать его своей спиной? А сейчас и племянника на свои же ошибки подначивает! Чушь какая! Была у Цзян Чэна эта вредная привычка, или дурное понимание ситуации, тут как посмотреть, — он в общем то и не скрывает этот свой... недостаток. Бывало, и не раз, когда вместо сохранения холодного рассудка в опасной ситуации, он мчался вперёд на тварь, с мечом на перевес, — огребал всегда. Благо, на ночные охоты они с Усянем ходят обычно вместе, и у него чувство самосохранения присутствует и голову не дурит, он то и вытаскивает их обоих из-под когтей-клыков-шипов твари. Цзян Чэна до сих пор грызет вина, за некоторые шрамы на теле своего боевого брата. У любого, кто стоял бы слишком близко к Лань Ванцзи, при звуках его глубокого и завораживающего голоса затрепетало бы сердце. Ученики учтиво ответили и, опасаясь бесцельно тянуть время, заспешили в чащу леса. Вэй Усянь же подумал: «Цзян Чэн и Лань Чжань, бесспорно, абсолютно разные люди. Даже их советы младшим полярно различаются». Погруженный в раздумья, Вэй Усянь вдруг заметил, что Лань Ванцзи почти незаметно кивнул ему, чему он крайне удивился. Прошлые самоуничижительные мысли вылетели из головы Цзян Чэна, как птица из гнезда, в которое лиса крадётся! Это что за дифирамбы второму нефриту? И почему он должен это читать?! И почему это была мысль Вэй Усянь? Это же была мысль Вэй Усяня верно? Или это был художественный бзик? Цзян Чэн не знал, но злился всё равно на Усяня. Как минимум за то, что их мысли сошлись. И как максимум за любовные оды второму нефриту! Тьфу ты пакость. Или мерзость. Или и то и другое. С юных лет Лань Ванцзи являл собой образец правильности, от которой у остальных сводило зубы. Он всегда казался серьёзным и строгим, словно никогда в жизни не дурачился. Лань Ванцзи не мог допустить и соринки в своём глазу, не говоря уже о бревне. И конечно, он никогда не одобрял того, что Вэй Усянь избрал Путь Тьмы. Скорее всего, Лань Сычжуй уже рассказал Ханьгуан-цзюню о странном поведении душевнобольного в деревне Мо. И всё же, Лань Ванцзи кивнул Вэй Усяню, вероятно, благодаря за помощь ученикам из Ордена Гусу Лань. Не раздумывая, Вэй Усянь тут же отсалютовал в ответ. Когда он поднял голову, Лань Ванцзи уже исчез. Лань Цижэнь дёрнул бровью в недоумении. «Сводило зубы от правильности»? Разве плохо быть примером для подражания? Цижэнь всю свою юность был предметом для подражания в своём Ордене. Конечно, до того как туда приехал юный Вэнь Жохань, но это другая история. Ванцзи пошёл по его стопам, и идёт путём аскезы, отринув мирское, и познавая мир в самой его сути. Изучение, познание, наблюдение — всё это смысл жизни Цижэня, а теперь и его младшего племянника, что с детства брал с него,Цижэня, пример. И разве плоха такая жизнь, которая заставляет других задуматься о бренности сущего. Почему это Ванцзи вдруг «Правильный, аж зубы сводит»? Их жизнь — пример для прочих, пример, как должно вести себя истинным бессмертным. Цижэнь не понимал такого мнения, и признавал, что действия племянника были праведными, что сражение с повелителем тёмной ци было праведным поступком. Да, возможно Вэй Усянь не так прост, и дурного не делал, однако сам факт использования энергии мёртвых — противоестественен, и нарушает естественный порядок вещей. Так в чём тогда вина Ванцзи? Немного помедлив, Вэй Усянь повернулся к дороге, ведущей вниз с горы. Теперь уже неважно, что за существо засело на горе Дафань, он всё равно не стал бы ловить его. Вэй Усянь отнял бы добычу у любого. Но только не у Цзинь Лина. Ну почему обязательно Цзинь Лин? Цзян Ваньинь ругнулся сквозь зубы, и вскочил на ноги, отшвырнув книгу за пределы гнезда, попутно схватившись за рукоять меча. Остальные повскакивали вслед за ним, смотря на предмет раздора, что уже принёс немало трудностей в их жизни. Книга начала истекать тушью как кровью, страницы стремительно чернили, а иероглифы превращались в смазанные пятна. Иллюзия продолжалась, а в воздухе появился голос: не мужской, и не женский, ведущий их за собой, будто по воспоминаниям. — Что за чертовщина, — ругался Не Минцзюэ сквозь зубы, обнажив лезвие Бася. Жохань в двух шагах от главы Не, напряженно буркнул: — Клинок спрячь. Минцзюэ зашипел как раскаленное масло на металле: — Сам разберусь! Жохань огрызнулся, дохнув жаром силы по всем присутствующим: — Будешь рубить воздух? Не Минцзюэ рыкнул, но лезвие спрятал. Бася неоднозначно реагировала на Вэней, тонко чувствуя неприязнь хозяина. Сила Вэнь Жоханя что распространилась по пространству, то тут, то там вспыхивая короткими искрами, злила клинок Минцзюэ, заставляя вибрировать не от напряжения, а от жажды крови, и спасибо Будда, этого никто не заметил. Трудно бы было объяснить, почему твоя сабля желает смерти другому заклинателю, а не нечисти, как должно. Симуляция тем времени, вела их через лес, повествуя историю независимо от чтеца, оставляя присутствующих бессильными в своём наблюдении. В Ордене Ланьлин Цзинь состояло множество учеников, так что он никак не ожидал, что тот, кого он повстречал, окажется именно Цзинь Лином. Если бы Вэй Усянь только знал, он ни за что бы не стал высмеивать юношу и говорить «У тебя что, нет матери, которая научила бы тебя достойному поведению?». Стоило бы кому-нибудь другому сказать подобное Цзинь Лину, Вэй Усянь тут же объяснил бы им, что необдуманные слова не доводят до добра. Но так получилось, что тем, кто сказал это, оказался он сам. Постояв секунду неподвижно, Вэй Усянь поднял руку и отвесил себе пощёчину. Вэнь Сюй недоуменно моргнул: — ...Чего? Напряжение в комнате росло, а непонятные действия будущего Старейшины Илина лишь подогревали нервозность в пространстве. Пощёчина вышла звонкой и сильной, его правая щека тут же загорелась огнём. Тут неожиданно раздались шаркающие звуки, и из чащи вышел ослик. Стоило Вэй Усяню опустить руку, как осёл сам подошёл к нему, хотя такая покорность была ему совсем не свойственна. Вэй Усянь потянул его за длинные уши и выдавил из себя улыбку: — Ты хотел спасти даму в беде, но в итоге вся работёнка досталась мне. Осёл протяжно заревел при виде толпы заклинателей, спешащих на вершину горы. После того как меч Лань Ванцзи уничтожил четыреста Сетей божественного плетения, все, кто опасался гнева Цзян Чэна и предпочли отсидеться в Ступнях Будды, вновь хлынули на гору. И каждый из них был потенциальным противником Цзинь Лина. Вэй Усянь подумал, стоит ли вновь прогнать их отсюда силой. Но, поразмыслив, он всё же молчаливо сошёл с дороги, пропуская их. Ученики в разноцветных одеждах из разных орденов и кланов поднимались наверх и возмущались: — И Ланьлин Цзинь, и Юньмэн Цзян слишком балуют молодого господина. Он ещё очень юн, а уже так высокомерен и груб. И если однажды он станет главой Ордена Ланьлин Цзинь, кто знает, что ему взбредёт в голову. Боюсь, мы такого точно не выдержим. Вэй Усянь замедлил шаг. Добросердечная девушка-заклинатель вздохнула: — Как же они могут его не баловать? Он ведь потерял родителей в таком юном возрасте. Цзинь Цзысюань сглотнул, побледнев на несколько тонов. Он уверен, что он и Цзян Яньли — родители Цзинь Лина. Но почему их чадо потеряло родителей в « таком юном возрасте»? Внезапно, наследника Цзинь прошибло холодным потом, и он очень занервничал, до побелевших пальцев стискивая рукоять меча. — Шимэй, это всё равно неправильно. Что с того, что и его мать, и его отец умерли? На свете полно сирот. Представь, что было бы, если бы все вели себя как он? — У меня в голове не укладывается, насколько же жесток был Вэй Усянь, раз решился на подобное? Мать Цзинь Лина приходилась Цзян Чэну родной старшей сестрой, а Вэй Усяню — шицзе, которая воспитала его. Усянь вздрогнул, и сделал шаг назад, зацепившись за подушку, и едва не потеряв равновесие. Что он уже натворил? — На свою беду Цзян Яньли пригрела змею на шее, укусившую руку, что её кормила. Цзинь Цзысюаню повезло ещё меньше. Он кончил так плачевно только потому, что имел какие-то разногласия с Вэй Усянем. Усянь не моргая уставился на иллюзию, держа в поле зрения бледного Цзинь Цзысюаня. Ему не нравилось к чему идёт его мысль, и он молил всех богов которых знал, чтобы это, лишь в очередной раз, было проделками его фантазии, чтобы он вновь обманул сам себя, и остался в дураках. Пусть он будет дураком. Лишь бы его мысли оказались пустыми домыслами... — Можно подумать, существует хоть один человек, с которым Вэй Усянь не имел бы разногласий… Голоса людей из симуляции становились всё тише, пока не пропали вовсе, а окружение вокруг них не сменилось на белое, почти ослепляющее пространство. Вокруг них было так пусто, будто они внезапно познали божественные чертоги, ступив туда простыми смертными, не способными оценить всё изящество. Размытые фигуры: мужчины и женщины, со свёртком в руках, с каждым ударом сердца обретали черты. Цзинь Цзысюань и Цзян Яньли, и младенец у них на руках. Лицо Цзинь Цзысюаня из иллюзии, было смягчено улыбкой, он с нежностью смотрел на своего сына, протягивая тому своё духовное оружие, со свисающей кисточкой. Младенец, то и дело норовил схватится за рукоять клинка, или украшение, что-то агукая на своём младенческом, с капризно нахмуренными бровями. Цзян Яньли же, виском уперлась в плечо мужа, с невероятной нежностью наблюдая за взаимодействия отца и сына. Внезапно, окружение потемнело, с каждым ударом сердца становясь темнее и темнее, будто кто-то по неосторожности пролил флакон с разведенной тушью, в которой туши больше, чем воды. Звуки битвы приближались к ним будто бегом, становясь всё громче и громче. Крики боли, и агонии, звон мечей раздавался всё чаще, а пение стрел слышалось всё четче. -А-Сянь… Нежный женский голос был полон боли и мольбы. Во тьме начали проявляться две фигуры. В мужчине узнали Вэй Усяня: его старшую версию, в сером ханьфу с языками пламени на рукавах, с длинными спутанными волосами, что явно общались с гребнем лишь по праздникам, и лицом полным ужаса. У него на коленях лежала Цзян Яньли, с мечом торчащим из спины. Едва проявилась женская фигура, Усянь рухнул где стоял, с пустым выражением лица ожидая продолжения этого кошмара. Цзян Ваньинь не заметил, как начал плакать, буквально чувствуя, как его душа разрывается на части. Ему было так больно, что он не мог сказать ни слова, оставаясь лишь безвольным наблюдателем. Его цзецзе умерла. Цзецзе, которая укладывала его спать в детстве, которая прятала его, когда матушка особенно сильно злилась, которая готовила им с Усянем суп... Усянь. Он же... Он же прямо там! Почему он просто... сидит? Как он допустил чтобы их сестру ударили мечом в спину?! Это Он! Это его вина! — Вэй Усянь... — сквозь зубы, голосом полным ненависти процедил Цзян Ваньинь, бросившись к Усяню. Руки сомкнулись на чужом горле, будто там и самое место. Он повалил Усяня на спину, сев тому на живот, упираясь обеими ладонями в чужую глотку, Цзян Ваньинь плакал, и с ненавистью спросил: — Ты же прямо там! Почему ты ничего не сделал?! — в его голосе было столько отчаянья. Короткий лязг меча, доставаемого из ножен, и острие уперлось наследнику Цзян прямо в горло. — Убери руки, — холодно сказал Вэнь Сюй. Ваньинь тряхнул головой, по неосторожности оцарапав горло короткой раной, сквозь зубы шипя: — С какой стати?! Сюй предупредительно приподнял лицо Цзян Чэна, кончиком меча за подбородок, безразлично смотря на плачущего мальчишку. Фэнмянь ударил ладонью по чужому клинку, опустив тот вниз инерцией удара, и вставая между своим сыном и наследником Вэнь, спросив: -Как это понимать? Вэнь Сюй не ответил, лишь с вызовом смотря пару ударов сердца в глаза главы другого Ордена, в конце концов опустившись на колено, предлагая Усяню помощь. А тот с безразличием смотрел в потолок, не делая попыток защититься когда его душили, не пытаясь встать даже сейчас, когда он уже свободен. В голове звенела оглушительная пустота. Вэнь Сюй со вздохом сам схватил Усяня за руку, и рывком приподнял, придержав за плечи, помогая тому сесть. Пространство снова начало меняться, возвращая их в лес, делая голоса людей оглушительно громкими: -Как только у этого Вэй Усяня только рука поднялась? Это же его родная шицзе! Которая вырастила его с малых лет! -Больше всего жалко этого бедного ребёнка. Ему всего месяц, а у него уже нет родителей... — Месяц? — неверующе переспросил наследник Цзинь, глянув на мгновение на безразличного Усяня. — Это точно. Разве ты слышал, чтобы он сближался с кем-то, кроме своих бешеных псов? Его окружали враги, и он, в свою очередь, причинял зло всем вокруг себя. Даже с Ханьгуан-цзюнем они, как лёд и пламень, ненавидели друг друга. — Кстати, сегодня, если бы не Ханьгуан-цзюнь... Книга с оглушительным хлопком захлопнулась, и они вернулись на постоялый двор. Тишина казалась оглушительно громкой, после шума битвы и свалившейся на них информации, и присутствующие, не вовлечённые в конфликт, неловко молчали, не считая нужным вмешиваться в то что узнали. Цзинь Гуаншань на мгновение глянул на Усяня, сказал: — Поскольку выяснилось, что Вэй Усянь виноват в смерти моего наследника, я требую наказания и справедливости. Лань Цижэнь нахмурившись спросил: — Глава Цзинь требует наказания, за ещё не свершенное, где же в этом справедливость? Глава Цзинь отмахнулся от Учителя: — Будем действовать на опережение. Зачем доводить до крайности, не так ли? Цзян Фэнмянь бледный как полотно прикрыл на удар сердца глаза, сказал и своё слово: — Давайте не будем спешить с выводами. Вэй Усянь никогда бы не причинил вреда А-Ли, и я склонен считать, что это лишь очередные слухи. Гуаншань возразил, сложив веер: — Слухи, или нет, но результат на лицо. Мой сын, и будущая невестка — мертвы, а внук остался сиротой. Неужели мы оставим это на произвол судьбы? Вэнь Жохань тихо сказал: — Довольно. На него оглянулись все, кроме Усяня, и его сына, что все ещё сидели на подушках. Верховный продолжил: — Нет справедливости в суде без доказательств. В добавок, этого ещё не произошло, и мы до сих пор не знаем, правда ли всё то, что нам показывают. Сохраняйте благоразумие, и будьте бдительны, возможно кто-то хочет нас рассорить, выставляя самые страшные сценарии якобы-будущего, — мужчина замолк на удар сердца, и сухо добавил. — И наследнику Цзян я выношу отдельное предупреждение. Любое насилие не допустимо, пока мы все объединены общей проблемой. Цзян Ваньинь вдруг вскрикнул, и схватившись за живот, упал на колени, упершись лбом в подушки. — А-Чэн! — встревоженный Цзян Фэньмянь сел рядом с сыном, водя руками рядом, будто от любого прикосновения его сын рассыплется. Цзян Ваньинь задушено прохрипел: — Моё золотое ядро… Внезапно, прямо в центре ядра появился огонёк, что встречал их в Безночном городе. Маленькая, слабая душа, рисовала в воздухе иероглифы полные силы из сырой ци: «Я Вас предупреждал. Любое насилие — запрещено. Золотое ядро наследника Цзян будет запечатано на три дня, в качестве предупреждения. Если запрет будет нарушен снова, срок будет утраиваться с каждым последующим разом.» Едва последний иероглиф был дописан, душа исчезла также внезапно, как и появилась, и спустя десяток ударов сердца, текст начал таять как мороженное на солнце, испарившись совсем ещё десяток ударов сердца спустя. Цзян Чэн встал, с ужасом проговорив: -Моя сила... Я не чувствую свою ци! Не Минцзюэ фыркнул: — Когда мы только попали в Безночный город, нас предупреждали, что насилие-запрещено. Ваньинь истерически возразил, с ужасом ощупывая свой живот: — Нам ничего такого не говорили! Вэнь Сюй сжал переносицу, и сказал: — Потому что взрослые забыли об этом сказать нам. Отец говорил мне, и я думал все остальные передали своим наследникам эту информацию. Фэнмянь прокашлявшись, нервно дернул уголком губ, будто пытаясь улыбнутся всей абсурдности ситуации: — Я запамятовал, за всей чередой событий... Ваньинь с ужасом окликнул: — Отец! Фэнмянь покачал головой, и отвернулся, будто стыдясь своей недальновидности, но ударом сердца позже он посмотрел на сына, сказал будто с упрёком: — Я не ожидал что ты проявишь подобную жестокость к своему старшему боевому брату. Цзян Чэн отшатнулся, попытался оправдаться: — Но отец! Глава Цзян покачал головой, и встал, намереваясь уйти, когда все присутствующие были вынуждены обернутся на смех. Усянь сидел и тихо смеялся, опускаясь головой так низко, почти касаясь собственных коленей. Он качал головой, и скрёб ногтями покрывала. Вэнь Сюй тихо позвал Усяня: — Усянь? — наследник Вэнь попытался коснутся Усяня, чтобы мгновенно отнять руку с шипением смотря на обожжённую ладонь. Лань Цижэнь достал флейту сяо, и прежде чем играть, коротко сказал: — У него начинается искажение ци. Учитель Лань заиграл, и его племянник спустя десяток ударов сердца к нему присоединился, удивительно изящно вплетая сложную мелодию, дополняя и гармонируя. Жохань поджав губы смотрел, как Усяня трясет в припадке, и он тихо не то всхлипывая, не то смеясь задыхается. Из ушей виднелась пара капель крови, и мужчина не сомневался, что из остальных цицяо тоже кровоточит. Наплевав на собственное должное равнодушие, Жохань уселся рядом на колени, и прижал обе ладони на уровне лопаток, с помощью собственной ци гармонируя ци ребёнка. У него буквально шёл дым из ладоней, и очень скоро всем присутствующим запахло жженой плотью. Жохань жёг себе руки, чтобы помочь Усяню, и даже не морщился от боли. Взрослые переглянулись, и вышли из гнезда, чтобы не мешать. Спустя цзы, Усянь перестал смеяться. Ещё цзы спустя, уткнулся лбом в покрывала, вынуждая мужчину переместиться сбоку от ребёнка, продолжая передавать ци не в совсем удобной позе. Несколькими фэнями позже, Усянь пошатываясь вскочил, и не обращай внимание на беспорядок на собственном лице, выбежал из постоялого двора с абсолютным отчаяньем на лице. Верховный вздохнул, смотря как прямо у него на глазах, прожжённые ладони регенерируют. Если бы его уровень само исцеления был на уровень ниже, он бы обуглил себе даже кости. Со вздохом, мужчина поднялся, и направился следом за Усянем, на ходу сказав: — Подготовьте все для трапезы. Нам всем нужно отдохнуть. Едва Жохань покинул постоялый двор, как двумя кварталами ниже раздался грохот, и мужчина покачав головой, быстрым шагом направился на звук. Усянь обнаружился в одном из складов для мебели. Мальчик самозабвенно бил мечом по стульям, столам, полкам, подпоркам, -он рушил всё, до чего доставало лезвия меча. На лице красовались подсохшие полосы крови, а волосы превратились в сплошной бардак. В комнате было достаточно светло, потому что всей длине стены, с трёх сторон разом, на треть пространства расположились огромные длинные окна аккурат по середине. Обычно такое делали, чтобы при смоляной обработке, мебель должным образом проветривалась, и дерево не гнило, и не трескалось. В добавок, большая часть неприятного запаха испарялась, и людям не было нужды вымывать мебель с мыльным корнем. Сейчас, Жохань притаился в тени входа, спокойно смотря, как ребёнок выпускает пар. Спустя удар сердца, он оказался возле мальчика, двумя пальцами сжимая чужой клинок, прислоненный к горлу. На одно лишь мгновение, перед ним пронеслось воспоминаний прошлого, и он нахмурившись, откинул меч, всё так же сжимая его двумя пальцами, по самую рукоять впаяв в ближайшую стену. Усянь стоял понурив голову, и опустив руки по швам, спросил тихо: — Я стал чудовищем. Я не хочу становится чудовищем, — в голосе Усяня, слышался голос ребёнка, который не понимает, как так вышло, что бабочка в его руках умерла, от неосторожного нажатия. Судьба Усяня была как эта бабочка — хрупкая, и нежная, но очень яркая и привлекательная. И она погибла, когда его будущее «Я» осквернило себя тёмной энергией, убило свою боевую сестру, зятя, и оставило племянника сиротой в месяц. Усянь всхлипнул: — Мне нужно просто умереть чтобы не случилось ничего плохого. –он вдруг разозлился, спросил. — Почему вы мне мешаете?! Жохань попытался вытереть краешком рукава кровавые дорожки с лица мальчика, но его руку грубо отбросили, спросили снова: — Почему вы пришли мне мешать?! Мужчина прикрыл глаза, убрал руки за спину, ответил спокойно: — Мы не знаем правда ли это. Глупо терять такого многообещающего юношу только из-за проделок непонятной книги. Усянь поджал губы, с гневом смотря на Жоханя: — Я вам что, игрушка? Мужчина слегка склонил голову к плечу: — Нет. Ты первый человек за много лет, с которым я могу разговаривать, не желая убить в первые же пару мяо, — ударом сердца спустя, добавил. — Хотя сейчас очень хочется дать тебе подзатыльник. Усянь фыркнул, отвернулся, и сам принялся вытирать лицо. Спустя пару ударов сердца, мужчина продолжил: — И я хочу узнать твою историю от начала до конца, вынося вердикт лишь после, — когда мальчик искоса на него глянул, Жохань продолжил, — В этом якобы будущем слишком много белых пятен, которые всё ещё не понятны, и нуждаются в объяснениях. Ты слишком торопишься. Усянь закончив вытирать лицо, пусто смотрел в сторону, глухо проговорив: — Там сказали, что я убил её. Убил свою шицзе, которая ко мне всегда так добра. Жохань справедливо заметил: — Даже если это имело место быть, пусть я в это и не верю, мы читаем эту дрянь чтобы исправить всё, — он добавил. — Конечно, если выясниться что всё написанное — правда. Усянь призвал меч ручной печатью, и тот обиженно загудел в руках хозяина, будто понимая, что именно его владелец хотел сделать, либо на то, как с ним обошлись. В любом случае, меч оказался в ножнах, и Усянь пробормотал: — Вы так часто говорите, что сомневаетесь в подлинности написанного будущего, тем не менее воспринимаете всё как истину. Жохань хмыкнул: — Не совсем. Я думал, что это незапланированный, увеселительный отпуск. Усянь хмуро пробурчал: — Ну да, отпуск в мире, который разрушен почти до основания. Мужчина неуместно весело заметил: — Именно поэтому я сомневаюсь в подлинности книги. Я же не говорю, что она непременно лжёт. Ребёнок хмыкнул: — Верно, тень сомнения — вполне разумно. Смотря в какой стороне правда. Мужчина всё же приподнял руку, и краем рукава стёр капельку крови у самого края губ мальчишки, уже спокойнее заметив: — Тогда ты ведёшь себя не разумно. Усянь помолчал немного, тихо прошептал: — Если это действительно всё правда, то мне взаправду лучше умереть. Жохань вздохнул, и коротким шагом приблизившись, обнял его , укутав в длинные рукава своих одежд как в надёжный кокон, обещающий тепло и защиту. Мальчик сначала напрягся, но с каждым ударом сердца расслаблялся, в конце концов неловко уткнувшись мужчине куда-то в грудь, укутанный в заботу с ног до головы. Последний раз, Жохань обнимал только Чао-эра, когда тому было девять, и он упал с тренировочного меча, расшибив себе колено. Почему-то в тот день, ему показалось что его младший сын уже достаточно вырос, чтобы не нуждаться в его объятиях о одобрении, и он может обнять его последний раз. Больше уместным это не казалось. Сейчас Жохань думает, что зря. Оказывается, подарить заботу кому-то кто слабее, но кого хочется защищать подсознательно — приятно. Приятно знать, что твоя сила не есть у тебя за просто так, а в ней нуждаются, что он может служить не только оружием для убийства, но и защитой и поддержкой для остальных. В Усяне было что-то неуловимо знакомое, такое родное и давно потерянное, будто Жохань взглянул в зеркало, и увидел тень собственной мысли, которая отчего-то поднимала настроение на весь оставшийся день. Как осколок прошлого, который вернулся, чтобы подарить радость ещё раз. Скрытый от всего мира, Усянь не знал сколько они так стояли. Он кажется даже успел задремать, прямо вот так и стоя, когда где-то над его головой раздалось тихое: — Нам пора идти. Усянь со скребущей сердце неохотой, издал согласный звук, и слегка надавил мужчине на грудь, в безмолвной просьбе отстранится. Жохань ободряющие улыбнулся, и по детски ухватил Усяня за край длинного рукава, ведя за собой. Мальчик этому мимолётно тускло дёрнул краешком губ, успокоенный сердцем пламени, но не до конца оправившийся от потрясения. Ци в мальчике текла ровно, а треснувшие в нескольких местах меридианы, были надёжно залатаны чужой силой, однако ему было отчаянно холодно. Глава Вэнь же, чувствовался как тёплый очаг после холодной зимней стужи. И Усяню хотелось вернутся в тёплые объятия, даже если будет выглядеть неприлично. Не то чтобы он позволил себе такое непристойное действо. Он же не Верховный, который может творить что вздумает, и никто ему и слово не скажет. Ну, кроме главы Не, разве что. Жохань обернулся на тихое хи-хи, и вопросительно приподнял бровь, не совсем уверенный, повеселили мальчика собственные мысли, или он все ещё отходил от лёгкого искажения ци, с запутанными эмоциями. Усянь улыбнулся, покачал головой: — Ничего, глава Вэнь. Просто подумал, что глава Не за вами разве что ночью не смотрит. Мужчина хмыкнул, отвернув голову прямо, и немного замедлив шаг, давая мальчику больше времени: — Ну, Минцзюэ та ещё сволочь. Я не удивился, если бы он заявился ко мне в купальню с саблей на перевес с громогласным «Я просто смотрю!» Усянь хихикая, переспросил: — «Смотрю»? Жохань кивнул и невозмутимо продолжил: — Меня тоже смутил контекст, на что там он смотрел. Ребёнок даже запнулся: — Это что... действительно было?! Жохань кивнул, улыбаясь уточнил: — Когда мы ещё были на совете в Юньмэне. Как мне после объяснили, главе Не почудилось, что он слышал женские крики из моей купальни, и он забеспокоился что я кого-то убиваю. Усянь обалдело покачал головой, а десятком ударов сердца снова нахмурился. Его настроение сейчас скакало туда сюда, не способное остановится на какой-то конкретной эмоции: — А, это когда сестрица А-Мэй нашла меня спящим где-то между столом и кроватью в соседней комнате? Жохань снова кивнул, и с весельем уточнил: -А ведь тогда уже стража свиньи была. Кто его знает, может эта сволочь и следит за мной пока я сплю, иначе почему он там оказался в такое время — ума не приложу. Усянь покачал головой, и замолк, погрузившись в собственные мысли. Жохань глянул на него украдкой, и едва подавил усталый вздох. Бледный, заметно уставший, мальчику подкрасить глаза и губы, и будет труп трупом. Мужчина краем мысли порадовался, что отдал приказ перед уходом подготовить ужин, ведь мальчишке будет не плохо сейчас поесть. Не то чтобы Жохань был уверен, что тот сможет. Когда они подходили к постоялому двору, изнутри послышался грохот падающей посуды, и громогласные, почти цензурные, ругательства Не Минцзюэ, которые не вызвали никакого желания заходить внутрь. Переглянувшись с мальчишкой, мужчина тихо открыл дверь, и пошёл первым, остановившись едва переступив порог. Взрослые сервировали стол, младшие таскали казанки и огромные сковороды, полные чего-то, что пахло слегка подпаленным и подгоревшим. Замерший с казанком в руках Не Хуайсан неуверенно им улыбнулся и с сказал: — Проходите, уже почти всё готово. Жохань кивнул, и медленным шагом побрёл к столу, попутно осматривая комнату. «Были бы здесь посторонние, разве поверили бы что это главы Великих Орденов и их наследники? Скорее похоже на то, что несколько семей, собрались вместе по важному поводу, и теперь пытаются умостится под одной крышей, совмещая привычные устои своих семей — с чужими.» — подумал Жохань, садясь на своё место, очевидно устроенное старшим сыном. Сюй постарался, и поближе к родителю умостил всё наиболее любимое: пряное, и сладкое. Когда Верховный сел, и остальные перестали бегать в попытке создать видимость бурной деятельности, стол наконец был окружен десятком человек, неловко посматривающих на Усяня, что лениво ковырялся в ветчине, подложенной тому главой Цзян. Трапеза началась неловко, и многим не лез в горло даже маленький кусочек, особенно учитывая, что некоторые блюда выглядели не очень аппетитно. Цзинь Гуаншань внезапно закашлялся, и его сын, сидящий рядом, поспешил ему помочь. Глава Цзинь прохрипел: — Кто это готовил? Какое солёное! Цзинь Цзысюань до этого тихо искоса наблюдающий как отец кладёт в свою тарелку, то, что он приготовил, честно говоря побоялся признаться, а потому слегка отвернул голову с нервной кривой улыбкой. Презрительный взгляд отца чувствовался, и портил ему настроение даже больше, чем не получившееся блюдо. Остальные наследники конечно знали, кто автор кулинарного «шедевра», а потому глядя на кислого Цзинь Цзысюаня внезапно рассмеялись. Учитывая, что не смеялся только наследник Цзинь, остальным не составило труда сложить два и два, с улыбками подкладывая в свои тарелки «очень солёное» блюдо. Если смешать с рисом, вполне съедобно, а поддержать поникшего наследника Цзинь хотелось, особенно учитывая, что они знали, какое будущее того ждёт. После этих мыслей, еда оставляла на языке привкус пепла, и Хуайсан попробовал завести непринужденную беседу, подавая другим пример. Остальные младшие поддержали его, и вскоре атмосфера потеплела в непринуждённых разговорах. Последние пару часов были катастрофически напряжёнными, и никто не был против немного отвлечься. Трапеза закончилась, когда солнце практически касалось горизонта, заглядывая в окна золотыми лучами. Возвращаться к чтению не было желания, но по словам наследника Цзян, там конец главы виднелся вот уже почти, и дочитать главу было всё равно нужно. Усянь не сел — упал — на своё место, понурив голову в ожидании не то чтения, не то наказания. Вот уж кому было сложно вернутся к строкам будущего — так это этому мальчику, которому пророчили мало того отвратительную смерть, и чудовищные поступки, так ещё и смерть семьи. Жохань поджав губы на короткий удар сердца, сел рядом, незаметно коснувшись кончиками пальцев чужого запястья, тонкими струйками передавая свою ци. Рука у мальчика была страшно холодная, и в самом деле — единственное что отличало того от трупа — биения сердца. Наследник Цзян, то и дело бросая взгляды на Усяня, поднял книгу, вверх ногами показывая остальным, что несколько страниц остались насквозь чёрными, будто утопленные в туши, — предположительно, события которые им показывали в иллюзии без участия чтеца. Цзян Ваньинь прокомментировал, прежде чем читать, дабы успокоить остальных: -Здесь всего шесть столбцов осталось. Пройдя немного по тропинке, Вэй Усянь вдруг услышал переливчатое журчание ручья. Он не помнил, чтобы ему встречался ручей по дороге наверх. И тут Вэй Усянь, наконец, догадался, что идёт не той тропой. Должно быть, он ошибся на развилке. Держа ослика за вожжи, Вэй Усянь остановился у бегущей воды. Луна над его головой поднялась уже совсем высоко. Ручей был прозрачен и чист, берега его не захламлены ветками или пожухлыми листьями, и неровные белые блики отражались на его поверхности. В этом отражении Вэй Усянь увидел лицо, ежесекундно искажаемое неутомимым потоком воды. Он звонко ударил ладонями по поверхности, разрушив своё отражение, затем поднёс мокрые ладони к лицу и смыл с себя всю косметику. Хуайсан преувеличенно громко вздохнул, и сложив веер, постучал им по раскрытой ладони: — Ну наконец. Смотреть уже не мог на этот кошмар. Усянь закатил глаза, и отвернулся, будто разозлённый на этот комментарий. Хуайсан неловко глянул на Сичэня, что поймал его взгляд с коротким движением плечом и ободряющей улыбкой. Одними губами наследник Лань шепнул: «искажение ци», и наследник Не поник, в некоторой жалостью поглядывая на Усяня. Хуайсан видел, как некоторые его соклановцы погибают от искажения ци, и у всех перед тем было настроение будто погода в горах: переменчивая, и крайне непостоянная. В одно мгновение они смеялись, в другое злились, в иное вели себя как дети, — в общем, абсолютный хаос и раздор как внутренней энергии, так и внешне. У Усяня, было лёгкое искажение, едва оцарапавшие ему ядро и меридианы — спасибо Учителю Лань, и Лань Сичэню, что вовремя оказали тому помощь. Однако, это не меняет того факта, что искажение ци у мальчишки возраста Усяня — крайне неправильно, и ярко говорит о испытанном потрясении. Хуайсан задумался, и подумал, что для больного, Вэй Усянь держится вполне неплохо. Почему то эта мысль показалась неправильной, дёргая внимание к себе всякий раз, когда Хуайсан пытался отвлечься. Теперь в воде отражался стройный и красивый молодой мужчина. Он был непорочен, словно омытый лунным светом, брови мягко очерчены, глаза ярки, а уголки губ слегка подняты вверх. И все же, когда Вэй Усянь опустил голову ниже, чтобы рассмотреть себя, капли воды с его ресниц стекли вниз, словно слёзы. Цзинь Цзысюань попросил: — Наследник Цзян, пару фэней. — с каждым мгновение, лицо Цзысюаня становилось всё недоумённее, пока он в конце концов не прокомментировал. — Мне кажется или они одинаковые? Вэнь Сюй лениво уточнил: — Кто? Наследник Цзинь переводил взгляд с Усяня на иллюзорного Сюаньюя, уточнил с удивлением: -Мо Сюаньюй и Вэй Усянь. Они как две капли воды. Вэнь Сюй облокотившись локтем о колено, о подперев кулаком руку, возразил: — Чушь. Усяню сейчас четырнадцать, а Сюаньюю за двадцать. Бастард намного женственнее, тогда как Усянь, уже сейчас видно, вырастет высоким и широкоплечим. Цзысюань покачал головой: -Я не про телосложение. Лицо один в один. Наследник Вэнь фыркнул: — Опять же, Усянь ещё растет. Сейчас — да, может есть немного сходств. Но когда он вырастет, он изменится. Цзысюань плюнул на попытку убедить наследника Вэнь в своём мнении, и просто покачал головой, однако прежде чем он смог что-то ответить, вдруг заговорил глава Цзинь: — Ну, Мо Сюаньюй и Старшая версия Вэй Усяня, всё же различны, наследник Вэнь абсолютно прав. Усянь вздрогнул, и опустил голову ещё ниже, хотя казалось дальше уже было некуда. Сюй нахмурился, но никак возражать не стал, ведь в целом, слова главы Цзинь фактически повторяют его собственные. И разумеется, наследник Вэнь знал, чего хотел добиться Цзинь Гуаншань. Не то чтобы это что-то меняло. Гуаншань же, с ленивой ухмылкой окинул мальчишку презрительным взглядом, отвернувшись обратно к иллюзии. Этот Вэй Усянь заслуживает только места у ног Высших, а ему уделяют столько внимания, что это не может не настораживать. Сначала книга, а сейчас ещё очевидный фаворитизм Вэнь Жоханя, заставляют главу Цзинь задуматься о пользе мальчика. И кажется, сломать волю ребёнка — самый простой путь к его завоеванию. Даже если он не оправдает ожиданий как заклинатель, у Усяня вполне неплохое личико. Сейчас же, Гуаншань убил двух зайцев одной стрелой, в добавок к выше сказанному, ещё и отомстив за себя будущего, который в раз лишился наследника и невестки. Ему даже представить трудно, как много головной боли принесёт ему потеря законного отпрыска, и сколько нерв ему вытреплет его драгоценная жёнушка, — чтоб её яогуай сожрал. Хотя возможно, это не стоило привлечения внимания этого Вэньского чудовища, который его взглядом сейчас подожжёт. В отражении он видел молодое и незнакомое лицо, не принадлежавшее Старейшине Илин, Вэй Усяню, который поставил мир на колени и омыл кровавым дождём. Вэнь Жохань ухмыльнулся, лениво пробормотал: — Вот оно как. Усянь глянул из-за плеча обиженно, и мужчина поспешил со смехом объяснится: —Ну, если учитывать, что стражей ранее, даже я встал на колени рядом с тобой, то коленопреклонённый мир меня мало удивляет. Усянь покраснел, и отвернулся, пробормотав что-то удивительно похоже на «Это не считается», — Жохань не возьмется утверждать, лишь покачает головой с мягким смешком. Посмотрев на нового себя еще немного, Вэй Усянь вновь умылся, протёр глаза и плюхнулся возле ручья. Дело вовсе не в том, что он не мог выносить обрушиваемое на него порицание. В конце концов, давным-давно, когда Вэй Усянь делал свой выбор, он в полной мере осознавал, что это за путь. С тех самых пор он часто напоминал себе о девизе Ордена Юньмэн Цзян — «Стремись достичь невозможного». Лань Цижэнь задумчиво высказался: — Значит знал, что тёмный путь — полон презрения и ненависти, и всё равно его выбрал. Вэнь Сюй покачал головой: — Возможно у него не оставалось выбора, — спустя удар сердца, он задумчиво добавил. — Либо, другой выбор предполагал потерю чего-то большего, чем доброе имя. Учитель Лань вздохнул, и покачал головой: — В любом случае, нам теперь ясно, что Усянь боролся за своё мнение до конца. Однако, хотя Вэй Усянь и думал, что сердце его превратилось в камень, под конец он всё же остался человеком, а не какой-то бесчувственной зеленью. Ослик, казалось, понимал, что Вэй У Сяню сейчас совсем не до веселья, и, наверное, впервые в жизни не стал душераздирающе реветь от нетерпения. Он потоптался немного на месте и развернулся, словно собираясь уходить. Вэй Усянь продолжал сидеть у ручья, не обращая внимания на происходящее вокруг. Осёл обернулся и посмотрел на него, забив копытом по земле. Никакой реакции. Тогда осёл подошёл с недовольным видом и вцепился зубами в воротник Вэй Усяня, потянув его за собой. Хуайсан, не впечатленный, уточнил: — Это точно осёл, а не какой-нибудь переродившейся заклинатель, что в прошлом был сердобольным человеком? Больно много сочувствия у животины. Вэнь Жохань фыркнул: — Это просто осёл. У перерождённой души другая энергия. Хуайсан переспросил: — Энергия? Мужчина покачал головой, лениво скомандовал: — Читай, наследник Цзян. Он вправе был двигаться дальше или же остаться. Но увидев, что осёл настроен так решительно, что уже пустил в ход зубы, Вэй Усянь всё же пошёл. Ослик протащил его до ближайших деревьев, затем отпустил и принялся кружить вокруг какого-то предмета в траве. Им оказался мешочек Цянькунь, запутавшийся в обрывках золотистой сети. Похоже, что неудачливый заклинатель обронил его, пытаясь выбраться из ловушки. Вэй Усянь поднял мешочек и открыл его. Внутри лежали различные магические предметы: склянки с эликсирами, талисманы, зеркальца, отражающие демонов, и так далее. Вэнь Сюй насмешливо фыркнул, и покачал головой: — Ну и болван. Лань Сичэнь с вежливой улыбкой поинтересовался: — Прошу прощения? Наследник Вэнь махнул рукой в сторону иллюзии: -Тот кто потерял мешочек — болван. Среди той шайки явно не было никого хоть мало-мальски зажиточного; и вот так глупо потерять все что у тебя есть... — Сюй фыркнул. — Что тут ещё скажешь. Улыбка Сичэня сделалась натянутой: — Этот человек, возможно потерял всё, что у него было. Разве это повод для веселья? Наследник Вэнь кивнул, и прикрыл глаза, будто вспоминая. — Если человек не умеет оглядываться назад, то он никогда не сможет идти вперёд. Наследник Лань покачал головой: — Они попали в затруднительное положение, и прямой конфликт с наследником Ордена Цзинь. Они поспешили уйти, чтобы не усугублять ситуацию, и оглянуться попросту могло не быть времени. Цзинь Гуаншань встрял в беседу: — По вашему мнению, молодой господин Лань, виноват мой внук? Сичэнь вежливо поклонился: — Глава Ордена Цзинь. Ваш внук поставил людей в затруднительное положение, разве в том нет его вины? И пока неожиданный спор продолжался, вовлекая всё больше иных лиц, на другой стороне гнезда, Вэнь Жохань весело склонился к Усяню с заговорщицким: -Обожаю когда они это делают. Усянь издал вопросительный звук, слегка обернувшись с видом побитого жизнью мальчишки. Мужчина же уточнил: — Спорят на ровном месте, хотя казалось бы, комментарий Сюй-эра вполне справедлив. Усянь дёрнул плечом, мол «Возможно», и тихо сказал: — Мы теряем время на бессмысленный спор. Жохань кивнул, и ответил, немного разочарованный провалившейся попытке отвлечь мальчика: — Это верно. Пожалуй достаточно, — уже громче, мужчина добавил. — Довольно. Читай, Наследник Цзян. Споры утихли, оставив лишь недовольный взгляды у всех спорящих сторон, недовольных испорченным настроением. Цзян Ваньинь же, прокашлявшись, продолжил читать. Немного порывшись в мешочке, Вэй Усянь наугад выудил какой-то талисман. В ту же секунду огненный шар зажёгся в его ладони. Это оказался талисман Горящего мрака. Как видно из названия, в качестве топлива он использовал тёмную энергию, и при любом контакте с ней талисман воспламенялся сам по себе. Чем больше было энергии, тем ярче пламя. И то, что он зажегся сразу же, как только Вэй Усянь извлёк его, означало, что неподалеку находился дух. Вэнь Сюй даже выпрямился от удивления: — Не понял. На горе бродит Пожиратель душ, который уживается с собственной едой? Не Минцзюэ потёр подбородок, немного сжёвано сказал: — Действительно. Что-то у меня предчувствие паршивое. Едва увидев огонёк, Вэй Усянь насторожился и начал медленно крутиться по сторонам, намереваясь отыскать духа. Когда он повернулся на восток, пламя ослабло, но когда он повернулся на запад, пламя разгорелось ярче. Он сделал несколько шагов в этом направлении и под деревом увидел белую сгорбленную фигуру. Не Минцзюэ ударил кулаком о собственное колено: — Либо Пожиратель душ обожрался, и в него уже не лезет, либо кто-то облажался с классификацией! Наследник Вэнь вздохнул, и покачал головой будто в разочаровании: — Скорее небо упадёт на землю, чем тёмная тварь откажется от еды. Ошиблись с классификацией. Жохань непреклонно заявил: — Не ошиблись. Мысль верная, но не в ту сторону. Сюй склонил голову к плечу, не совсем понимая комментарий Отца. Тогда как Усянь вздохнул, спросил скучающе: — Разве бывает праведный зверь, который будет есть души? Верховный кивнул, довольный: — Разумеется. Хули-цзин тому яркий пример. Усянь пробормотал едва слышно: — Покровительствует женщинами, но мужчин убивает. Добро и зло, как не смотри. Жохань поправил, с улыбкой: — Мужчин убивает только женатых, и только тех, кто попался на её чары, не взирая на любовь к супруге. Сильные духом, что отказывали хули-цзин — получали благословение не меньшее чем женщины. В добавок, девятихвостая лиса — праведный дух, который питается эмоциями души, а не самой душой, всё зависит от жертвы, и обстоятельств. Усянь кивнул, спросил: — Что тогда за зверь поселился на горе Дафань? Мужчина покачал головой: —А вот это думай сам. Усянь фыркнул обиженно, и отвернулся. Талисман прогорел, и пепел опал с ладони Вэй Усяня в траву. Спиной к нему сидел старик и что-то тихо бормотал. Вэй Усянь медленно приблизился к нему. Бормотание стало яснее: — Больно, мне больно. Вэй Усянь спросил: — Где больно? Старик ответил: — Голова, моя голова. Вэй Усянь попросил: — Дай взглянуть. Он обошёл старика, посмотрел на него спереди и увидел огромную окровавленную дыру в его лбу. Хуайсан сглотнул, и побледнев на несколько тонов, бочком подвинулся за спину старшему брату. Минцзюэ скрестил руки на груди, и тяжело вздохнул, покачав головой. Его диди никогда не изменится, верно? Значит, Вэй Усянь встретил призрака человека, которого, скорее всего, убили ударом в голову. Призрак сидел в погребальных одеждах тонкой работы, изготовленных из хорошего материала. Выходит, этого старика положили в гроб и с честью похоронили, и это не могла быть одна из тех потерянных душ еще живых людей. Однако такие призраки не должны были появляться на горе Дафань. Вэй Усянь никак не мог найти внятного объяснения для такого из ряда вон выходящего события. С нарастающим беспокойством, он вскочил на осла, с окриком шлёпнул его и помчался в ту сторону, куда ушёл Цзинь Лин. Среди древних захоронений слонялись толпы заклинателей, надеясь, что монстр сам себя подаст им на блюдечке с голубой каёмочкой. Кто-то осмелился использовать Флаг, притягивающий духов, но на него приманилась лишь кучка мелких призраков, которые безостановочно и отчаянно рыдали, дополняя творившуюся вакханалию. Вэй Усянь потянул за вожжи, осмотрелся вокруг и громко и четко спросил: — Прошу прощения за беспокойство, но не видели ли вы, куда пошли молодые господа из кланов Лань и Цзинь? Жохань склонился к Усяню, спросил с искренним интересом: — Как думаешь, твоё будущее «Я», заботиться о юных адептах, или просто в поисках конкретного человека, назвал наиболее приметные приметы в компании? Усянь фыркнул: — Найти странную компанию намного проще, чем одиноко мальчика, пусть и такого громкого. Одно другому не мешает, разве нет? Мужчина кивнул, спросил с задумчивым интересом: — Но почему твоё будущее «Я» не воспользовался суматохой чтобы уйти? Усянь промолчал, но по нему было видно, что вопрос его озадачил. С одной стороны, он нынешний, наверняка бы рванул помогать другим, относясь к чужой беде как к своей собственной. Однако его будущее «Я» — чудовище, не полагается ли ему действительно... сбежать? Но тогда это имеет никакого смысла, ведь получается, что он остался таким как прежде? Или он всегда был монстром?.. Жохань вздохнул над собственной провальной попыткой увести чужие мысли к более разумным, и в неловкой попытке утешить, положил ладонь ребёнку на плечо, сказал на ухо, едва слышно: — Ты мыслишь слишком широко, Усянь, но сейчас в этом нет нужды. Старейшина побежал детям на помощь, а ранее спас и в деревне Мо. Разве это не говорит о том, что ты как был, так и остался благороден сердцем? Усянь убито прошептал в ответ: — А что если моё «Я» идёт туда, чтобы избавиться от свидетелей? Адепты Ордена Лань видели, как... Старейшина, использовал тёмную ци. Мужчина фыркнул: — Вздор. Если бы Старейшина хотел смерти детям, он бы не рисковал раскрытием своей личности. Усянь покачал головой не до конца убеждённый, однако вероятно потерявший аргументы в этом бессмысленном споре. Жохань поджал губы, перекинул хвост Усяня через плечо за спину, и принялся у самых кончиков плести тонкую косичку, попутно бормоча в зоне слышимости мальчика: — Если бы сейчас ты был монстром, тебя бы не заботила смерть чужих Адептов. Я вижу, что ты в будущем остался таким же как сейчас, только сломленным. Это же так очевидно, и я не понимаю, почему никто больше не видит. Твои глаза погасли. И после своего перерождения тебя пинают события вокруг, сначала эта семейка Мо, потом эта странная рука. Теперь нежданно-негаданно появившийся племянник, — мужчина замолк на удар сердца, добавил. — У меня вообще такое ощущение, что если бы мир тебя не заставлял двигаться, ты бы лёг и умер, просто и не затейливо. Усянь едва повернув голову, краем глаза смотрел на мужчину за своей спиной, вслушиваясь в то что он говорит, со слепым пониманием что да. Да, он бы хотел умереть, если он виновен во всём, в чём его обвиняют. Он хотел бы умереть, если его виновность в смерти шицзе подтвердится. Он... Он вообще... запутался. — Почему вы говорите это мне? — горько спросил он, потерянный в своих чувствах. Жохань глянул, улыбнулся краешком губ, повторил свои же слова по другому: — Потому что ты первый человек, с которым мне хочется общаться. Усянь смотрел на него с десяток ударов сердца, краем уха вслушиваясь в чтение, будто проверяющий правдивость чужих слов. В конце концов, он отвернулся, и крепко задумался обо всём что произошло, как в этом Пустом мире, — негласное название для этого странного пространства, принятое всеми; так и обо всём будущем. Якобы будущем. Это же всё не по настоящему... правда? Теперь, когда он смыл с лица макияж, люди, наконец, перестали относиться к Вэй Усяню с пренебрежением. Один заклинатель ответил: — Они пошли туда, в Храм Богини. Вэй Усянь переспросил: — Храм Богини? Наследник Вэнь лениво усмехнулся: — Сами пришли в логово злого бога. Хуайсан не выдержал напряжения, встал и быстрым поклоном с протараторенным «Этот недостойный откланивается», почти выбежал из постоялого двора. Не Минцзюэ не моргая смотрел на закрытую входную дверь, и тяжело вдохнув, он в конце концов махнул рукой: — Давайте уже дочитаем. Много там? Цзян Ваньинь мельком глянул, ответил с почтительным поклоном: — Один столбец, Глава Не. Минцзюэ спросил недовольно: — Ну и чего тогда ждёшь? Читай! Сельский клан, что спас Вэй Усянь, прослышав о том, что все Сети божественного плетения были уничтожены, тоже вернулся на гору и приступил к ночной охоте. Мужчина средних лет узнал одежду Вэй Усяня и его кривляющегося осла и понял, что это тот сумасшедший, который помог им. Он почувствовал себя очень неловко и притворился, будто ничего не случилось. Круглолицая девушка же, напротив, показала ему дорогу: — Это там. Божественный храм в пещере на горе. Вэй Усянь снова спросил: — Какому божеству посвящён этот храм? Круглолицая девушка ответила: — Кажется... кажется, каменной статуе, что образовалась естественным путём. Вэй Усянь кивнул ей: — Спасибо. Закончив разговор, он что есть духу припустил в направлении Храма Богини. Женитьба городского лодыря; молния, что уничтожила гробы; жених, разорванный волками; отец и дочь, потерявшие души; погребальные одежды тонкой работы... Будто нить пронзила разбросанные бусины и собрала их в ожерелье. Теперь понятно, почему ни Компасы Зла, ни Флаг, притягивающий духов, не сработали. Тварь, обитающую на горе Дафань, недооценили. Это существо являло собой гораздо бо́льшую опасность, чем кто-либо мог представить!

***

Закрыв книгу, Цзян Ваньинь положил ее на ближайший стол, и встав, с почтительным поклоном ушёл в комнаты отведенные Юньмэн Цзян. Глава Цзян вздохнул, и покачав головой, коротко вздохнул: — Прошу прощения, многоуважаемые господа. Нам с сыном нужно многое обсудить. День был долгим. С вашего разрешения, на сегодня орден Юньмэн Цзян более не будет присутствовать на чтении. Жохань, как Верховный, лениво кивнул: — Верно. Достаточно на сегодня. Когда было официально сказано, что чтение на сегодня завершено, комната удивительно быстро опустела. Жохань, лениво вытянулся, дотягиваясь до дальнего стола, на котором лежала книга. Подцепив ту кончиками пальцев, мужчина вернулся в исходное положение, и принялся вертеть книгу в разные стороны. Чёрная, качественная кожа, — если учитывать цены на чёрный краситель, подобная трата была бессмысленной, однако это определённо давало книге цену; бумага высший класс, такую и на письме другим Главам Великих Орденов пустить не жалко... В такой книге хранить бы описание какого-нибудь очень редкого трактата, а не тратить её на лживую ересь, и то бы больше было пользы. Мужчина задумчиво осматривал предмет в своих руках, который впитывал ци, которой он пытался осмотреть книгу «изнутри». Книга, казалось, была бездонной, и ци исчезала в ней, не оставляя даже крупицы. Усянь внезапно заприметил: — Глава Вэнь, вот здесь. Книга, у самого кончика поистрепалась, обнажив под собой тёмно-зелёный нефрит, с небольшой виднеющейся зазубриной. Жохань, сохраняя осторожность, кончиком когтя залез под «обложку», и напитав когти силой, принялся резать чёрную кожу на ленточки. С каждым отделённым лоскутом, обнажалась всё большая загадка: Книга была исписана вдоль и в поперёк странным символами, лишь два из которых мужчина смог разобрать. Некоторые были зачёркнуты, некоторые обведены, где-то виднелись пятна очень старой крови, уже почерневшей, и слившейся с самой основой книги. Были и сколы, и трещины, и царапин что и не счесть, — в целом, книга постарела на несколько столетий разом, скрывая под неприметной оболочкой настоящее сокровище. — Тааак, пойдём-ка, Усянь. Судя по нетерпеливому ёрзанью, и горящим глазам, Усянь только и ждал приглашения, разом отбросив все прошедшие невзгоды. Жохань улыбнувшись, ударом сердца спустя с недоумением оглянулся, нащупав своей ци, такую знакомую: —Cюй-эр, почему ты остался? Вэнь Сюй с вежливой улыбкой поклонился Отцу: — Если Фуцинь не возражает, я бы хотел заночевать здесь. Издав согласный звук, мужчина отложил книгу на стол перед Усянем, и удалился на добрый цзы, вернувшись с тёплым одеялом. На недоумевающий взгляд старшего сына, мужчина просто отвернулся, ворча себе под нос что-то неразборчивое, удаляясь за стол к Вэй Усяню. Вэнь Сюй положив одеяло на колени, улыбался, глядя на удаляющуюся спину Отца, с тихим «Спасибо, А-Дье».

***

Утро встретило обитателей дома удивительным зрелищем. Вэнь Жохань и Вэй Усянь, были одеты до безобразия неприлично, в один лишь слой нижних одежд, выглядя крайне измученными. Мужчина что-то лениво писал, тогда как по бокам от него, и за его спиной, виднелись груды скомканной бумаги; сам стол, который служил рабочим местом, был сгоревшим в некоторых местах, а верхнего правого уголка не доставало вовсе. Мальчишка же, валялся на спине, и подбрасывал вверх камень, с лицом полным равнодушия ко всему окружающему миру. Вэнь Сюй дополнял картину, сидя со скрещёнными ногами, укутанный в одеяло, и наблюдающий за полётом камушка. — Что здесь происходит? — шокировано спросил Лань Цижэнь. Ответом ему послужило молчание, и единогласное равнодушие. Учитель Лань, поджав губы, попробовал удачу ещё раз: — Нам ещё книгу читать, как вы в таком состоянии... — закончить Цижэню не дали. Вэнь Жохань перебил его, ответил пусто: — Чтение отменяется. Минцзюэ нахмурившись, спросил недовольно: — Это ещё почему? Верховный на мгновение поднял предупреждающий взгляд, и тут же вернулся к своим записям, проигнорировав вопрос. Минцзюэ всплеснул руками, едва не задев стоящего позади, сонного Хуайсана. Мужчина бормотал себе под нос неразборчивые ругательства, и громким шагом направился к выходу. Остальные присутствующие недоуменно переглядываясь, последовали примеру главы Не, и, раз уж чтение на этот день отменили, решили провести время на свежем воздухе. Чтение не продолжилось ни на следующий день, Ни на второй. Ни на день после. Через пять полных дней, жители дома проснулись от колебаний разрушительной ци, когда иллюзорное солнце ещё не поднялось из-за горизонта. В общей комнате, сидел уставший и злой Вэнь Жохань, с хмурым Вэй Усянем, и они оба сверлили взглядом книгу лежащую на столе. Заметив, что они разбудили обитателей дома, Верховный скомандовал: — У вас половина стражи. Спускайтесь сюда, мы продолжаем чтение. Глава Не, сжал кулаки со злостью, недовольный неожиданной побудкой: —Сейчас едва закончился час тигра! Нельзя немного подождать?! Вэнь Жохань придавил всех присутствующих своей аурой, которая заставляла их чувствовать себя ничтожными детьми, и повторил с нажимом: — Сейчас же. Спорить со злым Верховным заклинателем — опасно, а потому все присутствующие с вежливым поклоном удалились в свои комнаты, приводить себя в порядок. После их ухода, Жохань разом потускнел, и устало вздохнул: — Нам бы тоже не помешало привести себя в порядок, Вэй Ин. Усянь кивнул, и сокрушительно зевнул, лениво потянувшись, направился на выход. Мужчина поморщился, и бросил тому вслед: — Перестань зевать. Я из-за тебя теперь ещё больше хочу спать. Мальчик улыбнулся через плечо, и вышел, тогда как Жохань направился в комнаты отведенные Цишань Вэнь. Через час, заклинатели уже проснулись, и сидели в ожидании Усяня. Глава Не недовольно поинтересовался: — И что вы делали целую неделю? Вэнь Жохань огрызнулся: -А по мне не видно, что я целую неделю развлекался? Минцзюэ фыркнул, и заставил себя умерить свой пыл, сказав уже спокойнее: — Что вам удалось выяснить? Вэнь Жохань вздохнул: -Эта книга – сплошное безобразие. Тот кто её делал — либо гений, либо безумец. Придумали же: синтезировать временные контуры, исследовать многослойность восприятия духовной реальности и анализировать диссонанс событий как проявление парадоксальности бытия, и суметь это всё записать в одну единственную книгу, — мужчина повёл рукой, будто в недоумении. Глянув на своего собеседника, чьё лицо выражало крайнюю степень злого недоумения, Жохань устало и разочарованно выдохнул, и переформулировал: — Проще говоря, всё что мы читаем — правда, — поджав губы, он добавил тише. — Это наше будущее. Ответить, Не Минцзюэ не успел. Дверь открылась с ноги, когда в комнату зашёл Вэй Усянь, неся в руках две больших плетенных корзины. Он все ещё был одет неприлично, верхний ворот распахнулся, обнажив ключицу и часть груди. Поставив корзины поближе к гнезду, он переступил бортик из одеял, и небрежно поправил ханьфу, накинув то обратно на плечо, принявшись раздавать всем присутствующим что-то, завёрнутое в ткань, попутно общаясь словно сам с собой: — Я так подумал, в кладовой запасы кончаются, а пополнить их никто не успел. В общем я походил по городу, тут для всех еды хватит на сегодня. А потом конечно, нужно будет принести побольше. Фрукты, несколько паровых булочек, засушенные орехи и немного вяленного мяса, — для всех одно и тоже, взрослым немного больше мяса и орехов. Цзинь Цзысюань спросил недоумённо: — Откуда ты достал паровые булочки? Мы здесь уже неделю, а они такие мягкие, будто только что приготовленные. Усянь фыркнул: — В условиях временной стагнации, когда течение времени приостановлено, еда не портится, и сохраняет свою свежесть. На недоуменное «А?», Усянь глянул на наследника Цзинь, вздохнул устало, и переглянувшись с Вэнь Жоханем понимающими взглядами, объяснил: — Если проще, время остановилось, а значит и еда портится тоже перестала. Цзинь Цзысюань кивнул с умным видом, и откусил от булочки кусочек, сделав вид, что очень занят. Вэнь Сюй вздохнул, и взял книгу, проговорив тоном, не терпящим возражений: — Я почитаю. Никто не против? Несогласных не нашлось, и чтение началось, тогда как Усянь, устало бухнувшись, прилёг на одеяла, и свернувшись клубком заснул. Жохань этому улыбнулся, и зарылся когтями в чужие волосы, откинувшись на борт гнездовья, сонно сощурив глаза.

***

Итак, Лань Сычжуй и остальные не обнаружили никаких следов злобной твари в районе древних захоронений и продолжили поиски в Храме Богини. Хуайсан сонно сказал сквозь зевок, прикрыв нижнюю часть лица веером: — Я уже забыл о чём там речь... Лань Сичэнь ответил с мягкой улыбкой: — Адепты Лань и Цзинь направились в храм богини, которая оказалась здешним монстром. Вэй Усянь в пути для помощи молодым юношам. Хуайсан кивнул с благодарностью, пробормотал: — Спасибо, Сичэнь-гэ... Кроме погоста, где были похоронены предки жителей Ступней Будды, на горе Дафань также находился Храм Богини. Однако посвящён он был не Будде или Гуаньинь, а так называемой «танцующей богине». Несколько сотен лет назад охотник из Ступней Будды отважился покорить гору Дафань и в одной из пещер обнаружил чудесный камень. Около чжана высотой, он странным образом походил на сформировавшуюся естественным путём человеческую фигуру, все четыре конечности которой будто застыли в танце. Более того, верхняя часть камня смутно напоминала лицо улыбающейся женщины. Сюя осенило, и он благоговейно ухмыльнулся: — А вот и наш пожиратель душ, — весело дополнил. — Эта тварь жрёт только души живых людей, тогда как мёртвые ей не интересны. Вот уж действительно, рыба сама плывёт к ней в сети. Глава Не фыркнул пренебрежительно: — Да что может сделать кусок камня, будь он хоть трижды на человека похож? Лань Цижэнь потёр дёргавшуюся бровь, взволнованно уточнил: — Люди там молились десятилетиями, если не веками. Ничего удивительного, что даже камень ожил. Молитва это же добровольное пожертвование некоторой восполняемой частички самой жизни. Минцзюэ не поверил: —Да будет Вам. Даже если камень внезапно обрёл сознание, как бы он забирал души? Булыжник не умеет двигаться. Сюй вздохнул раздражённый чужой твердолобостью: — Богине и не обязательно двигаться. Молитва — связь между богом и человеком. Богиня через молитву исполняла желание, и принимала душу как плату. Тот лодырь к примеру: попал в храм дождливой ночью, и в то же время, молния ударила аккурат в гробы неподалеку, обнажив похоронные сокровища. Значит он пожелал «Стать богатым», а учитывая, что он не умер сразу же, от, к примеру, того же разряда молнии, а во время свадьбы, то его желание звучало как «Хочу стать богатым, и найти себе жену.» Сичэнь дополнил слова наследника Вэнь, уловив цепочку чужих мыслей: — А та девушка, А-Янь, молилась о хорошем женихе, который стал ей женихом, а не мужем, умерев на следующий же день после помолвки. И она слегла от недуга, как подумали родные — после утраты, а на деле без души. Глава Не нашёл не состыковку, и тут же поспешил указать на неё: — Но она через пару дней поправилась! Сюй кивнул: — Верно, она выжила, но сошла с ума. А вот её отец — умер. Хуайсан неуверенно уточнил: — Отец А-Янь пожелал, чтобы его дочь поправилась, и заплатил за это собственной жизнью, сам не зная о плате? Сюй снова кивнул, и ухмыльнулся: — Но её душу уже пожевали, вот она и сошла с ума. «Богиня в танце» — так говорили о той статуе. И эта дева теперь танцует, подражая богине. Минцзюэ непреклонно скрестив руки, заявил: — Пока сам не увижу, как камень ходит, или хотя бы разговаривает — в жизни не поверю! Прозрачный намёк главы Не был ясен, и Вэнь Сюй продолжил, хотя позлить главу Не томительным ожиданием — очень хотелось. Уж больно тот твердолобый, такого пожалуй весело было бы дразнить. Жители Ступней Будды, поражённые находкой, решили, что это волшебный камень, вобравший в себя энергию Неба и Земли, и придумали целый ворох легенд о нём. Одни мифы рассказывали о бессмертном, что влюбился в Богиню Девяти Небес и высек её изображение в камне, чтобы выразить муки своей любви. Узнав об этом, богиня пришла в ярость, и статуя так и осталась незавершённой. Другие же повествовали о Нефритовом императоре и его любимой дочери, которая умерла совсем юной. Предполагалось, что тоска отца по ней отразилась в этой статуе. Жохань скосил взгляд вниз, когда Усянь начал вертеться. Была у этого ребёнка поразительная привычка: Когда тот не чувствовал себя в тепле, или безопасности, — начинал вертеться как беспокойный дух. Мужчина покачал головой, и накинул брошенное Сюем зимнее одеяло на Усяня, который уже успел обхватить его левую ногу руками, и закинуть сверху ногу, уткнувшись носом куда-то в бедро, довольно улыбаясь сквозь сон. Жохань тихо вздохнул, и снова принялся гладить Усяня по голове. Честное слово, этот ребёнок его угробит, Не Минцзюэ если увидит, придумает себе чуши, а ему, Жоханю, потом оправдывайся, попутно изворачиваясь от сабли. Победить главу Не дело пары пустяков, но накалять и так сложные отношение с Цинхэ, главе Вэнь бы не очень хотелось. В конце концов, Не Тао бы ему и так голову открутил бы, увидь он к чему пришли отношения между орденами Не и Вэнь. Эта сволочь был той ещё занозой, хотя и очень надёжной. Как бы то ни было, люди придумали множество мифов и легенд на любой вкус, так что каждый мог поразиться и раскрыть рот в благоговении. Как и следовало ожидать, в конце концов жители Ступней Будды сами начали верить в свои же выдумки. В последствии кто-то превратил пещеру в храм, а каменный постамент — в священный алтарь. Статую нарекли «танцующей богиней», и верующие круглый год текли сюда рекой. Цзян Ваньинь вздохнул: — Сами себе намолили чудовище. Лань Цижэнь покачал головой будто в разочаровании: — Людям необходима вера. Если бы там не было этой природной причуды, они бы верили во что-нибудь ещё. Однако, иметь богиню под боком — намного престижнее в мыслях простых людей, нежели те боги, в которых верят все остальные. Сичэнь с кривой улыбкой спросил: — Быть не такими как все — вот уж повод для гордости. Учитель Лань кивнул: — Увы, людская гордыня чаще всего становится причиной гибели тому человеку, или его окружающим. Цзян Ваньинь поджал губы ощущая злость. Это же про Вэй Усяня, да? Человек, который умер из-за собственной гордыни и самоуверенности. Иначе какая ещё может быть у него причина стать тёмным уродом, как не его вечное «Я просто могу, и сделаю это»? И наверняка цзецзе погибла, из-за самоуверенности, а соответственно и гордыни Усяня, да? Он же всегда собой так гордился. А как стал тёмным магистром — единственным в своём роде повелителем тёмной ци, наверняка его самооценка пронзила небеса! Сичэнь спросил у своего дяди: — Как думаете, дядя, сколько лет, и сколько людей должно было молиться ежедневно, чтобы даже камень смог возвыситься? Цижэнь прикрыл глаза, и огладил бородку: — Полагаю это зависит от искренности молитв, Сичэнь. Если человек желает чего-то всем сердцем, то его молитва громче и ярче, а значит даст больше силы. В трактате о бессмертных был подобный раздел, я не совсем уверен, что это применимо к земной породе, внезапно обретшей божественный осколок. Лань Сичэнь кивнул: — Это имеет смысл. Благодарю за ответ. Вэнь Сюй закатил глаза: — Я могу продолжить? Внутри пещера оказалась довольно просторной, схожей по размеру с храмом, алтарь Богини стоял в центре. На первый взгляд камень действительно напоминал человека — у женщины даже имелась податливая и изящная талия. Но после внимательного осмотра становилось ясно, что сходство весьма и весьма грубое. Однако же существования статуи, образовавшейся естественным путём и хоть немного напоминающей человека, оказалось вполне достаточно, чтобы большинство простых людей трепетали в священном ужасе. Сичэнь покачал головой: — Вот уж действительно, в их сердцах есть призрак. Хуайсан нахмурился, всматриваясь в иллюзию: — Статуя действительно похожа на танцующую женщину... Минцзюэ приподнял брови, и слегка покачал головой будто всматриваясь в свои мысли: — И где ты это увидел? Хуайсан закатил глаза, и отказался отвечать, прикрыв нижнюю часть лица веером. Лань Цзинъи поднял и снова опустил Компас Зла, но стрелка по-прежнему не двигалась. На столе для подношений лежал толстый слой пепла от благовоний и беспорядочно валялись свечи. Чаши с фруктами источали сладковатый гнилостный запах. Иллюзия была щедра на запахи: помимо сгнивших фруктов, пещера пахла гнилыми листьями, пылью, и застоявшейся дождевой водой. Большинство членов Ордена Гусу Лань страдали той или иной степенью маниакальной чистоплотности, и Лань Цзинъи помахал рукой перед носом, говоря: Вэнь Сюй недоуменно моргнул: — Вы серьёзно? Лань Сичэнь улыбнулся: — Это не совсем так, но пачкаться мы действительно не любим. Вэнь Сюй приподняв бровь, глянул на Отца, который поймав его взгляд улыбнулся и кивнул, будто в подтверждение. Сюй помнил, что Фуцинь учился в Облачных глубинах в юности, так что «будто», превратилось в глазах Сюя в «так и есть.» — Местные утверждают, что молитвы в этом храме часто доходят до богини. Почему же тогда здесь всё в таком запустении? Должны же они хоть иногда приходить и прибираться в этом храме. Лань Сычжуй ответил: — Уже семь человек потеряли свои души. Все в Ступнях Будды убеждены, что в ночь грозы с их древнего погоста выбралась свирепая тварь. Как ты думаешь, осмелится ли кто из местных подняться на гору? В этот храм больше никто не ходит, поэтому и прибираться здесь некому. Снаружи пещеры послышался надменный голос: — Это всего-навсего бестолковый камень, который не-пойми-кто возвёл в ранг богини, а у местных хватило ума установить его здесь, курить благовония и преклоняться! Минцзюэ закатил глаза: — Я пожалуй даже согласен с этим маленьким нахалом. Хуайсан вздохнул, с обречённостью в голосе: — Дагэ, в тебе нет ни капли воображения! И романтики тоже нет! Глава Не поднял брови, ответил скептично: — И как бы мне это помогло на ночной охоте? — насмешливо добавил. — Если я подарю какому-нибудь особенно свирепому трупу букет цветов, и воображу ему сказочной жизни, менее свирепым он не станет. Младший Не покачал головой: — Но к примеру здесь есть монстр, и ты в упор его не замечаешь! Минцзюэ всплеснул руками: — Да это же просто камень, что вы все к нему приелись! Вэнь Жохань простонал обречённо: — Сюй, ради всего, читай! Заодно посмотрим, кто здесь прав, а кто нет. Развели полемику на пустом месте! Цзинь Лин, скрестив руки за спиной, вошёл внутрь. Время заклятия молчания уже спало, так что он вновь мог открывать рот. Но из этого рта по-прежнему не доносилось ничего хорошего. Цзинь Цзысюань с обречённостью подумал, что его сын — сплошное недоразумение! Он конечно будет его любить любым, особенно когда увидит вживую, но пресвятые предки, где воспитание?! Да если бы он — Цзысюань — позволял себе такое, он бы давно сгорел со стыда! Уважать себя — это конечно хорошо, нужно, полезно, и всё в таком духе, но надо же знать меру! Юноша взглянул на статую и хмыкнул: — Эти деревенщины, столкнувшись с любой трудностью, сломя голову бегут кланяться Будде или ещё кому, вместо того чтобы потратить время с пользой и самим разобраться с проблемами. На свете тысячи и миллионы людей, но и у богов, и у будд хватает своих забот, так что им и дела нет до молитв! Возьмём, к примеру, эту слабую и бесславную богиню. Если молитвы в храме действительно достигают её ушей, тогда, пожалуй, я попрошу, чтобы ужасный пожиратель душ с горы Дафань появился прямо передо мной. Ну что, статуя услышала мою молитву? Не Хуайсан задумчиво пробормотал: — Почему это прозвучало так грустно? Вэнь Сюй прервался, и безмолвно уставился на Хуайсана, в ожидании продолжения. Наследник Не вздрогнул под тяжелым взглядом и поторопился объяснить: — Просто, это прозвучало так, будто в прошлом он разуверился в Богах после долгих безответных молитв, и сейчас считает что все «небесное» — выдумки. Вот и сказал глупость, полностью уверенный что ничего не будет, — тише он добавил. — Как и всегда... Сюй пожал плечами, и никак не ответил, вернувшись к чтению. Цзян Ваньинь же опустив голову думал «Может... он молился о возвращении родных? Но мёртвых к жизни не вернуть, вот ему никто и не ответил...» — с отчаяньем оглянувшись на Усяня, он подумал « Что вообще там произошло? Брат стал тёмным заклинателем, и убийцей, а он сам стал таким же, как матушка в худшие дни…» Пожалуй, такое будущее — не то, чем можно было бы гордится, даже если он и достиг высот в совершенствовании. Рано или поздно, он станет сильным, но вот укоренившийся характер — уже не изменить. Ему следует быть внимательнее к себе. За Цзинь Лином в храм вошли несколько заклинателей из кланов помельче, и, услышав его, рассмеялись в знак согласия. Они постепенно продвинулись вглубь, и царившая до этого тишина сменилась шумом и гвалтом, а в храме стало ощутимо теснее. Лань Сычжуй молчаливо покачивал головой, бесцельно поглядывая по сторонам. Его взгляд остановился на голове статуи, где едва угадывались черты сострадательно улыбающегося женского лица. И всё-таки он вдруг уловил нечто знакомое в этой улыбке, словно уже где-то видел её. Где же он мог её видеть?.. Не Минцзюэ ухмыляясь подсказал симуляции, прекрасно понимая бессмысленность этого: — Городская сумасшедшая. Ну же, думай, маленький Лань. Сичэнь с весельем приподнял бровь: — "Маленький Лань»? Глава Не кивнул: — Судя по всему, это либо твой сын, либо племянник. Ты — Лань, а этот Сычжуй — маленький Лань, — с ухмылкой о развел руками.— Должен же я как-то вас различать в период чтения! Сичэнь фыркнул, и отмахнулся: — Нет нужды так исхитряться, Минцзюэ. Просто зови нас по именам. Минцзюэ театрально поник, и склонил голову пробормотав печальное: — Но так же не интересно... Сичэнь скрыл улыбку за длинным рукавом, тогда как Вэнь Сюй, закатив глаза, громко продолжить читать, перебивая бессмысленный спектакль. Лань Сычжуй чувствовал, что упускает что-то очень важное, поэтому устремился к статуе, намереваясь рассмотреть её лицо поближе. В ту же секунду в него кто-то врезался. Заклинатель, что стоял за ним, вдруг обмяк и беззвучно сполз на пол. Все остальные заволновались, а Цзинь Лин настороженно спросил: — Что это с ним? Цижэнь поджал губы, и высказал: — «Если я попрошу, чтобы пожиратель душ явился передо мной». Этот ребёнок буквально выпустил в мир чудовище, дав тому дозволение на жизнь, монстр взял свою плату. Жохань лениво заметил: — От этой статуи чувствуются мёртвые души. Не знаю как давно этот пожиратель имеет собственное сознание, но, устраивает себе трапезы оно уже не первый год. Учитель Лань бросил на главу Вэнь мимолётный взгляд, и отвернулся обратно к иллюзии, встревоженный за — вполне вероятно — внука. Слова главы Вэнь о «Фоне мёртвых душ», казались бессмысленными, но Цижэнь не оставлял такую вероятность, что Верховному заклинателю может и видно что-то, что простым смертным видеть не дано. В конце концов, Вэнь Жохань практически бессмертный... Лань Сычжуй, придерживая меч, наклонился, чтобы осмотреть заклинателя. Дыхание того было глубоким и ровным, словно он просто внезапно уснул. Но, тем не менее, как бы сильно его ни трясли и ни звали по имени, заклинатель не просыпался. Вэнь Жохань посмотрев глазами духа, заметил внутри статуи не материальную, довольно крупную сферу, со сферами поменьше внутри. Их по меньше мере был десяток, и мужчина нахмурившись подумал, что Пожиратель душ нынче голоден, и тех десяти несчастных ему мало. Этот маленький павлин выпустил в мир крайне голодное, злое, фальшивое божество, и подставил по меньшей мере три великих клана, что сейчас бродят по горе в поисках добычи. Если бой начнётся, и заклинатели прибегут на залпы фейерверков, едва ли кто-то выживет.        Лань Сычжуй выпрямился и сказал: — Похоже, что он... Не успел он закончить фразу, как тёмная пещера внезапно заполнилась красным светом, будто со стен стекали водопады крови. Свечи на столе для подношений и по углам пещеры зажглись сами собой. Короткий всплеск энергии фальшивого божества, заставил взрослых приосанится, и потянутся к духовному оружию. Энергия статуи ощущалась кислой, и крайне неприятной, разительно отличаясь от привычной сладковатой свежести природной ци. Почти одновременный шорох пронёсся по пещере: заклинатели либо обнажили мечи, либо достали талисманы. В ту же секунду с улицы, словно вихрь, ворвался человек со склянкой алкогольной настойки в руке. Он швырнул бутылку в сторону каменной статуи, и яростные языки пламени заплясали на полу, осветив пещеру так, словно внутри взошло солнце. — Усянь? — озадаченно моргнул наследник Цзинь. Вэнь Сюй хмыкнул насмешливо: — А кто ж ещё? Цзысюань неуверенно пожал плечами: — На горе же ещё бродят Лань Ванцзи и Цзян Ваньинь. Наследник Вэнь разом остолбенел, и вдруг выдал: — Я тут подумал... С удачей Усяня, ему станется встретить всех своих врагов одновременно... Цзян Ваньинь посмурнел, и вжал голову в плечи, всем своим видом показывая как сильно он недоволен характеристикой «Враг», для своего боевого брата. Однако возразить ему было нечего, и он молча сглотнул чужие слова, что оставили горечь на языке. Жохань в ответ на слова сына фыркнул: — Ну, как влипнет, так и выпутается. Это же Усянь. Цзян Фэнмянь криво улыбнулся, не совсем уверенный так ли это: — Верховный заклинатель весьма высокого мнения о воспитаннике этого недостойного. Вень Жохань просто пожал плечами и невозмутимо ответил: — Мы пару дней назад, чуть не подорвали дом, и Усянь как-то умудрился обратить процесс, пусть и не без помощи. У этого мальчишки поразительная способность выкручиваться из затруднительных ситуаций. — "Чуть не подорвали дом»? — осоловело моргнул глава Цзян. Верховный прокашлявшись, намекающее глянул на сына, который с подрагивающим голосом продолжил читать. По нему было видно, что он с трудом сдерживает смех. Вэй Усянь использовал всё содержимое мешочка Цянькунь, отбросил его в сторону и закричал: — Все наружу! Берегитесь пожирающей души богини! Кто-то удивленно завопил: — Поза богини изменилась! Раньше у статуи одна нога была оторвана от земли, а обе руки подняты наверх, правая устремлена к небу — сама грация и изящество. Но сейчас, на фоне полыхающих алых и жёлтых огней, все её конечности оказались опущены. Никаких сомнений не оставалось — это определенно не обман зрения! И тут каменная статуя снова подняла одну ногу и сделала шаг из огня! Хуайсан испуганно икнул, и юркнул за спину старшему брату, поглядывая за ужасами будущего уже оттуда. Глава Не же моргнул шокировано и подумал: «Эта Вэньская сволочь оказался прав. Пожирающий души монстр, созданный из праведной ци, действительно оказался чудовищем горы. Но победить эту гуеву тварь, далеко не каждый праведный заклинатель сможет, — мужчина обалдело додумал. — Неужели единственный кто может сразить чудовище на той горе — это другое чудовище, что по ошибке взяло тело Цзиньского бастарда?» Вэй Усянь опять завопил: — Бегите! Спасайтесь! Хватить рубить направо и налево! Это не поможет! Вэнь Жохань лениво пробормотал: — Бесполезно. Не Минцзюэ вздохнул, и покачал головой в полном разочаровании. Когда он был ещё только наследником, он помнил как единожды за всю свою жизнь оказался во главе нескольких объединённых маленьких кланов, и небольшой группкой собственных людей. Та ночная охота превратилась в катастрофу, но не по вине Минцзюэ, который был лидером, а потому что среди представителей меньших Орденов были взрослые, которые отказались подчинятся младшему. Извечная проблема, которая в ту ночь погубила сорок три человека. Проблема, которая погубит и в эту ночь будущего не меньше десятка… Может Сичэнь прав, и это нужно как-то решать?.. Но большинство заклинателей пропустили его слова мимо ушей. Тварь-пожирательница душ, что они так долго пытались найти, наконец, явила им себя, так с чего бы они стали упускать такой шанс? Однако сколько бы мечей в неё ни воткнули и сколько бы магических талисманов и артефактов ни использовали, статуя продолжала идти как в ни чём не бывало. Около одного чжана ростом, в движении она напоминала титана, источая поистине гнетущую ауру. Неожиданно статуя схватила двух заклинателей и поднесла к лицу. Её каменный рот, казалось, открылся и тут же закрылся, и мечи заклинателей со звоном упали на землю, а их головы безжизненно повисли. Богиня высосала их души. — А вот теперь побегут, — несколько громче хмыкнул глава Вэнь. Лань Цижэнь удручённо покачал головой, и понадеялся на благоразумность будущих адептов Лань, которые поступятся юношеской гордыней, и позовут на помощь старших. Однако, это не отменят того факта, что против твари нужно что-то особенное, учитывая бесплодность попыток заклинателей собранных в той пещере, хоть как-то навредить этой твари. Поняв, что никакие атаки не могли навредить статуе, заклинатели, наконец, послушались Вэй Усяня. Плотный людской поток хлынул из пещеры, а затем заклинатели со всех ног бросились врассыпную. Людские лица мелькали перед глазами Вэй Усяня, и он всё больше и больше нервничал: Цзинь Лина нигде не было. Тогда он оседлал осла и рванул в сторону бамбукового леса, почти сразу же наткнувшись на учеников из клана Лань. Цзысюань слегка повернув голову, посмотрел на дрыхнувшего Усяня, обнявшего ногу Верховного заклинателя. Почему-то его не смутила ни поза, ни сам факт использования такой странной «подушки»: у Цзысюаня в голове крутилась мысль, что Старейшина Илин заботится о мальчике, чьих родителей он убил. А убил ли? Усянь подставляет свою шею, рискуя быть обнаруженным, при том, что его ненавидит весь мир заклинателей. Но он всё равно здесь. Бегает, и ищет Цзинь Лина, даже зная об опасности на горе Дафань. Он бы не стал играть на публику, ему просто нет перед кем, а любое внимание к его персоне — крайне нежелательно. Цзысюань отвернулся, и разом успокоился. Усянь на горе Дафань, чтобы помочь его сыну. Он там, несмотря на все риски и опасности что таятся под каждым кустом и камнем. С Цзинь Лином всё будет хорошо. С таким дядей как Усянь, ему не страшны ни боги ни демоны, а значит и Цзысюаню волноваться не стоит. Вэй Усянь громко позвал их: — Дети! Хуайсан смущенно почесал щеку: — Дети... Мы с ними приблизительно одногодки, а я ощущаю себя почему-то старше, — последние слова он бормотал себе под нос едва слышно, под смешок своего старшего брата Вэнь Сюй хмыкнул, кивнул словно одобряя: — История ведётся от лица Старейшины, так что не удивительно что сложилось такое впечатление. В конце концов Усяню-будущего уже... — Сюй задумался, спросил, — А мы считаем те года когда он был мёртв? Жохань покачал головой: — К чему бы? Случай действительно интересный, но не к чему считать то, чего нет. Он умер приблизительно в 20 полагаю, — почему-то эти слова оставили кислую горечь на кончике языка, и Жохань потёр его о нёбо, силясь избавится от противного чувства, для окружающих казалось, что мужчина просто задумался. — Прибавим-убавим пару лет. Вероятно он твой одногодка, Сюй-эр, — мужчина покачал головой, — Но мы не знаем точно, сколько было Усяню на момент гибели. Так что не берусь утверждать, — он махнул когтистой рукой, будто силясь закрыть тему, но не позволив мысль ускользнуть, всё же высказал. — Что известно точно, так это то, что Старейшина не мальчик, а взрослый юноша, переступивший порог в 20 лет. Сюй кивнул, склонил голову в тихом интересе, не совсем понимая почему Отца вдруг так заинтересовала тема возраста Усяня, он видел проблеск любопытства в глазах своего родителя, — ответил почтительно: — Довольно занимательно, что в таком случае, лично я, воспринимаю Усяня как взрослого мужчину, старше моего возраста. Жохань хмыкнул, и потянулся к пиале с крепким, бодрящим чаем, отвечая лениво: — А вот это как раз не удивительно, — мужчина сделал глоток, и ответил спустя три удара сердца. — Старейшина пережил не мало, учитывая как минимум путь Тьмы, а как максимум весьма сомнительные убийства, причисленные ему. Мы не знаем что сделало его таким, но, без сомнений, его сила поражает. Ему едва перевалило за двадцать, а вместо гуаня и всеобщего почтения, он стал тем, кого боятся даже после смерти. Такого могущества добиваются в самое меньше тридцать-сорок, что для заклинателя в общем то не срок. Я был исключением, и достиг могущества в двадцать. Но, — мужчина прикрыл глаза, и добавил. — Исключение на то и исключение, что бывает крайне редко и то, по определённым причинам. Верховный говорил о собственной силе ничуть не стесняясь, но никто из присутствующих не посмел указать ему на излишнее хвастовство. Вэнь Жохань уже в свои двадцать, действительно умел такое, о чём до сих пор, под светом единственной свечи, со страхом болтают люди. Но никто не знал, как он этого достиг. С тех пор, как самому юному Верховному заклинателю за всю историю Цзянху, исполнилось тридцать, его сила стала тайной, надёжно запертой в обманчиво хрупком теле. Лишь дважды за последние пятнадцать лет, Поднебесная сотрясалась от его разрушительной силы, по воле Неба совпадающей в тем временем, когда Вэнь Жохань выходил на ночную охоту. Однако не было свидетелей способных подтвердить сию догадку, или рассказать что могло произойти в северном перевале Иньсянь, что горы плакали, оставив на месте крутых склонов — каменные наплывы, стекающих до самого подножья горы. Вэнь Жохань отчего-то уверился, что Усянь стал вторым исключением из правил, достигнув небывалого могущества, как и сам Верховный когда-то. Такое рассуждение, не могло не заставлять задуматься, в нервном ожидании. Сможет ли Усянь достичь такой силы без тёмного пути? Если да, то пустит ли он эту силу на благо, или же пойдёт путём своего будущего «Я»? Вэнь Сюй прокашлявшись, продолжил чтение, отвлекая присутствующих от собственных раздумий. Однако мысль, подобно надоедливому насекомому, не давала сосредоточится, дёргая сердца в дурном чувстве. Лань Цзинъи ответил: — Кого ты здесь называешь детьми? Ты знаешь, из какого мы клана? Думаешь, мы признаем тебя за старшего только потому, что ты, наконец, умылся? Вэй Усянь произнёс: — Ладно, ладно, гэгэ. Пошлите сигнал для своего... для Ханьгуан-цзюня! Ученики согласно закивали и суетливо забегали вокруг, охлопывая себя в поисках сигналов. Лань Сычжуй в растерянности сказал: — Мы... мы использовали все сигнальные огни во время той ночи в деревне Мо. Лань Сичэнь удивился: — Они были в деревне Мо самое меньшее сутки назад, разве они не должны были первым делом пополнить припасы, прежде чем отправляться на следующую ночную охоту? Не Хуайсан опустив глаза, пробормотал: — Их могли позвать раньше, чем они успели бы это сделать. Лань Цижэнь невежливо вздохнул, и зажал двумя пальцами переносицу, то ли сетуя в мыслях на незадачливых учеников, то ли устав от всего происходящего. Цзинь Гуаншань отпив из пиалы с — судя по запаху, — вином, заметил: — Цзинь Лина не было среди учеников Ордена Лань, во время охоты на ту проклятую руку. Лань Цижэнь покачал головой: — Но его сейчас нет среди адептов Лань. Жохань перебил их обоих, с нравоучительным тоном, и просьбой-приказом: — А теперь подумайте, что будет, если адепты выпустят фейерверки? На несколько мяо, на лицах окружающих было недоумение и скромный интерес, когда Не Минцзюэ, чертыхнувшись себе под нос не ответил угрюмо: — Этой твари, и мечи и талисманы что гусю вода. На горе слишком много одиночек и мелких кланов, которые не упустят свой шанс полакомится славой, и прибегут на залп фейерверка, совсем не готовые к такому уровню нечисти. Жохань с ленивой довольной ухмылкой добавил, развалившись на половину гнезда: — А когда они поймут, что нечисть им не по зубам, будут молится о сохранении жизни. Мысленно или вслух. Лань Цижэнь потемнев лицом, оглянулся на симуляцию, и добавил: — Они станут пищей это твари, и тогда, даже объединив усилия, моему племяннику и Цзян Ваньиню будет трудно справится с этим чудовищем. Вэнь Сюй покачал головой: — Ну, если бы эта охота стала последней, книга о будущем была бы намного тоньше. Хуайсан с кривой улыбкой высказал: — Это не помешало книге убить главного героя первой же строчкой. Сюй прокашлявшись, неловко продолжил читать. Вэй Усянь был крайне удивлён: — Разве вы после не пополнили запасы? Обычно заклинатели нуждались в сигнальных огнях крайне редко. Лань Сычжуй, сконфузившись, ответил: — Мы забыли. Лань Цижэнь тихо фыркнул в пиалу с чаем, совсем не приличествующие воспитанному человеку, — его благо что этого никто не услышал. «Забыли пополнить запасы. Кто воспитывал этих адептов? Заклинатель всегда должен носить всё необходимое в рукавах, и быть готовым помочь как товарищу, так и простому обывателю. Эти юноши воспитаны, но такое чувство, что им не хватает практики, и всё в их головах — лишь трактаты, а не пережитой опыт. Возможно в будущем изменилась система преподавания, в таком случае нужно будет узнать что изменилось, и не допустить подобного. В противном случае, третье поколение будет не готово даже к базовым ситуациям. Ситуация с богиней — критическое совпадение. Встреть юноши свирепый, или лютый труп — их судьба была бы уже решена. Трупы не ждут удобного момента чтобы убить. Однако, и с богиней им не совладать, но на помощь они не могут позвать из-за собственной халатности. Не окажись там Старейшины Илина, способного убить любую тварь, этих юношей постигла бы смерть." Учитель Лань удивился последней мысли. Он радуется что тёмный заклинатель сейчас затесался среди незапятнанных адептов его ордена? Нет, он радуется что рядом с совсем зелёными юнцами есть старший, и опытный. Мужчина вздохнул, и с горечью подумал, — «Тёмный магистр или нет, его присутствие гарантирует безопасность юным адептам. Его методы порочны, но он использует их во благо.» В конце концов, пока Вэй Усянь из будущего остаётся тем, кем они его знают — Лань Цижэню боятся нечего, в этом он успел убедится, и уверится. Однако, когда Вэй Усянь станет Старейшиной Илин, ему не будет доверия. Эта тонкая грань поменяла весёлого и шебутного мальчишку в настоящее тёмное чудовище, и Цижэнь не исключает возможность захвата тела злобным духом. Старый учитель не верит, что человек может изменится так кардинально — за такой короткий срок. Вэй Усянь попытался их напугать: — Как вы можете забывать о таком? Если Ханьгуан-цзюнь узнает об этом, вы очень пожалеете! Вэнь Сюй, не впечатлённый, сухо заметил: — «Непревзойденное зло» пугает адептов «Сверкающим благодетелем». Вот уж действительно, будущее перевернулось с ног на голову. Лань Сичэнь качнул головой, вежливо возразил, поймав взгляд наследника Вэнь: — Очевидно, адепты уважают Ванцзи, и делают его своим примером для подражания. Вероятно, Вэй Усянь это понял, и пенял адептов не с целью пугать, а больше пристыдить, ведь Ванцзи такой нелепой ошибки никогда бы не допустил. Вэнь Сюй с ухмылкой перебил, кивнул и дополнил: — И их несоответствие с кумиром — страшный стыд и разочарование, и такое запомнится на долго, — наследник Вэнь снисходительно улыбнулся, и добавил, блеснув кровавым огнем на дне темно-алых глаз. — Я всё это понимаю. Однако, титулы Вэй Усяня и Лань Ванцзи — породили парадокс, который мне показался занимательным. Благодарю наследника Лань, что обесцветил моё веселье. Не дожидаясь ответа собеседника, раздражённый Вэнь Сюй, вернул свой взгляд книге, не заметив ни неловкой улыбки, ни поникших плеч, ни мелькнувшего разочарования… Лицо Лань Цзинъи от ужаса сделалось пепельно-серым: — Вот и всё. На этот раз Ханьгуан-цзюнь точно убьёт нас... Вэй Усянь подлил масла в огонь: — Точно-точно, он должен наказать вас! Иначе в следующий раз вы опять всё забудете. Он поскакал дальше на поиски Цзинь Лина, но Лань Сычжуй нагнал его и побежал рядом: — Молодой господин Мо, молодой господин Мо! А как вы узнали, что тварь, пожирающая души, не дух или монстр, а статуя богини? Вэй Усянь ответил: — Как я узнал? Я увидел. Не Хуайсан постучал по подбородку веером, и невзначай заметил: — Юные адепты ордена Лань прислушиваются к мнению местного сумасшедшего. Не Минцзюэ просто пожал плечами, и глянул на своего диди снисходительно: — Он умные вещи говорит, так почему бы и нет. Наследник Не раскрыл веер, и потупил взгляд, скромно говоря: -Ну... Вэй-сюн сильно рискует. Сумасшедший не мог внезапно стать просвещённым, так что после шума битвы это может вызвать лишние вопросы... Глава Не моргнул, протянул вопросительно: — Всё так, — хмыкнув, добавил. — Может сбежит. Или ещё чего случится. Ты правильно раньше заметил — книга началась со смерти главного героя, так что мало ли чего ещё вычудит странного. Вэнь Жохань с другой стороны гнезда, скосив взгляд на спящего ребёнка, что во время сна сместился, и теперь лежал на животе, умостив голову на ноге мужчины, и поджав руки под себя, лениво подумал: «Этот и сбежит? Ага, как же.» Усянь-то, и от работы сбегать не хотел. Сидел вместе с Жоханем в творческом запое до самого конца, — и плевать ему, что Вэнь Жохань — Верховный заклинатель, которому сидеть за кипой бумаг по нескольку недель к ряду — привычная рутина. Даже когда он очевидно клевал носом, и мужчина настойчиво отправлял его поспать, Усянь послушно встал, уходил, и возвращался через цзы мокрый и продрогший, но не видавший сна ни в одном глазу. Весёлое «Я снова в строю!» — очень раздражало и веселило в одночасье. Возвращая внимание симуляции, Верховный не верил, — знал, что Усянь не сбежит. Придумает выход, но никогда не поступит как последний трус, оставив совсем зелёных адептов с тварью высокого ранга, на охоте которая станет для них последней. И эта вера не была беспочвенной. Вэнь Жохань бы не сбежал, и как он успел убедится, они с Усянем порой раздражающе похожи. Лань Цзинъи последовал за своим товарищем. Теперь они бежали по обе стороны от Вэй Усяня. — Что ты увидел? Мы тоже много чего видели, и безрезультатно. — Вы увидели, но какие выводы вы сделали из увиденного? Что за существа обитают на древнем погосте? — Только мёртвые души, что ещё там может обитать? — Верно, мёртвые. Вот именно поэтому тварь, пожирающая души, не может быть духом или монстром. Всё очень просто: гора Дафань кишмя кишит мёртвыми душами, и разве монстр или дух не захотел бы полакомиться ими? Конечно, захотел бы. На этот раз вопрос задали несколько голосов одновременно: — Почему? Лань Сичэнь неловко улыбнулся, и скосил взгляд на дядю, что темнел лицом с каждой прочитанной строчкой. Адепты действительно были... печально мало осведомлены о ночных охотах, и их вопросы отвечали сами на себя — нужно только вдуматься. Наследнику Лань вообще казалось, что адепты будущего росли будто бы в более... лёгкой и непринуждённой обстановке, освобождённые от некоторых, ныне обязательных, аспектов. Хотя, справедливости ради, такая ночная охота для совсем юных адептов — действительно стресс, и Сичэнь не исключает, что они просто растерялись. Это не отменяет того факта, что их растерянность могла стоить им жизни. — Знаете, ребятки, мне бы хотелось вот что сказать об Ордене Гусу Лань... — терпение Вэй Усяня лопнуло. — Поменьше бы вас учили всяким занудным вещам, которые требуют простого зазубривания. Зачем запоминать простыни исторических текстов, семейные древа или же этикет общества заклинателей? Вам нужно получать знания, которые можно применить на практике! Например, как можно не понять такую простую вещь? Мёртвые души гораздо легче поглотить, чем живые. Физическое тело живого человека играет роль щита, и если тварь захочет пожрать живую душу, сначала ей придётся разрушить этот щит. Возьмём, скажем... — Вэй Усянь посмотрел на осла, который бежал, задыхаясь и закатывая глаза. — К примеру, если у тебя есть два яблока: одно прямо перед тобой, а второе в закрытом ящике, какое ты выберешь? Конечно же, то, что перед тобой. Эта же тварь поглощает только живые души и знает способ их добычи. Она сильна и весьма избирательна в вопросах питания. Цижэнь погладил бороду, и задумался. Слова Вэй Усяня не были лишены смысла, однако и полностью с ними соглашаться учитель не спешил. Не Хуайсан поражённо прошептал: — Так просто... Не впечатлённый взгляд Лань Цижэня, заставил Хуайсана активнее замахать веером, и поспешить отвлечь внимание, покуда не поздно: — Вэй Усянь действительно не обделён талантами! Даже его стиль преподавания полон новшеств, и простоты! Учитель Лань слегка кивнул, и сухо ответил: — Вэй Усянь действительно имеет все зачатки стать превосходным учителем. Однако, он слишком радикален в понимании прошлых методов воспитания, и желает всё перевернуть с ног на голову слишком уж резко. Жохань зевнул, и спросил в ленивом интересе: — Почему это? — Потому как заучивание древних текстов нужно не просто так, — учитель перевёл взгляд на полу-спящего Верховного заклинателя. — Вэй Усянь знает столь многое лишь потому, что в своё время заучивал свитки. В конце концов, Первым учеником Ордена не каждому по силам быть. Очевидно, он великолепно осведомлён. Жохань кивнул, насколько позволяло его полу-лежачее положение, и ответил: — Но что ему мешает преподать тягомотину легким и простым языком, который не забивает голову не нужным? Лань Цижэнь кивнул, и возразил: — Одно другому не мешает. Вэнь Сюй влез в беседу, вежливо поклонившись и отцу, и учителю разом: — Если позволите. Как по мне, это зависит от темы учения, и настроение учащегося, — на мелькнувший проблеск интереса в глазах родителя, Сюй продолжил, объяснив чуть подробнее. — Иногда есть желание постигать премудрости предков в их первозданном виде, вчитываясь в каждый иероглиф, постигать всё новые и новые мысли. Однако, — махнув рукой, Вэнь Сюй закончил несколько разочарованно. — Бывают дни, когда премудрости предков не даются, и плохо усваиваются. В такие дни хотелось бы немного проще... Вэнь Жохань весело фыркнул, и кивнул, согласный с собственным чадом: — Верно говоришь. Официальный тон писем иногда и мне надоедает, хотелось бы проще, и внятнее. Наследник Вэнь улыбнулся краешком губ, и прокашлявшись, показательно медленно вернулся к чтению, давая время учителю Лань сказать своё слово. Однако, Лань Цижэнь глубоко задумался, и ничего не ответил. Лань Цзинъи в изумлении воскликнул: — Так вот оно что! Теперь всё ясно! Постой-ка! Так значит, ты не сумасшедший? Вэнь Сюй читал, а в голосе его отчетливо сквозила улыбка. Он подметил: — Этот Лань Цзинъи кажется действительно забавным. Разве в правилах Ордена Лань, если я правильно помню, не указан запрет на шум? Лань Сичэнь кивнул, и мягко улыбнувшись сказал: — «Не шуми без причины», «Следи за своим словом», «Не смейся над физическими недостатками другого», «Не следуй предрассудкам», «Будь вежлив с человеком, не смотря на его положение»... Вэнь Сюй приподняв брови прервал его, подняв руки вверх, в знак театральной капитуляции, зажимая в одной руке книгу: — Всё-всё, я просто спросил! Не нужно забивать мне голову! Вэнь Жохань тихо рассмеялся, и подначил чадо, показательно изменив голос: — А как же «Фуцинь, в Ордене Лань я смогу постичь тайны, сокрытые мне ныне, прошу Вас, позвольте мне стать лучше чем я есть сейчас»? — в голосе мужчины насквозь сквозила родительская нежность, и лёгкое веселье. Вэнь Сюй прикрыл глаза свободной рукой, глухо попросил: — Отец, прошу Вас, давайте забудем об этом разговоре. Лань Сичэнь, прикрывшись рукавом, мелодично рассмеялся, а Лань Цижэнь уверил Вэнь Сюя: — Уверяю Вас, господин Вэнь, в нашем Ордене вы сможете постичь, как минимум, самого себя. Единение с самим собой, порой бывает лучше любого наставника. Вэнь Сюй кивнул, и сказав: — С самим собой, я могу побыть и дома, благодарю, — и вернулся к чтению. Лань Сычжуй на бегу объяснил: — Но мы все думали, что люди начали терять души после грозы и разрушения погоста, и потому решили, что это должен был быть злобный дух, вырвавшийся на волю. Вэй Усянь не согласился: — Неверно. — Что неверно? — Порядок событий и связь между ними неверные. Скажите мне вот что: что было раньше — сход части горы Дафань или же начало череды потери душ? Что из этого причина, а что — следствие? Лань Сычжуй, не задумываясь, ответил: — Сначала случился сход горы, а затем начали пропадать души. Первое было причиной, а второе — следствием. Вэй Усянь ответил: — Целиком и полностью неверно. Сначала было положено начало череде потерянных душ — это причина, а затем уже случился сход горы — это следствие! В ту ночь бушевала гроза, и молния уничтожила гроб — держите в голове этот момент. Первым человеком, который потерял душу, стал городской лодырь, которого гроза застала врасплох, и он был вынужден переночевать на горе, а через несколько дней вдруг женился. Лань Цзинъи спросил: — Ну и что тут неверно? Вэй Усянь воскликнул: — Здесь всё неверно! Откуда вдруг бестолочь и лоботряс, без гроша в кармане, нашёл деньги на шикарную свадьбу? Юноши безмолвствовали, пытаясь осознать слова Вэй Усяня. Но, честно говоря, это получалось у них плохо, потому что Орден Гусу Лань был одним из тех, кто мог позволить себе не волноваться о таких приземлённых вещах, как деньги. Не Минцзюэ протянул, потерев загривок ладонью: — Н-да... Деньги не берутся из ниоткуда, но почему-то адепты воспринимают их существование как само собой разумеющееся. Лань Сичэнь кивнул: — Разумеется, чтобы юные адепты могли сосредоточиться исключительно на обучении, другие люди, которые занимаются приземленным и мирским, их обеспечивают, а потом адепты служат на благо Ордена, возмещая все траты. Эта система работает веками, Минцзюэ-сюн. Глава Не покачал головой, нахмурившись в раздумье: — Но ничего не мешает ввести практики, показывающие адептам ценность чужой работы на их благо, разве нет? Вэнь Жохань едва открывая глаза, высказал свою точку зрения: — Эта проблема существует, однако по каким-то, неведомым для меня причинам, её видят и игнорируют, вечно находя оправдания. Адепт, оставшийся без запасов, вынужден вернуться в Орден, и пополнить их, прежде чем идти на охоту, даже если у него закончилось элементарное продовольствие, которое можно добыть и самому. Адепт лишившийся денег — в мире простых людей неоперившийся птенец, который только и может растерянно оглядываться, не понимая как можно заработать себе денег. Адепт лишившийся меча — не может сражаться вовсе, — мужчина махнул рукой в ленивом жесте, и тут же зевнул, прикрывшись рукавом, сонно закончив. — Какой смысл от человека, который не может жить, без костылей, обеспеченных другими? Глава Не поджал губы, и нахмурился, желая возразить, но не находя необходимых слов. Вэнь Жохань, как бы противно не было это признавать, был прав. Новое поколение живёт на всём готовом, не зная ничего, кроме самосовершенствования. Они не видят жизни, и не знают что такое Жить. Растить детей, будто в военном училище... Разве в этом был завет их предков? Разве для этого они воевали двадцать лет назад с чудовищами, пришедшими из-за моря? Разве это то, чего они хотели бы для своих детей?.. Встряхнув головой, Не Минцзюэ заставил себя сосредоточиться на чтении, усиленно игнорируя то и дело мелькающие мысли, что грызли ему совесть. Вэй Усянь продолжал: — Вы осмотрели все мёртвые души, что бродят по горе Дафань? Среди них был старик, который умер от удара в голову и похоронен в одеждах тонкой работы, изготовленных из хорошего материала. Если родня нарядила его в столь роскошные погребальные одеяния, наверняка к нему и в гроб положили разные погребальные предметы, тоже отличного качества. Молния, среди прочих, разбила и его гроб. Но местные, что пришли перезахоронить останки старика, не смогли найти погребальных предметов — вот и ответ на то, почему лодырь так внезапно разбогател. Он решил жениться именно после ночи, проведённой на горе, а, значит, тогда случилось что-то из ряда вон выходящее. Как вы помните, гроза застала его врасплох, и ему срочно нужно было где-то укрыться. А где на горе Дафань лучше всего спрятаться от ветра и ливня? Конечно же, в Храме Богини. А что делает большинство людей, оказавшись в храме? Вэнь Сюй бесцветно заметил: — Мы думали все вместе, а Усянь смог разгадать это в одиночку, пусть и немногим дольше. Это... впечатляет. Хуайсан опустил голову, вертя в руках, расслабленно лежащих на коленях — непонятно откуда взявшееся, гусиное перо, сказал словно никому к конкретному и не обращаясь: — Однако, Вэй-сюн из будущего — многим старше. Он гений, создавший столько изобретений изменивших мир, и новую ветвь совершенствования. Такие загадки для него, наверняка задачка на цзы. Вэнь Сюй пожал плечами, мол «Возможно», и устало вернулся к чтению. Сюй всю последнюю неделю, старался составить своему родителю компанию, и спал лишь немногим дольше, чем два спевшихся гения. Конечно, Фуцинь возражал, и частенько ворчал на непослушное чадо, но с благодарностью принимал еду, что приносил Вэнь Сюй ему и Усяню. Так что, Вэнь Сюй считал, что как почтительный сын, он сделал всё возможное, для помощи Отцу. Лань Сычжуй предположил: — Молятся? — Верно. Вот и наш лодырь молился о том, о чём обычно молятся люди: удачи бы во всем, да денег побольше, чтобы хватило, к примеру, на пышную свадьбу, и всё в таком духе. Богиня услышала его молитву, наслала молнию на погост и разрушила гроб богатого старика, позволив лодырю завладеть сокровищами. Итак, его желание было исполнено, а потом богиня пришла к нему в первую брачную ночь и в качестве жертвы себе высосала из него душу! Лань Цзинъи поинтересовался: — Это ведь всё только догадки, да? Вэй Усянь ответил: — Да, только догадки. Но если мы примем их за правду, то всё, что случилось дальше, может быть так же логически обосновано. Лань Сычжуй спросил: — А как бы Вы объяснили случай с той девушкой, А-Янь? Вэй Усянь произнёс: — Отличный вопрос. Вы, наверное, порасспрашивали местных, прежде чем подняться на гору. В то время А-Янь как раз обручилась. А все новоиспечённые невесты желают лишь одного. Лань Цзинъи недоумевал: — И что же это за желание такое? Вэй Усянь ответил: — Обычно это что-то вроде «Хочу, чтобы мой жених всю свою жизнь любил только меня одну». Во время объяснения того, что все уже знали, присутствующие лениво наблюдали за иллюзией, клюя носом. Когда они только садились читать, солнце едва проклёвывалось за горизонтом, тогда как здесь, в иллюзии, все ещё ночь. Многие ощущали усталость — не физическую, скорее моральную, -и ранний подъем не способствовал бодрости духа. Сюй чувствовал это окружавшее уныние, и старался подавить неуместный бесцветный тон, что наверняка приспал бы присутствующих окончательно! Как бы ему самому только не заснуть... Юноши совсем растерялись: — Неужели вправду можно исполнить такое желание? Вэй Усянь развёл руками: — Очень просто. Если «вся жизнь» её жениха немедленно прервётся, это можно засчитать за «любить всю жизнь только меня одну». Хуайсан смешливо буркнул: — Этой богине хорошо бы в политику. Так коверкать слова в свою пользу — это уметь надо! Вэнь Сюй замолк, и с пару ударов сердца повисла недоумённая тишина, которую разрезали смешки тут и там, разрядив обстановку. Не Минцзюэ вздохнул, и положил руку на голову диди, покачав головой, заметив: — Ты как скажешь иногда, я не знаю, мне смеяться или плакать? Хуайсан притворно возмутился, сбрасывая, по ощущениям, будто медвежью лапу, с собственной макушки: — А что смешного? И вообще, не распускай руки, дагэ! Глава Не фыркнул, и скрестил руки на груди: — А я-то что? Это ты глупость ляпнул, причем здесь вообще я? Вэнь Сюй покачал головой, с тихим но уверенным: — Прекратите. Мы так никогда не дочитаем, если вы начнёте свои пляски вокруг друг друга. Братья Не замолкли, старший раздражённо скривил губы и отвернулся, тогда как младший слегка улыбнулся, будто в извинениях. Вэнь Сюй, в общем то, говорил по делу. Все обитатели постоялого двора знали, что случись что, и братья Не будут подначивать друг друга часами, и это закончится только если у них появится другое дело, или их кто-нибудь не пристыдит. Не Минцзюэ вечно подначивал Хуайсана, как это привычно бывает у старших с младшими. А тот, в свою очередь, этому возмущался, с радостью продолжая притворный спор. Вэнь Сюй, слегка прокашлявшись, вернулся к чтению. Лань Цзинъи, наконец, разобрался, в чём дело, и возбужденно воскликнул: — Ага, ага! Так... так... так значит, выходит, что жениха А-Янь разорвали волки на следующий день после помолвки, потому что накануне она ходила молиться в Храм Богини! Вэй Усянь ковал железо, пока горячо: — Доподлинно неизвестно, напали ли на него волки или ещё кто. В случае с А-Янь есть ещё одна особенность: почему из всех потерянных жертв только душа девушки вернулась? Чем она отличается от всех остальных несчастных? Ответ прямо перед нами: у неё есть родственник, который тоже потерял душу. Или, если сказать точнее, не просто потерял, а заменил душу А-Янь! Её отец, кузнец Чжэн, очень любил свою дочь. Увидев, в каком ужасном состоянии она пребывала и осознавая своё бессилие, кузнец решил бороться с бедой единственным возможным для него способом. Каким же? На этот раз Лань Сычжуй оказался быстрее: — Он мог только довериться воле Небес. Именно поэтому он тоже пошёл в Храм Богини и произнёс молитву: «Пожалуйста, пусть душа моей дочери А-Янь вернётся!» Лань Цижэнь неохотно признал, что у Усяня, действительно есть задатки наставника. Возможно, это относится только к его старшей версии, но даже так, это не отменяет того факта, что у него поразительно шустрый ум, способный выстроить логическую цепочку, при этом упростив её, до понимания более нерасторопных юношей. Невольно скользнула предательская мысль, а «смог бы так и он?», быстро сменившись абсолютной уверенностью что — да. Смог бы. Но то, было бы иное. Ученики почти наверняка боялись бы выкрикивать вопросы или догадки, смущенно бормоча предполагаемый ответ, заставляя Цижэня вслушиваться. Всегда было так. В конце концов, адепты под наставничеством Лань Цижэня, достигали определённого уровня дисциплины и знаний, и были образцом для всех, кто их видел. Но учителя что-то смущало, после каждого выпуска. Его ученики менялись, пожалуй даже слишком кардинально. Были мальчишки, которые приходили к нему, сверкая улыбками, и мечтами, а уходили такими... потухшими? Будто у него на обучении, их мечты разбивались о стену правил Ордена Лань, а жажда к жизни, сменялась долгом заклинателя. Его, как учителя, это всегда смущало, но под конец обучения, уже повзрослевшие юноши, отвечали безукоризненно вежливо, так, как и предписывали правила. А родители, забирая своё чадо, не были недовольными или злыми, и Цижэнь считал излишним лезть в это дело. ... Сейчас это казалось важным как никогда, учитывая что они смотрят будущее, соседствуя с уже тремя уничтоженными Великими Орденами. И если они хотят это изменить, нужно найти не только первоисточник проблемы, но и её ветви, который позже могут пустить гниль на уже измененный ток времени. Вэй Усянь удовлетворённо сказал: — Именно поэтому душа А-Янь вернулась, но взамен её отец лишился своей. Однако, хотя душа и была теперь у хозяйки, пребывание её у богини не прошло даром. Душа оказалась повреждена, и девушка, получив её назад, начала бессознательно подражать танцующим движениям богини и даже улыбаться, как она. Людей, потерявших души, объединяло одно — все они накануне молились перед статуей. И богиня поглощала их души в обмен на исполнение желаний. Поначалу статуя богини была самым обычным камнем, который немного напоминал человеческую фигуру, но сотни лет беспричинных поклонений и подношений даровали ей некоторые силы. Однако существо вышло жадным и быстро свернуло на скользкую дорожку: оно решило пожирать души, чтобы увеличить свою мощь. Богиня обменивала исполненные желания на души просителей, и со стороны это выглядело честным и не противоречащим морали. Получалось, что молящийся жертвовал ей свою душу добровольно. Вот почему стрелки Компасов Зла не двигались, Флаги, привлекающие духов, не работали, а магическое оружие и талисманы были бесполезны — тварь, терроризирующая гору Дафань, оказалась не духом, не демоном, не монстром, не призраком — а самой настоящей безымянной богиней, рождённой из сотен лет восхвалений! Поэтому пытаться бороться с ней предметами, которые используют против духов и прочих порождений тьмы, — то же самое, что пытаться потушить костёр огнём! Цзян Фэнмянь недоумённо моргнул, вопросительно склонил к плечу голову: — Как можно победить то, что непобедимо? Вэнь Жохань приоткрыл глаза, ответил бесцветно и лениво: — Физическая сила. Если уничтожить сосуд, у твари не хватит сил восстановить тело, а без подпитки, ложный дух бога исчезнет, или ослабнет до приемлемого уровня. Минцзюэ глянул на рукоять Бася, и вдруг подумал, как долго смогла бы его сабля выдержать натиск, пусть и ложного, но Бога?... С горечью подумал, что немного. Бася, сильный противник для тёмных тварей, способная пожирать тёмную ци, как и любая сабля ордена Не, подпитывая саму себя, за счёт врага. Здесь же, в богине нет и капли тёмной ци. Сабля бы взбунтовалась против Минцзюэ достаточно быстро, затупила бы лезвие, или нагрелась бы, обжигая ладони... Сражаться без меча с тварью такого уровня — Минцзюэ бы не взялся. Но если уже вступил в бой, преданный собственным оружием, ну скажем через пол стражи, какой ещё вариант победить тварь у него бы остался? ... Ему нужно подумать об этом как следует, потому что сейчас, перед глазами маячила только смерть. Лань Цзинъи вдруг громко закричал: — Постой! Но тогда, в храме, когда тот заклинатель лишился души, я не слышал, чтобы кто-то произносил желание! Цзинь Цзысюань тихо застонал от досады и разочарования, с капелькой волнения. Это же было желание Цзинь Лина! Именно он пожелал чтобы «Тварь появилась здесь и сейчас»! Воспринимать Цзинь Лина как своего ребёнка не получалось, куда бы ему, Цзысюаню всего-то пятнадцать, какие ему дети в таком то возрасте? И этот ребёнок был таким... Ну. Глупым это пожалуй не то слово... Безрассудным? Да, безрассудным и крайне не дисциплинированным! Вот это точное описание того, как ощущается этот мальчишка! ... Пожалуй, Цзысюань несколько разочарован. Сердце Вэй Усяня пропустило удар, и он резко остановился: — Чью-то душу забрали прямо в храме? Опишите мне всё, что случилось до этого, не пропуская ни единой детали. Лань Сычжуй быстро, но подробно рассказал, как всё было. Когда он дошёл до слов Цзинь Лина: «Если молитвы в храме действительно достигают её ушей, тогда, пожалуй, я попрошу, чтобы ужасный пожиратель душ с горы Дафань появился прямо передо мной. Ну что, статуя услышала мою молитву?», Вэй Усянь воскликнул: — Вот же оно, желание! Вздохнув, наследник Цзинь незаметно сменил позу, немного сгорбившись. Потирая шею сбоку, он вдруг подумал: «Если родители Цзинь Лина погибли в таком раннем возрасте, возможно ли что такое воспитание ему дал ближайший родич — его дядя, Цзян Ваньинь? Если так, то Ордену Цзинь не придётся краснеть за воспитание этого мальчика, и оправдываться за его дурные манеры. В конце концов, если он, как отец, умер, при крайне загадочных обстоятельствах (а не собственной глупости, что очень хорошо для оправдания), то что ещё он мог сделать с того света?». А дева Цзян умерла позже него, если Цзысюань правильно понял, при непонятных обстоятельствах оказавшись на месте битвы. В первую очередь, воспитание ребёнку даёт отец, но если отца нет, то на его смену приходит мать. Отпив остывшего чая, Цзысюань всмотрелся в иллюзию, когда скользнула последняя предательская мысль, не достойная наследника Великого ордена: «Если кто-то осмелится обвинить меня в дурном воспитании этого ребёнка, я могу обвинить орден Цзян. Возможно это даже сыграет мне на руку, и помолвка будет расторгнута!» При необычайно положительном расположении духа, Цзысюань вернул себе гордую осанку, держа в уме план, абсолютно довольный собственной находчивостью. Все остальные заклинатели согласились с Цзинь Лином, и богиня посчитала их просьбу за общую молитву. А в тот момент, когда она явила им себя, желание исполнилось. Настало время получать жертвоприношения! Вдруг осёл резко затормозил, развернулся и поскакал в обратную сторону. Вэй Усянь опять почти свалился от неожиданности, но на этот раз крепко вцепился в вожжи. Впереди послышались звуки чавканья вперемешку с хрустом и прихлёбыванием. В кустах бамбука, уткнувшись лицом в землю, на животе ползала исполинская фигура. Заслышав шум, она тут же подняла голову. Их глаза встретились. Не Хуайсан слегка привстал, силясь рассмотреть в темноте иллюзии описываемые строки, чтобы с коротким криком не юркнуть за спину брату, уже оттуда неуверенно поглядывая за происходящим. Наследник Не плаксиво пробормотал брату в плечо: — Эта богиня такая страшная дагэ! Она мне нравилась заставшим камнем намного больше! Минцзюэ вздохнул, и не глядя завёл руку за спину, похлопав брата по ноге, насколько это позволила его поза, с утешительным: — Её сейчас здесь нет. Это просто иллюзия, Хуайсан. Испуганный, Хуайсан угрюмо возразил: — Сейчас её нет, но она всё равно существует! Одного этого знания достаточно, чтобы бояться засыпать! Глава Не покачал головой, вынужденно согласившись: — Когда выйдем, я лично возьму отряд, и уничтожу тварь. Мы действительно не можем позволить этому существовать в нашем мире. Хуайсан счастливо воскликнул, повиснув на спине Минцзюэ как маленькая обезьяна, цепляясь за того всеми конечностями: — Ты такой храбрый дагэ! Минцзюэ ворчливо шикнул «Тише ты», пытаясь отодрать от себя конечности младшего брата. Недовольные взгляды в свою сторону, братья Не игнорировали со стойкостью символа их Ордена. Вэнь Жохань же, решил промолчать, что вообще-то гора Дафань находится на его территории... Во избежание конфликта. Ранее лицо богини едва проступало сквозь камень; очертания глаз, носа, рта и ушей лишь слабо угадывались. Но после того как статуя пожрала души нескольких заклинателей за раз, оно преобразилось в лицо улыбающейся женщины, которая сейчас жевала оторванную руку, а с уголков рта стекали капли крови. Вэнь Сюй на мгновение поднял взгляд на иллюзию, чтобы тут же дёрнуть уголком губ в отвращении, с тихим: — Мерзость. Комментарий сына, заставил Жоханя выплыть из состояния полусна, и тоже заинтересованно поднять голову. Чтобы Сюй и брезговал?.. ... Тихим смешком, Вэнь Жохань согласился с ним, и кивнул в пустоту. Выглядело действительно мерзко, но у Жоханя в памяти была пара случаев, когда всё было намного противнее. К примеру, Ши Синь, тварь под три метра ростом, полная гниющей окровавленной свисающей плоти, с длинными и тонкими конечностями. А звуки! Жохань до сих пор помнит эту смесь шипения и крика жертвы, с промежуточными странными клацаньями! Вот это было отвратительно! Особенно учитывая как именно появляется Ши Синь, тут уж точно, даже Лани бы побрезговали. Ши Синь появляется, когда несколько особенно испорченных тьмой душ, сплавляются в единое «Сердце», а после, этот противоестественный сгусток ненависти и боли, ищет себе жертву, чаще человека, и подселяется к нему, выворачивая тело наизнанку. Абсолютная мерзость, которая появляется крайне редко (Спасибо Будда), и Жохань счастлив, что столкнулся с этой тварью лишь единожды за свою жизнь. Древние трактаты, увы, или на счастье, не смогли передать ни мерзкий запах, ни особенно гниющие внутренности, которые оказавшись снаружи, превращались в слизистую гадость... Вся компания последовала примеру осла и рванула в обратную сторону. Лань Сычжуй уже ничего не понимал: — Так не должно быть! Старейшина Илин говорил, что только низкоуровневые твари пожирают плоть. Те же, кто выше рангом, предпочитают души! Вэй Усянь не смог удержаться от комментария: — Почему вы так слепо доверяете всему, что он сказал? Даже его собственные изобретения не всегда работали как надо!.. Сюй читал с очевидным весельем в голосе, заражая собственным позитивом и остальных. ...Нет правила без исключений. Можете считать это существо ребёнком: беззубые младенцы едят только супы и каши, но когда они подрастают и обзаводятся зубами, то, конечно же, хотят пустить их в ход и отведать мяса! Её мощь возросла многократно, и теперь она жаждет попробовать чего-то новенького! Хуайсан недовольно воскликнул: — Как в такой ситуации Вэй-сюн вообще смог вспомнить о младенцах?! Ещё и применить этих маленьких невинных комочков к этой твари в сравнение! Вэнь Сюй вздохнул, недовольный что его перебили, и ответил мерно, будто объяснял дураку: — Старейшина Илин — тёмный заклинатель, и сталкиваться с нечистью по долгу службы, если так можно выразиться, ему по статусу положено. Для него, вся эта ситуация в будущем — намного более расслабленная, чем для нас. Хуайсан, упрямо пробормотал: — Всё равно, мог бы выбрать сравнении и по лучше... Вэнь Сюй неподобающе закатил глаза, и вернулся к чтению, оставив попытки объяснить что-либо младшим. Эти мальчишки ещё не вышли даже из детского возраста, толку им что-то объяснять? Хотя... Скользнула мысль, что Усянь бы понял. Он младше Сюя на десять лет, как и другие присутствующие младшие, но ему бы хватило разума чтобы понять о чём толкует Сюй. А уж с его природным даром обучать, он бы ещё и перефразировал всё так, что поняли бы и остальные. Сюй едва подавил смешок при мысли, что Усянь привык находится в обществе дураков, вот и научился всё разжевывать более доступными понятиями. Богиня-пожирательница душ поднялась с земли во весь свой огромный рост и радостно принялась танцевать, бешено размахивая руками и ногами. Она казалась очень довольной. Вдруг в воздухе просвистела стрела и пронзила лоб богини насквозь, наконечник её вышел из каменного затылка. Цзян Ваньинь прищурившись всмотрелся в оперении стрелы, воскликнув напряженно: — Это Цзинь Лин!       Услышав свист тетивы, Вэй Усянь обернулся в его направлении. В небольшом отдалении на пригорке стоял Цзинь Лин, уже готовящийся для следующего выстрела. Он натянул тетиву до предела, и ещё одна стрела пронзила голову богини с такой силой, что она отшатнулась на несколько шагов назад. Цзян Чэн продолжил, воодушевленный, будто даже посветлевший лицом от вечной хмурости: — Если пришёл Цзинь Лин, то и Ханьгуан-цзюнь и моё будущее «Я» тоже скоро появятся! Вэнь Сюй царапнул каменную оболочку книги, и едва проталкивая слова сквозь зубы сказал: — Если меня не будут перебивать, мы доберёмся до этого момента раньше, чем состаримся! С такими темпами, мы тут будем сидеть целую вечность, и никакое заклинательство не спасёт нас от отведённого нам времени! Цзян Ваньинь нахмурился, и упрямо пробормотал: — Я просто обрадовался, мне что, совсем молчать? Наследник Вэнь с угрозой улыбнулся: — Уж будьте добры, наследник Цзян. Цзян Фэнмянь холодно спросил: — Я могу трактовать это, как прямую угрозу наследнику Великого Ордена, господин Вэнь? Жохань со своего места вздохнул, и не дав сыну ответить, вмешался: — Оставь, Фэнмянь. Сюй-эр прав. Если чтение продолжится теми же темпами, эта книга закончится, самое лучшее, через год, — мужчина усмехнулся. — Вдобавок, твоему сыну неплохо было бы научиться помалкивать раньше, чем этому научилось его будущее «Я». Фэнмянь начал говорить: — Господин Верховный... Жохань его перебил: — Цзян Фэнмянь. Глава Цзян попытался снова, слегка нахмурившись: — Господин... — Цзян Фэнмянь. — Верховный... — Цзян. Фэнмянь. — Ну что за детский сад?! — недовольно воскликнул глава Цзян, смотря на ухмыляющегося мужчину. Верховный невозмутимо пожал плечами, насколько мог полулежа, и ответил: — Видишь, неприятно же, когда тебя перебивают. Читай, Сюй-эр, надеюсь остальные усвоили урок. Глава Цзян сердито засопел, но не решился затевать при всех ссору. Вэнь Жохань и так сделал его дураком перед столькими людьми... Лань Сычжуй закричал: — Молодой господин Цзинь! Скорее пошлите свой сигнал! Цзинь Лин, полный решимости убить тварь, пропустил его слова мимо ушей. С сосредоточенным видом он вложил в лук сразу три стрелы. Каменный лоб был поражён уже дважды, но пожирательница душ, казалось, совсем не разозлилась, и, всё так же расплывшись в улыбке, направилась к Цзинь Лину. Хоть она и двигалась, пританцовывая, скорость её ужасала, и богиня буквально за несколько мгновений преодолела половину пути. Тут со стороны показались несколько заклинателей и бросились сражаться с ней, путаясь у неё под ногами. В такт каждому гигантскому шагу статуи Цзинь Лин выпускал по стреле, вероятно, намереваясь израсходовать их все, прежде чем вступить с ней в ближний бой при помощи меча. Рука его была тверда, а выстрелы точны, но любое магическое оружие бесполезно против этого исполина! Цзинь Цзысюань нахмурившись, тихо пробормотал: — Почему он не посылает сигнал… И Цзян Чэн, и Лань Ванцзи находились в Ступнях Будды, ожидая вестей. Кто знает, когда они поймут, что что-то пошло не так, и поспешат на помощь? Костёр можно потушить только водой. Значит, если магическое оружие не сработало, стало быть, поможет темная энергия! Вэй Усянь ловко вытащил меч из ножен Лань Сычжуя, срубил побег бамбука и на скорую руку смастерил флейту. Он поднёс ее к губам и сделал глубокий вдох. Её резкий звук, словно стрела, пронзил ночное небо и вознёсся к облакам. От пронзительности и отвратности извлекаемого звука, Лани, чувствительные к музыке, едва удержались, чтобы не закрыть уши руками, подобно маленьким детям. Вэнь Жохань, недовольный постоянной побудкой, совсем не впечатлено заметил: — Если он играл так с самого начала своей бытности тёмным заклинателем, то я совсем не удивлён, что мёртвые его слушались. Цзян Ваньинь недовольно пробурчал, почесав ухом о плечо, будто силясь перебить шуршанием ткани мерзкий звук из иллюзии: — Зачем он, демон его возьми, играет на флейте? Глава Цзян, скорее по привычке, одёрнул сына: — А-Чэн, манеры. Названный хмуро поклонился, и пробормотал извинения, не считая что сделал что-то плохое. А Вэнь Сюй, всё же высказал своё предположение в задумчивой манере: — В деревне Мо, он управлял мёртвые звуковыми сигналами: хлопком и свистом. Сейчас же, он столкнулся с тварью безоружный, так и не найдя себе воина. Возможно, он хочет увеличить радиус извлекаемого звука, чтобы призвать нечто достаточно сильное, способное победить богиню. В таком случае, отвратительный звук флейты даже лучше полагаю: высокие ноты слышны дальше... Вэнь Жохань вздохнул: — Это не отменяет того факта, что звучит это просто отвратительно. Цзинь Цзысюань вздохнул: — По крайней мере, мы можем быть спокойны за адептов. Если у Усяня получится призвать что-то стоящее, богиня не будет представлять угрозы. Минцзюэ пробурчал: — Угрозу будет представлять то, что послужит ему оружием. Вэнь Сюй вздохнул, отвлекаясь от размышлений с тяжелым: — Вот и узнаем. Эта был трюк, который Вэй Усянь не должен был применять, если на то не было веской причины, но и дела обстояли уже хуже некуда, поэтому не имело значения, что за существо он призовёт. Только бы его сила и жажда убийства оказались достаточными для того, чтобы разорвать пожирающую души богиню на мелкие кусочки! Жохань мельком глянул на дрыхнувшего Усяня, что сполз с него, свернувшись калачиком у него под боком. Торчала только одна голова, а он сам был под тёплым зимним одеялом: на самом то деле, оно не было ему нужно в привычное время, но Усянь потратил очень много ци на эксперименты за последние дни — больше, чем успевал восполнять, так что его нынешняя чувствительность к холоду не была удивительной. Мужчина вздохнул и запустил пальцы в чужие волосы, на что мальчик счастливо прильнул теснее и к руке, и к боку, в поисках тепла. Жохань со смешком подумал «Ну точно кот...» Заслышав флейту, Лань Сычжуй в шоке застыл, а Лань Цзинъи закрыл уши руками: — Нашёл время играть! И звучит просто ужасно! Тем временем в битве с богиней уже три или четыре заклинателя лишились душ. Тогда Цзинь Лин обнажил свой меч. До статуи оставалось меньше, чем два чжана. Сердце его колотилось как бешеное, кровь прилила к голове, и он подумал: «Если я не снесу ей голову одним махом, то тут же умру. Что ж, победа или смерть!» Вэнь Сюй прервался выпить воды, и пока тянулся к пиале пробормотал недоуменно: — Не понимаю, откуда у крови Цзинь и Цзян, родилась кровь Не? Минцзюэ рассмеялся, и со смешком заметил: — Малец безрассуден, но в нём полным полно храбрости! Глава Не запнулся, заметив каким обалделым взглядом на него смотрит собеседник... А потом он вспомнил с кем разговаривает и сам замер. Вэнь Сюй прокашлявшись, неловко продолжил чтение, сделав вид что всё в порядке. В ту же секунду со стороны лесов на горе Дафань послышался звенящий звук. Звяк, звяк, звяк, звяк. Вэнь Жохань, прищурившись, всматривался в темноту леса, с непониманием прислушиваясь к собственной интуиции. Усянь призвал что-то сильное, это Жохань чувствует и отсюда — труп обладал неимоверным количеством тёмной ци, удивительно что такая сильная нечисть не приносила проблем раньше, если только Старейшина не разбудил спящего тигра... Но интуиция не предупреждала, а выла раненным зверем, и мужчина не понимал в чем причина... Иногда он ускорялся, иногда замедлялся; иногда останавливался и снова возобновлялся, эхом отражаясь в безмолвных лесах и напоминая звук ударяющихся друг о друга железных цепей, которые тащили по земле. Он всё приближался и приближался, становясь всё громче и громче. По непонятным причинам этот звук вызвал у людей смутное ощущение угрозы. Даже богиня-пожирательница душ прекратила свой дикий танец. Она подняла руки, тупо вглядываясь в темноту, откуда исходил звук. Вэй Усянь опустил флейту и внимательно посмотрел в том же направлении. Внутри него все сильнее росло недоброе предчувствие. Но, по крайней мере, эта тварь пришла на его зов, а, значит, будет худо-бедно подчиняться его приказам. Внезапно звук стих, и воцарилась гробовая тишина. Из темноты выступила фигура. Жохань привстал, и чуть подался вперёд, всматриваясь за свисающие темные патлы у трупа — человек, мужчина, был закован в цепи. Что не так с этим трупом... Когда заклинатели смогли, наконец, хорошо рассмотреть тело, а, главное, лицо этой твари, их перекосило от ужаса. Верховный выдохнул облачко пара, проскрежетав когтями по покрывалам, прорывая их до дощатого пола. Он был так зол, что его ци пошла в разнос, нагревая его тело до аномально высоких температур. Вэнь Нин. Его племянник! Сын его младшего брата был мёртв, с остатками цепей на теле! Кто осмелился пытать потомка огненной крови?! У Жоханя не было ответов, но его жажда убивать прорывалась наружу неопределённым комком, обжигая короткими вспышками — подобно постреливающим мокрым поленьям, — всех окружающих. Вынужденные, все присутствующие вышли за пределы гнезда, спрятав младших за своими спинами. В гнезде осталась только семья Вэнь, и спящий Усянь. Ещё секунду назад они сражались с каменным исполином, который мог высосать их души в один присест, и не выказывали ни страха, ни замешательства. Но сейчас их крики были наполнены ужасом, который заклинатели никак не могли скрыть. — ... Призрачный Генерал! Это Призрачный Генерал! Это Вэнь Нин! — Призрачный генерал? –прорычал глава Вэнь. Вэнь Сюй побледнел, то и дело сглатывая, с опаской поглядывая на Отца. Фуцинь давно не был в таком гневе... Вэй Усянь через усталость и сон, начал беспокойно ёрзать, чувствуя возмущение ци под боком. Призрачный Генерал имел такую же дурную славу, что и Старейшина Илин. Каждому было известно, что чаще всего эти двое появлялись вместе. Титул этот мог указывать лишь на одно создание. На того, кто являлся правой рукой Вэй Ина, Старейшины Илин; того, кто помогал извергу в его преступлениях, будоражил ветра и моря, играл роль шакала при тигре, вместе с ним поставил мир на колени; и, что самое главное, лютым мертвецом, обращённым в пепел много лет тому назад — Вэнь Нином!

***

— Роль шакала при тигре? — глаза Вэнь Жоханя будто ожили, полыхая изнутри расплавленной магмой, кончики его пальцев подрагивали, а он сам, при каждом слове, выдыхал облако пара. Мужчина походил на ком оголённых нервов, натянутых до предела. Цзян Фэнмянь нервно сглотнул, и попытался заступиться за воспитанника, с вежливым поклоном: — Господин Верховный заклинатель, прошу учесть, что Вэй Усянь доселе не был в ордене Цишань Вэнь, и не знаком с Вашим племянником. Каждое слово растворялось в сизом паре, однако слова Верховного обрели не присущий ему ледяной оттенок: — Мне это прекрасно известно, Цзян Фэнмянь! Однако мой племянник, очевидно, был пленником, погиб и был поднят лютым мертвецом. Он —кровь моей крови, и служит цепным псом тёмному магистру. Это недопустимо. Вэнь Жохань дёрнул Усяня за воротник, другой рукой зависнув когтями в одном цуне от горла мальчишки. Мужчина недоумённо нахмурился, и потряс ребёнка, будто котёнка висящего на одной только шкирке в зубах кошки-матери, однако Усянь... спал. Голова мальчика повисла, касаясь виском предплечья Жоханя, рот приоткрылся, а прядь волос колыхалась в такт сонному дыханию. Усянь, бесцеремонно и нахально игнорировал угрозу в свою сторону, будто и не было никакой опасности. Это было забавно. И это раздражало. Фыркнув, мужчина разжал пальцы, и Усянь упал, завалившись на бок. Мальчик слегка нахмурился, сквозь сон шаря вокруг в поисках одеяла: не найдя такого, он зарылся в те одеяла, на которых лежал, свернувшись в треть своего роста, походя на маленький уютный клубок. Одеяла не укрывали его даже на половину, но кажется он был абсолютно доволен жизнью. Жохань смотрел за всё это непроницаемым взглядом, погрузившись в собственные мысли в тишине, что нарушалась лишь тихим шорохом ткани наследников, ещё не способных на абсолютную тишину. Скрыть даже биение сердца на ночной охоте бывает очень необходимо, и всех детей этому учат с ранних лет. Но как скрыть издаваемые звуки вроде шороха одежды, или поступи по осеним листьям, это наживается лишь опытом, ни один наставник подобному не научит... Взрослые же, топтались на одном месте, опасаясь двигаться, в опасении переменчивого характера Верховного заклинателя. Они не позволительно расслабились, за последнюю неделю проводя дни в праздности и развязных тренировках. Мир, в котором можно делать что угодно, не опасаясь предрассудков толпы... казался очень привлекательным для всех старших. Порой, людское мнение действительно рождает такие небылицы, что им это слушать всё равно что забавные байки — весело, знаешь что не правда, но найдутся идиоты, которые в это поверят. А им потом разгребай, почему же в Орден стало поступать меньше прошений о помощи, и затыкай рты незадачливым болтунам, что говорят глупости, пустым трёпом губя чужие жизни. Не всегда заклинатели могут успеть, если люди тянут с прошением до последнего, опасаясь дурного слуха, что приближенные к небу, не столь уж благородны... Да и тварей здесь нет, на ночную охоту ради развлечения не походишь. Скука одним словом. Сев в позу для медитаций, Жохань методично дёргал нити ци внутри себя, вновь сплетая их в тугой комок, что распустился от неосторожного нажатия. Сдерживать собственную силу стало таким привычным делом, что он совсем забыл как ощущается эта свобода, когда тебе не нужно сжимать свой дух до крошечных размеров. Забыл, и опасался вспоминать. Слишком уж заманчивым было предложение высвободить силу: плавить горы, превращая их в густые алые реки, дабы на месте пепла возвести новый лес, полный духов, слетевшихся на янскую ци. Стараясь не вслушиваться в пение силы, мужчина, нить за нитью, формировал внутри себя новый мир, что рвался наружу. Пространство освобождалось от разрушительной силы, и взрослые вывели всех наследников на улицу, ощущая в воздухе ядовитый запаха озона: настолько густого, что щипало нос. Они знали, что это такое: так ощущалась целая семья духов: и горных, и природных, и водных живущих одной большой стаей. Духи редко уживались, но когда это происходило, рождалось место, полное ци, — в таких местах можно медитировать, и дойти даже до бессмертия. То, что такой же силы был и Вэнь Жохань — тревожило, и будоражило. Этот мужчина скрывал свою силу, неосторожно освободив её часть, несмотря на годы тайны. Возможно, он был ошеломлен смертью своего родича, или так на него повлиял мир, но стало понятно сразу две вещи — Вэнь Жохань чудовищно силён, и его действительно опасно злить. Нет, они это, разумеется, знали. Дурная репутация не возьмется с пустого места. Однако знать и ощущать — разные понятия. Наследники не были готовы к медитациям в местах с таким скоплением энергии — это просто разорвёт меридианы, и повредит ядро. Они бы и сами опасались сейчас проваливаться в медитацию в самом эпицентре бушующей силы. Обычно, когда встречается земля полная силы, ты развиваешься постепенно — от самой кромки леса, с каждым днём проходя шаг, в конце концов доходя и до источника. Сейчас же, это всё равно что посидеть рядом, когда просыпается дух огненной горы, готовый к извержению. И полезно, и сожжёт тебя — не заметишь. Силы тоже бывает слишком много, если быть не осторожным. Сюй, покачав головой, кинул последний взгляд на своего родителя, направившись прочь с головой полной мыслей. Его тревожило всё: от состояния Отца, до событий будущего, где его двоюродный брат стал трупом, пляшущим под чужую дудку; беспокоила и медитация родителя — тот бывало неделями сидит, копит силу, а потом улетает куда-то на юг, возвращаясь измотанным, но довольным. Разведчики возвращались с нервной дрожью, пересказывая: как видели лес, и зверей навсегда застывших в одних позах — но лишь коснешься, оно рассыплется чёрным пеплом по ветру; видели, как горы плакали, каменными наплывами формируя новые — совсем иной формы, более мягкой и округлой. Видели, как небо остаётся алым ещё несколько дней, путая мысли: «Остались совсем одни — мир сожгло само солнце, и их небольшой отряд выжил, по непонятной прихоти бога.» Сюй и сам летал, и видел. И очень хотел бы забыть. Встряхнув головой, он уселся на крыше, всматриваясь в даль. Час дракона едва закончился... В комнате остался только Вэнь Жохань, и спящий Усянь. Вэнь Жохань смотрел глазами духа на мир вокруг себя, погрузив физическое тело в транс. Взгляд привлёк красный комок у него под боком, и скосив взгляд, мужчина задумался: «Он не отреагировал на мою угрозу. Либо он идиот, и доверяет мне даже свою жизнь, либо он измотан, и просто не в состоянии определять мир вокруг себя, — на мгновение он погрузился в тишину даже в мыслях, когда скользнуло предательское. — Он бы не убивал Нин-эра.» Мужчина не знал почему, но последняя мысль была не сомнительной, а будто правдивой настолько, что воспринималась как непреложная истина. Он доверял Усяню настолько, что готов ждать объяснений, несмотря на пламя разгоревшееся до самого неба. ... Пожалуй, такой уровень доверия вызывает подозрения; мужчина не склонен доверять кому попало. Жохань знал, что если Усянь хотя бы краем мысли задумывался о гибели хотя-бы кого-нибудь из семьи Жоханя, то он убьет его, и плевать на перспективного мальчишку. Да, Усянь был первым за последние пару десятилетий, кто не раздражал его одним своим существованием. Однако ни один чужак не будет Жоханю ценнее, чем его семья. «Не делай поспешных выводов, Вэнь Жохань» — раздалось в голове мужчины тихим шёпотом. Верховный за один лишь удар сердца, собрал тело, дух и душу воедино, концентрируя в ладони ци для удара. Прямо перед глазами мужчины парил огонёк-призрак, что встречал их у входа в дворец Солнца. Эта душа казалось слабой, даже слабее чем прежде, будто потерявшая свою яркость и энергичность — Жохань помнил, как это бело-лиловый комок баловался с Усянем. «Загляни в своё сердце, и скажи мне, как дорого ты готов заплатить, если снова совершишь ошибку?» — Снова? — эхом отозвался мужчина, нахмурившись. Душа проплыла рядом с ним, остановившись у уха — будто человек склонившийся доверить тайну. Перед глазами скользнуло прыткой рыбой в мутной воде, воспоминание, полное огня и крови, криков и звона стали — звук доносился будто из-под воды. Жохань почуял запах гари и паленой плоти, ощутил жар пламени вокруг, и услышал как отовсюду воют псы в предсмертном крике. Кончики пальцев дрожали переполненные силой, а сердце рвала жгучая боль — такая, какую он испытывал лишь единожды за свою жизнь. Издали раздавался вой флейты. Все длилось едва ли удар сердца. По ощущениям — прошла целая жизнь. Душа перед ним таяла на глазах, и одна надпись сменилась другой, не задержавшись более трёх ударов сердца: «Слушай своё сердце.» Схватившись за грудь, гнев мужчины растаял, сменившись недоумением и отчаяньем, когда сбоку раздалось сонное мычание. Оглянувшись, Жохань увидел ребёнка, что сонно подтягивался, всё также лёжа запутанным в одеяле; Волосы запутались в складках ткани, а на правой щеке красовалась красная отметина — отлежал, пока спал. Скользнула мысль: «Я хотел убить ребёнка, который ещё ничего не сделал.» — заставив Жоханя сглотнуть вдруг увязшую слюну, и отвернутся, рассматривая оставленную книгу будущего на другой стороне гнезда. Сердце ныло, а в голове, поднятым илом со дна озера, мутнели воспоминания, о которых Жохань предпочитал бы не помнить. — А где все? — недоумённо спросил Усянь, приподнявшись на ладонях. Проигнорировав вопрос, мужчина задал встречный, опустив руку с груди, и тоном полным безразличия: — Как ты думаешь, что могло бы тебя заставить поднять мертвецом человека, который был безобиден и кроток? Усянь отчётливо задумался: нахмурился, и принялся баловаться с кончиками волос, — Жохань давно заметил эту мелочь, когда Усянь о чём-то усиленно думает, безотчётно начинает накручивать кончик пряди между пальцев, — судя по тому, как часто конкретно передняя прядь оттопыривается, делает он это крайне часто. В этом жесте не было ни кокетливости, ни попытки соблазнить — как бывало пытались соблазнить Жоханя женщины. Последняя мысль показалась мужчине до того нелепой, что он ненадолго застыл, не понимая как подобная глупость вообще пришла ему в голову! Сравнить ребёнка — мальчишку, с настырными кокетками. Мальчик оглянулся на мужчину, скользнул взглядом в поисках своих ответов, вдруг выдал: — Разве могу знать Я, как поступит моё тёмное будущее «Я»? — спросил он серьёзно. — Однако, — поднял он вверх палец, будто учитель, продолжив наставительным, немного поддразнивающим тоном. — Если бы я таковым был, не думаю что сделал бы что-то подобное. Только если на то была очень, очень уважительная причина. Жохань кивнул, и уставился в одеяло, что сбилось комком где-то у ног мальчишки. Мысли крутились разноцветным волчком, то и дело отскакивая от черепной коробки стреляющей болью. Он, с явным усилием, заставил дурные мысли утонуть обратно — на самое дно, где они не тревожат его, укутав верхний даньтянь в слой силы, что убережёт его от самого себя: от мыслей, что медленно разрушают его изнутри. Слегка скривившись, Жохань вздохнул, и устало завалился на спину, закрыв глаза. «Отпуск не задался» — проплыла ленивая мысль, утонув в водовороте тишины. Мысли пропали, будто солнце зашло за грозовое облако, и в голове воцарилась блаженная тишина. Усянь сверху глянул на развалившегося мужчину, склонил голову в любопытном жесте, и на пробу потыкал того в рёбра: — Первый раз вижу вас таким замученным. Я что-то пропустил? — в голосе сквозила неуверенная улыбка, и искренне беспокойство. Мальчик явно был сонным, но тревожился, не найдя обстановку вокруг удовлетворённой по пробуждению. Мимолётно этому улыбнувшись, и приоткрыв глаза, мужчина смотрел на ребёнка с пару ударов сердца, признавшись: — Ничего. Я просто устал. Не было чувства неправильности. Жохань не привык быть слабым, но открыться Усяню оказалось удивительно легко. Усяню, на лице которого расползалась шкодливая улыбка, и который явно задумал шалость. Рывком поднявшись на ноги, он протянул проказливо: — Я сейчас вернусь. Верховный знал этот тон. Схватив мальчика за ногу, он повалил того на одеяла, и развалился сверху, поперёк. Жохань был рослым мужчиной, на добрую голову выше, пусть и достаточно худощавым, и его веса было вполне достаточно, чтобы даже без применения силы пригвоздить Усяня к земле. Усянь трепыхался под ним сердито пыхтя: — За что?! Пустите меня! Мужчина хмыкнул, и устроился поудобнее, подложив руки под подбородок: — Мне слишком лениво для твоих шалостей. Ребёнок фыркнул, скребя пальцами по покрывалам, в тщетной попытке выползти: — Я просто хотел принести вам еды! Жохань слегка склонил голову, и скосил взгляд на макушку, с торчащим хвостом: — Ты выглядел подозрительно. Усянь сдался, и развалился звездой, полностью расслабившись с обречённым вздохом. Он обиженно буркнул: — Потому что хотел сам приготовить. Мужчина усмехнулся, вернувшись в прежнюю позу: — Отравить меня вздумал? — Ничего подобного, — возмутился ребёнок. — Просто я очень люблю специи, а это мало кому нравится. Мне было интересно понравится ли вам такое же острое, как я люблю. Верховный мягко улыбнулся в пустоту: — Я люблю острое. Приготовишь как-нибудь позже. Оттолкнувшись ладонями, Жохань поднялся, с весельем наблюдая как Усянь потирает спину в притворной жалобе на боль. Мальчик ворчал себе под нос едва ли разборчиво, кидая обиженные взгляды. Все присутствующие вернулись спустя цзы, когда в комнате остался один только Усянь. Он всё ещё был одет в один только слой одежд, измятых за время сна, волосы были спутанными — иной бездомный выглядит приличнее. Цзян Фэнмянь вздохнул, и с наполовину шутливым укором, отправил Усяня приводить себя в порядок. Мальчик, приподняв брови, осмотрел тот беспорядок в который превратилась его одежда. Неловко рассмеявшись, и покраснев щеками из-за испытываемого стыда, мальчик мимолётно поклонился, и убежал в сторону жилых комнат. Глава Не угрюмо и зло принялся точить свою саблю, тогда как остальные присутствующие главы предпочли перерыв на чай. Усянь вернулся довольно скоро, завёрнутый в три слоя чёрного шёлка. Одежда по краям расшитая алой нитью защитными символами, выглядела скорее как церемониальная одежда, нежели что-то для повседневной носки. Волосы, мальчик не заморачиваясь собрал в высокий хвост алой лентой. Глава Цзян удивлённо приподнял брови, смотря на Усяня с немой просьбой объяснится: Почему же его воспитанник одет столь... необычно. Фэнмянь смолчал, что Усянь одет богаче, чем Главы Великих орденов. Один только шёлк чего стоит, не говоря уж о чёрном красителе, и ровной покраске. Все знали, что однотонная ткань, не пляшущая по всей длине мотка пятнами красителя, стоит непомерно дорого, и делается настоящими мастерами своего дела. Да и защита вышитая по краям ханьфу была сделана на совесть — тот кто вышивал защитные плетения, знает своё дело, и умеет его воплощать на ткани причудливым узором. Мальчик уселся, и покраснев скулами попытался объяснится с натянутой, неловкой улыбкой: — Простите глава Цзян, это не моё желание, — мальчик поклонился в знак искренности своих слов полных раскаянья. — Господин Верховный заклинатель настоял, и мне показалось лишним спорить с ним... Со стороны выхода раздалось дополнение: — Шёлк помогает восстанавливать гармонию тела и души, Усянь. Я же тебе объяснял. Мальчик вздохнул, и проворчал на севшего рядом мужчину, вернувшегося с цянькунем, с которого посыпались фрукты прямо на покрывала: — Это не отменяет того факта, что я выгляжу нелепо. Мужчина, глянул не впечатлённый, залезая по самый локоть в мешочек, выуживая оттуда последние завалявшиеся орехи: — А кто тебе, дураку, виноват? Фэнмянь наблюдая за ворчливым мирным спором, спросил доброжелательно-недоумённо: — Прошу прощения, но я ничего не понимаю. Верховный сел удобнее, развалившись на половину гнезда, подогнув под себя ногу, другую вытянув в полный рост: — Усянь, во время испытаний этой дурной книги, упал во временную яму, и едва там не застрял, — он пожал плечами.— Мы потому и остановились в своих экспериментах. Цзян Ваньинь глянул зло, скрывая встревоженность за нахмуренными бровями, тщательно подбирая слова: — Что бы было, если бы он всё же там... застрял? Жохань пожал плечами: — За неделю бы состарился и умер. Усянь поднял руки в знак капитуляции на злой взгляд своего шиди, с неуместно радостной улыбкой: — Чэн-Чэн, ничего опасного! У господина Верховного заклинателя был запасной план! Я полностью осознавал риски! Ваньинь прошипел, замахиваясь подушкой для броска: — Кретин! Сдохнуть захотел?! Усянь рывками пододвинулся к Верховному за спину, вещая брату уже оттуда, наполовину высунув голову из-за плеча мужчины, с абсолютно невинным голосом: — Ну Чэн-Чэн, говорю же, ничего опасного. — И вообще кого ты назвал «Чэн-Чэн»?! — возмутился в край доведённый наследник Цзян. Усянь стирая наигранные слёзы, со всхлипами уточнил: — Твой брат мог умереть, а ты не разрешаешь такой мелочи? Чэн-Чэн такой жестокий к своему гэгэ... Жохань следя за этим спектаклем, покачал головой с мягкой усмешкой: — Перестань дразнить наследника Цзян, Усянь. Цзян Ваньинь покраснел как маков цвет, со злым смущением поглядывая на веселящегося Усяня. А тот только и лыбился, под руку Верховного проползая обратно на своё место. Жохань наблюдал за ним украдкой, не в силах отвести взгляда. Пальцы левой руки горели огнём, отдавая жаром даже на его когти: он помнил, как едва не убил этого ребёнка, пока тот спал, абсолютно уверенный в собственной безопасности. И Вэнь Жохань помнил, как лично вышивал эти самые символы, когда ночью ранее Усянь выплевывал свои лёгкие кровавым кашлем, в полубессознательном состоянии. Одежду на мальчишке — выбрал Жохань для себя лично, иной раз предпочитая вместо пламенно-белого, более тёмные тона. За неимением выбора, мужчина завернул Усяня как гусеницу в этот шёлк — потому что помнил, как благоприятно действует на связь тела и души ткани, сделанные из чисто природных материалов, — экстренно вплетая в пустую ткань — алые нити, уберегающие тело от потери души. Горечью отдалась мысль «Сам спас, сам едва не убил.» И мужчина не знал, что больше его расстраивает: Усянь, убивший его племянника, или Он сам, едва не убивший Усяня. Усянь доверял ему. Доверял настолько, что даже боевые инстинкты спали, не смотря на явную угрозу. Раздражённый, Жохань фыркнул, попросил ворчливым приказом: — Сюй-эр, подай мне книгу. Наследник Вэнь поспешил выполнить просьбу отца, как почтительный сын. Ему пришлось осторожничать, дабы не раздавить ни один из фруктов, что окружили его родителя сладким радужным морем. Едва книга попала к Верховному, он сосредоточил на ней своё внимание, слепо схватив своё чадо за край ханьфу, слегка дёрнув вниз, с немой просьбой сесть рядом. Вэнь Сюй задержался на пару ударов сердца, с мягкой улыбкой всё же послушавшись. Некоторые яства пришлось немного отодвинуть, но если Фуцинь желает видеть его рядом, то кто Сюй такой, чтобы возражать? Жохань листая страницы, угрюмо пробормотал: — Должен же я знать что произошло с моим племянником...

***

Вэнь Нин стоял неподвижно со слегка опущенной головой и с руками, безвольно свисающими вдоль тела, словно марионетка, ожидающая приказа своего хозяина. Голос Вэнь Жоханя звучал будто отовсюду, но, вопреки ожиданиям, он был полон тихого спокойствия. Будто и вправду читал лишь книгу, которая никак не может тронуть струн души неясными смертями в сюжете... Наследники выдыхали с облегчением, взрослые закаменев скулами, сидели словно натянутые струны — чуть тронешь, и лопнут. Им прекрасно было известно, что такое переменчивое настроение Вэнь Жоханя, однако до сегодняшнего дня они не знали, насколько опасно это может быть для всех них. Нынешнее спокойствие главы Вэнь, враз может обернуться головой, отделённой от тела. И ведь даже следа от клинка не видно... Лицо Призрачного Генерала было бледно и изящно и могло бы считаться красивым в своей меланхолии. Однако глаза его, не имевшие зрачков и подёрнутые белесой дымкой, и изломанные темные линии, тянущиеся от шеи к лицу, превращали меланхолию в устрашающую мрачность. Полы и рукава его одеяния, изорванные в лохмотья, обнажали такие же пепельные, в цвет лица, щиколотки и запястья, закованные в железные кандалы с цепями. Именно они издавали звон, когда Вэнь Нин тащил их за собой по земле. Если же он останавливался, то вновь воцарялась гробовая тишина. Вэй Усянь, потихоньку вливаясь в окружающую ситуацию будущего, подумал: «Это племянник главы Вэнь? Вэнь Нин... Он такой молодой, интересно что послужило ему смертью? Не мог же я и вправду... — мальчик слегка тряхнул головой, — Нет. Не мог. Не стал бы.» — мысли пропитывались горькой верой, когда одна лишь тень сомнения закрывает всё хорошее. Ребёнок благоразумно молчал, опасаясь выговаривать свои мысли вслух. Вэнь Жохань может и не злиться конкретно на Усяня, но если он и вправду виноват в смерти родича Верховного заклинателя, его ждут большие неприятности. Как бы пожар гнева не перекинулся на Орден Цзян… Нетрудно было догадаться, почему заклинатели трепетали от ужаса. Но и Вэй Усянь волновался не меньше них. Напротив, недоброе предчувствие, свербевшее в его груди, превратилось в настоящую бушующую бурю. Дело вовсе не в том, что Вэнь Нин не должен был находиться здесь, а в том, что его вообще не должно было быть в этом мире! Его обратили в прах ещё до осады горы Луаньцзан! Последние строки пустили в голос Верховного заклинателя зерно недоумение, что вызвали паузу, в которую поспешили вклинится. Не Минцзюэ протирая саблю от пыли после заточки, лениво высказал: — Ну, Старейшина кажется сильным, но воссоздать тело из праха, развеянного ещё тринадцать лет назад? Это же полная чушь. Вэнь Жохань кончиком когтя постучал по каменной оболочке книги, задумавшись: — Нет, вероятно Нин-эра где-то спрятали после смерти Усяня. В этом есть смысл, учитывая что, — мужчина слегка запнулся, будто с силой продолжив. — «Призрачного генерала» помнят даже тринадцать лет спустя. Минцзюэ пожал плечами, намеренно изображая беспечность: — Ну, мертвец сильнейшего тёмного магистра — это действительно что-то новенькое. Спрятали где-нибудь, пытались понять как такую ересь вообще можно было создать. Ничего удивительного. Жохань скользнул взглядом к Не Минцзюэ медленно, лениво, будто тигр перед прыжком, однако, вопреки ожиданиям, ни одного слова против не прозвучало. Верховный вернулся к чтению, перенеся вес книги на левую руку, когда Сюй-эр передал ему чищенные личи. Мужчина послал сыну короткую благодарственную улыбку. Услышав, как заклинатели на разный лад повторяют имя Вэнь Нина, Цзинь Лин, до этого направлявший свой меч на статую, развернулся в другую сторону. Богиня-пожирательница душ, заметив, что он отвлёкся, беспрепятственно протянула руку и схватила его за шею. Увидев, как она открыла свой каменный рот и тащит Цзинь Лина к лицу, Вэй Усянь понял, что времени на размышления нет. Он вновь поднёс бамбуковую флейту к губам. Руки его слегка дрожали, потому звуки выходили нечёткими. Кроме того, музыкальный инструмент был изготовлен в спешке, и извлекаемые трели получались грубыми и неприятными на слух. Но, тем не менее, уже с первыми нотами Вэнь Нин начал двигаться. Минцзюэ буркнул себе под нос: — От этого трупа инь ци несёт на пару ли вокруг, как можно управлять таким чудовищем с помощью одной только флейты... И тут же, у Главы Не ответ нашёлся сам собой: — Чудовище управляет чудовищем, только одно чудовище в стократ сильнее другого... Не удивлён, что Старейшину Илин боялись... Бормотание Не Минцзюэ скрывалось за отвратительными звуками флейты из иллюзии. В мгновение ока он оказался перед богиней-пожирательницей душ и ударил её ребром ладони. Шея статуи затрещала, и, хотя тело её не сдвинулось с места, голова от удара такой силы перекрутилась вокруг своей оси. Теперь её лицо было обращено в ту же сторону, что и спина, но богиня продолжала улыбаться. Вэнь Нин нанёс ей ещё один удар, и кисть богини, крепко вцепившаяся в Цзинь Лина, начисто откололась. Вэнь Сюй сжал руки в кулаки на коленях, с удивлением рассматривая двоюродного брата. «После смерти стал таким сильным... Нин-ди всегда скрывал в себе потенциал, и это лишь подтверждение моим догадкам. Я просто должен думать об этом, как о том, чего не случится. Когда мы вернемся, я начну тренировать Нин-ди, и он наверняка станет таким же как в этом будущем, только он будет живым. Даже если не станет — не страшно. Главное чтобы он был жив, а там, силён он или нет, значения не играет.» Если его двоюродный брат сможет достичь успехов на пути совершенствования, у них появится намного больше причин проводить время вместе. Сейчас, Сюй знает что Вэнь Нину не комфортно рядом с ним, однако если его братец наберётся сил, и будет более уверенным в себе, то эта проблема себя исчерпает, верно? Богиня склонилась, чтобы посмотреть на запястье, ощетинившееся осколками. Но вместо того чтобы вернуть на место голову, статуя развернулась всем телом, и теперь стояла к Вэнь Нину лицом и спиной одновременно. Не Хуайсан побледнел, покрывшись легким оттенком зеленоватого. Крутанувшись на месте, он отвернулся от иллюзии, привалившись плечом к руке брата, низки опустив голову. Не Минцзюэ встревожился: — Ты в порядке, диди? Хуайсан кивнул, и сипло ответил: — Нормально. Просто противно. Глава Не завёл руку назад, и обнял брата одной рукой поперек груди. Хуайсан благодарно прижался к боку старшего брата с абсолютно несчастным видом. Вэй Усянь не мог позволить себе расслабиться ни на секунду. Сделав глубокий вдох, он приказал Призрачному Генералу атаковать. Но уже через несколько мгновений новая волна сильнейшего потрясения накрыла Вэй Усяня. Лань Цижэнь едва слышно вздохнул: — Ну что ещё? Вэнь Жохань выпрямился, и продолжил читать в ожидании чего-то.... эдакого. Если уж даже Усянь удивился, там наверняка что-то любопытное. Низкоуровневые мертвецы были не в состоянии мыслить самостоятельно и нуждались в приказах заклинателя, чтобы действовать осмысленно. Могучие лютые мертвецы же, напротив, чаще всего испытывали такую ярость, что всё время пребывали в бессознательном исступлении. Но Вэнь Нин был совсем другим — его преобразил сам Вэй Усянь, а это значило, что его с легкостью можно назвать сильнейшим лютым мертвецом во всём мире. Он единственный в своём роде одновременно находился в сознании и был способен к мыслительным процессам. Кроме отсутствия страха перед увечьями, огнём, холодом, ядом и всем остальным, чего боятся живые, он ничем не отличался от человека. Вэнь Жохань нахмурился, проведя большим пальцем по уголку книги, подумал: «Отвратительна сама мысль, что с моим племянником сделали подобное. Воскресили, и сделали неубиваемым чудовищем, которого боялся весь мир, и это Нин-эра! Самого кроткого и слабохарактерного ребёнка! Впрочем, даже такой, он сын моего брата. А если посмотреть на это с другой стороны, не обращая внимания на личность мертвеца... Усянь совершил невероятное, вернув человека после смерти всем, кроме тела...» Закралась мысль о невозможном. Усянь силён, и его ждёт вершина силы, тёмной или праведной, однако... Это кажется невозможным. Усянь хмыкнул, скорее нервно чем весело, наматывая на ладонь волосы, и разматывая обратно в сугубо напряжённом жесте: — Что за бред? Зачем бы мне тревожить человека после смерти, и насильно заставлять его жить? Чем занималось моё будущее «Я»?! — напряженно бросил он, не зацикливая ни на чём взгляда. Глаза Усяня бегали по комнате, будто искали ответ на вопрос своего хозяина. — Зачем? — беспомощно переспросил он, оставив в покое свои волосы, уронив руки в знак поражения. Жохань вздохнул, и опустив книгу на колени, перекинул хвост ребёнка тому за спину, ответил с усталым поддразниванием: — Твоё будущее «Я», невесть что сделал с моим племянником, а я тебя успокаивать должен? Наглец, — ухмыльнулся он. Усянь закрыл глаза ладонями, сгорбившись с тихим: — Я просто не понимаю зачем. Вэнь Сюй прокашлявшись попытался утешить Усяня неловким похлопыванием по плечу: — Мы ещё не знаем, насколько Старейшина виноват в смерти Нин-ди. Может ты вообще там не причём. Усянь усмехнулся со всхлипом, обречённо покачал головой: — Да, ни причём. Просто ставил опыты на мертвом, ещё и младше меня самого. Голову Усяня стрельнуло острой болью, а перед глазами мутными пятнами заплясало невесть что. Он будто тонул в озере, и с поверхности доводилось встретить проблеск света, и обрывок разговора, не было разобраться даже, — говорили мужчина, или женщина?! Ребёнок уткнулся в собственные колени, частью макушки упираясь в одеяла. В голове смешивались голоса, встревоженных взрослых, окружавших его в период чтения, и тамошних, из головы, говорящих не разобрать что! Усянь покрылся холодным потом, с силой сжимая голову в районе висков, пытаясь избавиться от головной боли. Широко распахнув глаза, вместо темноты, Усянь увидел будто внутри себя старое, размытое воспоминание. Он сам, в будущем, в некогда чёрных, но заметно обесцветившихся вещах, с волосами заметно длиннее чем у него были, в его 14. Детали разобрать было трудно. Будто разом в глаза попала и вода и песок, и перед глазами всё пляшет, пытаясь встать по местам, и жжёт невыносимо. Его будущее «Я» казался одним смазанным пятном, на фоне не менее смазанного пятна. Честное слово, будто ребёнок тушью рисовал, и перестарался с водой — так всё размыто! Этот... Старейшина, кажется что-то говорит, но ни слова разобрать не получается. Хотя стоит всего-то в шагах пяти! Шевелит губами как рыба, общается наверное по своему, но Усянь его не понимает. Самого себя не понимает. Из-за спины, гораздо ближе чем стоял к Вэй Ину Старейшина, раздался женский, незнакомый голос, с твёрдым утверждением: — Я благодарна тебе, Вэй Усянь. «Кому? Мне? — ошеломленно думалось Усяню. — За что тебе быть мне благодарной? Кто ты?» Но едва он озвучил это вслух, он понял что не сказал ни слова. Только его будущее Я, стоя напротив, улыбнулся искренне и устало, и склонив голову к плечу ответил: — Я же тебе обещал, цзецзе. Пятна стали темнеть, будто в рисунок подлили туши, в попытке исправить незаконченный детский шедевр. Когда Усянь открыл глаза, он сидел ровно, словно палку проглотил, и смотрел в расписную стену невидящим взглядом. Сбоку от него раздалось встревоженное: — Вэй Усянь? Переведя пустой взгляд чуть вправо, Вэй Ин увидел наследника Вэнь, отчего-то встревоженного, смотрящего на него так, будто Усянь прямо здесь и сейчас упадёт замертво — смешно правда? Некромант, упадёт замертво... Судя по лицу напротив, принявшее кроме обеспокоенных черт ещё и вопросительные, шутку он озвучил вслух. Усянь тихо рассмеялся, будто веселясь над собственным юмором, затаив в глазах капельку безумия. Жохань наблюдал за мальчиком ещё с два удара сердца, в конце концов устав от его представления. Прислонив указательный и средний пальцы к лбу ребёнка, мужчина замер, будто всматриваясь во что-то, что было видно ему одному. Мужчина вздохнул, и встряхнув кистью дал Усяню щелбан прямо в центр лба. На удивление, это сработало лучше, чем обеспокоенные возгласы последнее цзы времени. Вэй Ин зажал лоб обеими руками, и возмущенно воскликнул: — За что?! Жохань огрызнулся: — Болван потому-что! Я кому говорил не лезть во временные точки? Повредил себе дух, балбес, теперь с ума сходишь! Усянь возразил: — Никто тут не сходит с ума! Это вы меня ударили непонятно за что! Ещё надо посмотреть кто из нас с ума сошёл... — последнее Усянь буркнул себе под нос, едва слышно, попутно потирая ушибленный лоб. Мужчина приподняв брови спросил: — Что ты сейчас сказал? Усянь отвернулся с обиженным фырком, отказавшись от беседы... совсем позабыв о том, кто его собеседник. Верховный подцепил мальчика за ворот, и развернул к себе лицом с тихим: — Не заговаривайся Усянь. То, что я тебе благоволю, может растаять как снег по весне. Усянь глянул равнодушно и устало: — Я видел себя. Мужчина молча смотрел на него, но в глубине его глаз проскочила искра интереса, оставшись никем не замеченной. Мальчик говорил, будто сам с собой: — А ещё там была женщина. Я назвал её «цзецзе», хотя голос мне не знаком. Она благодарила меня, но, я так и не понял, за что. Усянь замолк, спросил измученно: — Почему всё это должно происходить? Жохань отпускал Усяня с каждым сказанным словом, в конце концом положив предплечье на плечо мальчишки, так и зажимая за его спиной ткань: — Чтобы мы могли всё исправить. — в голосе мужчины была уверенность, такая же зыбкая как построенная из камушков башня, один на одном, что развалится, стоит на неё вздохнуть слишком сильно.        Мальчик уткнулся лбом в плечо мужчины, глубоко дыша, чтобы не заплакать от обиды и отчаянья. Он так не уставал, даже когда наставники давали ему по десятку заданий — и все выучить за ночь! Очевидные проверки, которые ему устраивали постоянно, но Усянь и не возражал. Он ведь чужой, его кормят и поят, и обеспечивают, и... Должны же они знать, что не напрасно трать с трудом заработанные деньги? Если человек бесполезен, гнать его надо в шею, Вэй Усяня это выучил, ещё в бытие бродяжничества, когда затесался в маленькую банду, но провалил оба задания что ему поручили. Ну не может он воровать! Не может! Ну и погнали его, как самого бестолкового. В Ордене Цзян было теплее, и всегда сыто. Там ему было нужно остаться. И он справлялся со всеми испытаниями что ему готовили, даже когда голова была, всё равно что котёл с переваренной лапшой. А сейчас он устал. Так сильно, как никогда прежде. Верховный, отпустил ткань, и зарылся пальцами в волосы на чужом затылке, предлагая Усяню поддержку. Другой же рукой, мужчина подцепил книгу, намереваясь продолжить чтение. Взрослые, обеспокоенные очередным всплеском безумия от ребёнка, лишь переглядывались, не считая нужным вмешиваться. Цзян Ваньинь же, обеспокоенно смотрел на своего старшего боевого брата, не сводя с него взгляда. Вэй Усянь казался таким... слабым, как никогда прежде. Ваньиня это тревожило, и вызывало искренне недоумением, ведь... это же Усянь! Усянь, который смеялся, когда младший шиди по неосторожности пустил ему стрелу прямо в ногу, и ему пришлось ещё целый сезон лечится! Усянь, который смеялся, когда их, ещё совсем зелёных, зажали в кольцо духи и гули, собранные в шабаш под главенством двух Ямэй. Усянь смеялся, кружился и уворачивался даже от его матери, когда ещё пытался наладить с ней отношения — думал что так сможет добиться её расположения... Усянь смеялся всегда. Видеть его таким уставшим и измученным — неправильно. Но здесь и сейчас, на горе Дафань, Вэнь Нин пребывал в совершенно бессознательном состоянии! Его ошарашили тревожные крики, прокатившиеся по толпе. Вэнь Нин поколебался, но, всё же, работая руками и ногами, смог повалить богиню на землю. Затем подобрал лежавший неподалеку камень размером больше человеческого роста, занёс его над телом статуи и с огромной силой начал лупить им по богине, каждый удар громом грохотал в ночном небе. Вэнь Нин не останавливался до тех пор, пока не раскрошил каменное тело богини-пожирательницы душ в мелкое крошево! Моральная усталость всех присутствующих не давала ни насладиться сценой, ни оценить её как следует. Недосып, всплески настроения Верховного, безумство (кажется) — Усяня... Всё это выматывает морально, особенно учитывая что вокруг них мир, разрушенный до самого основания, и они всё ещё не знают почему. Постоянная тревога очень изматывала их всех. Усянь отлепился от чужого плеча, и обессиленно сел рядом, безразлично смотря на происходящее в иллюзии. В руках у него был длинный рукав Жоханя, который мальчик беззастенчиво мял и разглаживал в подобии порядка. Он находил это странно медитативным действом, и кажется даже не замечал что делает. Мужчина глянул искоса, но смолчал, позволяя Усяню делать что хочется. Из кучи белых камней, разлетевшихся по земле, выкатилась отшлифованная сфера, испускающая мягкий белоснежный свет. Это было ядро, в которое сжались пожранные богиней души десяти или около того людей. Если его аккуратно взять и отнести жертвам, то некоторые из них, чьи души поглотили недавно, могли бы вернуться к жизни. Однако сейчас никто и шагу не попытался сделать, чтобы поднять сферу. Мечи, только что нацеленные на богиню, сменили направление. Хуайсан сглотнул нервно — напуганный все ситуацией будущего, попутно нахмурившись, из-за несправедливого отношения к этому Вэню. Конечно, озвучивать это вслух он не стал. Не хватало ему ещё злого дагэ — для полноты картины! Но этот Призрачный генерал, не смотря на свою чудовищную -не поддающуюся объяснениям — силу, только что спас заклинателей, пусть и по чужой указке. Хуайсан сомневался в разумности Вэнь Цюнлиня как трупа, но он ясно для себя осознал, сколь лжив тот слух, где говорится что Вэнь Жохань — никого не любит. Верховный, очевидно, ценит свою семью, и защищает её, словно дракон — своё сокровище. Мысли плавно перетекли на Орден Цишань Вэнь, и попутно следя за иллюзией, где окружают Призрачного генерала, Хуайсан думал о той ненависти, что должен испытывать, но по каким-то причинам не испытывает. Может, это потому, что Гэгэ застал Отца в сознательном возрасте, и помнит как тот выглядит, или какой у него был голос… Дагэ хранит те воспоминания, которые самому Хуайсану недоступны. Ему было шесть, когда Отец погиб, и воспоминания стёрлись, как и всякое детское воспоминание, если не воскрешать его в памяти раз за разом, — словно снова и снова перечитывать книгу, пока её сюжет не останется у тебя в голове таким же чётким, как собственное имя. Хуайсан этого не делал. Он жил здесь и сейчас. Рисовал, расписывал веера, и писал похабные истории. Гулял в городе, скупая безделушки; помогал младшим шиди с теми частями истории которые помнил сам. Пробовал лепить из глины, учился ездить верхом, запускал воздушных змеев на самых вершинах гор, -куда его любезно доставляла его охрана. Сплетничал со служанками, пробовал заниматься резьбой по дереву... Хуайсан жил, вычеркнув из истории своего Отца, и свою Мать, которых он совсем не помнит. Были несколько воспоминаний, которые были у него в детстве, — он помнит что были! — но о чём они — не помнит совсем. И не хотел помнить. Ему хватало его Старшего брата, хватало наставников, и старших учеников, которые любили его, баловали, из раза в раз привозя подарки из поездок в другие страны, куда отправлялись на задание, на обратном пути захватив что-то и для него, Младшего Не. Хватало младших шиди, которые ходили за ним, как утята за мамой-уткой, дёргая за длинные рукава с детскими непосредственными просьбами, вроде «Покажи!». Показать, это они о маленьких фокусах с ци, которые Хуайсан выучил, сугубо из скуки. Практической пользы — никакой, зато очень красиво. Кто не будет испытывать умиление к горному хорьку, сотканному из теплого воздуха, или маленькой, юркой птичке, так и норовившей сесть на голову понравившемуся! Хуайсан не знает ненависти к Ордену Вэнь, потому что не помнит, за что он может их ненавидеть. Из раза в раз, он отмалчивается, когда дагэ вновь яриться после собрание кланов, последним словом поминая Верховного заклинателя. Отмалчивался, когда Дагэ строил планы мести... Для Хуайсана, Вэнь Цюнлинь — такой же человек, как и все прочее, пусть и в этом будущем — чуть-чуть мёртвый. Несправедливое отношение к нему дёргало, и заставляло поднять голову природное упрямство, и жажду справедливости, унаследованное кровью Не. Не то чтобы он собирался говорить об этом дагэ... Один из заклинателей завопил во всю глотку: — Окружайте его! Кое-кто нерешительно поддержал его, но большинство всё же колебались и медленно отступали назад. Тогда заклинатель вновь закричал: — Мои собратья-заклинатели, мы должны преградить ему путь, чтобы он не сбежал! Перед нами сам Вэнь Нин! — "Сам Вэнь Нин», — передразнил наследник Вэнь говорящих, скривив губы в отвращении. — Он только что их спас! А они ему мечи в глотку наставляют. Вэнь Жохань покачал головой, устало ответил: — Какая им разница, спас он их, или нет. Для них, этот... Призрачный генерал — чудовище, не достойное жизни, соверши он хоть тысячу добрых дел. По ним видно, что они не отступят. Вэнь Сюй злобно буркнул: — Я теперь жалею, что Нин-ди спас этих ублюдков. Жохань дёрнул плечом, не то в согласии, ни то в отрицании, продолжив чтение. А Усянь отвлекся от своего занимательно занятия, когда ткань в его руках уже нагрелась от тепла рук, и больше не успокаивала его своей приятной прохладой. Его что-то смутило в голосе Вэнь Жоханя. Почему-то слова про Вэнь Цюнлиня удивительным образом наложились в голове Усяня на образ Верховного заклинателя. «Чудовище не достойное жизни» — так ведь поговаривают про этого мужчину. Ну, может не совсем так. Но близко. Смысл остаётся один и тот же, главу Вэнь боялись. Боялись, словно он — чудовище. Сколько раз Усяня слышал разговоры старших адептов, что обычно летали на собрание с дядей Цзяном, мол: «Этому Цишанському главе, даже рта открывать не пришлось! Он просто взял пиалу! Говорю тебе, Ли-шиди, он просто двинул рукой в сторону чаши, как все в комнате замокли, и уставились на него! Ты представь себе какой же он монстр, что даже стоит ему дёрнутся — все замирают словно пугливые кроли!» А Усянь и верил, дурак наивный! Мужчиной-то оказался глава Вэнь, совсем не плохим! Очень умным, Вэй Усянь даже иногда не поспевает за его ходом мыслей! А сколько историй у него забавных? Чего стоит та, которую он рассказал в один из перерывов, что Усянь хохотал до слёз с его проделок! Надо же было придумать — надеть на себя женское ханьфу, и делать невозмутимый вид — и кто ему что скажет, — вопрошал Жохань. Ханьфу женское от мужского не отличалось то почти, разве что закрывать не справа налево, а слева направо… Ну, если конечно оно не было расшито цветами и орнаментами — тогда и Усянь бы удивился! Но Жохань сказал что простенькое было, почти мужское, но глазели на него, как на ощипанного феникса, и ему было интересно, когда же не выдержат — скажут хоть слово. Заканчивал свой рассказ он с едва уловимым разочарованием — никто не сказал ему ни единого слова. «Ладно веселье» — говорил Жохань, — «Но выставлять своего Главу дураком перед подчиненными только потому, что язык проглотил, и сказать не можешь что обнаружил оплошность…». Усянь его тогда ещё успокаивал: «Они наверное думали, что так надо! Вдруг новая мода?» — заканчивал Усянь заговорщицким шёпотом. Жохань тогда рассмеялся, и повеселился, забыв о разочаровании. Поддержал шутку, и они вместе славно посмеялись. Усянь вспоминает истории, и улыбается. Улыбается, потому что глава Вэнь — не плохой человек. Он просто сильнее и умнее, вот его и не понимают. Ничего, — пообещал себе Усянь. — Я может и не такой сильный, но хотя бы умом — догоню! Если глава Вэнь соблаговолит взять меня в ученики, ещё и по силе догоню! ... Лет так через 20... — пессимистично завершил Усянь свои раздумья. Воспоминания согрели его лучше всякого одеяла. Оно всегда так — Усянь знает. Зимними ночами в Илине, когда ни один господин не благоволил ему в ночлеге, Усянь мёрз под кучей рваной одежды, с теплотой вспоминая семью. Тогда он ещё помнил, и эта память грела его холодными зимами... Это он уже потом узнал, что позитивные эмоции — чистейшая ци, которую может выработать человек. Она и грела его: «Родители же были заклинателями, — объясняли наставники, — у тебя предрасположенность к заклинательству, и сильная жажда жить, вот тело тебя и защищало как умело.» Усянь встряхнул головой, отвлекаясь от раздумий. Сейчас были вещи важнее, и если судить по уже виднеющемуся столбцу с именованием следующей главы — осталось читать совсем немного. А потом... потом можно и подумать. Эти слова убедили толпу. Что значит обычный пожиратель душ против Призрачного Генерала? Несмотря на то, что причина, по которой он вдруг оказался здесь, оставалась неизвестной, зато все до единого заклинатели уверились в том, что убийство хоть тысячи пожирающих душу монстров даже близко нельзя сравнить с захватом одного-единственного Вэнь Нина. В конце концов, он слыл самым послушным бешеным псом подле своего хозяина, Старейшины Илин, разрывавшим на куски любого без малейших возражений. Если им удастся захватить Призрачного Генерала, то все они, несомненно, прославятся в кругах заклинателей и быстро выстроят себе лестницу к успеху! А ведь, выходя на ночную охоту на гору Дафань, максимум, на что они рассчитывали были монстры или злые духи. В конце концов, многие заклинатели выразили свою заинтересованность после ободряющего крика. Но те, кто постарше и кто видел своими собственными глазами, каким свирепым может быть Вэнь Нин, до сих пор остерегались приближаться. Тогда тот же самый заклинатель вновь прокричал: — Чего вы боитесь? Старейшины Илин ведь сейчас здесь нет! Хуайсан фыркнул: — Как бы не так. Усянь подкрался к наследнику Не сзади, и сделав голос малость грубее, и растянув гласные, сказал ему полу-шепотом на ухо: — Я ближе чем ты думаешь… Не Хуайсана забавно передёрнуло, и он издал сдавленный крик, обернувшись так поспешно, что его волосы слегка задели Усяня по лицу. А Вэй Усянь расхохотался, и махая рукой едва сказал: — Прости-прости, Не-Сюн! Я не удержался! Жохань вздохнул, и улыбаясь уголком губ, дёрнул Усяня за пояс, протащив до прежнего места, со словами: — Сиди на месте, хаос на ножках. Дай дочитать спокойно. Усянь фыркнул, и скрестив руки на груди отвернулся, старательно изображая обиженного. Поразмыслив ещё немного, даже самые осторожные заклинатели всё же согласились с ним. И правда, чего им было опасаться? Хозяина этого бешеного пса уже давно разорвали на миллионы кусочков! На строках описывающих смерть Усяня, голос Жоханя сделался равнодушным, лишившись всяких эмоций. Всем было понятно, что мужчине не понравилось читать именно это. После этих разговоров кольцо мечей, окружавшее Вэнь Нина, вдруг резко сузилось. В ответ Призрачный Генерал взмахнул рукой, и чёрные железные цепи со звоном пронеслись по кругу, ударив по мечам так, что направления их лезвий скосились в сторону. Затем он молниеносно сделал большой шаг вперёд, схватил ближайшего к нему заклинателя за шею и легко поднял его над землей. Увидев развернувшуюся перед ним картину, Вэй Усянь понял, что трели флейты были слишком торопливы и резки, и потому продолжали пробуждать в Вэнь Нине жажду убийства. Чтобы заглушить её, Вэй Усянь успокоился и уверенно заиграл другую мелодию. Лань Цижэнь огладил свою бороду, в невольных раздумьях: «Чем громче нота — тем больше тёмной ци использует Вэй Усянь. Вероятно тональность влияет на работу так же, как влияет и в наших музыкальных практиках.» Учитель, пусть и не был сторонником тёмной ци, но это окно из будущего — отличная возможность разобраться в том, как работает иньская ци, без жертв. Тёмные заклинатели — не редкость, увы чаще о них узнают когда спасать уже некого. Опознать в простом человеке — тёмного, очень сложно. Тёмная ци, не желая быть обнаруженной, прячется в человеческой душе, отравляя ту гнилью, и от того человек кажется простым, ничем не примечательным. Пока сосуд его души в конце концов не разрушается, лишая человека всякого права не перерождение, — и не выпускает наружу всю накопленную за жизнь злость и боль, в купе с тёмной энергией что лишь усугубляет всю ситуацию. И не все они такие же добрые, как Вэй Усянь. Цижэнь помнил, как в молодости шёл на задание среднего ранга, когда оно резко повысилось до высокого, при наличии тёмного заклинателя. Однако, увы, ему так и не удалось никого спасти, — эта картинка до сих пор иногда сниться Цижэню в кошмарах: семья из мужчины, женщины, двоих детей и скота, была зверски вырезана и принесена в жертву, ради ритуала тёмного заклинателя. Тот мужчина, который в итоге стал тёмным: тридцати лет — по словам людей, шестидесяти лет — по внешнему виду, резко начал стареть, и люди забеспокоились, что бедолагу мучает злой дух. Постарел он по их словам крайне быстро, не прошло и месяца. Вызвали заклинателей на помощь, кто же знал что злым духом окажется тот, ради кого помощь и просили! Как оказалось, у того бедолаги умерло трое детей ещё в утробе жены, которая в конце концов не выдержав очередной потери — повешалась на потолочной балке у кровати. Мужчина проснулся, и стал наполовину седым, когда увидел собственную супругу, — уже изрядно посиневшую, с выкатанными глазами. Крик бедолаги слышала вся деревушка — это уже по словам перепуганных выживших. С тех самых пор мужчина резко начал стареть, в конце концов дойдя до кровавого ритуала — последней надежды вернуть жену, и троих детей. Четыре жизни, в обмен на столько же. Откуда тот тёмный узнал про ритуал — Цижэнь не знает, не осталось ни осколка души, который можно было бы расспросить, но, предполагает что тёмная ци и сама могла нашептать отчаявшемуся, едва не сходящему с ума от горя мужчине, нужные слова и действия. Такие случаи уже были. Тёмная ци ведь сама по себе — весь человеческий негатив. Вэй Усянь, который стал Старейшиной Илин, смог подчинить себе человеческую ненависть — всё равно что говорить с озлобленным безумцем, и дать ему надежду, что его ещё понимают. Смог обуздать то, что веками не удавалось другим, даже порой более сильным и душой и телом, нежели мальчишке которому едва перевалило за двадцать. И при этом, он не озлобился сам, — вот что вызывает огромные вопросы у Лань Цижэня. Старейшина кажется таким же непосредственным как своя юная версия, — веселится, балуется, ходит на ночные охоты (с оговорками по использовании тёмной силы, но всё же), в целом ведёт себя как умный бездельник, который из скуки делает то, что обычно поручают заданием. Прежде возникали мысли обругать неугодного сына Цансэ, который перевернул мир с ног на голову так же, как сама Цансэ перевернула мир Цижэня, однако с каждым прочитанным словом нотации тают, уступая в сердце место для оговоренного шанса. Лань Цижэнь готов послушать, и лишь позже делать выводы. Готов читать, прежде чем укорениться в окончательном мнении. Он готов дать шанс. Она как-то сама собой всплыла в его памяти. Её трели теперь расслабляли и умиротворяли, в отличие от нарочито гротескной и пронзительной мелодии, звучавшей только что. Едва заслышав новый звук, Вэнь Нин замер и медленно повернулся в его направлении. Вэй Усянь остался стоять на месте, уставившись в белесые глаза без зрачков. На пару ударов сердца, словно скрытое туманом промелькнуло воспоминание: Белые одежды, небольшой, едва горящий костёр, и отблеск седых струн. В воздухе на несколько мяо зависла мелодия, что звучала в голове даже когда иллюзия вернули их на ночную охоту. Хуайсан прислонил сложенный веер к подбородку, спросил неуверенно: — Это какая-то успокаивающая мелодия, Сичэнь-гэ? Лань Сичэнь задумался, опустив глаза на несколько ударов сердца, в конце концов уверенно покачав головой: — Нет. Сейчас такой нет. Быть может её написали в будущем? Вэнь Жохань закатил глаза, утомлённый постоянными беседами что перебивают чтения, беспардонно продолжив чтение, слегка повысив голос, дабы перебить болтающих, — попутно показав своё раздражение. В ту же секунду Вэнь Нин ослабил хватку, и заклинатель неловко плюхнулся на землю. Призрачный Генерал вновь опустил руки вдоль тела и медленно пошёл к Вэй Усяню. Он ступал, склонив голову и громко звеня цепями, будто удручённый и подавленный чем-то. Вэй Усянь продолжал играть на флейте и постепенно отступал назад, уводя за собой Вэнь Нина. Пройдя немного, оба вошли в лес, и тут вдруг Вэй Усянь уловил освежающий аромат сандалового дерева. В отличии от Вэй Усяня-из-будущего, идущего спиной, все наблюдатели видели что за спиной Старейшины стоит Лань Ванцзи, — точнее его взрослая версия. Лань Сичэнь длинно выдохнул: — Ванцзи... В ту же секунду он врезался в кого-то спиной. Резкая боль пронзила его запястье, и мелодия немедленно прекратилась. В голове Вэй Усяня промелькнуло: «Только не это...», и он обернулся. Взгляд его столкнулся с глазами Лань Ванцзи такого светлого цвета, что казалось, от них веет холодом в буквальном смысле. Усянь склонил голову к плечу будто птица, и задумался: «Лань Ванцзи кажется мне красивым, но его лицо слишком жуткое. Однако самого себя то я понять могу! Почему мне-будущему грустно? Неужели моё будущее «Я» натворил что-то и для Ханьгуан-цзюня, что ему печально даже смотреть на него? " Дёрнув плечом, мальчик оборвал мысль, посчитав её не важной, — мало ли почему будущему ему грустно! — Когда сбоку спросили тихо, и ненавязчиво: — Ты в порядке? Вэнь Сюй смотрел пристально, словно выискивая малейшие признаки слабости, когда Усянь покачал головой с неуверенной, будто бы смущенной, ухмылкой: — Я в порядке, молодой господин Вэнь. Просто думаю, что лицо Второго молодого господина Лань словно вылеплено из глины — такое оно красивое, и безжизненное. Наследник Вэнь кинул мимолётный взгляд на иллюзию, на пару ударов сердца, в конце концов хмыкнув в подтверждение: — В твоих словах есть зерно правды, Вэй Усянь. Тебе не кажется странным, что такой человек — пример для младшего поколения? Усянь покачал головой с дерзкой улыбкой заявил: — Тогда я лучше буду самым невоспитанным, нежели стану тенью самого себя. Вэнь Сюй кивнул, с мягкой улыбкой отстранившись. Беседа велась тихо, они склонялись друг к другу, едва шепча, так что ничьего внимание не привлекли. Сюй и сам был такого мнения. Лучше быть собой, послушным или проказником, умным или глупым, — мы строим свою жизнь на своих решениях, и если засмотреться как её строят другие — можно не заметить, когда в твоей собственной жизни что-то пойдёт не так. Дело приняло совсем дурной оборот. Лань Ванцзи уже приходилось видеть, как Вэй Усянь повелевал мертвецами, играя на флейте. Одной рукой Лань Ванцзи продолжал крепко держать Вэй Усяня. Вэнь Нин стоял неподвижно примерно в двух чжанах и медленно оглядывался по сторонам, словно ища, куда же вдруг исчезла мелодия флейты. В чаще леса замелькали огни факелов и послышались человеческие голоса. Вэй Усянь быстро обдумал своё положение и в итоге заключил: что с того, что Лань Ванцзи и раньше видел, как именно он подчинял мертвецов? На свете жили десятки тысяч людей, умеющие играть на флейте, а из тех, кто копировал его способ контроля над трупами, можно было бы собрать целый орден. Нет, он ни за что не признается! Цзинь Цзысюань буркнул себе под нос, не желая привлекать внимания, — ему не хотелось злить Верховного заклинателя, по непонятным причинам потакающему Вэй Усяню: — Тут один Старейшина хлопот доставил, куда целый Орден? Настроение Цзысюаня было полным скуки. Он сам в этом будущем — умер, и едва ли способен изменить хоть что-то в прошлом. Ну, один толк с этой книги — Цзысюань придумал как разорвать помолвку. А зачем она ему ещё? Если бы не отец, наследник Цзинь уж лучше бы пошёл прогулялся, нежели торчать в этом спектакле одного актёра, который настолько не переносит его на дух, что в этом будущем даже прикончил! Вэй Усянь решительно проигнорировал руку, что держала его, и продолжил играть. На этот раз мелодия зазвучала быстрее, словно бранила или прогоняла. Дыхание его было неровным, и каждая нота будто трескалась в конце, звуча остро, пронзительно и неприятно. Внезапно Лань Ванцзи усилил хватку, едва не ломая Вэй Усяню запястье. Пальцы его сами собой разжались от боли, и бамбуковая флейта упала на землю. Вэй Усянь буркнул: — Зачем прибегать к рукоприкладству? Как грубо... Жохань услышав бурчание ребёнка, дёрнул уголком губ, на мгновение сбившись с слова, тут же продолжая, сделав невозмутимый вид. Мужчину очень веселило, когда Усянь вёл себя как повидавший жизнь старик, что ворчит по любому поводу. Почему-то, иногда этот ребёнок был ходячим хаосом — никогда не знаешь что учудит, а иногда был стариком, что может сказать что-нибудь мудрое, тут же бурча себе под нос, выговаривая собственную усталость к жизни. Усянь был слишком молод для такого ворчливого характера! К счастью, его приказы оказались достаточно ясны. Вэнь Нин быстро отступил назад и беззвучно растворился в темном и мрачном лесу. Вэй Усянь испугался, что Лань Ванцзи бросится за ним в погоню, так что схватил его в ответ. Но к его вящему удивлению, Лань Ванцзи не удостоил Вэнь Нина ни единым взглядом. Вместо этого он пристально смотрел на Вэй Усяня. Так эти двое и стояли, молча уставившись друг на друга и крепко сжав запястье оппонента. Вэнь Сюй бросил мимолётный взгляд на Усяня, задумавшись: «Он прогнал Нин-ди, несмотря на то, что остался беззащитен. Людская толпа не пощадит тёмного заклинателя — изрежут мечами, или забьют камнями и палками, и Усянь не может этого не знать. Почему он так поступил?» И тут появился Цзян Чэн. Цзян Ваньинь буркнул: — Почему это прозвучало так, словно мое появление — это плохо? Наследник Не ему напомнил: -Наверное потому что твоё будущее «Я» пошёл войной на Вэй Усяня, и хочет «разорвать его, и скормить своим псам»? Наследник Цзян возразил: — Я не думаю, что он это всерьёз! Это же Вэй Усянь, как я могу так с ним поступить. Вэнь Сюй сделав ничего не выражающее лицо выдал: — Ты пытался его задушить, смею напомнить. Пытался убить, несмотря на то, что Усянь ещё ничего не сделал, так что да, твоё появление в этом будущем — плохо. Просто отвратительно. Особенно для Усяня, которого ты в будущем явно ненавидишь. Цзян Чэн приосанился, и нахмурившись возразил, проигнорировав изначальный вопрос: — Я не пытался его убить! Я просто был на эмоциях, и не думал что делал! Не каждый день узнаешь, что твою семью убивает тот, кому ты доверял спину на ночных охотах! Вэнь Сюй сухо заметил: — Тем не менее, ты пытался задушить его меньше недели назад, а в этом будущем твоя старшая версия пошла войной на Усяня, собрав под свои знамёна тысячи людей. Наследник Цзян стиснул зубы так сильно, что на скулах у него заходили желваки, когда он в конце концов, сквозь зубы смог выговорить: — Это ещё не доказано. Наследник Вэнь дёрнул плечом, мол «Возможно», и покачал головой: — Наша беседа ни к чему не приведёт. Я не привык спорить с людьми, которые не видят дальше своего собственного носа, и больше мешать Фуциню я не намерен. И замолк, демонстративно отвернувшись к столу с закусками, цепляя кончиками пальцев парочку орехов, откидываясь на подушки сзади. Сюй предварительно сгрёб все лакомства что принёс Отец, в небольшую горку пока велось чтение, так что ему было где умоститься. К слову, почему бы не проявить сыновью почтительность, угостив любимого родителя? Вэнь Жохань дёрнул краешком губ, и спокойно продолжил читать, не обращая внимания на слегка покрасневшего от злости наследника Цзян. Он проявил терпение и спокойно ждал окончания ночной охоты в Ступнях Будды. Но не успел прикончить и пиалы чая, как с горы Дафань прибежал запыхавшийся адепт и рассказал, с каким сильным и свирепым существом они столкнулись. От таких новостей сердце Главы Ордена Цзян заколотилось как бешеное, и он со всех ног поспешил обратно. Цзян Чэн тревожно прокричал: — А-Лин! Цзинь Лин только что чуть не лишился души, но сейчас всё было уже хорошо, и он твёрдо стоял на ногах: — Дядя! Убедившись, что его племянник в безопасности, Цзян Чэн, наконец, успокоился, уже через секунду вернулся в своё обычное состояние духа и сердито забранился: — Разве у тебя нет при себе сигнальных огней? Или ты не знаешь, что их нужно использовать, когда сталкиваешься с такой опасной тварью? Зачем ты так храбришься? А ну подойди сейчас же! Вэй Усянь тихо шепнул наследнику Вэнь: — Ведёт себя как отец, при том, что он дядя, правда? Сюй тихо фыркнул, очищая очередной личи, в отдельную пиалу, с мягкой улыбкой проигнорировав вопрос, и поведав: — Когда мне было десять, я по дурости сбежал с дворца, обидевшись на своего наставника, уж и не припомню за что. Я знаю Цишанськие горы, но тогда была зима, и очень быстро стемнело. Поднялась метель, дорогу замело за считаные цзы, и я умудрился потеряться. Отец обучал меня, как выживать в условиях непогоды, после другой неприятной ситуации, не суть, в общем я знал как о себе позаботится, чтобы не замерзнуть насмерть, и не умереть с голоду. Обустроил себе привал, думал переждать бурю, и с ясным солнцем вернутся во дворец, — Сюй покачал головой с мягкой улыбкой, мельком глянув на благодарного слушателя, что игнорировал события будущего, отдавшись общению с Сюем всем своим вниманием. — Я не учёл того, что Фуцинь не даст мне дождаться конца бури, как и всякий родитель, встревожившись за своё дитя. Я вообще тогда про Отца не думал, — признался Сюй. — Я был очень зол, и расстроен, — пиала с личи была полна, и Сюй принялся очищать фигу, нарезая кинжалом выуженным из бездонного рукава. — Отец собрал несколько отрядов, и больше трёх стражей меня выискивали по Цишанським горам в бурю, что замела в ту зиму выше головы взрослого человека. Нашёл меня, как не странно, лично Фуцинь, и убедившись что я цел и невредим, он прямо там принялся бранить меня, как сейчас в будущем бранит Цзян Ваньинь своего племянника, — Сюй фыркнул. — Только культурнее, пожалуй. Усянь покачал головой с улыбкой: — Ситуация не очень приятная, но мне она кажется милой. Вэнь Сюй приподнял брови, будто удивившись мнению со стороны, и кивнув сказал: -Возможно. Но мне тогда было стыдно и немного страшно. Отец так злился, что на пол ли снег растаял, а с неба вместо снега лилась вода. Усянь проявив солидарность, решил помочь Вэнь Сюю, очищая корзиночки с засушенными семенами лотоса, непонятно откуда добытые в Цайи Верховным заклинателем. Ответил: — Я могу понять за что он злился. Браниться когда тревожишься — нормально. Ребёнок решил вернутся к основной теме. — Цзян Чэн он... — мальчик задумался. — У него просто характер такой, — признался Усянь. — Он часто злится, но всерьёз — очень редко. Даже если рад, всё равно промелькнет вспышка злости, непонятно только откуда он её берёт постоянно. Такой он человек, улыбается в одно мгновение, в другое бранится и злится, — Усянь хмыкнул, и покачал головой, будто желая добавить что-то ещё, но передумав в последний момент. Вэнь Сюй сухо прокомментировал, утратив свою мягкую полу-улыбку, явно будучи не очень довольным темой обсуждения: — Возможно, у него действительно такой склад характера, — он поймал взгляд Усяня, продолжив серьезно. — Но это не даёт ему право оправдывать все свои поступки — словами, что он просто «Такой, какой есть». Он пусть и не достаточно взрослый в моих глазах, но у него есть на плечах голова, в которой должно быть хоть что-то кроме эмоций. Если он не обуздает свой собственный характер, делать ему на посту Главы Ордена нечего. Усянь слегка нахмурился, слабо возразив: — Но в будущем, Цзян Чэн очевидно неплохой глава Ордена, не смотря на то, что остался прежним. Вэнь Сюй кивнул: — Учитывай, что в будущем произошло что-то, что перевернуло жизнь с ног на голову всему Цзянху. В нашем мире этого не будет, а значит и причин меняться у Цзян Ваньиня — тоже не будет. Вэй Усянь хмыкнул: — Какая разница, какая была причина? Может он просто... повзрослел? — предположил Усянь почти весело. Сюй фыркнул: — Очень сомневаюсь. Твердолобый как стадо баранов, едва ли возраст смог достучаться сквозь всю эту шипастую броню. Усянь отложил пустые корзинки в мешочек цянькунь, туда же сгрузив все кусочки кожуры от инжира и личи: — А я всё равно думаю, что Цзян Чэн станет отличным главой Ордена! Рано или поздно, он обязательно наберётся опыта, и сможет действовать не смотря на свои эмоции. Вэнь Сюй покачал головой, но больше вступать в полемику не стал, пододвинув поближе к Фуциню очищенные лакомства, с благодарностью кивнув и Усяню, что передал блюдце с чищенными семенами лотоса. Жохань коротко глянул с благодарностью, ни на мяо не запнувшись. Но Цзинь Лин, которому так и не удалось схватить богиню-пожирательницу душ, сердито ответил: — А разве не ты мне сказал, чтобы я победил, во что бы то ни стало?! И не сметь больше показываться тебе на глаза, если ничего не поймаю! Цзян Чэн захотел ударить несносного мальчишку так сильно, чтобы тот залетел обратно в живот свой матери. Но, всё же, он действительно так сказал и не мог отказываться от своих слов. Вэнь Сюй закатил глаза, отвернувшись от четы Цзян, чтобы даже краем взгляда не видеть пурпурные одежды. Эти люди действительно раздражали его, и не то чтобы на это существовала объективная причина. Они просто ему не нравились, и всё на этом. Чао-ди, если он правильно помнит его болтовню — а он помнит её правильно, в своей памяти он не сомневается, — тоже их не любит. Просто потому-что Цзяны — вода, плавная и текучая, по его словам полная ряски и грязи. В их лицах — нет правды, одно отражение на воде, искаженное до безобразия, и не поймёшь, где в их словах правда, а где блик солнца в отражении, мутящий взор. «Лицемеры» — фыркая ворчал его диди, и пожалуй узнав этих людей получше, Вэнь Сюй склонен с ним согласится. Всё, что ему оставалось, — это повернуться к заклинателям, что валялись на земле без движения, и едко заметить: — Что же это за тварь, что так знатно отделала вас? Наследник Вэнь презрительно фыркнул, злясь на то, как назвали его кузена, но говорить ничего не стал. В конце концов, по общепринятым меркам, его двоюродный братец действительно стал «тварью». Однако правдой эти слова не станут никогда. Среди заклинателей в пёстрых одеждах различных кланов также присутствовала группа замаскированных адептов Ордена Юньмэн Цзян. Цзян Чэн приказал им тайно помочь Цзинь Лину, если тот не сможет справиться сам. Вэй Усянь захохотал, остальные дети лишь зафыркали глядя на краснеющего наследника Цзян. Воспитанник Фэнмяня отсмеявшись, принялся лезть к Цзян Ваньиню с приступом нежности: — Ой, какой ты заботливый дядюшка! Просто прелесть! Доведённый в край красный наследник Цзян прокричал: — Заткнись! Жохань вздохнул, и положил на голову Усяня свободную руку, в безмолвной просьбе успокоится. Усянь улыбаясь глянул краем глаза на Верховного заклинателя, тихо млея от гудения чужой ци. «Ладно когда гудит ядро, — думает Усянь. — У меня, и у самого, если прислушаться, такое бывает когда я особенно довольный, но чтобы гудели даже кончики пальцев...» Насколько же силён Вэнь Жохань на самом деле, чтобы ци под кожей гудела всё равно что подводная вода, — Усянь нахмурился, поправил самого себя в мыслях. — Хотя на воду, пожалуй, Верховный заклинатель походит меньше всего. Скорее лава, что гудит под земной корой, — Усяню случалось на ночных охотах видеть небольшие вулканы, совсем маленькие, и плоские, в сравнении с соседствующие с ними горами, но это чувство, когда у тебя под ногами тепло и переливается тягучее, жаркое, безумно опасное — он не забудет никогда. Было так боязно и волнительно в одночасье стоять на земле, что мелко шевелилась, — «ворочалась», поправлял дядя Цзян с улыбкой на лице, — и перекатывалась, будто кто-то перекатывает под землёй шары Баодин, задевая землю будто ткань накрытую сверху. Один из заклинателей всё ещё никак не мог отойти от шока и, заикаясь, промямлил: — Глава... Глава Ордена... это был... Вэнь Нин. Цзян Чэн подумал было, что слух подвёл его: — Что ты сказал? Тот же мужчина ответил: — Вэнь Нин вернулся в этот мир! В то же мгновение потрясение, отвращение, гнев и недоверие отразились на лице Цзян Чэна. Вэнь Жохань читал лениво, вместо положенного гнева — учитывая характер прочитанных строк, — выказывая лишь скуку. Взрослые ощущали себя в логове у тигра, который пока сыт и доволен, и нападать не собирается. Но это ощущение зависшей угрозы дёргало их сердце непонятным волнением, учитывая что они знали как переменчив нрав Верховного заклинателя. Они — знали, но их дети не знают. Не достаточно сильны чтобы чувствовать этот фантомный клинок прислоненный к горлу, — хотя им явно неловко, судя по их лицам. После продолжительного молчания он, наконец, заговорил: — Эту тварь развеяли прахом на глазах у всех уже много лет назад. Как он мог вернуться? Адепт Ордена Юньмэн Цзян с жаром ответил: — Но это правда был Вэнь Нин! Никакой ошибки быть не может! Мои глаза мне не лгут! — и тут он внезапно указал в сторону, — Это он его призвал! Вэй Усянь поджал губы, хмуро глядя на иллюзию будущего, не питая особых надежд. Выказывать свои мысли в слух он не стал, опасаясь нарваться на недовольство своего шиди, но это не мешает ему размышлять, что для его будущего «Я», всё определённо складывается не лучшим образом. Цзян Чэн — пошёл на него войной (Усянь хотел бы думать что это не так, но он действительно хорошо знал своего шиди), Лань Ванцзи, очевидно, ненавидит тёмную ци, как и его дядя, так что на него и надеяться не стоит. А вокруг его окружают десятки вооруженных заклинателей, тогда как при нём-будущем одна лишь флейта, едва ли способная играть музыку. Нет, Усянь понимает почему его убили, в конце концов — он не первый тёмный заклинатель, что столкнулся с ненавистью целого мира. Усянь бы первым себя убил, едва узнав Что он натворил, но Верховный заклинатель прав, и они смотрят всё это, чтобы исправить будущее. Если ему суждено будет стать тёмным, он хочет понимать, к кому лучше не поворачиваться спиной, а с остальным они будут разбираться все вместе. Тёмная ци всегда влекла Усяня своими возможностями, учитывая что никто толком не разобрался почему она — плохая, почему поднимает мёртвых, почему рядом с иньской ци гибнет все что содержит в себе ян. Тёмная энергия — первоисточник всего дурного, так говорят. Заклинатели борются с тёмными тварями, будто и не желая прекратить это вечное сражение, или хотя бы не обратить оружие врага против него самого, уменьшив потери на ночных охотах. Если ведь разобраться как работает мёртвая энергия — это же такие возможности! Но едва ли Усянь посмеет заикнутся об этом теперь, когда он узнал во что превратился в будущем, связав свою судьбу с мёртвой энергией. Не думаю, что мир позволит ему повторить это снова, даже если он учтёт ошибки себя-будущего. Вэй Усянь всё так же стоял, вцепившись в Лань Ванцзи и не желая отступать. Внезапно они оказались в центре всеобщего внимания. Мечущий молнии взгляд Цзян Чэна остановился на Вэй Усяне. Через секунду губы Цзян Чэна расплылись в кривой усмешке, а левая рука вновь принялась бессознательно поглаживать кольцо. Он почти ласково произнёс: — Так, так... Значит, ты всё же вернулся? У Вэй Усяня дёрнулась бровь, и он повторил скептично: — «Почти ласково»? Цзян Чэн резко отнял руку от кольца, и в ней оказался длинный кнут. Цзян Ваньинь привстал от волнения, слегка побледнев: — Я не посмею его ударить! Правда же? — он спросил тихо, будто надежды на положительный ответ у него не было, лишь тлеющие угли остались на месте собственных разрушенных ожиданий. Он будущий — не он нынешний. Он стал настолько другим, что с трудом узнаёт самого себя, за спиной то и дело наблюдая мелькающий призрак матери. Её характера, её слова, её действия, даже её сила! Почему он стал таким? Что должно было произойти, чтобы он нарушил все свои клятвы, перекроив собственный характер, будто полотно распоротое швеей и перешитое по новой. Основа — та же, характер похож, но нити — действия — разительно отличаются. ... Не то чтобы ему нравилось то, что он видит. Кнут был очень тонким и в полном соответствии со своим именем представлял собой луч испепеляющей фиолетовой молнии, будто только что сошедшей с грозового неба. Цзян Чэн замахнулся, и электрические всполохи замелькали в воздухе. Не успел Вэй Усянь сделать ни единого шага, как Лань Ванцзи уже разместил перед ним свой гуцинь. Полилась уверенная мелодия, словно камни бросали в воду, возмущая её тысячами и тысячами колебаний. Звуки гуциня отражались в воздухе бесчисленными волнами ряби и сталкивались с фиолетовыми всполохами Цзыдяня, первые при этом искажались, а последние тускнели. Все раздумья Цзян Чэна на тему «не вступать в открытый конфликт с Лань Ванцзи, чтобы не ссориться с кланом Лань» как собака языком слизала. Ночное небо над горой Дафань то вспыхивало фиолетовым, то становилось светлым, словно днём; порой ревел оглушающий гром, а порой резко разлетались звуковые волны гуциня. Все остальные заклинатели предусмотрительно отошли на безопасное расстояние и теперь наблюдали за происходящим со стороны. До смерти напуганные, они всё же продолжали созерцать в священном ужасе. В конце концов, когда ещё им представится шанс своими собственными глазами лицезреть, как два прославленных заклинателя из именитых кланов сражаются в открытую? Все они, без исключения, жаждали жестокой и напряжённой схватки. Были среди них и те, у кого в голове мелькали и невысказанные надежды на то, что мирное сосуществование кланов Лань и Цзян прекратится, что сулило интересные повороты событий. В это время Вэй Усянь, наконец дождавшись подходящего момента, сорвался с места. Толпа была поражена. Цзян Чэн не ударил его кнутом только потому, что Лань Ванцзи защищал его. Бежать в такой момент было равносильно самоубийству! И действительно, от Цзян Чэна этот поступок тоже не укрылся, и стоило Вэй Усяню выбежать из-под защиты Лань Ванцзи, как он тут же использовал свой шанс. Цзыдянь хлестко щёлкнул в воздухе, своими хищными изгибами походя на ядовитого дракона, и приземлился аккурат в центр спины Вэй Усяня! Вэй Усянь опустил глаза на подушки, непримечательными движениями пересев за спину Вэнь Жоханя. Видеть как его брат не по крови, но по духу, превращается в мужскую версию Мадам Юй — он не может. Нет, госпожу Юй он уважает, куда уж ему, приемышу, не проявить почтение к госпоже, что столь великодушно позволила ему остаться, пусть и попрекает постоянно этим же. Но... это же Цзян Чэн! Человек, с которым он прожил треть своей сознательной, наиболее приятной части жизни, с которым он бегал до изнеможения на тренировочных площадках, когда госпожа Юй особенно сердилась; с которым пускал воздушных змеев, не для стрельбы, но ради развлечения; с которым ел сладкие пирожки, встречая первые лучи солнца на посту северных границ, куда их сослали «Думать над своим поведением», со смехом вспоминая как забавно квакала жаба, аккомпанируя недовольству мадам Пристани Лотоса. ... И сейчас, в будущем, этот человек возненавидел его настолько, что готов применить единственное оружие, которого Усянь боится до онемения кончиков пальцев. Нет, смерть шицзе Усянь не простит даже себе, если таковая окажется на руках его будущего «Я», но ему было трудно представить, почему он может быть, даже теоретически, причастен к смерти то ли трёх, то ли пяти тысяч заклинателей, и почему ему нужно было убить Цзинь Цзысюаня — этого павлина, которого он на дух не переносит, но которого очень любит шицзе. Усянь вообще запутался. И понимает, как можно исправить ту катастрофу в которую превратилось будущее, всё меньше и меньше, с трудом осознавая как вообще до такого могло дойти. Он ведь уже умер, так почему Цзян Чэн всё ещё ненавидит его настолько, что преследует даже в следующей жизни? Он ведь точно узнал в теле Мо Сюаньюя его перерождение, и совершенно точно нацелен на убийство. «Если бы ты и правда был виноват во всех грехах в которых обвиняют твоё будущее «Я» — едва ли ты бы стал так тревожится за маленького павлина» — мысль, прозвучавшая голосом Верховного заклинателя, который объяснял свою точку зрения в один из коротких перерыв после длительных исследований. И Усянь пожалуй был с ним, может не до конца согласен, но звучало до того убедительно, что пожалуй он готов дать этой мысли шанс! На такой позитивной мысли он сосредоточился на иллюзии, с лёгкой головой. Вэй Усянь отлетел вперед от такого удара, и если бы не ослик, что преградил ему путь, то он точно врезался бы в дерево. И Лань Ванцзи, и Цзян Чэн тут же прекратили сражаться и застыли как вкопанные. Вэй Усянь потёр поясницу, и, опираясь на осла, поднялся на ноги, на всякий случай спрятался за ним и гневно завопил: — Вот те на! Раз ты из именитого клана, то волен делать всё, что тебе вздумается? Можешь даже побить, кого хочешь! Ай-яй-яй! Усянь выпятил нижнюю губу, и заканючил: — Цзян Чэн, ай-я, как ты мог! Бьёшь этого бедного! Цзян Ваньинь фыркнул: — Прекрати дурачиться! Или мало тебе позора на твою голову, с действий твоего будущего Я? Усянь захныкал: — Цзян Чэн! Как ты можешь быть таким жестоким? Это стало для Верховного, который был беспардонно перебит, последней каплей, и он рывком повернулся к Усяню, в три движения скомплектовав его конечности ближе к телу. Посадив этот комок недоумения к себе между ног, по обе стороны протянув руки вместе с книгой, Жохань сделал так, что книгу видел одновременно и он, и, обалдевший от его действий, Усянь. Прокашлявшись, мужчина как ни в чём не бывало продолжил читать, проигнорировав взгляды полные вопросов и недоумения. Лань Ванцзи: — ... Цзян Чэн: — ... Последний был поражён и взбешён одновременно: — Что за ерунда?! Уникальная способность Цзыдяня состояла в том, что при ударе он разделял душу и тело, если оно было одержимо злым духом. Захватчик безо всяких исключений изгонялся из жертвы. Но Вэй Усянь продолжал резво скакать как ни в чём не бывало, даже после того, как Цзыдянь ударил его. Этому могло быть лишь одно объяснение — он не захватывал это тело. Вэй Усянь подумал: «Конечно, Цзыдянь не смог изгнать мою душу. Ничьего тела я не крал, мне пожертвовали его добровольно и без моего на то согласия!» Усянь начал вертеться, и Жохань прервался буркнув мальчику в макушку: — Сиди смирно. Ребёнок притих, но Жохань сидя к нему так близко, чувствовал его раздражённо вздрагивавшую ци. В мыслях мужчины появился образ Усяня — с кошачьими ушками, нервно вздрагивающим хвостом, и руками, скрещёнными на груди. Почему-то в понимании Жоханя, Усянь был неразрывно связан с котами, и не то чтобы на это существовала объективная причина. Просто Усянь иногда себе ведёт... как кот. Подтягивается, вытягивая руки вперёд, а не вверх как обычно делают люди, спит свернувшись калачиком под боком, и — мужчина заметил это за дни нахождения рядом — у мальчишки есть привычка тянуть всё в руки, вертя между пальцами что придётся, как у кота, что так и норовит стащить со стола бумагу или кисть. Стиснув зубы, подавив улыбку, Верховный продолжил читать. Замешательство читалось на лице Цзян Чэна, и он вновь приготовился ударить кнутом, как вдруг Лань Цзинъи закричал: — Глава Ордена Цзян, может быть, хватит? Всё-таки это же Цзыдянь! Для такого высокорангового магического оружия как Цзыдянь было совершенно невозможно ошибиться при первом ударе и преуспеть во втором. Если дух не вышел из жертвы в первый раз, значит, не выйдет и через сотню; если тело не захватывали, то ничего не могло измениться. В итоге окрик Цзинъи заставил Цзян Чэна, который больше всего пёкся о своей репутации, замереть на месте. В противном случае у других могут появиться сомнения в истинной чудесности его оружия. Но всё же, если перед ними стоял не Вэй Усянь, то у кого же ещё хватило сил, чтобы призвать и приказывать Вэнь Нину? Цзян Чэн раздумывал и так, и эдак, но всё равно никак не мог смириться с фактами. Он ткнул пальцем в сторону Вэй Усяня и с угрозой спросил: — И кто же ты такой? Усянь, считая что хуже чем уже есть, он не сделает, манерно протянул кокетливым тоном: — Показывать пальцем неприлично, мой дорогой шиди... Цзян Ваньиня передёрнуло, и он открыл рот будто силясь сказать хоть что-нибудь, но попросту не находя слов такому пируэту. Наследник Цзян слегка покраснел, в конце концов воскликнув: — Ты..! Усянь фыркнул, и принялся баловаться с длинным свисающим рукавом Верховного заклинателя по левую сторону, складывая и разворачивая плотную ткань. Вэнь Жохань закатил глаза, и дёрнул левой кистью, сбросив нахальные руки со своей одежды, показав что сейчас он не в настроении терпеть выходки Усяня. Мальчик поняв это, откинулся назад, облокотившись о мужчину, и с усталым вздохом поглядывая вперёд книги на иллюзию. Вспышка веселья и энергии угасла, оставив на своё месте усталость и лёгкое раздражение. Под лопатками гудела огненная ци, и Усянь со всех сил старался сдержать зевоту и желание дремать. Куда ему спать снова? Глава вот-вот закончится, ему ещё талисманы доделывать, и надо найти шерсть горных коз, для одного эксперимента, а где добыть таковую в виду отсутствия какой либо живности, ещё надо додуматься. Там ещё бумагу надо найти, заканчивается, да и прессованной туши там всего-то две палочки осталось... Какой-то особо любопытный зевака, наконец, решился вставить свой комментарий. Он откашлялся и заговорил: — Глава Ордена Цзян, вы, скорее всего, не обращаете внимания не такие вещи и потому не в курсе происходящего. Этот Мо Сюаньюй... приходится бывшему главе клана Цзинь... Кхе-кхе... В общем, он был приглашённым учеником Ордена Ланьлин Цзинь. Но уровень его духовных силы низок, и в учении он небрежен, да к тому же... он домогался своих товарищей. В итоге его вышвырнули из Ордена Ланьлин Цзинь. А ещё я слышал, что он слетел с катушек... По-моему, он просто не смог смириться с тем, что слишком слаб для того, чтобы следовать достойному Пути, и свернул на скользкую дорожку. Старейшина Илин... не стал бы захватывать такое тело. Цзян Чэн поинтересовался: — Такое? Это какое? — Такое... которое... Кто-то не смог удержаться от комментария: — Это тело обрезанного рукава! Вэй Усянь буркнул, всё также сидя между рук Жоханя: — Обрезанные рукава не люди что ли? Глава Вэнь с приподнятой бровью глянул так красноречиво на мальчика, что тот почувствовал взгляд даже затылком, обернувшись, и рывком отпрянув, с возмущением поднимая голос: — Я не обрезанный рукав! Усянь был так возмущен, что будучи откинутым на подушки казался до того нелепым, что его слова едва ли имели вес. Если бы мальчик был чуть старше, Жохань бы над ним подтрунил, но пожалуй не с ребёнком такие шутки шутить. Мужчина лишь фыркнул, и отвернувшись, продолжил читать. Цзян Чэн нахмурил брови. Взгляд, который он всё это время не отрывал от Вэй Усяня, наполнился ещё большим отвращением. К его «делу» можно было добавить ещё кое-что, но теперь уже никто не осмелился озвучивать свои соображения перед лицом Цзян Чэна. Несмотря на дурную славу, всё же люди признавали, что до того, как Старейшина Илин, Вэй Усянь предал Орден Юньмэн Цзян, он слыл очень красивым молодым мужчиной и талантливым заклинателем, владеющим всеми шестью искусствами. Его описывали как живого и никогда не унывающего человека. В списке прекраснейших молодых господ-заклинателей он значился четвёртым. Усянь бы точно улыбнулся довольно и радостно, дразняще тряхнул бы хвостом, сделав что-нибудь эдакое, но слова «Вэй Усянь предал Орден Юньмэн Цзян» не оставили в его сердце радости. Да он скорее сам себе искажение ци устроит, чем станет предаст тех, кто его приютил! Цзян Чэн — человек с которым Усянь прошёл не одну ночную охоту бок о бок; с которым стоял на коленях у храма предков; с которым бегал по мостках с громким топотом и хохотом, убегая от разгневанных старейшин, что силились снова загнать их в учебную комнату; которому он принёс клятву верности, обязуюсь быть тому хорошим старшим братом, пусть не по крови, и верным поданным, что закроет ему спину даже ценой собственной жизни. Или Шицзе! Его прекрасная, драгоценная шицзе, которая заботилась о нём, когда было совсем плохо, и была рядом когда было радостно. Самая лучшая старшая сестра на всём свете, и пусть всякие павлины закроют свои клювы, если им что-то не нравится! Которая готовит великолепную еду, и умеет изумительно много тонкой работы, с которой Усянь и на десятый раз справится не может! Про Дядю Цзяна и Госпожу Юй и говорить нечего! Дядя Цзян всегда был к нему добр и снисходителен, а Мадам Юй, пусть и часто гневалась, но и она о нём заботилась! Усянь помнит, как госпожа приходила к нему под покровом ночи, на третий месяц его жизни в Пристани Лотоса, когда его внезапно схватила лихорадка, и вливала ци, остужая горячий лоб своими ледяными ладонями — сейчас Усянь знал, что она намерено холодила руки, чтобы помочь ему! Или когда госпожа тайком подкладывала ему и Цзян Чэну связные талисманы, с короткой запиской «На крайний случай», — уж почерк мадам Юй, он узнает всегда. Усянь видел, как она, встречая их у ворот Пристани после особенно опасных ночных охот, куда и отпускала то с шипением Цзыдяня и руганью, — едва заметно опускала плечи, взглядом торопливо осматривая их на наличие травм, — сначала Цзян Чэна, потом и Вэй Усяня. Как Усянь мог предать этих людей, что подарили ему будущее? Да, тёмное и крайне запутанное, полное боли и горечи, радости и смеха, но будущее, которого он был лишён с того самого момента, как та госпожа с постоялого двора была вынуждена выгнать его — мальчика заклинателей, что уже неделю как не возвращались с ночной охоты для уплаты долга. Он стал четвёртым в списке молодых господ, мастером шести искусств, и одним из сильнейших в своём поколении — только благодаря своей приёмной семье. Он не мог их предать. Это, наверняка, очередная ложь, или до безобразия исковерканная правда. Глава Вэнь говорил, как порой бывают искусны в плетении лжи человеческие языки, что искажают правду будто кривое зеркало! Да сам этот мужчина был тому ярким примером! Усянь скрестил ноги, и погрузился в мягкий транс, силясь успокоить водоворот мыслей. Он все ещё слушал и Главу Вэнь, и наблюдал за иллюзией краем глаза, даже чувствовал вопросительный взгляд наследника Вэнь, так и прожигающий Усяню висок. Ничего. Он успокоится, и они со всем разберутся. Ведь для этого они здесь, ведь так? В то же время, сварливый и злопамятный Глава Ордена Цзян стоял в этом списке только на пятом месте, так что Вэй Усянь обгонял его, потому большинство зевак и не решились упомянуть об этом. Вэй Ина все знали, как весьма легкомысленного и порой даже слегка распутного молодого человека, который любил резвиться с хорошенькими девушками. Никто не смог бы подсчитать, скольким заклинательницам он вскружил голову, но среди них совершенно точно не было ни одного мужчины. Вэй Усянь распахнул глаза, неверующе повторив эхом за главой Вэнь: — Легкомысленного? Распутного?! — Усянь вскипел, тряхнул головой, да так, что длинный хвост ударил его по щеке, упав на плечо. — Да что плохого чтобы сказать комплимент красивой девушке?! Разумеется, он знал какие слухи о нём ходят, и об этом тоже слышал! Но чтобы эта нелепица держалась почти два десятка лет среди людей, даже после его смерти! Да что за чушь?! Жохань улыбнулся, перекинув хвост Усяня тому за спину, так и продолжив читать с застывшей мягкой улыбкой. Даже если бы он и захотел захватить чужое тело и сыскать отмщения, то, верный своим вкусам, явно не выбрал бы полоумного обрезанного рукава с макияжем призрака висельника, который разъезжал по округе на осле и делил с ним яблоки! Кто-то ещё пробормотал: — Нет, это точно не он... Его игра на флейте просто ужасна... Это определённо лишь неумелое копирование, равно как Дун-ши хмурит брови в подражание красавице Си-ши. Усянь закатил глаза, но почувствовал сзади чуть сбоку жар, и торопливо обернулся, застыв на середине мысли. Вэнь Жохань слегка нахмурившись, пробегал взглядом по строкам наперёд, продолжив читать с некоторой заминкой. Во время «Аннигиляции Солнца» Старейшина Илин всю ночь простоял на поле сражения, играя на флейте и искусно повелевая призрачной армией, словно они были живыми людьми. Он устранял любые препятствия — неважно, человек стоял перед ним или сам Будда — он победил бы всех. Его музыка звучала так, словно её исполнял бессмертный, и жалобный скулёж флейты неприкаянного сына клана Цзинь даже близко не напоминал её. Как бы ни был ужасен Вэй Усянь, такое сравнение даже для него звучало оскорбительно. Вэнь Сюй нахмурился, сейчас до поразительного напоминая своего Отца в гневе: — «Аннигиляция солнца»? Вэнь Жохань не говорил ничего несколько ударов сердца, спокойно заметил: — Пускай, Сюй-эр. Это просто название, которое нам пока ничего не даёт. Наследник Вэнь дёрнул щекой, и слегка поклонился родителю в качестве принятия его мыслей. Не то чтобы у него не осталось на этот счёт своих собственных. Вэй Усянь слегка надулся про себя: «Почему бы тебе самому не сыграть пару нот после более чем десятилетнего отсутствия практики, да ещё и на дрянной флейте, сделанной на скорую руку? Если её звучание будет приятным, то я паду на колени перед тобой!» Ещё секунду назад Цзян Чэн был твёрдо убеждён, что перед ним стоит Вэй Усянь, и кровь в его венах бурлила от ярости. Но сейчас Цзыдянь ясно дал понять, что это не он. Кнут точно не стал бы врать и не мог ошибаться, так что Цзян Чэн мгновенно успокоился и подумал, что в случившемся нет ничего ужасного, просто теперь нужно придумать предлог, чтобы забрать этого человека с собой, а потом любым способом вытащить из него информацию, какой бы она ни оказалась скудной. Под пытками он наверняка выдаст себя с головой или же сознается в чём угодно. К тому же, ему уже приходилось делать подобное раньше. Приняв решение, Цзян Чэн сделал знак рукой. Адепты Ордена Юньмэн Цзян без слов поняли его намерение и окружили Вэй Усяня. — Пытками? — переспросил Цзян Ваньинь неверующе. Вэнь Сюй злобно ухмыльнулся, уточнил: — Твоё будущее «Я» убедился, что это не Вэй Усянь, но все ещё желает подвергнуть случайного прохожего пыткам, просто чтобы убедиться в собственной правоте. Вот уже действительно «Если ты из именитого Ордена, можешь делать что вздумается?». — он покачал головой, будто разочарованный происходящим. — Я... — оглушённый, наследник Цзян не смог воспротивиться правде из чужих уст. Его будущее «Я» сошёл с ума? К тому же... «Приходилось делать подобное раньше»? До какой степени он возненавидел Вэй Усяня, что даже случайный прохожий вызывает у него желание немедленно вывернуть тому кожу наизнанку, убедиться что это — не Вэй Усянь. Опустив взгляд на покрывала, наследник Цзян тяжело сглатывал кислый привкус во рту, с мыслями, что звенели в голове назойливыми крикливыми цикадами — не сбежать от них, не укрыться, лишь подождать пока стихнут сами. И осёл, и Вэй Усянь в два счёта запрыгнули за спину Лань Ванцзи. Вэй Усянь страдальчески приложил руку к груди и воскликнул: — А! Что это вы такое задумали со мной сделать? Вэнь Сюй со смешком пробормотал: — Что-то мне это напоминает... Судя по тени улыбки Отца, он тоже вспоминает первую главу, и то представление что устроил «Мо Сюаньюй» в главном зале семьи Мо. Усянь же, тем временем пытался понять, почему Старейшина Илин — тёмный заклинатель, если верить книге — последний грешник, ищет защиты у праведного Ланя, который наверняка также ненавидит его, как и все остальные присутствующие. Или он выбрал меньшее из зол? Тогда это имеет смысл. Лань Ванцзи взглянул на него, смиряясь с его чрезвычайно бесцеремонным, шумным и театральным поведением. Видя, что он не собирался отходить в сторону, Цзян Чэн произнёс: — Второй молодой господин Лань, ты умышленно препятствуешь мне? В среде заклинателей все знали, как остервенело молодой глава клана Цзян выискивал Вэй Усяня. Он скорее бы поймал не того, чем допустил хоть малейшую возможность возвращения Старейшины Илин в этот мир. Всех, кого он подозревал, Цзян Чэн забирал в Орден Юньмэн Цзян и подвергал жестоким пыткам. Если он и отпускал кого-то, то несчастный был уже еле живым. Усянь в пол голоса пробормотал себе под нос: — Может это тоже просто слухи... Наследник Цзян дёрнулся, будто кукла в руках неумелого кукловода — рывком, рваными движениями, повернулся к Усяню уточнил: — То есть ты в это веришь?! Конечно это пустой слух! Это не может быть правдой, кто бы терпел главу Ордена, что пытает людей? Лицо Вэнь Жоханя сделалось непроницаемым, и абсолютно не впечатлённым. Усянь покосился на мужчину, но промолчал, лишь согласился желая успокоить своего шиди: — Конечно это слух, Цзян Чэн. Я не верю что это может быть правдой. Лань Сычжуй произнёс: — Глава Ордена Цзян, всё указывает на то, что тело Мо Сюаньюя никто не захватывал. Если так, то зачем вам понадобился столь незначительный человек, как он? Цзян Чэн холодно ответил: — Тогда зачем второй молодой господин Лань прикладывает столько усилий, чтобы защитить столь незначительного человека, как он? Сдавленный смех Вэй Усяня раздался как гром среди ясного неба. Он произнёс: — Глава Ордена Цзян, ммм... своей настойчивостью вы ставите меня в весьма неудобное положение. Цзян Чэн вновь нахмурился. Его чутьё подсказывало, что далее этот человек точно не скажет ему ничего приятного. Цзян Ваньинь сдавленно пробормотал: — У меня похожее чувство. Усянь же довольно засмеялся, довольствуясь смущённым недоумением присутствующих, и лишь Вэнь Жохань, лишённый всякого чувства стыда как и он сам, сидел с явным предвкушением на лице. Вэй Усянь продолжал: — Я благодарю вас за ваше внимание. Однако боюсь, что вы немного ошиблись. Даже если меня и привлекают мужчины, то это не значит, что мне нравятся все без разбора, и я готов бежать за любым, кто меня поманит. Например, меня совсем не интересуют мужчины вашего типа. Вэй Усянь намеренно старался вызвать у него отвращение. Цзян Чэн всегда ненавидел проигрывать в сравнении с кем-то, даже если это сравнение было совсем уж бессмысленным. Если бы кто-то сказал ему, что он не так хорош, как какой-то случайный человек, то Цзян Чэн вспылил бы и не смог бы думать ни о чём, кроме как превзойти своего «соперника». Вот и сейчас, как и ожидалось, лицо Цзян Чэна потемнело: — Да неужели? Тогда позволь полюбопытствовать, мужчины какого типа тебя интересуют? — Мне больше интересно зачем тебе эта информация... — пробурчал со своего места Не Минцзюэ, внутренним чутьем ощущая предстоящую проказу. Оно у него просыпалось всякий раз, когда его диди задумывал что-нибудь эдакое, и сейчас подавало сигналы бедствия. Не то чтобы ему было дело до Вэй Усяня, или позора Ордена Цзян, — в самом деле, о каком стыде речь, если этого ещё не произошло, а они тут заперты самое малое на несколько месяцев, без какой либо иной компании кроме них самих. Но зачем им все эти глупости — он тоже не понимает, наблюдая за иллюзией скорее из скуки. Иной раз мелькают крохотные кусочки, которые можно назвать по настоящему важными, но по большей части это наблюдение за чужой жизнью, до которой ни главе Не, ни (как он уверен) кому либо из других присутствующих нет никакого дела. Всё что у них есть за две главы чтения — несколько кусочков огромной головоломки, и ни одна из частей не соединяется с другой. Вэй Усянь ответил: — Какого типа?.. Ну в общем-то, мне очень нравятся такие мужчины, как Ханьгуан-цзюнь. Присутствующие поперхнулись воздухом, а брови Вэнь Жоханя взлетели вверх в весёлом изумлении. Мужчина читал с явной охотой, чуть ли не уткнувшись в книгу носом. Условно, разумеется. Лань Ванцзи же ни за что не стал бы терпеть таких глупых и легкомысленных шуточек в свою сторону. И если Вэй Усяню удастся вызвать отвращение и у него, то Лань Ванцзи определённо проведёт между ними черту и будет держаться от него подальше. Разозлить и отвратить от себя двух людей одновременно — два зайца одним выстрелом! Вэнь Сюй, растерявшись, неуверенно пробормотал: — Почему мне кажется, что это не сработает? Однако, услышав слова Вэй Усяня, Лань Ванцзи обернулся к нему. Его лицо не выражало никаких эмоций: — Ты сам это сказал. Вэй Усянь: — Хмм?.. Лань Ванцзи вновь повернулся к Цзян Чэну и вежливо, но твёрдо сказал: — Я забираю этого человека в Облачные Глубины. Вэй Усянь: — ... Вэй Усянь: — ..Аа?

***

Закрывал книгу глава Вэнь с сытым выражением лица — мужчина явно был доволен, и лишь немногим была понятна причина подобного веселья. Повернув голову в сторону мальчика, Вэнь Жохань полу прикрыв глаза, улыбался, ожидая чужой реакции. А Усянь сидел, будто по голове стукнутый пыльным мешком в пылу битвы, прошептав с изумлённым неверием: — Умеет же эта книга преподносить... сюрпризы... Лань Сичэнь выглядел лишь немногим лучше, и слегка прокашлявшись он попытался, будто оправдать своего младшего брата: — Кажется, Ванцзи действительно изменился. Вэнь Жохань хмыкнул, но никак не прокомментировал там, где мог бы подшутить над нелепым поведением Второго Нефрита Гусу Лань. Окружающие в своём большинстве молча переваривали прочитанную главу, пока глава Не, не хлопнул себя по бедрам, со вздохом не пробормотав: — Кажется нам всем нужен перерыв. Верховный, постукивая кончиками пальцем по каменной обложке с тихим клацающим звуком, сказал: — Сядь. Не Минцзюэ фыркнул, потягивая спину: — Ты мне не указ, Вэнь Жохань. Хочу стою, хочу сижу, захочу — уйду. Вэнь Жохань не стал повторять, но собственной силой создал давление, заставив кости главы Не затрещать, вынуждая того упасть обратно в гнездо. — Ты!.. — негодование главы Не было понятным, но едва ли он способен что-то противопоставить Вэнь Жоханю в самом деле. Нет, он бы достал саблю, и с радостью бы вызвал Верховного заклинателя на поединок — наконец появился веский повод сразиться с этим высокомерным мужчиной! — Но конечности ощущались странно тяжелыми, будто налитыми свинцом, и даже разжать челюсть казалось задачей, сравнимой с подвигом. В конце концов, спустя пол сотни ударов сердца, Жохань оглядев всех присутствующих заявил: — Я и Вэй Усянь, нашли способ пригласить с этот мир ещё несколько человек. Мы приостановим чтение, и дальнейшее будем читать уже полным составом. Цзян Фэнмянь, пусть и был недоволен очередной задержкой, всё же понимал важность произнесенных слов, а потому лишь дипломатично- вежливо спросил: — Кого вы собираетесь пригласить, господин Верховный заклинатель? — Мы с Усянем, — мужчина подчёркивал имя мальчика, будто желая выделить что его заслуги ничуть не меньше, чем его собственные. — Уже обсуждали этот вопрос. Разумно будет пригласить ещё по одному человеку для каждой семьи. Этот мир крайне ограничен в подобном вопросе, и мы не можем пригласить больше пятерых. Не Минцзюэ недовольно фыркнул, потирая грудную клетку: — Ордену Не некого пригласить. Мы отказываемся от своей части. Цзинь Гуаншань, не желая видеть свою супругу в рядах присутствующих, обмахнувшись веером поддержал главу Не: — Орден Цзинь отказывается от своей части приглашения. Лань Цижэнь кивнул, и слегка поклонившись в немом уважении, сказал: — Орден Лань желает пригласить младшего из сыновей главы Ордена Лань — Лань Ванцзи. Вэнь Жохань кивнул: — У нас остаётся четыре приглашения. Цзян Фэнмянь поклонился, уточнил: — Вероятно будет честно, если по два приглашения достанутся и Ордену Цзян, и Ордену Вэнь, если складывается такая ситуация. Верховный кивнул: — Полагаю, Орден Цзян желает пригласить госпожу Пристани Лотоса — Юй Цзыюань, и деву Пристани Лотоса — Цзян Яньли? Верно ли я понимаю твои мысли, Фэнмянь? Глава Цзян кивнул, с мягкой улыбкой: — Мысли этого Цзяна открыты пред взором Верховного заклинателя. Глава Вэнь понял всё верно. Вэнь Жохань кивнул, и скзаал: — От Ордена Цишань Вэнь будут приглашены — младший из моих сыновей — Вэнь Чао, и моя племянница, Вэнь Цин — «Золотые руки». Поднимаясь, мужчина обвёл всех пристывающих взглядом, и сказал на прощание: — Я и Вэй Усянь приготовим всё для ритуала. Позаботьтесь о своих близких что будут приглашены — подготовьте комнаты, сменные одежды, и все необходимое для их комфортного проживания. Сюй-эр, поскольку я буду занят, приготовления для семьи Вэнь лягут на твои плечи. Вэнь Сюй поклонился Отцу вежливо: — Этот смиренный сын выполнит волю Отца безукоризненно. Взгляд Вэнь Жоханя потеплел: — Я знаю Сюй-эр. Ты никогда меня не подведёшь. Выпрямившись из поклона, Отец и сын обменялись тёплыми взглядами, и в конце концов, Вэнь Жохань повернулся к Усяню: — Ну что, Усянь, готов? Мальчик кивнул задумчиво, уточнил: -Я слетаю за материалами, глава Вэнь подготовит поле? Мужчина спросил: — Хорошо. С тобой всё в порядке, Усянь? Мальчик издал тихое согласие, и не оглядываясь направился прочь. Комната, в левом крыле от «Главного зала», пустовала, за неимением мебели для жизни, и весьма скудным освещением. Комната наверняка существовала скорее, как кладовая, или на случай забитых главных комнат — сдавалась за пол цены, как жилая. Стелили циновку, притаскивали маломальский стол, и как место для «Одну ночь переночевать» — сгодилось бы. Вэнь Жохань, сбросив верхнее ханьфу, что не годилось за счёт своих широких рукавов, у самого входа, принялся вырисовывать странные символы, на стенах и полу, черпая прямо пальцами из заранее подготовленной миски со странной зеленоватой жижей. Символы превращались в узоры, а те в пентаграммы. Лань Цижэнь, решив полюбопытствовать деятельностью Верховного заклинателя, невольно поразился невероятной памяти этого мужчины. Тот ни разу не подглядел в записи, не отвлёкся от своего занятия, выполняя свою задачу с безукоризненной отдачей и точностью. Сам Цижэнь, здраво оценивал свои силы, ясно понимая, что рисовал бы это самое меньшее пол дня, постоянно подсматривая в свитки. Столь сложная работа требовала не только внимания и точности, но и немалого запаса ци, что вписывалась прямо в эту странную краску. Каждая закорючка излучала из себя пламенную ци, светилась изнутри ало-золотыми переливами, так и крича «Здесь работает бессмертный», Цижэнь никогда не видел, чтобы во время письма ци виднелась прямо так — на глаза. Обычно приходилось всматриваться, выискивая эту тонкую паутину силы пишущего заклинателя... Покачав головой, мужчина ушёл, едва ощутив пламя что объяло его дух — не угроза, не нападение, лишь понимание что его присутствие заметили, и немой вопрос: «Что тебе здесь нужно?». Усянь вернулся через стражу с не меньше, чем десятком мешочков цянькунь на поясе, и все разного цвета. В главной комнате, за исключением Верховного заклинателя что отмывал кончики пальцев в горячей — судя по сизому пару над поверхностью, воде, от той зелёной мути. Усянь вздохнул, ворчливо заметил: — Найти цветы Небесного Лянхуа оказалось той ещё задачей. Мужчина понимающе хмыкнул, и уселся за стол, уже заранее освобождённый от всего, поведя рукой в приглашении сесть напротив.

***

Очередной взрыв сотряс дом, но присутствующие лишь слегка вздрогнули — привычно, смиренно, уже привыкнув к подобному за последние трое суток. Вэнь Жохань и Вэй Усянь, искали способ сделать небольшой прорыв в пространстве, дабы вытащить из их мира нужных людей. По их словам, «Способ то нашли, но мы можем вытащить душу, а протянуть материальное тело — уже труднее. Зачем нам здесь бестелесные духи, что ослабнут без оболочки, а то и погибнут, даром что время здесь стоит как вода в безветренные дни.» — так объяснял им Вэй Усянь, и понятнее не становилось, а Верховный с головой ушёл в записи и расчёты, реагируя только на слова Усяня, и временами — старшего сына. Дети, устав от постоянных побудок каждую стражу, выбрали себе отдельный дом — в двух кварталах от занятого ими постоялого двора, и соорудили что-то вроде общей ученической комнаты, где совершенствовались, читая свитки, или тренируясь на заднем дворе в дружеских поединках. Жили все вместе, как обычно бывает у приглашенных учеников, у каждого была своя комната, которую они обустроили под свои нужды. Временами, вся компания младших оставалась в постоялом дворе, устраивая себе «Стражу отдыха» — как объяснял им наследник Не. К слову, взрослые, оценив идею своих младших, и сами ушли не далеко. Однако вместо общего дома, каждый выбрал себе отдельный — подходящий к их собственным требованиям. Не Минцзюэ удалился чуть дальше в горы, в уединенную хижину какого-то не то лесника, не то травника, живущего в относительном уединении. Гуаншань выбрал себе дом богатого господина, не желая довольствоваться малым, и теперь всякий день читал книги на балконе второго этажа — глава Не смеясь шепнул что наверняка кроме книг весенних, едва ли этот «извращенец» может читать что-то ещё. Остальные взрослые не были привередливы, и Фэнмянь с Цижэнем не ушли слишком далеко от постоялого двора, каждый день исправно оставаясь на втором этаже, будучи готовыми прийти на помощь — им дважды только за последний день пришлось тушить пожар, и лишь на ночь удаляясь в более тихие места. На закате пятого дня, парный талисман призыва был нарушен, и вся компания собралась вместе, ожидая вердикта заметно уставшего Вэнь Жоханя. Мужчина позволил себе лишь немного слабости в голосе: — Мы готовы к призыву. Вместо пяти человек, будут приглашены шестеро. Не Минцзюэ нахмурившись уточнил: — Вы упоминали, что не можете пригласить больше пятерых. Жохань кивнул, удостоил главу Не взглядом: — Всё верно. Если не вдаваться в подробности, то за счёт того, что Цзян Яньли и Вэнь Нин достаточно слабы в совершенствовании, их присутствие не слишком отяготит мир. Пригласить можно сразу обоих. Не Минцзюэ дотошно уточнил: — Почему именно Вэнь Нин? Верховный говорил главе Не как ребёнку, снисходительным тоном пояснил: — Потому что в будущем, он, очевидно, сыграет свою роль. Или у Вас появились отдельные желание по приглашению, глава Не? — уважения в голосе Вэнь Жоханя не было ни грамма, лишь чистое издевательство и насмешка с капелькой усталости. Не Минцзюэ поджал губы и нахмурился, но больше не посмел дёргать уставшего Верховного — он трезво оценивает свои шансы, и учитывая предыдущие инциденты, показывающие истинную силу этого монстра, у него не было ложных иллюзий насчёт собственной победы. Камни, полученные ими от мужчины, ничем не отличались от тех, которые дал им тот дух в Безночном городе, только на них сразу были вырезаны имена. В комнате призыва, взрослые встали в круг, держа на расстоянии локтя от себя камни призыва, парящие в воздухе. С помощью ци, одновременно были призваны шестеро человек, точно, как и они недоумевающие от происходящего. Пока старшее поколение объясняло новоприбывшим что происходят, младшие, вместе с Вэй Усянем, ожидали в «Общей комнате». Тихая беседа, предвкушающих встречу с родными, и теми, кто лишь предполагает, что будет дальше, учитывая прибытие новых лиц. Усянь, очень устав за последние дни засыпал сидя, то и дело вскидываясь, в тщетной попытке не упасть. Вэнь Сюй, заметив это, подставил плечо, позволяя Усяню умостить голову на что-то более предпочтительное, нежели стол. Мальчик пробормотал благодарность едва слышно, тут же засыпая за пару ударов сердца. Его голова склонилась, закрыв передними прядями лицо, и Вэнь Сюю пришлось слегка выгнуть плечо, чтобы ребёнок не свалился. Спустя кэ, вернулись старшие, вместе с новыми лицами. Цзян Ваньинь тут же вскочил в почтительном поклоне к матери, сверкая улыбкой в сторону сестры. Сбоку от него, Лань Сичэнь с отчетливой улыбкой приветствовал своего младшего брата «Ванцзи.» Сюй же, смог лишь кивнуть на прибытие младшего брата, — очевидно растерянного, и от того недовольного, и своей младшей двоюродной сестры — суровой, и недоумевающей. Прошло едва ли с пять ударов сердца, после прибытия новых людей, когда Юй Цзыюань, поджав губы не гаркнула так, что даже стоящий слева от нее Лань Ванцзи слегка вздрогнул: — Вэй Усянь! Мальчик торопливо вскочил, едва не запутавшись в ногах, не успев разобраться в ситуации тут же склонился в поклоне, оттарабанил: — Доброго дня, госпожа Юй! Женщина недовольно спросила: — Так ты нас встречаешь? — Прошу простить, мадам Юй! — спокойно ответил Усянь, с едва заметной ноткой смирения. — Этот недостойный думал, что объяснение ситуации займёт больше времени. К Усяню подошёл Вэнь Жохань, положив тому руку на плечо в жесте поддержки: — Оставь его, Цзыюань. Он пять дней не спал наравне со мной. Госпожа Пристани Лотоса упрямо возразила: — Пусть бы поприветствовал, и после шёл спать. Усталость — не причина чтобы не проявить уважения. Мужчина опустил руку, и открыл рот сказать что-то ещё, но ткань его ханьфу сбоку слегка дёрнулась, и он посмотрел на Усяня, что едва заметно качнул головой мол «Не надо.». В конце концов, он вместо обсуждения поведения Юй Цзыюань, скомандовал: — Покажите новоприбывшим комнаты, введите в курс дела. Завтра, в час дракона, мы продолжаем чтение. И тронув Усяня за плечо, повёл к выходу, уже почти у самой двери, обернувшись попросил: — Сюй-эр. Перескажи Чао-эру и Цин-Цин то, что мы уже успели прочитать. Вэнь Сюй склонился в поклоне удаляющемуся Отцу, что не дождался согласия: — Слушаюсь, Фуцинь.

***

Волоча ноги, Вэй Усянь шёл, не зная куда, доверяя своему сопровождающему. За последние две недели, он успел узнать Вэнь Жоханя, и, пожалуй, он мог бы доверить этому мужчине даже свою жизнь. Сейчас он слишком устал, чтобы интересоваться, куда они идут, так что они шли в тягостном молчании. Солнце склонялось к закату, не давая ни тепла, ни радости — блеклая подделка в сравнении с настоящим солнцем, лишь сохраняющая всем присутствующим хотя бы какую-то иллюзию нормальности. Вода в озере была, будто море перед бурей — ни единой волны, даже слабенькой ряби — без ветра, вода становилась тихой и безмолвной, точно мёртвая. Без живности внутри — так точно. Мужчина положил обе руки на плечи ребёнку, и настойчиво, но мягко надавил, вынуждая сесть у самой кромки пирса. Усянь без затей снял сапоги, и опустил ноги по щиколотку в воду, слегка покачивая ими будто силясь оживить воду хотя бы ненадолго, сел рядом и Жохань. Молчание затягивалось, полное недомолвок и вопросов, но оно было словно мёд — сладкое и тягучее, вызывающее скорее дремоту, нежели тяжесть на сердце. Жохань тихо проговорил, не желая нарушать таинственность: — Пока я здесь, Юй Цзыюань тебя не тронет. Не нужно бояться её. Усянь сбоку от него хмыкнул, как-то не весело, пробормотал: — Я и не боюсь. Но и вы не всегда будете рядом, глава Вэнь. А учитывая, что я натворил в будущем... Мужчина хмыкнул: — Да кто ж ей позволит то? Не будет рядом меня — будет Сюй-эр. Я уверен, что и с Чао-эром и Цин-Цин ты тоже подружишься. Кто-то из нас всегда будет рядом, и Юй Цзыюань ничего не сможет сделать, только не с её манией сохранения собственного достоинства. Прикрыв глаза, Верховный слушал размеренный стук собственного сердца, когда сбоку тихо прошептали тоном полным тайны, будто мальчик исповедовался ему, Жоханю, делился с ним секретом: — Она ведь могла меня выгнать, знаете, глава Вэнь? Когда дяди Цзяна не было дома, что ей стоило выгнать беспризорника, подобранного мужем? Она не плохая совсем, знаете? Она обо мне заботилась. По-своему, но она старалась, я же видел. Просто я напоминаю ей свою матушку, и ей от этого плохо, вот она и злится. Она учила меня некоторым техникам клана Юй, учила меня владеть клинком, и стрелять из лука, учила как выживать в дикой природе, и как ходить под сводами пещер. Жохань слушал, не перебивая, этот тихий шёпот полный боли и благодарности, что продолжался: — Я ей так благодарен. За всё что она для меня делала — благодарен. Меньшее что я могу сделать — молчать, когда ей плохо. Уйти — когда больно. Верховный вздохнул: — Ты действительно похож на свою матушку — Цансэ Саньжэнь, — он хмыкнул. — Во времена моей юности, в неё были влюблены если не все, то многие, и Цзян Фэнмянь был одним из этих несчастных. Только вот он уже был помолвлен к тому времени на третьей дочери клана Юй, и не смел даже приблизиться к недостижимому. Вэй Усянь вскинул голову, спросил медленно, будто не веря: — Вы знали мою маму? Жохань удивился вопросу: — Разумеется. Всё старшее поколение её знает, как не знать это воплощение веселья и радости, страшное в своём гневе? — сжав зубы, так что челюсть заходила ходуном, мужчина уточнил. — В твоём доме, Вэй Усянь, запрещены разговоры о твоих родителях? Усянь поджал губы, и кивнул, будто не в силах говорить. Мужчина еле подавил злость. Как можно запрещать ребёнку узнать о собственной семье?! Спросил мягко и устало: — Хочешь я расскажу тебе о них немного? Я хорошо знал твою мать, не раз сражавшись с ней на ночных охотах, твоего отца, я увы видел лишь единожды, но всё же... Усянь посмотрел на Верховного так, будто из-за пазухи он достал сияющую звезду, украденную с небесного полотна, и ответил тихо: — Да... Да. Я хочу. Пожалуйста. Жохань улыбнулся, и погрузился в воспоминания своей юности, перебирая библиотеку памяти в поисках чего-нибудь интересного, отбрасывая некоторые истории на потом. За один вечер, он, пожалуй, не управится.

***