Довольство

Говорят, жить нужно так, чтобы о тебе помнили другие. Чепуха, — думал Усянь. Какая разница кто тебя помнит, а кто забудет почти сразу? Люди ведь помнят не только хорошее. Вообще, в основном плохое и помнят. Есть ли смысл запоминать каждого встречного, раскланиваться перед ним, быть любезным, чтобы за спиной тебя из-за мелочи последним словом поминали? Вот помочь — да. Если можешь — то помоги. И забудь. Забудь, потому что добро забывают быстро. А плохое помнят всю жизнь. Усянь всегда думал, что зря. Зря все так зацикливаются на обидах и злости. Зачем? Прожить всю жизнь в ненависти к другому, не увидеть чужих улыбок и радости за пеленой этой тьмы, а потом… что потом? Умереть, не узнав, что такое счастье? Не помнить ничего, кроме собственных обид? Чепуха. Вот сделать что-то, что вплетётся в историю добром — это да. Это хорошая мечта. Его мечта. Сделать что-то полезное, что-то значимое, что-то такое, что будет спасать других, и дарить им радость. Что-то, что порадовало бы маму и папу, будь они живы. Заставило бы их гордиться таким сыном. Что-то, что связывали бы только с ним одним, и никем больше. Но почему-то он не помнил, как осуществил её. Пространство пошло рябью, отдавшись сотней голосов, которые, казалось, хотели разорвать его на куски. Были тихие-тихие, скорее ощутимые, нежели слышимые. Были громкие и надоедливые. Были радостные. Были злые. Были грустные. Были… родные. Дядя Цзян с неизменно теплой улыбкой в голосе. Строгий голос мадам Юй, с явной неприязнью, и едва заметной терпимостью. Цзян Чэн с его насмешливым тоном, полных издёвок, и не высказанного «Я с тобой». Шицзе, с её таким родным «А-Сянь». Голосов так много… Но здесь так темно. Почему он не помнит, какими были их лица? Его память плохая, но не настолько же! … У него была плохая память? Действительно, кажется, она была просто отвратительной, если даже свое имя он вспомнить не может. Как же его звали… Голоса вокруг стали безликими, пустыми, как очень старое воспоминание. Обратились в эхо, пустой ветер. Его имя… имя…

***

Мир продолжил быть, и это ощущалось неправильно. Вэнь Жохань сидел с остывающим телом на руках, и абсолютным пониманием того, что они все проиграли. Проиграли там, где не должно было быть даже победителей. Они не играли. Это было не по правилам. Это было нечестно. И не было в этом мальчике ничего такого уникального… простой мальчишка. Самоуверенный, как всякий юнец, полный амбиций и желаний, умный, с многообещающим талантом. Тактильный и ласковый, словно уличный кот, который не очень-то и нуждается в ласковой руке и заботе, способный позаботиться о себе самостоятельно, но рад пообщаться со случайным прохожим. Но невозможное не совершают ради простых амбициозных юнцов. «Главный герой», ха! Главный герой умер в первых же строках проклятой книги! А теперь он умер и сейчас. «Если бы у меня была возможность, я бы предпочёл не знать. — лениво отозвался Усянь, сидя у полусгнившего пирса, и болтая пятками в стоячем озере у подножья постоялого двора. — Кому как не тебе должно знать? Ты — причина, по которой всё и происходит. Было бы не справедливо, если бы тебя здесь не было. — Справедливо, хе… — усмехнулся тот в ответ. — Разве справедливо заставлять меня смотреть, как умирает шицзе? Или как я пал настолько низко, что последовал тёмному пути? Или как меня возненавидел мой брат? — он покачал головой. — Ничего справедливого. Сплошное разочарование... — ... — Знаете, глава Вэнь, я ведь здесь и не нужен. Не в моих силах что-либо изменить, или исправить. Моё присутствие здесь бесполезно, и лишь причиняет мне боль.» Разговор всплыл в голове, принеся с собой запах озера, ночи, мокрой травы, и подгнившего дерева у пирса. Тихая, уютная ночь. Одна из немногих, когда они просто болтали о пустяках, отдыхая в компании друг друга, без очередных бурных обсуждений какой-нибудь чуднОй идеи. Пальцы левой руки безнадежно запутались в чужих прядях, уже местами засохших от крови. «Почему?» Мужчина правой рукой убрал прядь волос с лица, взглянул, наверное, впервые по-настоящему посмотрел на мальчика, всматриваясь в чужие черты. Он никогда не втречал Вэй Чанцзэ, но видал однажды Цансэ, впрочем, сейчас совсем позабыв, каким было её лицо. Но он помнил о ней многое. У Усяня был характер матери, и это было странным напоминанием беззаботной юности. Наверное, лицом он пошёл в своего отца, иначе Жохань решительно не понимал как ребёнок может впитать в себя столько от матери, и ничего не взять от отца. Мысли вдруг показались глупыми, а он сам ощущал себя последним глупцом. В груди что-то мучительно осело тяжестью, не давая вдохнуть как следует, скребло где-то под рёбрами… Будучи в прострации и внутреннем оцепенении, Жохань вскинул руку с когтями, напоенными последними крохами ци, даже не задумываясь о том, что именно он делает. В двух пальцах от ладони замер Огонёк. Безмятежный, в переливах белого, пурпурного и красного, он даже не двинулся, на угрозу полного уничтожения. Невозмутимый в своём посмертии, Огонёк плавно отодвинулся на пару ладоней, и медленно поплыл к мальчишке. Жохань нахмурился, и резким взмахом когтей слегка оцарапал хрупкую оболочку ослабленного духа, в качестве предупреждения. Огонёк отпрянул, замерцал будто бы обиженно, а в воздухе заплясала воля маленького духа. Иероглифы были будто выжжены в самом пространстве:

«Если ты не дашь мне пройти, я буду уже бессилен что-либо сделать.»

— Ты лишь слабый дух, — пусто отозвался Жохань, не впечатлённый чужим мнимым благородством.

«Пропусти меня. Я могу попробовать.»

— Я не позволю тебе занять его тело, — с нотками угрозы проговорил мужчина, безотчётно прижимая холодеющее тело к себе: пытаясь то-ли согреть его понапрасну, то-ли защитить.

«Занять тело? Мне незачем это делать.»

— Все духи стремятся вернуться к жизни, и не важно каким способом: переродиться или вселиться, — бесцветно заметил Жохань. — Я не позволю тебе его тронуть. Огонёк полыхнул отблеском призрачного огня, как мокрое полено, неосторожно брошенное в распаленный костёр. Оскорбившись, он становился всё больше и больше с каждым ударом сердца, как нахохлившийся зверь, пытающийся казаться больше и сильнее своего противника. Он был размером с голову Жоханя, когда день с каким-то странным треском сменился ночью, а в воздухе не появились раскаленные письмена негодующего духа, отдающими запахом огня:

«Я создал этот мир. Неужели ты думаешь, что я не могу уничтожить каждого из здесь присутствующих? Вы нарушили правила, и я в своем праве угрожать любому из вас. Я просто убью тебя, если ты не пропустишь меня. Без мальчишки ничего из этого не будет иметь смысла.»

Жохань сжал зубы. Дрянная ситуация. После ритуала он слишком слаб, а дух внезапно начал представлять нешуточную угрозу. Он не мог позволить этому духу занять тело Усяня не только из соображений защиты мальчика, но и из-за опасности этого духа. Обрети этот дух сейчас плоть, они все попросту умрут — у него нет сил чтобы сражаться с полубожеством, а никто другой не потянет такого соперника. Сбоку покатился и стукнулся камень о камень, хрустнула строительная пыль под подошвой тяжелого сапога, и блеснула сталь клинка: — Ты думаешь мы позволим тебе тут хозяйничать? — воскликнул Не Минцзюэ, держа наготове Бася. Его сабля была способна резать души, при условии достаточного количества ци, так что его слова не звучали пустой угрозой. Сабля сверкала и переливалась зеленым и белым, сияла пламенем ярости чужой души. Как и не было пустым сияние развернутого во всю мощь Цзыдяня от госпожи Пристани Лотоса, кольцом свернувшегося у её ног. Женщина молчала, но её взгляд горел решимостью и яростью, пусть лицо и оставалось безучастным. В сверкании ци, на фоне ночного неба, их лица казались пугающе серьёзными. Ещё когда этот маленький дух появился будто бы из ниоткуда, каждый из заклинателей, и так взвившихся до предела, выхватил клинок, даже не задумываясь о том, кто перед ними: друг, или враг. Они внимательно наблюдали за беседой Верховного заклинателя и этого странного духа, и когда этот дух сказал, что это он создатель этого мира, внезапно преисполнились злости и неприязни к Огоньку. Были его слова лживыми, или нет, само напоминание того, что они здесь заперты по чужой воле — безмерно злило. Когда яркий день сменился ночью, они ощутили лишь мимолётную оторопь, мгновенно замещенную ощущением угрозы, и дальнейшие слова духа нельзя больше никоим образом назвать дружелюбными. Взрослые встали по обе стороны от Вэнь Жоханя, оттеснив детей назад. Все младшие понятливо соблюдали дистанцию друг от друга, и медленно отступали, внимательно наблюдая за происходящим. Они остановились в двух десятках шагов от небольшой горстки взрослых, самостоятельных заклинателей, что могли сражаться с неведомой тварью, без риска стать обузой. Кажется, устав терпеть глупые игры людей, дух испустил мощную волну ци, которая отшвырнула всех взрослых, кроме Вэнь Жоханя и Вэй Усяня, на десять шагов назад, и создала перед ними барьер, в который они тщетно ударили всей своей мощью, едва обретя под ногами равновесие. В воздухе заплясали алые, острые иероглифы, полные злости:

«Запомни, смертный. Вы все здесь на моих условиях, и я не позволю твоей дурной гордости всё разрушить. Если я говорю — ты делаешь, и не задаешь лишних вопросов. Всё что случилось в будущем — исключительно твоя вина, и ты не вправе пререкаться со мной. Если Усянь умрёт, я убью всех, кто есть в этом мире, и проблема себя исчерпает.»

После яростных слов, ночь за удар сердца сменилась днём, и маленький дух, постепенно, за пять ударов сердца уменьшился обратно до небольшого размера, молниеносно влетев в раскрытый ворот Вэй Усяня. Вэнь Жохань не успел остановить его, и теперь мог лишь хмуро наблюдать, как бело-красный сгусток пульсирует под чужими ребрами, освещая каждую кость на два пальца от источника в срединном дяньтяне. Свет перемешался слева направо, будто кот умащивался на своём месте, и крутился, пытаясь устроиться поудобнее. Мужчина осторожно положил мальчика на землю, расчищенную всплеском ци от духа, и предварительно дёрнув завязки пояса, распахнул ворот полностью, наблюдая. В районе сердца, бело-красный свет освещал тонкие меридианы, ребра, ключицы, и вены. Наконец, дух замер. В пространстве снова зарябили слова, прямо в двух ладонях над грудью мальчишки.

«Я даю тебе неделю, чтобы найти способ спасти его. У него серьёзно повреждено ядро духа, больше недели он не протянет.»

Мужчина скрипнул зубами, и переспросил, чувствуя клокочущую ярость: — Повредил?

«Именно. Этот мир — это и есть ядро духа. Я разбил своё ядро, и переделал его, чтобы создать закрытое пространство в безвременье. Барьер начал разрушаться под воздействием внутреннего давления, так что Вэй Усянь разбил своё ядро, и заделал бреши осколками.»

— Как я могу ему помочь? Тон у Вэнь Жоханя был сухим, и безэмоциональным. Было неясно — всё равно ли ему, устал он, или просто не хочет разговаривать с тем, кто диктует свои условия, но вынужден это делать.

«…Я не знаю. Думай, Вэнь Жохань.»

Жохань кивнул, и склонив голову несколько ударов сердца просто размеренно дышал, пытаясь вернуть самоконтроль. Он спросил снова, сжав зубы: — Но почему ты не помешал нам провести ритуал, если осознавал риски? Дух молчал с десяток ударов сердца, когда ответил:

«При жизни я был излишне самоуверен. Увы, смерть не стёрла всех моих недостатков.»

Невысказанные слова повисли в воздухе раскаленными углями. Вопросов было много, ещё больше было недовольства. Но времени было категорически мало. Не желая больше тратить ценный и ограниченный ресурс на бессмысленный разговор с духом, Вэнь Жохань снял с себя верхние одежды, и укутал Вэй Усяня в них, как ребёнка. Даже с чужим духом в сердце, тело не функционировало как должно, и кожа мальчика продолжала оставаться холодной. Бестолково было пытаться его согреть, но мужчине не хотелось чувствовать последствия собственной глупости на протяжении всего пути. Хватало погасшей ци, и едва-едва заметного дыхания, чтобы чувствовать себя паршиво. Мальчишку нужно разбудить. И плевать на этого сучьего духа.

***

Горы молчаливыми гигантами высились у них над головами, своими верхушками подпирая Небеса, теряясь в густом тумане у самых вершин. У подножья гор, растекся лес на многие ли, тёмно-зелёный и пышный, под стать суровому климату Цинхэ. Деревья, столь огромные, что и десяток людей взявший за руки не смогут обхватить ствол, стояли стеной и защитой между древними горами, и людьми, которые взялись жить в столь неприветливом крае. Лес заползал на горы, к склону становясь редким и хилым, будто деревья потеряли все силы, просто пытаясь взобраться на такую вершину. Край, который никогда не молчит. Вдали слышно, как с нижних небес, с тумана у самых горных вершин, падает водопад, с грохотом разбиваясь о острые камни. Единственный звук, доступный этому мёртвому миру. Жохань помнит, что, когда он прилетал сюда, всегда были слышны животные: от крикливых птиц, до горных козлов, что горделиво блеяли и умещались на крохотном клочке горы самыми краями копыт, будто и не испытывая страшных неудобств. А с срединного Цинхэ уже можно было видеть любителей тишины и покоя — одиночные, каменные павильоны, выбитые прямо в скалах, вдали от городской суеты. Гор в Ордене Не хватало, но чем ближе к главному городу, тем теснее становились дома, тем гуще жались друг к другу, терпя неуютное соседство. Противоречиво, но строить поместье дороже всего в самом сердце Нечистой Юдоли, и в самых дальних краях. Территорию между можно было купить за сущие гроши — Орден Не не сдирал деньги за землю, если эта земля не нужна была им самим. Ещё одно противоречие в том, что если у границ земель павильоны были похожи на молчаливых и неусыпных стражей — каменные и крепкие, готовые к любому виду обороны, то ближе к Нечистой Юдоли, дома строились все чаще из дерева. На деревянных крышах расплылся зеленый мох, теряясь в складках меж брёвен, и у каменного фундамента. Уютные домишки располагали к себе, и выглядели как ранимое сердце всего Цинхэ, совсем не похожие на своих суровых по виду хозяев. Сейчас, молчаливые и уставшие путники смотрели на красоту севера сквозь пальцы, пролетая мимо на невероятной скорости. Если бы снизу были люди, они провожали бы благородных заклинателей восхищенными взглядами, желая им и вслух, и в мыслях долгой жизни и процветания, или костеря на все лады за очередную не спасенную жизнь Лететь в Цинхэ Не предложил Глава Не. Разрушенный мир не предрасполагал ни к особому выбору, ни к желанию этот самый выбор делать. Казалось бы — лети, куда захочется, делай что пожелаешь… На деле же, хотелось обратно. Домой, в родной мир, где шум и гам городских улиц перекрывает собственные мысли, раздражает, но уже так привычен, что без него слишком тихо. Слишком плохо. Гусу был выжжен. Юньмэн стерт с лица земли. Цишань разрушен, и опустошен. Ланьлин же, слыл городом торговым, и такое обилие золота как в Башне золотого Карпа никому не нравилось, кроме самих Цзиней. Цинхэ, пусть и был городом Севера, холодным и неприступным, но сейчас, принимал их в свои объятия с радушием гостеприимного хозяина. Сурового и непоколебимого. Главная резиденция Ордена Не стояла, как несокрушимый монолит, даже среди опустошения мира. Огромная, готовая к любой осаде, расползалась на маленькой горе, уплывая переплетениями лестниц в город у самого низа, раскинутый на несколько ли. Несмотря на то, что это было самое сердце Цинхэ, обилие деревьев и трав поражало молодняк, бывавший в чужих Орденах лишь единожды или дважды — в целях посвящения в культуру других Великих Орденов. Не бывали здесь лишь сыновья Жоханя, по всем известным причинам. Приземлились все на главной площадке, перед основным павильоном, и неловкой кучкой замерли у широкой лестницы ведущей вниз, ожидая, пока Не Минцзюэ позволит им пересечь границу главного дома. Не Минцзюэ, оглядев эту кучу неловко замерших заклинателей вздохнул, и сказал: — Хуайсан проводит вас в гостевые покои. Глава Вэнь, прошу следовать за мной. Цзинь Синьюэ остановила всех недовольно: — Может, мне соизволит кто-нибудь объяснить, что здесь твориться? Юй Цзыюань устало отозвалась, даже не поворачиваясь к подруге: — Позже. Всё позже. Глава Не же, более не обращая внимание на присутствующих, широким шагом отправился в сердце резиденции, даже не оборачиваясь на своего спутника. Ха. Кто бы мог подумать ещё пару месяцев назад, что он поведёт это чудовище в сердце своего дома, да ещё и по своей воле? Какой же этот Вэнь Жохань всё-таки ублюдок...

***

— Чего тебе надо. — сухо и грубовато с ходу спросил Не Минцзюэ, садясь за стол. Вэнь Жохань лениво подперев скулу кулаком, играл в сяньци сам с собой, и кажется, сам себе проигрывал. Мужчина не ответил сразу. Загнал свою «белую» сторону в тупик, и тяжело вздохнув бесцветно начал: — Твой отец... — Не смей, — рыкнул Не Минцзюэ, даже не став дослушивать. Он резко вскочил, и сделал два широких шага в сторону, ближе к краю беседки, с остервенением вглядываясь в безмолвный город у склона горы, лишь бы отвлечься, и не наделать глупостей. Вэнь Жоханю достаточно скромного желания, чтобы сжечь все его меридианы к гуям, и Минцзюэ потерял надежду победить этого ублюдка прямо сейчас. Позже. — Твой отец, — продолжил мужчина как ни в чём небывало. — однажды сказал мне, что ты станешь копией своего деда. Я видел твоего предка лишь ребёнком, но могу с уверенностью сказать, что ты всё же больше похож на Сяо Тао. Минцзюэ скрипнул зубами, остро чувствуя, как начинается злиться. К чему весь этот разговор?! Как этот выблядок смеет подначивать имя его покойного, убитого (!) Отца?! — Будь ты похож на своего дедушку, я бы смог с тобой договориться. Но ты похож на своего отца, а с ним всегда было труднее. Не Тао был моим боевым братом с юношества, и я всегда считал, что так будет до того самого момента, как мы оба обретём бессмертие. — Ты убил его! — рявкнул Не Минцзюэ, развернувшись лицом к собеседнику, раздраконенный давней обидой и злобой окончательно. — Ты убил его, и ещё смеешь говорить о том, что было бы, останься он жив?! — Он попросил меня об услуге, — заглянув в глаза главе Не тихо сказал Вэнь Жохань. — Он просил меня о смерти несколько лет, прежде чем я подарил ему свободу. — Что за чушь ты несёшь!? — прошипел Не Минцзюэ. Какая свобода?! Отец никогда не молил бы о смерти! Его гордый, непоколебимый, воинственный Отец! — Ваше дрянное родовое проклятие сожрало разум Не Тао всего за несколько месяцев. Он не мог умереть, потому как продвинулся по стезе совершенствования куда дальше, чем любой из твоих предков, и жизнь стала ему пыткой. Я не знаю всех подробностей, но знаю, что именно сабли убивают вас. Не Минцзюэ сжал челюсти так сильно, что зубы заныли все разом. Даже если так! Даже если... если Отцу было больно жить, он никогда не просил бы о смерти! Вэнь Жохань вздохнул тихо и горько, кажется совсем не пытаясь играть с чужим восприятием, обнажив своё истинное отношение относительно этой истории. Мужчина полез в рукав, и вынул оттуда медальон, задуманный явно не как украшение. Это была грубо сделанная монета из бронзы, с головой быка в самом центре, и с развороченным крохотным отверстием, прямо над рогами, в которое продели пеньковую верёвку. Крайне грубая работа, совсем не подходящая мужчине, в чьих руках она находилась, и кому принадлежала до. Осторожным движением Жохань распорол верёвку кончиком когтя, и вытащил монету, попутно сжигая остатки. Не Минцзюэ смотрел на эту монету, и тяжёлым усилием воли боролся с желанием выхватить семейный дар. — Откуда? — сквозь зубы спросил он. Вэнь Жохань отвечать вопреки ожиданиям не стал. Ленивым взмахом пальцев разделил с помощью ци камушки на игральной доске, и те медленно, с тихим глухим стуком поплыли по воздуху, сталкиваясь между собой, послушно ложась в керамические чаши. Он тяжело поднялся, и бережно перекатив монету между пальцев в последний раз, оставил её на столе. Тишина стала плотной и удушающей, и едва белые одежды ступили за угол ближайшей постройки, Не Минцзюэ ринулся к столу. Монета была заметно потёртой, было видно, что её брали в руки не один десяток раз. Однако, сама поверхность была чистой и ухоженной, словно о ней заботились. Не Минцзюэ рвано вздохнул. Плата жизни. Такую вещь делали каждому из главной ветви. Если... если Не убивал кого-нибудь в порыве буйства, эта монета снимала любые обвинения с виновного, но лишь единожды. Вэнь Жохань мог её выкрасть! Мог... Мог добраться до трупа Отца раньше, чем прибыла подмога, и вытащить её уже с мешочка мертвеца! Мог... Не Минцзюэ самоуничижительно хмыкнул. Мог... да ничего Вэнь Жохань не мог. Монета, привязанная на крови, может быть отдана лишь добровольно. Даже бессмертные не могут пойти против платы, внесённой взаймы. Отец заплатил за свою жизнь. Заплатил тому, кто должен был стать причиной его смерти. Вэнь Жохань освобождён от любых обвинений. Был свободен с самого начала... Не Минцзюэ рассмеялся тихо и с нескрываемым разочарованием. Его Отец умер по доброй воле. Сам решил уйти из жизни, и попросил другого, более сильного, помочь ему с этим. Как там Вэнь Жохань сказал, «Не Тао был моим боевым братом», да? ... Ну почему Отец не оставил даже дрянной строчки, написанной второпях, с самым коротким объяснением?! Какая всё-таки ты дрянь, Вэнь Жохань...

***

Коридоры, повороты, бесчисленные пути сердца Цинхэ переплетались и терялись, создавая абсолютную бессмыслицу. Жоханю всегда казалось забавным, что такие прямые и суровые воины, создали крепость с переплетением ходов ещё искуснее, нежели в Башне Золотого Карпа, где интриги и сплетни — обычное дело. За каждым поворотом мог скрываться заядлый сплетник, готовый услышать и увидеть то, чего его глазам не предназначалось. Другая забавная вещь — поймай кто такого сплетника, мог бы спокойно отрубить ему голову, оставаясь безнаказанным. Болтунов в Цинхэ не жаловали. Не Тао смеялся, говорил, что это ещё со времен основателя так повелось, и менять никто ничего не собирался. Зачем бы? От сплетников никак не избавишься, люди болтали и будут болтать всегда. А вот если крепость попытаются захватить, то только те, кто здесь родился и вырос, сможет найти и беглецов, и союзников. Смогут найти убежище, тайные ходы, склады с едой или оружием. Смогут выжить. Незнающему здесь делать было нечего. Но Жохань знал. Гулял здесь, будучи ещё наследником, вместе с Сяо Тао он избегал здесь каждый поворот, и изведал каждый тайный ход. Они вместе пугали проходящих мимо адептов, и прятались от злого Отца Не Тао, который уже тогда был нестабилен, и подвержен семейному проклятию. «Со спины он похож на него,» — подумалось Жоханю, видящего призрак своего друга в его сыне. –«А вот лицом больше похож всё же младший...» Не Минцзюэ резко остановился, и зло выдохнул: — Пришли. Перед ними была дверь старая, и хрупкая на вид. Обманчивый вид, должно сказать. «Покои Сяо Тао?» — Пока Вэй Усянь не поправится, ты будешь жить здесь. Чуть помедлив, Вэнь Жохань прижал мальчишку к себе покрепче, и сказал: — Спасибо. — Я делаю это не для тебя, — моментально огрызнулся Не Минцзюэ. — Мальчишке не помешает защита. Он слишком уязвим, а ты сейчас слабее младшего адепта, и толку от тебя никакого. Широким шагом, гулко отдающегося от стен, глава Не направился прочь, не дожидаясь ответа. Отвечать, в общем-то, было нечего. Вэнь Жохань призвал свой клинок, и направляя тот лишь своей волей, рукоятью толкнул тяжелые старые двери. Звонко треснула печать безвременья. Не Тао не любил роскошь, и жить предпочитал практично. Одна кровать, один стол, стеллажи для книг, и коврик для медитаций — вот и всё убранство. Да в соседней комнате купальня, без излишеств. Уже после того, как у Сяо Тао появилась супруга, она внесла в его покои больше жизни: В углах появились широкие, высокие и тяжелые вазы, с небольшими композициями Пэньцзин; появились резные ширмы, стеллажей стало больше, и они стали более вычурными, и красивыми. Над кроватью повис балдахин, из тяжёлой, тёмно-серой ткани, с золотым орнаментом, а на полу один на одном лежали ковры, с красивыми узорами, устилающие всю комнату. Впрочем, главное изменение крылось в самих стенах. Жена Не Тао боялась этого места. Саму крепость. Говорила, что тут есть духи, что она слышит шёпот по ночам, что её пугает здесь всё, даже собственная тень. Тогда, Не Тао приказал обезопасить эту комнату так, чтобы его супруга не боялась оставаться здесь в одиночестве. Как итог, от потолка до пола, каждая стена, окна, стеллажи, кровать — всё было защищено бесчисленными рунами защиты. Вшитыми в ткань, вырезанными и выжжеными прямо в дереве и камне. Дверь так и вовсе, помимо выбитых в ней защитных знаков, и нарисованных символов, была увешена амулетами и оберегами, бренчащими при каждом движении. Только когда комната стала безопаснее нежели специальные комнаты для запечатанных злобных духов, женщина обрела душевный покой. С глухой насмешкой над собственными мыслями, Жохань подумал, что младший сын Сяо Тао похож на свою мачеху. Такой же трусливый, и смешливый, даже если не родной по крови. Пройдя к двуспальной кровати, Жохань уложил Усяня на простыни, и дёрнул завязки балдахина. Тяжёлая ткань с глухим звуком опустилась, и лишь с одной стороны кровать оставалась открыта. Он присел на самый краешек, поправляя спутанные волосы, местами слипшиеся от крови. Усянь спал, но уже не был таким мертвенно-бледным, и его грудь пульсировала мутным красным светом вдоль грудной клетки. Дух этого мира держал своё слово, и Вэнь Жохань был намерен сдержать своё. В дверь мягко постучали, и позвали практически одновременно: — Господин Верховный заклинатель? — Глава Вэнь? Наследник Цзян, и дева Цзян... Их вероятно привёл Не Хуайсан — блеклый и дрожащий отблеск его ци удалялся стремительно. Сбежал. Тяжело вздохнув, мужчина приосанился, и голос его обрёл твердости: — Войдите. Дверь гадко скрипнула. — Простите за беспокойство... — Мы пришли узнать, как Вэй Усянь? — требовательно спросил Цзян Ваньинь, сильно побледнев от страха из-за собственной наглости. «У них нет злых намерений. Иначе их бы парализовали бесчисленные массивы. Но это не беспокойство за жизнь А-Сяня... Зачем они здесь на самом деле?» — Без изменений, — сухо ответил Жохань, поднимаясь. — Мы можем чем-нибудь помочь? — спросила Цзян Яньли. «Возможно, она и правда переживает. Бледная и напуганная мышь. А вот Цзян Ваньинь скорее выглядит злым, нежели сочувствующим или переживающим.» — Нет. Ступайте. Цзян Ваньинь открыл рот, и тут же закрыл его с глухим стуком. Взгляд Верховного заклинателя, такой проницательный, и тяжёлый не оставлял места для спора или пререканий. Хватало уже того, что Цзян Чэн посмел огрызнуться, чувствуя, насколько непривычно неощутим мужчина перед ним. У главы Вэнь не было ци. Но он мог свернуть им шеи голыми руками, и оружие бы ему не понадобилось. Цзян Чэн сомневался, что он успеет хотя-бы моргнуть. Наследник Цзян это прекрасно понимал, потому лишь поклонился, и пробормотал себе под нос: — Да, господин Верховный заклинатель. Краем глаза Ваньинь наблюдал, как его сестра кланяется следом, и бросив последний взгляд на кровать, укрытую тяжёлой тканью, удаляется прочь, с глухим скрипом двери. Когда комната снова опустела, Вэнь Жохань тяжело опустился возле кровати, прямо на пол. Даже короткая беседа вымотала его, и всё чего ему бы сейчас хотелось — просто отдохнуть. Но у него покоя не будет. Не тогда, когда напротив его лица, с две ладони расстояния, лежит рука мальчишки. Расслабленная, укрытая пятнами засохшей крови, пахнущая гарью и пылью. Жохань коснулся кончиков чужих пальцев своими. Нежно, робко, будто он касался крыла бабочки. Огладил сбитые костяшки, не доходя до маленьких царапин, парил над ними не касаясь, не желая причинять даже крупицу боли. Руки даже не юноши, но уже укрытые будто россыпью звёзд, маленькими шрамами, белеющими на бледной коже. Заметные, лишь если присмотреться очень близко. Мужчина подавил тяжелый вздох, и лишь скрыл алые глаза за пушистыми ресницами, не желая больше видеть. — Небесная мать, — прошептал он. — твой смертный сын обращается к тебе с мольбой. Молю тебя, помоги мне спасти его. Освети мне путь, и даруй ясный разум, чтобы тьма не забрала нас обоих. Тьма одержала верх и над мужчиной. Он уснул, так и сидя у кровати, едва держа руку Вэй Усяня. А-Сяня.

***

Небо разбилось на осколки оранжевого и розового, и ярко-ярко алого зарева, скрытого за горным хребтом, окрашивающего снежные горные верхушки в яркий багряный пурпур. Холод Цинхэ пронизывал до самых костей, вынуждая гостей кутаться в плащи, сшитые по чужому плечу. Не Хуайсан, неторопливо проводил благородных господ в отведенные павильоны с личным двором и несколькими домами на одной территории для каждой семьи. Изящно обставленные павильоны, укрытые множеством защитных чар, внушали спокойствие после последних дней напряжения и краха. Сам же, наследник Не проследовал в семейное поместье Ордена Не. Домой. Ветер тихо трепал мех у шеи, забирался коварным ужом в складки плаща, заставляя зябко ежится. За очередным поворотом, солнце ударило по глазам, и Хуайсан зажмурился, торопливо опуская взгляд. Галерея утонула в солнечном золоте, таком ярком и ослепляющем, холодном и по-утреннему прекрасном, что сердце пропустило несколько ударов. Захотелось взять кисти, зарисовать это великолепие, поделиться радостью с другими, никогда не выражающими такого же ослепительного восторга. Но как можно не восторгаться собственным домом? Хуайсан не понимал. Он остановился, вдохнул полной грудью холодный воздух, и запрокинув голову насладился прикосновением жаркого солнца. Крохотное облачко пара терялось после каждого вдоха, а легкие ощутимо леденели после каждого вдоха. Дом. Холодный, но такой ослепительно прекрасный... Было так тихо. Неестественно, мертвенно, и Хуайсану вдруг почудилось что он совсем один. Один, в огромном мире, замолкшем, и уставшим от человеческой болтовни. Ни звона стали с тренировочных площадок, ни громких шисюнов и шиди, не сдерживающих обычно голоса, говоривших громко от природы. Переговорить горный ветер, особенно вечерами, бывает не так-то просто. Ни пения птиц, ни едва уловимого гула людского базара у самого подножья их родового гнезда. Опустив голову, Хуайсан щурился от солнца, и думал, думал. Думал. Резкий порыв холодного ветра выбил все мысли. Он усмехнулся. И то верно. Размышлять стоя посреди галереи дело неблагодарное. Мягко ступая, он ушёл, оставив за собой мертвенную тишину, залитую холодным золотом.

***

Цзинь Синьюэ куталась в плащ, не привычная, позабывшая как оно бывает. Зябко сложив руки лодочкой, она согревала пальцы дыханием, наслаждаясь давно забытыми ощущениями. Не хотелось греть себя ци, хотелось ощутить весь холод здешних гор, впитать его вместе с солнцем, и вспомнить о доме. Сбоку бесшумно подошли, чуть дернули тканью пурпурного плаща, обозначая присутствие. Цзыюань, если бы захотела, могла бы подкрасться совсем незаметно. Превосходная тень. Чуть погодя, она заговорила: — Твой сын умер. Как и моя дочь. Резко развернувшись, Синьюэ шумно вдохнула, и впилась взглядом в бесстрастную подругу. Лишь брови её были слегка нахмурены. Она продолжила. — Мир, в котором мы оказались — отпечаток нашего собственного два десятилетия спустя. Так мне сказали. Чуть поджав губы, Синьюэ тихо спросила: — Всё плохо, да? Качнув головой, Цзыюань просто сказала: — Я не знаю. Они замолчали, и Синьюэ, посмотрев на подругу ещё немного, отвернулась, рассеяно скользя взглядом по городу смертных, растекшемуся внизу. — А-Юэ. Госпожа Цзинь не обернулась. — Усянь умер за то, чтобы ты была здесь. Я впервые могу сказать, что я ему благодарна. Глаза цвета светлого каштана безразлично смотрели на госпожу Пристани Лотоса, отмечая мелкие детали: слишком прямая, слишком безразличная, большой палец проворачивает кольцо на указательном пальце — нервничает. — А-Чэн сломался в этом будущем. Сломался, и сам себя перековал, — она горько усмехнулась. — Стало хуже, чем прежде. Синьюэ немного помолчав тихо спросила: — Как он умер? — Косвенно виноват Усянь. Точных доказательств ещё нет. — Ему было больно? — Я не знаю. — Ты видела его смерть? — Нет. «Что тебе вообще известно?» — хотелось съязвить Синьюэ, но она промолчала. — У Усяня есть неделя, прежде чем он либо выкарабкается, как всегда, либо умрет. Мы могли бы прочитать то, что уже есть. — А дальше? — Книга пуста. — Почему? — Усянь — причина, по которой мы здесь. Только его присутствие пробуждает книгу, и даёт нам узнать о будущем. — Не много ли чести? — невольно вырвалось у Госпожи Цзинь. — Много. Но не нам решать. Они замолчали. Цзинь Синьюэ впилась замерзшими пальцами в перила, чувствуя, как болит кожа на ладонях. Холодно. — Идём. У меня есть немного твоего любимого чая. — Спасибо, А-Юань.

***

Звонкий детский смех разбил тьму на осколки. Пахло пылью, кровью и чем-то отвратительно горьким. Зрение мутное, тёмное, постепенно светлело, появились очертания фигур размытых и таких же тёмных как тьма. — А-Юань, — отозвались из тьмы, нежно-нежно, бесконечно устало. — Помнишь же, мы говорили об этом. — Сянь-гэгэ! Тощие руки, обмотанные в какие-то лохмотья вместо ткани, подхватили маленький ураган в потрёпанных, и заметно потерявших в цвете, но ещё узнаваемых цветах клана Вэнь. — Помнишь же? Тут нельзя бегать, ты можешь навредить себе. — Сянь-гэгэ же тут, — с детской беззаботностью и яркой улыбкой отозвался малыш. — Четвёртый дядя уснул, и А-Юань пришел к Сянь-гэгэ! Сянь-гэгэ? Усянь? Это — Вэй Усянь?! Тощий человек вздохнул, и потрепал ребенка за щечку, нежно приговаривая: — Сянь-гэгэ всегда рад видеть своего А-Юаня! Но А-Юань должен быть осторожнее. Сянь-гэгэ живёт в страшной пещере усмирения демонов! И А-Юань может навредить себе, так что не должен бегать тут. — Мог бы просто чаще убирать, — донеслось откуда-то сбоку, где тянуло пустотой и могильным холодом. Голос показался знакомым. — Ах, Цин-цзе, ты несправедлива! Я убирал совсем недавно! — Твоё недавно было почти пол месяца назад, дурень! — Пол месяца?! Я что, всё проспал? — Какой же ты всё-таки болван… — безнадежно буркнула она, кончиком старого сапога отодвигая... что это вообще такое? — Ах Цин-цзе, ты ранишь меня в самое сердце! Не будь такой жестокой с Сянь-гэгэ! Ребенок в руках Усяня прижался теснее, и повторил, вероятно даже не понимая о чём речь: — Не будь жестокой к Сянь-гэгэ! Вэй Усянь рассмеялся весело и радостно, уже больше походя на самого себя, погладив ребёнка по голове: — Видишь! Даже ребенок понимает! — Вставай. Бабуля Син приготовила ужин. — Опять редис? — уныло отозвался Усянь, облокотившись подбородком о макушку ребёнка. — Ты! Ещё имеешь наглость жаловаться? — цыкнула Вэнь Цин, тут же добавив. — А-Нин добыл мяса, так что бабуля сделала немного пельменей. — Пельмени! — Пельмени! Воскликнули в один голос Вэй Усянь и ребёнок, заставляя Вэнь Цин закатить глаза в нежном раздражении. — Идём, а то вам ничего не достанется! — А-Юань, бежим! — Вэй Усянь! Ты только что учил его, что в пещере нельзя бегать! Идиот!

***

В старой лачуге было людно. И сколько по сторонам не оглядывайся — старики, да женщины. Несколько мужчин сидело у стены — всего трое. У одного не было ноги, и он тяжело опирался на палку, отдаленно похожую на костыль, обмотанную плотной тканью у подмышечной впадины. У другого вместо обеих рук были лишь обрубки, но даже так, ему ловко удавалось ими орудовать, и мешать что-то в деревянном казанке. Третий носил на глазах повязку, а на лице остались страшные шрамы от огня. Все они были одеты бедно, в старых запыленных тканях — едва узнаваемых одеждах клана Вэнь. — Молодой господин Вэй! Мы вас так ждали! — улыбнулся одноногий старик, тяжело прихрамывающий к пришедшим. — Дядюшка По! Пожалуйста, не напрягайтесь, ваши раны ещё не зажили! — заволновался Вэй Усянь, делая несколько торопливых шагов навстречу, тут же подхватывая мужчину за локти. — Ха, мои раны пустяки, молодой господин Вэй. А вот вы себя совсем не бережёте, — укоризненно покачал головой старик, перехватив чужие запястья. — Пожалуйста, отобедайте сегодня с нами. Со всех сторон посыпались кивки и одобрительный гул, и Вэй Усянь на несколько ударов сердца замерший среди странной компании вдруг улыбнулся. Улыбнулся так, как улыбался в юности — легко, радостно и игриво. — С радостью! — Сянь-гэгэ, а ты сядешь со мной? В ноги Вэй Усяню врезался мальчик, едва-едва достающий ему макушкой по бедра: запрокинул голову, и смотрел просящим жалостливым взглядом. — Конечно, — уже нежнее ответил Вэй Усянь, погладив мальчика по волосам. — Ура! — Присаживайтесь! — Ну же, двигайтесь, господин Хао! — Кто-нибудь принёс запасные приборы? Комната ожила, двигаясь в беспорядке, бесчисленных разговорах, и искреннем смехе. На столах стояли чаны с бледно-серым рисом, и скудными закусками, но людей здесь это будто и вовсе не смущало. Они улыбались, пили воду как вино, ели рис как величайшее произведение искусств поваров Цишаня. Общались и шутили: калеки, старики, женщины и маленький ребенок. И Вэй Усянь. Сидящий в самом центре стола, как глава, как отец рода. Как самый уважаемый в этой странной компании человек. Подсыпающий А-Юаню те несколько пельменей, что выделили каждому по крохотной порции. Комната начала блекнуть, словно солнце зашло за темные тучи, не пропускающие и капли света. И только детский смех, и очередная шутка Вэй Усяня звучали из темноты, пока не исчезли и они.

***

В следующее мгновение, Вэнь Жохань открыл глаза. Мысли разлетались прочь друг от друга, словно пугливые птицы, сталкивались и путались. Потерев ноющие виски, мужчина чуть поморщился, и с тупым ощущением боли во всём теле распрямился, облокотившись спиной о кровать. «Это был просто сон? Слишком правдоподобно...» На языке так ярко ощущается привкус пепла, а глаза жжёт, словно он по неосторожности посмотрел на Небесное светило, и забыл, что надо торопливо опустить взор. И смотрел-смотрел-смотрел, пока глаза не начало нещадно жечь. В груди ворочалось чувство неправильного. Потянувшись, мужчина кинул взгляд на Вэй Усяня. Спит. Конечно спит. Едва заметно скривившись, и чуть вздохнув, Жохань потер глаза, и пару ударов сердца прогонял ци по меридианам, ноющим и тянущим от непривычной пустоты. Слишком мало сил он восстановил за сон, впрочем, достаточно, чтобы прийти в себя, и мыслить ясно. Как всё закончится, не будет лишним посидеть в медитации день-другой... Но, пожалуй, сейчас первым делом не будет лишним позаботиться и о более приземлённом. После обрушения дома, запах старой пыли и камня въелся в одежду и волосы, вместе с кровью и чужеродной ци пространственных разломов. Как оказалось, в покоях Не Тао не было привычной купальни. Комната, что прежде была отведена под комнату для омовений была переделана под небольшую библиотеку. Небольшая причудливая купель нашлась за ширмой, в самом дальнем углу главной комнаты. Купель была необычной, похожей на рукотворно созданный источник, выдолбленный прямо в каменном полу. Небольшой берег усеивала гладкая белая галька, а от воды вздымался лёгкий пар — вязи заклинаний неприметные по краю нескольких камней грели воду денно и нощно. Плоская каменная чаша чуть в стороне изобиловала разноцветными склянками — жена Не Тао при жизни крайне любила различные ароматы, и скупала их с южных провинций и из-за моря. Хотя помнится, после смерти супруги, Не Тао приказал убрать в отдельные покои все вещи, принадлежащие ей — слишком болезненным было любое напоминание о ней, — в покоях ещё ощущалась прикосновение женской руки. Возможно, мир сохранил эту часть такой, какой она была до смерти госпожи Ордена Не. Всё же, покои были под печатью безвременья, а поганый дух, вполне вероятно, имел власть над всем что было под барьером, в том числе и над временными каньонами. Жохань вздохнул с некоторым раздражением, и обойдя по кругу купель, достал из ниши в стене лёгкие банные халаты, и полотенца, отложив их ближе к берегу источника. Выпутывая из волос артефакторную цепочку, Жохань пытался продумать как ему будет лучше позаботится не только о себе, но и об Усяне. Мальчишка был слаб после ритуала, и серьезно ранен. Не хотелось усугубить ситуацию неосторожным движением. Оставшись в нижних штанах-кунь, Жохань вернулся к Усяню, и присев на край кровати, несколько мгновений просто смотрел на него, пытаясь разобраться как ему будет лучше начать. Из одежды выпутать безвольное и крайне травмированное тело занятие крайне занимательное, пусть и раздражающе медленное. Проще всего оказалось просто разорвать ткань прямо на теле, и снимать уже её остатки — всё равно одежду было не спасти. Пропитанная засохшей кровью и ци, она стала грубой и жесткой, такую отстирала бы только очень способная прачка. Чужой наготы стеснятся Жоханю было ни к чему, но неожиданно смутило осознание насколько же мальчишка на самом деле хрупкий. Тонкокостный, худой и крайне бледный, Усянь выглядел настолько уязвимо, что разница между ним и, к примеру, А-Чао его возраста, делалась очевидной. Одежда обычно скрывала такую разительную разницу, но сейчас, не скрытый и клочком ткани, Усянь был слишком мал для своего возраста, и это было явственно видно, когда поганый дух подсвечивал каждую кость в его груди. Решив разобраться с этим позже, Жохань зашёл в воду прямо с Усянем на руках. Остановившись у берега, мужчина облокотился бедром о каменную стену купели, и приподняв другую ногу усадил на нее безвольного мальчишку, другой рукой поддерживая спину, голову умостив у себя на плече. Освободившейся рукой, мужчина коротким взмахом пальцев подтянул к себе мыльный корень, и с некоторым неудовольствием осознал, что только им тут дело не обойдется. Пыль забилась в раны на ладонях, и в мелкие царапины на теле, въевшись в кожу вместе с кровью. Чуть вздохнув, мужчина призвал себя к терпению, и соблюдая крайнюю осторожность продолжил. У него ушёл почти сяоши времени, только чтобы отмыть и расчесать мальчишку. К концу процедур, Жохань был так раздражен и истощен, что сам помылся за рекордное кэ. Хотя обычно задерживался в купальнях самое малое на палочку времени. Прежде чем вернуться мальчика в постель, мужчина стянул грязные простыни, и не найдя новых, отыскал в цянькуне отрезок чистой ткани, и постелил его. Не идеальный вариант, но лучший из возможных — искать сейчас по всему Цинхэ чистые простыни откровенно глупо. Вздохнув, и посмотрев на уже лежащего Усяня, Жохань чуть поколебавшись зашёл за ширму снова, и вышел оттуда с крохотным тёмно-алым флаконом. На раскрытую когтистую ладонь с флакона выпал небольшой бледно зеленый шарик, с стойким и очень насыщенным запахом белого жасмина и дикого водяного лотоса. Освежающий и лёгкий аромат, который, по мнению Жоханя, неплохо подошёл бы Усяню с его лёгкой и игривой натурой. Шарик быстро нагрелся от тепла пальцев, делая запах отчетливее. Неторопливыми движениями с легким нажатием, Жохань проводил сянванем по чужой шее и ладоням, перебивая запах смерти и боли. Больше ничего не напоминало о трагедии — Усянь просто спит. После горячей воды, он уже даже не походил на мертвеца — кожа малость раскраснелась, и грудь вздымается чуть чаще. Показалось на миг — сейчас проснётся. Сладко потянется, и полежит так и вытянувшись ещё несколько мгновений, прежде чем открыть глаза с сонным прищуром. Чуть качнув головой, Жохань закинул шарик в курильницу, и едва-едва нагрев древесный уголь, оставил ту немного поодаль от кровати. Больше времени на пустяки не осталось. Пора приниматься за работу.

***

Мир ощущался иначе. Неровные края, остро ощутимые во время медитации сгладились, словно спаянные друг с другом. Лань Цижэнь чувствовал, как холодный ветер бежит меж горных вершин и деревьев, колышет траву и оставляет иней на камнях у веселой, бурной реки. Чувствовал, как солнце прогревает землю, замерзшую после ночи, чувствовал, как горячо, если духом потянутся выше — к самому небу. Чувствовал, как бьется ткань флагов, развевающихся на неприступных стенах Цинхэ, как звенят колокольчики в городе смертных у торговых лавок и забегаловок. По-прежнему не было ничего живого, кроме них, но сам мир ощущался иначе. Короткий стук в дверь отвлек от изучения, вынуждая вернуть дух в тело, и поприветствовать... Второго молодого господина Не. Занятно, что ему нужно? — Наставник Лань, — Цижэнь ответил на вежливый, чуть пугливый поклон лишь кивком, и изучающим взглядом. — Приветствую, младший господин Не. Что привело вас ко мне? — Этот Не пришел сообщить о собрании в главном зале. Вас проводить? Обдумав за пару ударов сердца слова младшего Не, Цижэнь покачал головой: — Нет нужды. Я приду через кэ. — Как будет угодно, наставник Лань. Когда младший Не ушел, Цижэнь в задумчивости вернулся в покои за мечом и небольшим мешочком с травами, собранными собственной рукой в горах и выкупленными за крупные суммы у ночных торговцев. После собрания он намеревался навестить Вэй Усяня и Верховного заклинателя. Покинув отведенные ему комнаты, Цижэнь лениво размышлял, сколь странно ощущается второй молодой господин Не в ци. Слишком яркий для тех навыков, которые он показывал другим. Быть может, Не Хуайсан достиг определённых успехов в самосовершенствовании в этом мире? К слову, о медитации, на ходу мужчина прощупал с помощью ци соседние комнаты племянников, встретив холодное покалывание на кончиках пальцев. Оба племянника прилежно медитировали. Хорошо. Им не стоит отлынивать от самосовершенствования, даже учитывая обстоятельства. Не дойдя до Главного зала, Лань Цижэнь уже понимал, что лёгким обсуждением это не будет. Голос главы Ордена Не звучный и явно недовольный, разносился за пределы залы уже на расстоянии двух поворотов, и обещал головную боль всякому, кто осмелится подойти. К удивлению наставника Лань, в комнате оказалось больше людей, чем обычно. Помимо старших, в комнате были все наследники, кроме Второго молодого господина Не, и племянников Лань Цижэня, так же не было по понятным причинам Главы Вэнь, и Вэй Усяня. В углу сидели Второй молодой господин Вэнь, и Вэнь Нин. Вэнь Чао казался скучающим, пока Вэнь Нин старательно пытался ему что-то объяснить. Возможно, было бы не лишним позвать сюда Сичэня, в конце концов он наследник, и будет не лишним... — Я настаиваю на том, что мы должны выбраться отсюда даже ценой потери знаний о будущем! — Глава Не, нам не стоит торопиться... — Торопиться?! Гуй бы вас побрал, оставить здесь этого мальчишку и дело с концом! Пусть сам читает этот бред, раз уж книга признает только его! Если мы от него избавимся, судя из того, что нам уже известно, это решит половину всех наших проблем! — Глава Не, вы говорите о Первом ученике Ордена Цзян, смею вам напомнить. — Глава Цзян, при всем уважении, это уже не ваш ученик! — О чём вы, глава Не? — Ваш адепт применял тёмное заклинательство! Не где-то в гуевом предполагаемом будущем, а уже сейчас! Все мы видели кровавый круг под мальчишкой в том доме! Вы всё ещё утверждаете, что мальчишка под вашей защитой? Как это понимать, глава Цзян? Цзян Фэнмянь лишь нахмурился, ничем не возразив в свою защиту. — Я против того, что уйти, и потерять такую уникальную возможность, — хмуро сказала мадам Цзинь. — Возможно было бы не лишним изолировать мальчика, и продолжить чтение без него. — Мадам Цзинь, при всём уважении, это невозможно, — уважения в голосе Главы Не было едва ли с рисовое зернышко. — Эта дрянь, — мужчина потряс закрытой книгой о будущем в воздухе. — не проявляет текст без присутствия мальчишки. Он наглядно раскрыл книгу на первых страницах, которые сейчас были полностью пусты. Если бы не всеобщее утверждение, что книга действительно содержит что-то уникальное и таинственное, можно было бы с лёгкостью обвинить главу Не в безумии. Кто в здравом уме поверит, что книга становится книгой только в определённых руках? Это неслыханно! — Стоит найти иной вариант решения проблемы, — настаивала женщина. Лань Цижэнь чуть вздохнул, выйдя из тени поклонился, и звучно, не повышая голоса произнёс: — Приветствую Глав Великих Орденов, их спутниц и наследников. Спор ненадолго утих, пока все присутствующие возвращали приветственный поклон, и вспыхнул снова, стоило Цижэнь сесть на место, отведённое Ордену Гусу Лань. — Глава Не, терять такую уникальную возможность лишь из-за единичного случая, который, в конце концов, был одобрен всеми остальными неразумно, — непривычно серьёзно возразил глава Цзинь, поддерживая супругу. — Да гуй бы с этим мальчишкой! — вспыхнул глава Не. — Никого не смущает этот дух поганый, который нас раскидал как насекомых?! Или Верховный заклинатель, который явно потакает будущему некроманту?! Угроза сильнее выгоды! — Глава Не, соблюдайте приличия, — сухо и холодно вставил своё слово Вэнь Сюй. — Смею напомнить, что мой Отец в будущем оказался в невыгодном положении из-за происков старейшин, что в конце концов, привело Орден Вэнь к большой беде. Знание этого уже повлияет на наши решения, и мы не допустим подобного. Я считаю, что преимуществ того, чтобы остаться больше, чем недостатков. К тому же, даже если Вэй Усянь пожелает ступить на тёмный путь, здесь нам ничего не грозит — без тёмной ци заклинатели мёртвых бессильны. А по исходу чтения мы уже сможем вынести окончательный вердикт. — Да, орден Вэнь везде найдёт свою выгоду! — язвительно кинул глава Не, — Вот только про будущее мы и не читаем! Что было в последние пару дней? Похабные шутки и весенние книги для Второго Нефрита Ордена Лань?! Или заигрывания Вэй Усяня с девицами в Цайи?! Или быть может неприязнь наследника Цзинь к его невесте?! Ничего толкового! — Мы узнали о Бездонном Омуте, и можем спасти множество жизней, — сухо подал голос Лань Цижэнь, с безразличным видом разводя тушь. — Мы можем избежать политического конфликта между Орденами Цзинь и Цзян, решив все без излишнего напряжения, — хмуро отозвался глава Цзян. Не Минцзюэ зло фыркнул. — Это всё притянуто за уши! Все эти проблемы были бы так или иначе, и без знаний о будущем! Бездонного омута не будет, если Вэни смогут избавиться от гнилья, так что довод наставника Ланя ничего не стоит! Про взаимоотношения наследника Цзинь и Молодой госпожи Цзян я даже заикаться не стану! Это не касается Ордена Не, или кого-либо кроме Орденов Цзинь и Цзян, однако гуева книга вытащила наружу то, что должно было остаться личным! — Глава Не, возможно в ваших словах есть доля истины, однако преимуществ всё ещё многим больше. Как вы верно подметили, Орден Цишань Вэнь сможет избежать вмешательства старейшин, что в свою очередь исчерпает проблему с Бездонным омутом. О проблеме мы узнали исключительно благодаря книге, и не стоит исключать, что она расскажет ещё что-нибудь важное. — Даже если мы узнаем о том, что произошло, это ничего не изменит! Те старики Вэнь заявили о том, что хотят захватить весь мир заклинателей, и позже нам сказали об «Аннигиляции солнца». И в будущем, когда Вэй Усянь уже умер и вселился в Мо Сюаньюя, мы не встретили ни одного Вэня, всё же очевидно. — Хорошо, а вас не смущает, что нас едва не раздавило пространство?! Где мы можем взять уверенность, что в один момент мы просто не исчезнем в пустоту?! Этот мир опасен сам по себе! — Глава Не, вы драматизируете, — с кривой улыбкой сказал глава Цзинь. — Разлом появился в следствии наших решений, и сейчас всё стабилизировалось. Я не считаю, что есть причины для беспокойства. — Глава Не, — холодно подала голос госпожа Пристани Лотоса. — Вэй Усянь смог исправить последствия исключительно потому, что знал о них, и был готов пойти на определённые жертвы. Он использовал кровавые печати, близкие к тёмному пути, и будет наказан за это, как только очнётся, и окрепнет достаточно, чтобы понести наказание за свои действия. Но я также считаю, что его стоит наградить, и, как минимум, не быть к нему предвзятыми. Сейчас он всего лишь мальчишка, который навредил себе, чтобы ещё один человек смог узнать о будущем. Это говорит в пользу того, чтобы остаться. — Это не меняет того факта, что Вэй Усянь изменился. Накажите вы его, или нет, если мы останемся, мы получим больше вреда чем пользы. Этот мир меняет нас, как хочет! — он чуть замялся, но всё же двумя ударами сердца позже заявил. — Не знаю, может это только на меня повлияло, но я вижу сны с событиями, которых не было. Но я точно уверен, что они были! Гуй его, я чувствую, что схожу здесь с ума. — О чём вы, глава Не? — чуть нахмурившись спросил Лань Цижэнь. Не Минцзюэ немного постоял, опустив взгляд в стол, и опираясь на широко расставленные руки, и чуть скривившись начал: — Последнюю неделю мне снится, что я на войне. Всё... слишком реально, чтобы это были просто сны. Когда просыпаюсь, я помню только одежды Вэней. Лань Цижэнь нахмурился сильнее: — Возможно этот мир желает показать вам что-то, глава Не? Предположительно, вы видите Аннигиляцию солнца, но я не совсем понимаю, почему её видите только вы. Кто-нибудь сталкивался с подобным? Тишина повисла в зале. Все молчали с два десятка ударов сердца, когда раздалось тихое: — Я... Все разом повернулись. Пауза возникла ещё на три удара сердца. — Я видел... — он всхлипнул. — Я видел, как мой отец сидит на коленях, проткнутый мечом. Я видел, как горит мой дом, и как десятки тел мёртвых шиди и шимэй сложенных один на другом горят вместе с ним. Я видел, как над мёртвым телом моей матери надругался какой-то пёс Вэнь, а я... я даже не запомнил его лица!.. Цзян Чэн, не сдерживаясь плакал, выкрикивая то, что мёртвым грузом лежало на душе последние три дня. — Я видел как горят заживо простые люди, которые пытались убежать…я видел… я видел!.. Юй Цзыюань в абсолютном шоке приблизилась к сыну, и крепко обняла его, позволяя ему в голос выплакаться у себя на плече. Она не знала ни о чём из того, о чём он говорит! — Они убили тебя! Они убили, убили... Цзян Ваньинь искренне пытался собраться, и он кусал губы до крови, чтобы не позориться ещё больше, но едва он закрывал веки, картина мёртвых тел родителей тут же возникала перед глазами. Ему хотелось зарыдать навзрыд. — А-Чэн... Цзян Фэнмянь неловко положил руку на голову сыну, что уткнулся в плечо матери, окруженный её искренней заботой и беспокойством в коконе рук. — Кто-нибудь ещё? — зло спросил Не Минцзюэ. На этот раз пауза была слишком тихой, подавленной, и он не дал ей снова превратиться в споры: — Очередное доказательство того, что нам здесь не место, — прошипел он. — Мы должны отсюда выбираться. — Давайте подождём, пока решится судьба Усяня, и тогда будем решать исход, — чуть вздохнув предложил Вэнь Сюй, поднимаясь, и давая короткий знак рукой своей семье. — Если ради него нас сюда поместили, я думаю, благодаря нему мы и сможем отсюда выбраться. И как бы не то было... Сны, которые вы видите, возможно и есть то «важное», которое действительно имеет значение, — обронил он, и коротко поклонился, — Позвольте откланяться. Все представители семьи Вэнь покинули зал, создав ощущение неловкости. Цзян Ваньинь, обессиленный истерикой, тихо вздрагивал в руках у матери, каким-то самым краем сознания наслаждаясь таким редким проявлением заботы с её стороны. Если бы цзецзе была здесь... Нет. Ей здесь быть не нужно. Он никогда не смог бы рассказать о том, что ему сниться, если бы она слышала. Ей не стоит знать. Не стоит... Не Минцзюэ шумно и тяжело уселся на своё место, и сокрушительно вздохнул. Сны, которые он видел, давили на него уже больше недели, и становились всё более красочными. Он просыпался с запахом крови и дыма, и ощущением, что он грязный: залитый чужой кровью и кишками по самую макушку. Бася уже обезумела, и давила на рассудок пуще прежнего, ощущая боевую ярость своего хозяина. В своих снах Не Минцзюэ убил столько Вэней, что ему становилось уже тошно от одного вида их одежд. На представителей семьи Вэнь он не взглянул сегодня ни разу. От ненависти остался жалкий пепел. В зале висела тишина, нарушаемая лишь тихим стуком фарфоровых чашек о лакированное дерево, и со стороны семьи Цзян доносились тихие перешептывания, заглушаемые простеньким барьером. Многим взрослым невольно подумалось, что советы проходят не так. Не в тишине, и обычном присутствии, а в громких спорах и неизменных конфликтах, вспахиваемых между малыми и средними кланами. Всегда по пустякам, едва ли стоящим упоминания. Наконец, тишину разбили уверенным: — Глава Цзян, если позволите, я желаю обсудить союз между нашими Орденами, и решить дальнейшую судьбу помолвки моего сына и вашей дочери. Остальные, не имеющие отношения к конфликту будут нам свидетелями. Дождавшись едва уловимого дозволения в глазах Цзян Фэнмяня, Цзинь Синьюэ продолжила, игнорируя негодование со стороны своего супруга: — С вашего позволения, я желаю уточнить некоторые детали. Мне рассказали суть конфликта: мой сын выразился недолжным образом в сторону молодой госпожи Ордена Цзян, и помолвка в будущем была разорвана. Насколько мне известно, сейчас этот вопрос остаётся нерешенным. Цзян Фэнмянь кивнул: — Всё верно, госпожа Цзинь. — Со своей стороны скажу, что я против разрыва помолвки. Если мы намерены исправить наши ошибки, то эта — одна из них. Сохранить добрые отношения между семьями Цзинь и Цзян я считаю чрезвычайно важным, учитывая сколько несчастий нам пророчат. Помолвка — залог крепкого союза, и я считаю неразумным разрывать её. Едва стих голос Цзинь Синьюэ, слово взяла Юй Цзыюань, твёрдо высказав своё мнение: — Я возражаю. Твой сын высказался вполне конкретно, и я не вижу счастья в таком браке. Сохранить добрые отношения мы можем и без помолвки. — Мой сын получит любое наказание, которое ты сочтёшь нужным. Он не следил за своим языком, и был груб к А-Ли, я понимаю, и принимаю это. Уверяю тебя, он не уйдёт от наказания и ответственности. — Накажешь ты его или нет, он не перестанет думать по-своему, — заметила госпожа Юй. — Если моя А-Ли ему даже отдалённо не симпатична, я не вижу в таком браке смысла. Прежде всего я желаю счастья своей дочери, а не выгоды для Ордена. — Нам всем пророчат чудовищное будущее. Я считаю неразумным терять союзников в такое тёмное время. Мой сын всего лишь мальчишка, которому не хватает хороших розог, и он получит их, как только мы вернёмся. Сейчас же прошу тебя не торопиться, Цзыюань, мы ещё можем всё исправить. Юй Цзыюань нахмурилась, и задумалась, когда слово взял её супруг: — Я предлагаю отложить этот разговор, до выяснения всех обстоятельств. В будущем нам сказали, что А-Ли и Молодой господин Цзинь всё же заключили брак, и у них родился сын. — Это не отменяет того, что сказал Цзинь Цзысюань нашей дочери, Фэнмянь. — Не отменяет, — согласился глава Цзян. — Однако, я бы предпочёл дать время на раздумья обеим нашим семьям. В добавок, дети смогут узнать друг друга лучше, если у них будет такая возможность. Тишина повисла на десяток ударов сердца, когда госпожа Цзинь всё же ответила: — Ваши слова звучат разумно, глава Цзян, — она поджала губы. — В качестве платы за нанесённое оскорбление, я предлагаю считать помолвку на данный момент недействительной. Если молодой госпоже Цзян будет симпатичен кто-нибудь другой, она вольна высказать своё желание. Если же мой сын сможет добиться её расположения, я не возражаю их союзу. Юй Цзыюань кивнула: — Согласна. — Согласен. Когда главы Цзинь и Цзян обменялись вежливыми поклонами, и сели обратно, это послужило невольным сигналом к более расслабленной обстановке. Присутствующие приступили к заранее заготовленной на столах трапезе, тихо переговариваясь друг с другом, и между членами своих семей. Из важного, обсудили лишь условие главы Не. По окончанию Совета, мужчина выставил чёткую границу, где гостям бывать запрещено. Многие отнеслись к этому с пониманием, и уважая чужое право, согласились без возражений. Также, Не Минцзюэ был достаточно гостеприимен, чтобы показать площадки для тренировок, и места для медитаций. Библиотеку Семьи Не, мужчина пообещал сделать общедоступной, но лишь через два дня, когда уберёт секретные свитки и книги в другое место. Гостям предложили множество способов скрасить досуг, и присутствующие поняли, что эта неделя будет тяжёлой, пока не будет ясна судьба Вэй Усяня. Что может быть неблагодарнее чем ожидание?

***

Короткий стук в дверь Вэнь Жохань по началу даже и не услышал. А когда вспомнил, что вообще-то не плохо бы открыть дверь, та открылась уже с другой стороны — таинственный гость явно не пожелал ждать ответа. А завидев личность наглеца, Вэнь Жохань вздернул брови в веселом изумлении: не ожидал он от Ланя подобной наглости и непристойности. Кажется, его изумление не оставили без внимания, потому как, Лань Цижэнь все же чуть смутился, и поклонился немного ниже необходимого: — Приветствую, глава Вэнь. Или смутился он от иного? После омовения, Жохань не посчитал нужным облачатся во все слои официального ханьфу, оставив лишь два тонких нижних слоя. Хотя быть может, Цижэня смутил и беспорядок, окружающий Верховного заклинателя: заваленный книгами, свитками, разными бумагами, пустыми пузырьками, обрывками тканей, талисманами, какими-то травами и камнями... в общем-то всем, что может попасться под руку. В отличии от Цижэня, Жохань смущаться не стал, кивнул приветливо, но рассеяно. — Здравствуй, Цижэнь. Что привело тебя сюда? Тот вынул из рукава маленький цянькунь, и подойдя неспешно оставил его на горке книг — свободного места на столе попросту не оказалось. — Эти травы стоить зажечь после захода солнца. Они помогут Вэй Усяню, и не дадут потеряться там, где сознание особенно уязвимо. Чуть замявшись, мужчина достал из рукава также маленький пузырек, и чуть перегнувшись через стол, поставил прямо перед Жоханем на наполовину исписанный лист: — А это тебе. Мой личный укрепляющий сбор. Позволит бодрствовать, когда золотое ядро перестанет справляться. Всё же, ты так и не отдохнул толком. Вэнь Жохань даже не знал, что сказать на такую неожиданную заботу. Неловкая пауза повисла между ними, но Цижэня она, кажется, совсем не смущала. Тот без стеснения оглядывался вокруг, задержавшись ненадолго взглядом на кровати с задвинутом балдахином, и переведя взгляд на гору книг и свитков, сваленных в кучу и кое-как прямо на пол. — Это?.. — Книги по связи души, духа и тела, что смогли сыскать во всей Нечистой Юдоли. — Тебе нужно это всё прочитать? — с какой-то непонятной интонацией спросил Лань Цижэнь. — Да какое там, — раздражённо выдохнул Жохань. — Буду использовать «Познание», времени-то нет. — отвлекшись, мужчина снова обмакнул кисть в чернильницу и принялся что-то писать в практически полностью исписанном листе перед собой: вероятно, заканчивал мысль, на которой прервался перед приходом гостя. Лань Цижэнь вздохнул, дёрнул бровью, и раздраженно огладил бороду по старой привычке, как делал всегда, когда ученик делает совсем уж глупую глупость. «Познание», техника из ряда запрещённых, пусть и известной всем Старшим семьям. С помощью собственного духа можно впитать некоторую часть души прямо в предмет — зачастую в книгу или свиток, чтобы за считанные мяо прочитать и запомнить всё написанное и проиллюстрированное. Казалось бы, техника изумительная — мгновение, и книга прочитана, и не надо тратить целые дни для прочтения, понимания и усвоения информации. Однако минусы этой техники всё же перевешивали плюсы. Всё просто — от этой техники можно сойти с ума. Нагрузка на Верхний дяньтянь идёт чрезмерная, а свойственная технике «абсолютная память» не даёт усвоить информацию как должно — вроде бы и знаешь, что там написано, а в голове такая каша, что разобрать не представляется возможным. Разумеется, при должном развитии Верхнего дяньтяня, использовать эту технику можно — скорость усвоения информации позволяет прочитать книгу или две таким способом, но не чаще чем один раз за четверть года. Но эта гора... Цижэнь справедливо полагал, что Жохань либо сильно переоценивает свои возможности, или и вправду готов рискнуть ради постороннего мальчишки собственным рассудком. Также, Цижэнь справедливо оценивал возможности всех обитателей этого мира, в случае если Верховный заклинатель обезумеет. Снова вздохнув, мужчина молча и плавно опустился на колени прямо на пол, и взял с самой верхушки горы первую книгу. Всё равно особых дел у него нет, и помощь Верховному заклинателю явно не помешает... Он молчал, и Жохань который наблюдал за ним не проронил ни слова. Улыбнувшись краешком губ, и непонятно хмыкнув, Жохань отложил исписанный лист, на уже внушительную стопку, и взял новый. По новой разведя чернила, обмакнул кисть, и продолжил писать, словно ничего и не случилось. И вправду. Ничего не случилось. Совсем-совсем ничего.

***

— Цзян-сюн, просто признай поражение, — вздохнул Не Хуайсан обмахиваясь плавно веером скорее для вида. — Да вот ещё! Прошёл день с Совета. Младшие заскучали очень быстро, и искали все возможные способы разбавить скуку. Спор, к слову, был откровенно глупым, и пожалуй, его можно было назвать ещё одним развлечением. Наследнику Цзян абсолютно не везло при игре в мацюэ — он проиграл Не Хуайсану уже шесть раз подряд, и категорически отказывается верить, что проиграл и седьмой. Обвинить наследника другого Ордена в жульничестве он не осмеливался, но и признать поражение снова никак не мог. Наследник Вэнь, сидящий с ними за одним столом, и неспешно пьющий вино лишь посмеивался и забавлялся. А вот история, как они оказались в этой беседке, было и того нелепее. Вэнь Сюй наслаждался уединением и тишиной. Двумя поворотами дальше была комната, в которой был Отец и Вэй Усянь, и он просто хотел был где-то неподалеку, если Отцу вдруг что-нибудь понадобится. Чтобы скрасить своё пребывание здесь, он раздобыл в городе десятки бульварных романов популярных в Цинхэ, и уже второй день сидел и удивлялся, как это второсортное чтиво может кому-нибудь нравиться. Бросил бы, на самом деле, но уж больно был прихотлив и занятен сюжет... хотелось узнать, чем же оно всё-таки закончится. За этим занятием его застал Не Хуайсан, искренне любопытный и восторженный тем, что наследник Вэнь интересуется такой литературой. И, прежде чем Вэнь Сюй смог прояснить ситуацию, и сказать, что вообще-то он совсем не в восторге, его завалили ненужной информацией, и списком целой кипы книг, от которых сам наследник Не был в восторге. Не Хуайсан обещал принести любимый роман из трёх томов, показывал какой-то веер из рукава с нарисованным пейзажем из книги, когда в беседку грозно хмуря брови пришел Цзян Ваньинь, отыскав их, вероятно, по звонкому голосу наследника Не, как птицу в лесу. Совсем не уважительно поклонившись, Цзян Ваньинь в весьма грубой манере напомнил, что вообще-то ему обещали реванш за проигранную днём ранее партию в вэйци. Он был не в духе со вчерашнего дня, так что приличия не очень-то соблюдал, особенно в отношении сверстников. Не Хуайсан, будто бы спохватившись, оглядел всю ту кучу книг и вееров на столе, внезапно оробев извинился перед наследником Вэнь, и принялся торопливо запихивать все свои пожитки обратно. Вэнь Сюй равнодушный к их игре позволил им остаться, если они не будут слишком громкими. Что ж, книгу он не дочитал, но пунцовый от ярости и смущения наследник Цзян был куда занимательнее. Редко, когда можно увидеть такое интересное зрелище. Наследник Вэнь искренне не понимал как Цзян Ваньинь может не замечать жульничества от Не Хуайсана, который в последней игре, вероятно намеренно, скрывался совсем уж плохо. Вином, к слову, его добровольно-принудительно угостил всё тот же наследник Цзян, когда в третьем раунде самозабвенно поставил на кон желание, и сам же и проиграл. Не Хуайсан загадал чтобы Цзян Чэн слетал в город, и нашёл вино «Рассветная луна», которое делают исключительно в Цинхэ. Тот, ворча, и чуть ли не кроя скверными словами наследника Не, всё же слетал, и принёс именно то вино. После двух неудачных попыток, когда ему пришлось возвращаться, потому как «Это же подделка, Цзян-сюн!» и «Оно уже старое, найди свежее.» Вэнь Сюю даже понравилась эта издевательская жилка в Не Хуайсане. Вино, к слову, так себе. В Цишане лучше. И вот, он почти выпил кувшин вина, наследник Цзян, пусть и не признается, но проиграл в седьмой раз к ряду, когда из-за поворота торопливым шагом вылетел Лань Цижэнь. Мужчина будто и не заметил их, пронесся белым вихрем мимо, явно чем-то встревоженный, судя по нахмуренным бровям. Вэнь Сюй не стал его догонять, и в беседке тоже не остался. Вскочил на клинок, и за пару ударов сердца уже стучал в дверь покоев, выделенных Отцу. За дверью билась приглушенно встревоженная ци, и Вэнь Сюй мысленно сплюнув, зашел без дозволения. Отец совсем на себя не похожий: бледный и измученный, ходил нервно из стороны в сторону. — Отец? Мужчина остановился, глянул на Вэнь Сюя, вздохнул сквозь зубы как-то обречённо-раздражённо, что-то проворчал, и продолжил ходить из угла в угол, не давая никаких комментариев или объяснений. Наследник Вэнь потоптался у двери, и сделал несколько несмелых и коротких шагов в комнату. — Да где он ходит... — выдохнули сквозь зубы где-то в шаге от Сюя, раздражённо всплеснув ци. Спустя несколько фэней, дверь в комнату распахнулась, и в комнату быстрым шагом зашёл Лань Цижэнь, а за ним нога в ногу, шла напряжённая лицом Вэнь Цин. Вэнь Сюй внутренне напрягся, и пока Отец с Вэнь Цин прошли к кровати, Лань Цижэнь остался стоять посреди комнаты такой же неловко-напряжённый, как и сам Сюй. Наследник Вэнь тихо подошёл к наставнику Лань, и негромко спросил: — Господин Лань, вы можете объяснить, что здесь происходит, и почему мой Отец так встревожен? Лань Цижэнь покосился на него, но не стал отходить от излишне близкого присутствия, тихо и устало сказав: — Глава Вэнь нашёл зацепку, как мы можем помочь Усяню. Мы не успели дойти до разумного заключения, когда нас прервал звук, — мужчина немного замялся, и как-то излишне спокойно разгладил рукав, продолжив спустя десяток ударов сердца. — Звук доносился со стороны ложа, и мы прервались чтобы... посмотреть. Когда Лань Цижэнь замолк, подбирая слова, Вэнь Сюй ждать не захотел, нетерпеливо и зло выдохнув: -И? Мужчина вздохнул, и глухо проронил: — У Вэй Усяня ломаются кости. Мы не знаем причину, но он... вырос. Стал старше. — Старше? — Да. Я полагаю, что сломанные кости это лишь один из признаков. У него аномально быстрое телесное развитие, тело просто не справляется, и ломает само себя. Вэнь Сюй перестал понимать вообще что-либо. — Но у него же был сломан дух? Как так вышло, что он... вырос? — спросил он. -Мы не знаем. Никто не выживал после таких травм, и мы понятия не имеем, какие будут последствия. Сюй нахмурился, а Цижэнь продолжил, уже и не дожидаясь новых вопросов. — Если у нас выйдет его пробудить, то это лишь малость. Усянь может быть без памяти, может вернутся развитием разума к ребенку, не способному даже говорить. Он может потерять связь с телом, и остаться неспособным даже питаться самостоятельно. Золотое ядро может не выдержать нагрузки, и разорвать его тело изнутри, едва он проснётся. Произойти может что угодно. Вэнь Сюй побледнев и наслушавшись ужасного, глухо спросил: — Но ведь шанс все этого невелик? Лань Цижэнь промолчал мяо, другое, и обронил: — Невелик шанс, что он будет в порядке. Наследник Вэнь замолчал, наблюдая вместе с наставником Лань за мельтешением Вэнь Цин, и напряжённой фигуры Вэнь Жоханя, стоящей в шаге от неё. Вэнь Цин через плечо бросила: — Мне нужен Вэнь Нин, и полный лекарский набор. Малым здесь не обойтись. Вэнь Сюй как в тумане бросился за дверь, в поиске нужного, едва слыша шаги Лань Цижэня за спиной. Остановила Вэнь Сюя ладонь на плече, сжавшая оное практически до боли. — Наследник Вэнь, найдите младшего господина Вэнь, я найду остальное. — У Вэнь Нина есть всё нужное. — Ничего лишним не будет, — сказал Цижэнь, и обойдя Вэнь Сюя быстрым шагом скрылся за поворотом. Остановившись на мгновение, и вдохнув полной грудью воздух, что с некоторых пор обжигал грудь холодом, наследник Вэнь собрался с мыслями, и пошёл туда, где переливалась радугой слабенькая ци его кузена. Вэнь Нин нашёлся рядом с Чао-ди. Они оба склонились к какому-то трактату, и едва не касаясь друг друга головами, что-то увлечённо читали, покраснев щеками. Они были настолько невнимательны, что появление Вэнь Сюя заметили лишь когда его тень накрыла их склоненные фигуры. В другое время он бы их поддразнил, посмеялся бы с их нелепо-растерянных лиц, возможно бы отнял столь занимательную книжку, и прочитал бы вслух пару строк, заставляя их нервничать и пытаться забрать похабное из рук. Поднимал бы книгу выше, не давая братьям на голову ниже себя добраться до заветного, улыбался бы, и баловался, пока не устал бы от их возмущенных криков. Но сейчас баловство было непозволительной роскошью. — А-Нин, идём. Ты нужен Цин-Цин. Лекарский набор при тебе? Вэнь Нин, всё ещё немного покрасневший, не стал ни спрашивать, ни спорить: кивнул, поднялся со своего места, и зашагал вслед за Вэнь Сюем, бросив извиняющийся взгляд растерянному и раздраженному Вэнь Чао. — Сюй-гэ, что случилось?! — крикнул Чао, догоняя их обоих. Вэнь Сюй не потрудился тратить время на объяснения. Схватил Вэнь Нина за руку, и почти тащил за собой, торопясь, и нервничая с каждым ударом сердца всё больше. — Да почему здесь так много коридоров... — процедил сквозь зубы Вэнь Сюй, в три шага преодолевая последний коридор. Остановился в двух шагах от двери: Вэнь Нин споткнулся, и дёрнул Сюя чуть назад. — П-прости Сюй-гэ, я... Вэнь Чао остановился где-то за спиной тяжело дыша, но Вэнь Сюй не стал ждать его. — Не сейчас, — перебил он, открывая дверь, и дёргая кузена снова. Полог кровати подняли, открывая её со всех сторон. Тяжёлую ткань перекинули через балки, и она теперь весела бесформенной тряпкой. Отец сидел на другой половине кровати, и держал два пальца на запястье спящего мальчишки, передавая ему ци, дымкой оплетающей их руки. Вэнь Цин же хмуро следила за процессом, краем сознания отвлекаясь на тонкую серебряную иглу, сейчас торчащую у мальчика из шеи. Сестрица была нахмурена, будто прислушивалась к каким-то ощущениям внутри, продвигая иглу чуть дальше каждые пару ударов сердца. — Стоп, — резко скомандовала она, и Отец тут же прекратил передачу ци, парой ударов сердца позже открывая глаза. Вэнь Нин бестолково топтался рядом с Вэнь Сюем, и тот несколько зло выдохнув, подтолкнул его: — Иди. Тебя ждут. Тот сделал пару неуверенных шагов, а когда Вэнь Цин на него посмотрела, проковылял до неё с видом побитого щенка. — А-Нин, слушай внимательно. Главное успокойся, ты всё знаешь, и всему обучен, — начала она, торопливо вытирая руки о мокрое полотенце, — Нам нужно одновременно пережать сердечный меридиан, но не слишком сильно: сердце должно продолжать биться. Вэнь Нин неуверенно кивнул, но его взгляд полный страха и сомнений заставлял Вэнь Цин говорить снова, чтобы отвлечь пугливого младшего брата: — Ядро Усяня среагирует на угрозу, и начнёт тратить всю ци исключительно на лечение, а дядя напитает его тело, давая силы на восстановление. Возьми то полотенце, оно чистое. Да, теперь стань на моё место. Вот так. Молодец. Вэнь Цин ловко запрыгнула на кровать, и села Усяню на бедра, держа меж пальцев иглу тоньше и чуть длиннее обычной. Её видно-то было только из-за отблесков света: серебро переливалось радугой, и красиво блестело паучьей нитью в пальцах сестрицы. — Готов? Вэнь Нин взял такую же иглу, и закрыв глаза пару раз вдохнул и выдохнул полной грудью, после кивнув многим увереннее: — Готов. Вэнь Сюй наблюдал за их синхронным движениями, и понемногу начинал надеяться, что быть может, всё и обойдётся. — Поразительное мастерство для их возраста, — пробормотали откуда-то сзади и сбоку, заставляя Вэнь Сюя отшатнутся. Когда пришёл Лань Цижэнь, Сюй упустил. Тот был покрасневший щеками и носом: колючий мороз холодных гор не щадил тех, кто забывал накидку в покоях, и мчался у нижнего города на всех порах собственного клинка, собирая себе на лицо все здешние ветра. Спустя несколько мяо, Сюй с пустой гордостью заметил: — А-Цин уже считается одной из равных лучшим лекарям Цишаня. Получить Хао в её возрасте, к тому же женщине многим сложнее, чем любому мужчине. Лань Цижэнь кивнул, ничуть не раздражённый чужим хвастовством, даже сдержанно выразил свою похвалу: — Дева Вэнь действительно заслуживает признания и уважения. Немного погодя, наставник Лань чуть заметно нахмурившись, подошёл к Вэнь Сюю, и сказал: — Наследник Вэнь, позвольте этому наставнику поговорить с вами вне этих стен. Вэнь Сюй малость растерянный подобной просьбой, кинул последний взгляд на свою семью, столь яростно отбивающую Вэй Усяня от смерти, и кивнул, выходя следом за мужчиной. Они медленно брели по галерее туда, где Сюй ещё не ходил. Впереди не виднелось зданий, лишь бесконечные горы. А за перилами спустился крутой обрыв. Дом, как оказалось, был построен на крутом уступе, и с этой стороны галереи было на что посмотреть. Река разбивала маленькую долину между гор на две кривых половины. С одной стороны щедро росли знаменитые сосны Цинхэ, ближе к краю пестря молодыми деревьями, явно посаженными руками человека: каждая небольшая лунка с молодым саженцем была заботливо обведена чем-то белым по кругу, и обложена мелким камнем, на таком расстоянии выглядящем скорее простым серым обручем. А сразу за рекой, ближе к подножью горного уступа, лишь мелкая галька, и бесчисленное доказательство того, что берег пользовался спросом для поединков: песок и камень бугрились неровными полосами, пестрели тёмными шрамами там, где лезвие копнуло глубже. Чуть правее даже поставили деревянный плоский помост, с множеством подушек для медитаций: место было действительно благоприятным для самосовершенствования. Воздух был холодным, противно кусал щеки, нос и глаза, но Вэнь Сюй, пожалуй, впервые за последние три дня смог вдохнуть полной грудью, не обременённый ни мыслями, ни чувствами. Сбоку мирно стоял Лань Цижэнь, рассматривая горы и лес у подножья с взглядом старца, на которого свалилось слишком много хлопот в последние пару лет. Хотя, по мнению Вэнь Сюя, сбрить бы наставнику бороду, и был бы он не так уж и плох. Вероятно. — Этот мир так прихотлив, — сказал Лань Цижэнь едва слышно. — Когда мы сюда прибыли он был как эксперимент безумца, действующий, но не совершенный. Лишённый жизни, и проявления всякого мирского. Пустышка. Вэнь Сюй стоял рядом расслабленно. Слушал голос наставника Ланя, прислушивался к едва слышному плеску реки, и ветру, запутавшемуся в садовых деревьях тремя поворотами дальше. Говорить что-либо, он считал лишним. Цижэнь, чуть помолчав, продолжил. — Наши исследования с главой Вэнь выявили, что Усянь довел эксперимент незнакомца до грани, когда его можно назвать завершенным. Он ограничен живыми существами, но в остальном вполне функционирует самостоятельно, — следующее он добавил, как приговор. — Но Вэй Усяню это обошлось слишком дорого. Вэнь Сюй нахмурившись спросил: — Что наставник Лань имеет ввиду? Лань Цижэнь разглядывая пейзаж с безмятежностью, не подходящей тяжелому разговору. Он молчал с три десятка ударов сердца, и продолжил, когда напряжение уже стало практически ощутимым: — Восемь шансов из десяти, что Вэй Усянь умрёт. А два оставшихся — эфемерны, и едва ли осуществимы в подобных условиях. Вэнь Сюй сжал руки в кулаки, до боли впивавшихся короткими ногтями в плоть. Он неожиданно, даже для себя разозлился, и сквозь зубы сказал: — Отец что-нибудь придумает. — Если всё пойдёт так и дальше, то неделя главы Вэнь закончится на пятый день, когда его собственное тело предаст его, и не отправит в сон насильно, — остро глянул Лань Цижэнь, ловя чужой взгляд. — Он не съел ни одного зерна риса за последние три дня. И отдыхал едва ли стражу времени. Он истощён, и нуждается в передышке, но его упрямство удерживает его в сознании даже через крайнюю усталость. Наследник Вэнь нахмурился: — Отец мог заниматься неделями документацией, без сна, и с короткими перекусами. Уровень его совершенствования поразителен, и позволяет ему не отдыхать долгое время. Наставник Лань вздохнул, снова отвернулся к горному пейзажу: — Он не отдыхал как следует с тех пор, как мы прибыли в Цинхэ. А до того он сильно истощил золотое ядро для приглашения мадам Цзинь. Он упрямец каких поискать, и не желает признавать, что нуждается в передышке. Сюй хмуро отвернулся, взглядом прожигая простого вида перила перед глазами, обдумывая сказанное. В комнате, где сейчас была его семья света было не так и много, одно единственное окно возле рабочего стола освещало комнату едва ли вполовину. Но даже так, если вспомнить... лицо Отца было осунувшимся. — Вы же покидали комнату каждые три стражи. Я думал, вы ходите за едой для себя, и для моего Отца, — с несколько обвиняющей интонацией обронил Сюй, глянув на Лань Цижэня исподлобья. — Вы не обманулись. Однако Вэнь Жохань отказывался от принесённой еды, не желая отвлекаться от собственных мыслей. Вэнь Сюй скривился зло, отвернувшись. Ну да. Отец мог быть очень упрямым, если хотел. Гуй его, и почему он не зашёл ни разу за это время, чтобы проверить. Понадеялся на чужое влияние, которого недостаточного, чтобы Отец послушал. Тц. — Я понял, — сказал Сюй, и коротко поклонившись на прощание, медленно побрёл обратно. Он обдумывал что можно сказать упрямому родителю, чтобы он его услышал, всю дорогу обратно. Мысли в голове взбеленились пыльным туманом, и едва упустив мысль, найти ее снова никак не удавалось. Что сказать, чтобы Отец услышал? Быть ему мягкими, или проявить твёрдость? Может обнаглеть, и забрать у Отца письменные принадлежности, просто не оставляя выбора? Нет-Нет, он разозлится. Когда он усталый, то всегда злой. Сюй вздохнул, и так ничего толком и не придумав, толкнул дверь комнаты снова. Кузены уже закончили, и Усянь лежал на кровати истыканным ёжиком: иголки торчали из всего тела, от макушки до низа живота. Он был почти серым, бледным, а его локти и колени были острыми, и неестественно выгнутыми. Отец стоял рядом с кроватью, и Сюй не видел его лица: длинные передние пряди скрывали его. Вэнь Цин глянула не заинтересованно на зашедшего, и уходя из комнаты, едва слышно обронила: — Поговори с ним, Сюй-гэ. Дверь закрылась, оставив их втроём. Отец стоял ещё с пол десятка ударов сердца, и чуть покачнувшись, тяжело прошёл к заваленному столу, вновь к своему месту. Ему пришлось опираться рукой на край стола, чтобы не упасть совсем уж некрасиво. Вэнь Сюй смотрел на это лишившись всяких слов. Сейчас, он мог видеть лицо родителя под светом, и всё было… нехорошо. Черты его лица заострились, кожа сделалась бесцветной, под глазами начала наливаться тяжёлая чернота, выдавая насколько же он устал на самом деле. Он не видел Отца таким никогда. — Отец, тебе стоит отдохнуть, — выдохнул Сюй, смотря на него не моргая. Жохань даже не кинул вопросительного взгляда. Продолжал что-то писать, сверяясь с открытой книгой на коленях, хмурясь и пусто смотря на лист перед собой. Вэнь Сюй присел рядом с родителем на колени, мягко, но непреклонно вытаскивая книгу и отодвигая чернильницу. Он даже не обратил внимание, что по неосторожности обронил стопку бумаги и несколько свитков: стол был чересчур беспорядочен, чтобы двигать на нём что-либо без последствий. — А-Ди, пожалуйста. Мужчина нахмурился, с некоторой задержкой посмотрев на сына. Он ничего не говорил, бросив лишь взгляд на книгу, зажатую в чужих руках до побелевшей плоти, и вернувшись к чужому обеспокоенному взгляду. -У меня нет времени, Сюй-эр. Верни мне трактат, — пусто сказал он, отворачиваясь. — А-Ди, посмотри на меня. Вэнь Сюй схватил Отца за рукав, и сминая ткань потянул на себя медленно, но тяжело. Мужчина, едва повернув голову, скосил взгляд на сына, ожидая что тот хочет от него. Вэнь Сюй отложил книгу подальше, и встав на колени, возвысился над Отцом, мягко притянув чужую голову на своё плечо. — Сюй-эр, я занят, — мужчина попытался оттолкнуть, но не желая причинять боли, и будучи обессиленным, лишь бессмысленно скользнул когтями по вышивке на чужих одеждах. — Сюй-эр, — в голосе появилась бессильная злость. — Тебе нужно поесть и поспать, — прошептал Вэнь Сюй, крепче обнимая родителя, мягкими круговыми движениями массируя затылок. Вэнь Сюй сейчас не вспомнил бы и единой мысли из тех, что преследовали его по пути сюда. Он действовал как чувствовал. Поступал как знал. Говорил то, что камнем сдавливало сердце. — Я могу обойтись и без этого, ты же знаешь, — вздохнул мужчина, просто уперевшись лбом в чужое плечо, более не делая попыток освободиться. — Не можешь, — мягко сказал Сюй. — Ты не восстановился, и твоих сил не хватает чтобы поддерживать сознание ясным. Смотри, — усмехнулся он с едва заметной горечью, — даже твой почерк стал пляшущим словно пламя. Сюй скосил глаза на бумагу, на которой Отец только что писал. Безупречный почерк и вправду обрёл свинцовую тяжести, а ровные столбцы немного покосились. Сколько таких бумаг Отец исписал за последние дни? Сколько ци потратил, чтобы просто поддерживать себя, обходясь без сна и отдыха? Сколько утратил сил на бесплодные попытки? — Пока я могу разобрать что я пишу, остальное не имеет значения, — упрямо возразил тот. — Отец, сколько ты так ещё продержишься? День, два, и всё. Твоё тело сдастся от переутомления, и ты потеряешь ещё больше драгоценного времени. Жохань молчал, и Сюй воодушевившись тем, что начинает одерживать верх в этом споре, продолжил: — А так ты отдохнешь пару страж, я принесу тебе еды — поедим вместе. И ты продолжишь, хорошо? Я же не прошу тебя совсем сдаваться. Просто... отдохнуть. И всё. В комнате повисла тишина, и Сюй ждал, мягко поглаживая чужой затылок. — Хорошо, — едва слышно буркнули ему в плечо, и Вэнь Сюй едва сдержался чтобы не вскочить от радости. — Но из комнаты я не выйду, — добавил Жохань ворчливо. — Я знаю, что похож на притопленного гуя. Цижэнь в выражениях был менее сдержан, чем ты. Поразительно, мой сын более воспитанный, нежели этот Ланьский святоша… — ворчание становилось всё менее выразительным, и всё больше похожее на бормотание. — Репутация превыше всего! — преувеличенно бодро сказал Сюй, и поднявшись на ноги помог подняться и родителю, придерживая того за предплечье. Мужчина отстранился, и обретя некоторую жесткость во взгляде сказал: — Дойти до кровати я ещё в силах. Иди, Сюй-эр. Разбуди меня через две стражи. Вэнь Сюй кивнул, и взглядом проводив родителя, дождался пока тот сядет на кровать, лишь после покинув комнату.

***

—Пошёл прочь, бродяга! Тяжёлая, перегруженная телега медленно поплыла прочь, спотыкаясь на каждой неровности дороги, грозясь вывалить все наружу. Резкий звук хлыста стеганул где-то внизу, под ногами, выбивая мелкий щебень на обочину с глухим стуком. — У тебя что, глаза в голову закатились, а?! — громкая брань стегнула по слуху громче, чем хлыст, было чувство, что бранятся ему прямо в ухо. — Болван неотёсанный... — уже тише проворчали, сбоку, с отчётливым звуком оттряхиваемой ткани, обретая кое-какие черты. Вэй Усянь ворчал, снимая с себя сапог, и вытрушивая оттуда мелкие камушки, другой рукой опираясь на плечо молчаливо стоявшего Вэнь Нина, с огромной корзиной за спиной. Корзина была старая, плетёная, заметно истрепавшаяся, и гружёная до самого верха редисом, и пучком какой-то травы, торчащей сбоку. Вэнь Нин, уже был мертвецом в этом воспоминании. — Господин Вэй, я могу помочь? — Аа? Нет-Нет, Вэнь Нин, всё в порядке. — Вэй Усянь был каким-то одновременно злым и весёлым, улыбался Вэнь Нину рассеяно, искренне, но с остатками раздражения к проезжему подвозчику. Когда Вэй Усянь одел сапог, его злость и раздражение будто ветром сдуло. — Ах, Вэнь Нин, сестрица будет довольна! Такую скидку выторговали! Это определённо из-за тебя! — вдруг заявил он. — У тебя такое милое лицо, что тебе нельзя не сделать поблажку! — Господин Вэй, осторожнее. Вэнь Нин, будь он живым, наверняка бы зарделся от чужой пустой болтовни, но сейчас он, кажется, даже не обратил на чужие слова внимания, чутко среагировав на споткнувшегося Вэй Усяня. Корзина, тяжелая даже на вид, словно совсем и не мешала ему, и он сделал выпад, подхватив Вэй Усяня под локоть очень просто и не напрягаясь. — Ай-я! Почему эта дорога выглядит иначе? Мы забрели куда-то не туда? Вэй Усянь даже не обратил внимания на свою оплошность, с интересом оглядываясь по сторонам. В Могильных Курганах не было ориентиров. Деревья, напитанные тьмой, могли запросто оказаться в следующий раз в совсем другом месте, и узнаешь ты их, лишь по поломанной ветке. Камни и скалы, благо, не двигались, но были до того затейливо запутаны, что и через год хождения по этим тропам можно было заплутать очень просто. Вэй Усянь, запомнивший тропу к их маленькому поселению шёл, не смотря под ноги, и очень удивился, когда под ногами оказалось не то. Вэнь Нин вздохнул, оглядываясь. — Кажется мы и правда свернули не туда, молодой господин Вэй. Давайте вернёмся. — Нет-нет, подожди, я чувствую, что тут что-то есть. В движениях Вэй Усяня угадывалось озорство и нетерпение, и даже не видя выражения его лица, можно было сказать, что тот заинтригован. Вэнь Нин знал, что когда Вэй Усянь такой, то переспорить будет легче валун, который, к слову, Вэй Усянь сейчас и оббегал. Шёпот привычно ласкал слух вместо ветра — в этом могильнике всегда кто-нибудь болтает. — Эй-эй, смотрите, живой... — Да какой живой. Тьфу ты болтаешь, не видишь что ли, что он демон? — Красивый... — Ах, худощавый то какой... — А он вкусный? — Смотрите, а что у него за поясом? — Чэнь... Чэньцин?! Голоса были разные. И мужские, и женские, и молодые, и старые, угадывались даже голоса нескольких детей, и подростков со сломанным голосом — Могильные курганы радушно принимали все души, но вот выпустить обратно — уже труднее… Люди беззастенчиво пользовались созданным Вэнями барьером, и сбрасывали сюда все трупы, кого хоронить было некому, или кто просто кому-то подгадил, и от него тихо избавились. Даже когда Цишань Вэнь пал, барьер, созданный ещё их предками, и подпитанный всеми главами после — стоял несокрушимой стеной, оберегая и защищая, и невольно служа темницей для всех, кому не повезло. Конечно, и случайно, бывало, крестьяне забредали, и гибли, совсем не чувствуя, где проходит безопасная граница, но это редкость. Какой же болван не знает о Луаньцзан? Вэнь Нин слушал их едва ли не внимательнее, чем ветер — шуршат и шуршат. Ему ли страшиться здешней нечисти? — Ах, Вэнь Нин, смотри! Вэй Усянь с сияющим выражением лица, за шкирку приволок двоих духов молодых юношей. Они оба были похожи так, словно один человек глянул в водную гладь, и та отразила его лицо. Но несмотря на сходства их лиц, были и существенные отличия в теле. Один был строен и подтянут — явно следил за собой, и занимался физическими нагрузками ежедневно. Посмертие не оставило им ни румянца, ни цвета кожи, но Вэнь Нин почему-то не сомневался, что у первого из близнецов кожа была загорелой. Второй брат отличался от первого также, как и был на него похож. Словно первый близнец забрал все жизненные силы, оставив второму лишь жалкие крохи — худой, хилый, с руками, подходящими скорее девице, нежели мужчине — очень уж они были тонкие и изящные, словно никогда не видавшие труда тяжелее поднятых палочек для еды. — Они говорят, что связаны душами, представляешь?! — с восторгом выпалил Вэй Усянь, донеся свою ношу до Вэнь Нина. Духи молчаливо сели, даже не пытаясь удрать. Хорошо. Не придётся гнаться через половину проклятых земель. Но вот что так заинтересовало Вэй Усяня? Духи и духи... близнецы, но таких много. Странно. — Правда? — спросил Вэнь Нин с вежливым интересом, на деле пытаясь просчитать, где они очутились, и как им лучше вернуться обратно. — Да! Ты смотри, они же близнецы, но совсем разные! Мне стало интересно, и я спросил: «Отчего такая разница?» А они говорят, что это при жизни ещё так было! Вэй Усянь, нашедший новый объект своего исследовательского интереса скакал вокруг крикливой сорокой, с любопытством тыкающей клюв куда придётся. — А ну-ка, рассказывайте! Мне любопытно отчего так! Вэй Усянь без затей плюхнулся прямо на землю, поджав под себя ноги в позе, которую Вэнь Нин про себя окрестил «кое-как». Братья переглянулись, и тот, что выглядел здоровее, начал вполне скромно, незаметно загородив своего брата-близнеца за плечом: — Ну уродами родились, что уж тут рассказывать. — Для начала, как вас зовут? Я вот — Вэй Усянь! — с улыбкой спросил Вэй Усянь чуть успокоившись, когда понял, что на все его вопросы ответят без суеты, и бесконечных попыток побега. — Я Сун Сюэ. — А я Чжу Ин, — скромно раздалось из-за спины первого близнеца. Вэй Усянь довольно рассмеялся: — «Сосна и снег», и «Тень бамбука»! Вам подходит! А я вот тоже «Ин»! Только другой! Братья, глядя на яркого и весёлого заклинателя немного расслабились, и улыбались увереннее. Человек, с первого раза понявший на слух, какой смысл в их имена заложили родители — заслуживает скромного доверия. Не сможет неотесанный невежа так просто разгадать по звучанию что и как. — Скажите, А-Сун, А-Чжу, отчего вы, близнецы, такие разные? Сюн Сюэ немного смутился от фривольного обращения, когда за его спиной заговорил Чжу Ин: — Господин заклинатель наверняка слышал о связи близнецов с самой утробы матери? Вэй Усянь довольно закивал: — Да, ещё в чреве матери рождается сильная связь между близнецами, которые чувствуют друг друга даже на расстоянии многих ли! Говорят, иногда эта связь настолько крепкая, что со смертью одного близнеца, тотчас умирает и второй! Слышал ещё, что близнецы мысли друг у друга читают... Заинтересованный и немного безумный блеск в глазах Вэй Усяня несколько напугал братьев, но Чжу Ин, с неизменной мягкой и кроткой улыбкой возразил: — Не знаю, господин заклинатель, о таком не слыхал, у нас с братом такого не было. Но жить я без брата не могу — это правда. — Не можешь? То есть, буквально не можешь? — заинтригованно спросил Вэй Усянь, упираясь кулаком в скулу, и локтем в колено. Сюн Сюэ кивнул, и снова взял слово: — Да, едва брат уходит дальше, чем на две сотни шагов, он начинает хиреть. Вэй Усянь задумался, и потерев подбородок ладонью, спросил снова: — А лекарей звали? — Звали, господин заклинатель, — вежливо отозвался Чжу Ин. Второй брат-близнец вообще казался добродушным, и довольно грамотным для крестьянина. Первый близнец вдруг как-то виновато сжался, и опустил голову. — Когда матушка носила нас, в утробе брат начал поглощать мою душу, поэтому, когда мы родились, моя душа была сильно слабее — лекарь так сказал. Когда я отхожу далеко от брата, я и правда гибну. — Ты мыслишь ясно, и вполне себя осознаешь. Как странно... — Вэй Усянь крепко задумался. Чжу Ин неловко переспросил: — Что же странного, господин заклинатель? Вэй Усянь бормотал себе что-то под нос, и не сразу сподобился ответить. Прошло не менее трёх десятков ударов сердца, прежде чем он задумчиво ответил на собственные мысли: — Слабый душой всегда рождается слабым рассудком. Немощный. Но у этого с головой нормально вроде. Так в чём же причина... — моргнув, он спросил снова. — А что именно происходит, когда ты отдаляешься от брата? Чжу Ин задумался, а первый брат без затей выпалил, не подбирая слов: — Дохнет он! Бледный становился, когда живой был, а теперь почти прозрачным бывает, если я отхожу. Чжу Ин кивнул, никак не отреагировав на грубость, и вежливо дополнил: — Трудно объяснить, господин заклинатель. У меня было ощущение, что из меня что-то пытаются вытащить, при том делая это крайне грубо и болезненно. — Так, — Вэй Усянь внезапно встал, уперев руки в боки, и озорным голосом скомандовал. — А ну-ка, по разным углам! Братья переглянулись: первый брат хмурился, младший неловко улыбался самым краешком губ, с полным непониманием на лице, когда раздался короткий свист, и они уже ничего не могли сделать. Тела сами вели их друг от друга, при том оставив речь при них. Первый из братьев бранился и кричал: — Ты что творишь ирод! Не слышал, что мы тебе сказали?! А ну пусти меня! Чжу Ин! — Господин заклинатель! Чжу Ин уже через три десятка шагов начал становится сильно бледнее своего брата, который, напротив, становился более ярким и цельным как дух. Сун Сюэ беспрестанно звал брата, когда он остановился спиной и к заклинателю, и к брату, и к тому странному трупаку. Однако, его тело всё ещё не двигалось, и замерло статуей напротив чёрных скал. Как бы он не пытался повернуть хотя бы голову, ничего не выходило, так что всё, что ему оставалось это звать брата: — Чжу Ин?! Отзовись! Чжу Ин! Вэй Усянь тем временем изучал также застывшего Чжу Ина. Дух слабого близнеца сильно побледнел, почти до прозрачности, и не мог внятно говорить, судя по тому, что рот у него открывался и закрывался как у рыбы, но ни звука он таких и не произнёс. Вэй Усянь осмотрел братьев, и скомандовал снова: — Сун Сюэ, сделай пять шагов назад. Пяти шагов хватило, чтобы Чжу Ин начал задыхаться, и проявил хоть какую-то активность (Вэй Усянь не знал, что призраки могут задыхаться. Это что-то фантомное?) — Ещё пять шагов. Сун Сюэ беспрекословно подчинился, уже имея возможность хотя бы смотреть на своего брата, который с каждым шагом возвращал себе хоть какие-то контуры духа. Впрочем, это не мешало ему сыпать проклятиями и бранными словечками сквозь зубы в сторону поганого заклинателя. Тёмный! Ну конечно, кто ещё будет ошиваться в этой проклятой земле?! Чжу Ин тяжело дыша свесил голову, и выглядел до того измождённым, что даже Вэнь Нин стоящий сбоку его пожалел. Впрочем, вмешиваться в эксперимент своего номинального хозяина не спешил. Вэй Усянь с интересом обошёл Чжу Ина, и щёлкнув пальцами приказал: — Сделай три шага в обратную сторону. Сун Сюэ взревел, но не мог не подчиниться приказу кукловода. Только в этот раз он не отворачивался, и шагал задом-наперёд, имея возможность наблюдать за братом. Чжу Ин снова напрягся и побледнел. — Как это вообще работает... — пробормотал Вэй Усянь. Призвав тьму, тотчас окружившую руки хозяина тёмной дымкой, Вэй Усянь дотронулся до груди Чжу Ина. Внутри, в районе груди, где у живого человека располагается сердце, через полупрозрачного Чжу Ина можно было увидеть, как внутри проявляется что-то похожее на дыру — тёмную, немного пульсирующую. Пустота внутри чужой груди тянула тонкие светлые нити в сторону Сюн Сюэ, и Вэй Усянь держа одну руку, окутанную тьмой на этой нити, вёл её к Сун Сюэ, который ошалело молчал, наблюдая. Когда Вэй Усянь положил руку на грудь Сун Сюэ, вместо пустоты у него появился в груди яркий свет. — Интересно... — пробормотал Усянь, снова принявшись ходить между призраками, пытаясь отследить свою находку. Душа Сюн Сюэ дрогнула, и он болезненным голосом спросил: — Я что? Брата сгубил я, так что ли? Что это значит?! Вэй Усянь поймав его взгляд задумался, и спустя пару ударов сердца медленно покачал головой: -Нет. Ты скорее всего причина, по которой твой брат ещё существует. Ничего более говорить он не стал. Щёлкнул пальцами ещё раз, и едва Сун Сюэ осознал, что ему вернули контроль над его бесформенным телом, тут же побежал-полетел к своего брату, который рвано и резко вдохнул, стоило ему приблизиться. — Гуляйте, — беспечно махнул рукой Вэй Усянь, и духи братьев-близнецов тотчас удрали. Обратный путь и несколько кэ петляний по тёмным развилкам прошли мимо сознания урывками и туманом. Вэй Усянь всплывал тёмно-дымным облачком, с неизменно задумчивым выражением лица, и Вэнь Нин с большой корзиной был неизменным его спутником, всего в паре шагов рядом. За десяток ударов сердца, и так поганая погода проклятого могильника стала ещё паршивее — поднялся ветер, вдали завыли трупы громче прежнего, а серое облачное небо потемнело, беззвездно возвышаясь ночным покрывалом над всеми, кому не посчастливилось оказаться под ним. За пару мяо серый день сменился вечером. Не возникало сомнений, что в городе у подножья Луаньцзан, люди уже закрывали ставни на окнах, и поплотнее затворяли двери. Все знали, ночь — время властвования нечисти.

***

А в деревеньке, в самом сердце проклятой горы горел свет, и звучали громкие голоса. Сновали туда-сюда женщины, зажигая небольшие самодельные факела, пропитанные природной смолой. Старики сидели на лавках у покосившихся хижин компаниями — кто-то болтал, кто-то курил что-то зеленое, и мало похожее на настоящий табак. Из грубо вытесанных камушков играли в мацюэ и шуанлу несколько калек и пожилых дам. И только в пещере, где жил тёмный заклинатель была тёмная бездонная тьма. Было очень заметно, как поселенцы обходят эту пещеру стороной — ни факелов рядом не горело, ни стояло хоть какого-нибудь предмета быта, показывающего что там вообще кто-то есть. Только плошка с мутноватым бульоном и кусочками грубо нарезанного редиса стояла на камне в десяти шагах от входа — единственное проявление жизни. Вэнь Цин лишь вздохнула, и захватив с собой уже остывший бульон смело шагнула в пустоту. Тут же наступив на какую-то дрянь у самого входа. Бормоча проклятия под нос, Вэнь Цин одной рукой балансируя тарелку, другой создала ком света, спустившийся ей на уровень колен, и подсвечивающий дорогу в этом хаосе. Бардак был синонимом имени Вэй Усяня. Он умудрился изгадить даже чертову пещеру! Листы бумаги, какие-то камни, деревяшки, что-то металлическое, старая порванная мешковина, засохшие цветы и ветки — всё валялось кучками по всей пещере. Обнаружился этот болван сидящим у куска более-менее ровного камня, который служил ему столом. Вот уж что точно можно назвать здесь сосредоточением хаоса. Весь стол был завален сероватой бумагой, исписанной вдоль и в поперёк. Если бы бабуля Ван не умела делать бумагу, Вэй Усянь, наверное, сошёл бы с ума — его мысли были настолько хаотичными и шустрыми, что на бумаге выливалось в мешанину из иероглифов. Вэнь Цин всякий раз удивлялась, как этот болван вообще может разобрать собственные записи. И как он не сходит с ума от такого количества идей. Сейчас, впрочем, Усянь писал старательно, выписывая каждый иероглиф с такой скрупулёзностью, будто у него за спиной стоял знаменитый наставник Лань, готовый устроить ему взбучку за любой криво написанный символ. Писал на высококачественной, шёлковой бумаге, чёрными чернилами с золотыми вкраплениями. Последнее, что осталось у Вэнь Цин от прошлой жизни, и что она без жалости отдала Вэй Усяню. Дядя в своё время никогда не желал ей на подарки ни сил, ни воображения, ни денег — покупал самое дорогое и качественное, неизменно старался порадовать чем-нибудь привезённым из-за моря, ценным, и безумно дорогим. Ей до сих пор досадно, что она вынесла из своего кабинета не всё. Глупая сентиментальность, и местами расчетливость — Травы, пилюли, некоторые редкие трактаты… Маленькая деревянная птичка, грубо вырезанная из дерева — подарок Сюй-гэ, который он молча поставил на стол, и ушёл. Небольшая книга по анатомии — отцовский подарок. Небольшой набор игл от матушки, кисть для письма от Чао-гэ... Чтобы помнить дядю она ничего не брала. И так... вспоминался. Тряхнув головой, Вэнь Цин, раздосадованная на собственные чувства, сбросила со стола деревянную дощечку, поставив на ее место плошку с супом. — Ешь. — Да-да, сейчас-сейчас, я почти закончил, — пробормотал Вэй Усянь, обмакнув кисть в чернила снова. Вэнь Цин вздохнула, и тенью заскользила рядом, собирая все скомканные, или перечеркнутые листы бумаги. Бабуля Ван потом их переделает, и сгодятся использовать ещё раз... Не меньше кэ прошло, прежде чем Вэй Усянь удовлётворенно не отложил кисть. Вэнь Цин за это время уже успела немного прибраться, и подогреть принесённый ужин крохами ци, что у нее были. — Цин-цзе, знаешь, мы с Вэнь Нином сегодня встретили таких странных духов! — тон у Вэй Усяня был странно торжественный и радостный, как у человека, наконец решившего сложную задачку, и теперь рассказывающий как он пришёл к ответу. — Два брата близнеца, один из которых был здоровым, а второй хилым! Как при жизни, так и после смерти они остались такими же, и мне показалось это странным... Вэнь Цин задумалась. Действительно. Смерть должна была излечить все болезни, но это не то чтобы необычно, если душу одного из близнецов травмировали к примеру... Вэй Усянь продолжил. -И они не могли оторваться друг от друга дальше, чем на половину ли при жизни, и всего на десяток шагов после смерти! — он театрально всплеснул руками, будто в его рассказе развязка оказалась особенно яркой. — Так вот, я выяснил, — он поднял вверх палец, как наставник, и Вэнь Цин незамедлительно захотелось его чем-нибудь стукнуть, чтоб не зазнавался. — что у них души буквально привязаны друг к другу! Больной близнец оказался паразитом, и забирал у здорового брата силу души ещё при жизни, и это оказалось таким значимым после смерти, что у них буквально одна душа на двоих! Вэнь Цин фыркнула: — Что за чепуха. Два человека- две личности. Души должно быть две. Лицо Вэй Усяня просияло. — Именно, Цин-цзе! Но у больного близнеца души нет! Вэнь Цин нахмурилась: -И ты хочешь сказать, что больной близнец был в своем рассудке? Способный мыслить и действовать отдельно от своего брата? Вэй Усянь закивал как болванчик, и целительница лишь закатила глаза на такое ребячество. Два человека с одной душой… что за чушь... Одна душа на двоих... Внезапно, Вэнь Цин осенило: — А первый близнец был тупоголовым? Вэй Усянь немного смутился такой формулировке, и ответил неуверенно: -Ну, он не то, чтобы был тупым, но топорным — да. Он разговаривал как деревенский простофиля, а больной близнец производил более приятное впечатление. Вэнь Цин и сама вдохновилась интересной загадкой, и забормотала себе под нос что-то неразборчивое. Вэй Усянь посидел пару ударов сердца смущенно, и немного кашлянул, чтобы продолжить свою мысль: — Так вот... — Вэнь Цин пару раз моргнула, сгоняя наваждение вдохновения, и прислушалась к тому, что говорит Вэй Усянь. — Я выяснил, что здоровый близнец ещё, судя по всему, в утробе матери, невольно поделился душой с братом... — У новорождённых душа неокрепшая, и легко травмируемая, но и заживает она быстрее, чем на взрослом! — перебила Вэнь Цин вцепившись в Вэй Усяня взглядом. — Да, — улыбнулся Усянь. — Но он при этом остался при своей душе. Вэнь Цин посмотрела на Вэй Усяня как на идиота. — Цин-цзе, не смотри так на меня! Здоровый близнец оторвал кусок от себя, но, конечно, ни одна душа не захочет так страдать! У него осталась связь с тем куском, который оказался у слабого близнеца! Вэнь Цин задумалась. Слова Вэй Усяня звучали удивительно логично, но, честно говоря, были и полнейшей чушью. Исследования души начали сравнительно недавно, и слова Вэй Усяня противоречили всему, что уже знали, но при том найти несостыковку не получалось. — Но это ведь лишь догадки? — сдалась Вэнь Цин. Вэй Усянь потер затылок, и смущённо улыбнулся: — Ну, найти тех духов уже не получится, да и я не хочу тревожить мёртвых понапрасну. А искать других... честно говоря я впервые встретил такую странную парочку. Это лишь догадки, но проверить их всё равно не выйдет, — пожал он плечами. Вэнь Цин вздохнула, и потёрла переносицу. От чужой болтовни у неё разболелась голова, так что она сурово глянула на вздрогнувшего Вэй Усяня, и сказала: — Ешь давай, местная гроза призраков. Вэй Усянь рассмеялся, кивнул пару раз, и взял из тарелки, аппетитно исходящей паром первый ломтик варённой редиски...

***

Вэнь Жохань стоял у самого обрыва. Солнце давно зашло, и звёзды взошли ему на замену россыпью драгоценностей на ночном небе. Ветер трепал подол его тёмно-синих одежд, расшитых серебром у воротника, и бренчал тонкими цепочками вдоль всего пояса. Волосы, не скрепленные ни шпилькой, ни гуанем уже давно безбожно запутались, и мучаться ему предстоит ещё очень долго, когда он вернётся. Вернётся... Вернётся туда, где Сюй-эр унижает всех остальных своей неизменно великолепной игрой в сяньци и мацюэ, где Чао-эр развращает наследников прочих Орденов, и шалит, устраивая пакости взрослым. Где А-Цин и А-Нин учатся разговаривать не только друг с другом, но и с другими, признавая их равными и достойными своего общения. Туда, где семья. — Я тебя обыскался, — прошелестел ветер за спиной едва слышно. — Здесь замечательный вид, — ответил он просто, не обернувшись. Лань Цижэнь стал рядом, с выверенной точностью соблюдая приличия. В неизменно белых одеждах, сейчас лишь разбавленной едва видной дымкой бледно-голубой накидки, с серебряным гуанем и нефритовой шпилькой. Сверкнул проблеск его меча, самостоятельно спрятавшегося в ножнах на поясе. — Ты что-то нашёл, — в сухом утверждении наставника Лань скользнула капелька заинтересованности, заставив Жоханя чуть улыбнутся уголком губ. И верно, этому зануде ведь тоже интересно. Вместе перерыли столько литературы в поисках решения, зашли в тупик, с болезненно-ясным осознанием, что времени всё меньше, а у них нет даже крохотной нити, за которую можно было бы уцепиться. Не было, по крайней мере. Жохань молчал. Молчал и Цижэнь. — Я могу спасти его... — выдохнул Жохань едва слышно. Цижэнь покосился на него, уточнил с деланным равнодушием: — Но ты не кажешься счастливым. Вэнь Жохань помолчал, неохотно сказал: — Потому что цена спасения слишком высока. Лань Цижэнь заинтересованно повернулся к нем лицом и всем туловищем, молча ожидая пока собеседник соберётся с мыслями, и захочет говорить. Было что-то в лице Жоханя такое, что отбивало всякое желание спрашивать, и пытаться давить. — Нельзя что-то создать из ничего. — пусто сказал Жохань. — Чтобы починить дух мальчишке, нужен... подопытный, у которого можно забрать материал. Наставник Лань несдержанно, совершенно некультурно фыркнул, и чуть улыбнулся: — Глава Вэнь записался в небожители? Воздействовать на чужую душу могут только бессмертные, и то по слухам, записанным шесть столетий назад. Как же господин Верховный заклинатель вознамерился провернуть подобное, даже если бы мы и нашли какого-нибудь преступника для подобных целей? Вэнь Жохань улыбнулся наигранно, чуть весело и шкодливо: — Неужели многоуважаемому наставнику Лань не чужды подобные мысли? Лань Цижэнь чуть покачал головой, дразнясь: — Если человеку не нужна его душа, то если она может спасти жизнь другому... Вэнь Жохань улыбнулся уже искреннее, подначивающее: — А как же ваши правила, противоречащие убийству и пыткам? Ведь выдернуть душу всё равно что мучать до самой смерти, и после неё. Лань Цижэнь вздохнул, уже отвечая серьезнее: — Глава Вэнь. В Ордене Лань понимают, что подобное противоречит всему принципу пути Дао, но это же значит, что мы не осведомлены о действиях других. В мире достаточно несправедливости и жестокости. Лани бы на такое не пошли. Пошли бы другие. Нельзя искоренить всё зло, хотя принцип жизни нашего Ордена — приблизиться к необходимому минимуму. Если есть тот, кто хочет жить и не может, и есть тот, кому жизнь не нужна и даром... Что же, я был бы согласен закрыть глаза, найди кто способ отнять жизнь и отдать её другому. Вэнь Жохань хмыкнул, и отвернулся, с улыбкой смотря на горизонт. У него было ещё столько мыслей, чтобы сказать Лань Цижэню. Поддразнить его, или попробовать завести в словесную ловушку — их дискуссии неизменно были интересными и интригующими, даже если наставник редко когда соизволял пообщаться с ним на низменные, или высокопарные темы. Такие интересные мысли о том, чтобы лишить кого-то жизни ради другого, да еще и против воли... Ха, Цижэнь и правда полон сюрпризов. — ...Подопытный есть, — наконец сказал он пусто. Лань Цижэнь удивленно посмотрел на него, и спустя десяток ударов сердца, несдержанно крикнул: — Вэнь Жохань, ты с ума сошёл?! Разделить душу... — он даже задохнулся от возмущения. — Да вы просто оба умрете! Вэнь Жохань незаинтересованно посмотрел на него, ответил ровно: — Я знаю. — К тому же, у нас тут нет бессмертных, способных даже прикоснуться к душе! Твоя идея слишком безумная, и невыполнимая! Отчего ты вообще о ней думаешь, если ничего заведомо не выйдет?! Вэнь Жохань просто смотрел на него, и Лань Цижэнь не видел в его взгляде ни возмущения, ни принятия, ни отрицания. Он просто смотрел и молчал, как родитель ждёт, пока его ребенок успокоится от внезапной истерики, чтобы объяснить младшему, где же он ошибся. Ошибся... Внезапно Лань Цижэнь побледнел. — Ты же не хочешь сказать... Вэнь Жохань молчал. Лань Цижэнь отступил на шаг. — Почему никто не знает об этом? — сипло спросил он. Жохань отвернулся, снова смотря вдаль. — Не было нужды, — просто ответил он, и Цижэнь потерял дар речи. Не было нужды?! Что значит «Не было нужды»?! Если в Орденах за последние четыре поколения появился бессмертный, об этом должны на каждому углу разговаривать, о чём этот Вэнь вообще думает?! Зачем скрывать такое по истине великое достижение?! — Я не полностью бессмертен, Цижэнь. — сказал наконец Жохань. — Лишь отчасти. Моя душа бессмертна, тело лишь на половину. Но и того хватит. — Ты пойдешь на такое ради... малознакомого мальчишки? — потеряв голос, прошептал наставник Лань, едва справляясь с собственными мыслями. — Потому и говорю, что цена слишком высока, — он поджал губы. — Я не уверен... Лань Цижэнь невидяще покачал головой, и пусто уставился на землю под ногами: — Но ты задумался о возможности такого решения... Вэнь Жохань промолчал. Разделить душу... — Как ты вообще додумался до этого? — спросил Цижэнь пусто, медленно повернувшись лицом к горизонту. Вэнь Жохань внезапно повеселел, и посмотрел на него с удовольствием: — О, это занятная история! Я просто уснул. Наставник Лань посмотрел на него... очень выразительно, и Жохань рассмеялся от удовольствия. Он всё-таки смог лишить дара речи этого зануду! — Уснул? — сухо спросил наставник Лань. Жохань согласно мыкнул: — В моем сне было два духа-близнеца. Один из них родился слабым душой, и здоровый близнец, подсознательно желая защитить брата, отделил от себя кусок души. Лань Цижэнь нахмурился: — В таком случае, оба ребёнка были бы слабы рассудком. — Именно. Но здоровый близнец не отделил от себя душу до конца. Осталась связь достаточная, чтобы отделенный фрагмент души мог быть самостоятельным. Появился побочный эффект, и они не могли разлучаться, но всё же. Наставник Лань нахмурился. Увы, он не был силён в изучении душ, и по правде сказать, никогда не интересовался этой темой до... недавних событий. Он не знал, что сказать, потому просто молчал. А Жохань тем временем вздохнул, и спросил болезненно: — Цижэнь, что мне делать? Наставник Лань мигом потерял весь тот рой мыслей, что бушевал у него в голове, и удивлённо переспросил: — Ты спрашиваешь моего совета? — Я не знаю, что мне делать. Я хочу, чтобы он жил, но я не готов рвать себе душу ради него... Слишком дорого мне обойдётся его существование. Лань Цижэнь молчал с пол сотни ударов сердца, раздумывая. От количества мыслей у него уже болела голова, и он пытался вычленить то важное, что должен услышать Жохань. Наконец он ответил: — Тогда посмотри в будущее. Когда мальчишка умрёт, сможешь ли ты справится с последствиями? Вэнь Жохань чуть склонил голову, и нахмурился. Сможет ли он справится с последствиями? Он знает тех стариков в лицо, которые посмели играться его жизнью будто куклой. Он убьёт их, когда вернется. Это уже решено. ... Но изменит ли это будущее в целом? Цишань был разрушен, утоплен в крови и пламени, и Жохань не готов рисковать оставить даже крохотный шанс повторения подобного. В конце концов, Гусу был сожжён до самого фундамента. А от Цзянов не осталось вообще ничего. Только горелые доски плавали по воде, да каменные сваи стояли голые посреди рек. Если он убьет старейшин, изменится ли всё это? ... В добавок... почему Вэй Усянь, этот светлый мальчишка стал тёмным заклинателем? Почему он обвиняется в смерти целой армии, и прозван величайшим чудовищем когда-либо жившим? Это ведь не правда... Не может ею быть. Жохань вздохнул, и сжал руки в кулаки: — Мы знаем слишком мало, чтобы я точно был уверен, что будущее направится по иному пути. Лань Цижэнь кивнул, и сказал снова: — Жохань, ты не один в этой битве с судьбой. Остальные главы Великих Орденов и наши дети готовы сражаться за общее счастливое будущее. Но мы не узнаем, что пошло не так без Усяня, ты же знаешь. Мы можем попробовать поискать другое решение, у нас есть ещё немного времени. Вэнь Жохань уничижительно хмыкнул: — У нас его уже нет. Если мы дотянем до последнего, я просто не успею осуществить тот единственный план, который у нас есть. Решение нужно принять сейчас. — Мы могли бы созвать совет... — Нет, — перебил Жохань. — Я не хочу, чтобы об этом кто-либо знал. Лань Цижэнь вздохнул. Этот Вэнь действительно бывал поразительно, раздражающе упрямым. — Если ты хочешь знать моё мнение... — начал наставник Лань, давая собеседнику паузу, в которой он мог остановить его. Не дождавшись возражений, он сказал. — Твой план — полное сумасшествие. У нас куда больше шансов, что умрете вы оба, нежели что твоя бездумная задумка вообще осуществится. Но если ты готов рискнуть... я готов помочь всем, что в моих силах. Вэнь Жохань едва заметно кивнул, и сказал: — Я тебя услышал. Я бы хотел побыть один, если не возражаешь. Лань Цижэнь молча мысленно призвав клинок себе под ноги, ступил на него, последний раз оглянувшись на одинокую фигуру на склоне. Вэнь Жохань всегда был опорой для пяти Великих Орденов. Пусть его мало кто любит, и много кто ненавидит, его решения неизменно были верными. Направленными на благо, даже если это благо стоило им чужой крови. Всякий раз, когда Цижэнь проворачивал сложившуюся ситуацию, уже после того, как вмешался Верховный заклинатель — он неизменно приходил к выводу, что не могло быть иначе. Что это решение — единственно верное, и погибший десяток людей стоил того, чтобы другая сотня могла жить. Сейчас он примет верное решение. И Цижэнь примет его решение, потому что оно будет правильным.

***

Вэнь Жохань вернулся в Цинхэ на рассвете. Солнце едва-едва начало подниматься из-за горизонта пурпурным, розовым, немного золотым... Прекрасное утро. Возможно последнее в его жизни. Мужчина тенью прокрался в покои, последние четыре... нет, уже пять дней служащими ему временным жилищем. Вдруг резко он ощутил тоску по дому. Тоску такой силы, что сердце в груди сжималось, перехватывая и дыхание, и ясные мысли. Вернуться... В шумный, плещущий жизнью и скандалами родной Цишань: где дворцовые интриги плелись как искусное кружево, где слуги были молчаливыми, но исполнительными и верными; где на завтрак ему всегда подавали сладкую выпечку, которая так полюбилась ему от одной поварихи, приготовившей вкусности его детям единожды, и оставшаяся у них навсегда... Домой. Ему так хочется домой... Усянь, как и прежде лежал на постели, укрытый тонкой белой простыней до самого горла. Повзрослевший за пять дней на целую вечность. Не было в его лице детских пухлых щёк, скулы обрели форму, стали острее, эффектно оттеняя красивое лицо, умиротворённое сном, но бледное от пережитой боли и страданий. Он выглядел может быть чуть младше вечно юного Жоханя... Тенью скользнула мысль: «Понравился бы ему мой дом?», и улетевшая прочь как ветер. Тут же непрошенной явилась и следующая: «Он любит сладкое, интересно, понравились бы ему булочки А-Хуан?», зацепившая сознание лишь краем. Если они выживут... Обязательно. Он обязательно ему покажет всё-всё. Каждый уголок Цишаня, каждую тайную тропку, познакомит со всеми близкими людьми, угостит каждой вкусностью, за столько лет полюбившейся ему самому. Научит интересному и новому, и обязательно соорудит мастерскую, только для него. Покажет ему цветение Белого Рассвета. Он покажет ему, как оно — жить. Жить, когда за тобой не стоит суровый надзиратель с Цзыдянем наперевес, и когда тебя не тянет вниз выдуманный долг к взрослому мужчине, который требует что-то за еду и кров, который предложил сыну старых друзей будто бы из благих намерений. Он выживет. И Усянь тоже будет жить. Жохань обязан ему жизнью как минимум за то, что благодаря Усяню у них появился шанс спасти всех. Спасти семью... Вэнь Жохань рывком снял с себя одежду, бросив её куда-то в угол не глядя, и оставшись в одних нижних штанах. Он не хотел сгореть заживо, если что-то пойдет не так, а оставаться совсем уж нагим ему было несколько неловко. Да, они оба мужчины, но всё же... Пройдя несколько шагов, он остановился в двух шагах от двери. На кончиках пальцев заиграло белое с пурпурным пламя, и коснувшись воздуха, мужчина вывел первый иероглиф. Он выпаивал массив прямо в воздухе, примерно в половину своего роста начиная с макушки до пояса. Массив переливался и едва слышно потрескивал, как костер, и горел ярко, как раскаленный металл. Когда круг был готов, мужчина развёл руки в стороны, и растопырив когтистые пальцы принялся сжимать массив. С видимым усилием, он давил в пространство, словно сдерживая невидимое чудище, и делал массив всё меньше и меньше. Прошло не меньше кэ, прежде чем готовая конструкция, размером с ладонь, не повисла в воздухе. Чуть взмокшие виски, и вспотевший лоб показывали, сколько труда ему это стоило. Вздохнув, мужчина небрежно двинул кистью, и двумя пальцами отправил массив в дверь. В воздухе тут же повис запах жжённой древесины, а сам массив оказался чётко в центре двери, словно пытался ввинтиться во внутрь, распространяя трещины из искрящегося пламени по сторонам, к краям двери, и вдоль стены всё дальше и дальше. Массив остановился, когда охватил трещинами-щупальцами всю стену от потолка до стен. Мужчина вздохнул, и удостоверено оглядел свою работу. Массив на самом деле был рассчитан на всю комнату, но его сосредоточение было именно в центре двери. Этот искусный барьер смог бы сдержать даже его самого не менее чем на стражу времени. Когда остальные присутствующие поймут, что происходит, и будут пытаться вломиться сюда, это выиграет ему не меньше нескольких страж времени, вплоть до целого дня. Ему действительно не хотелось, чтобы его отвлекли во время ритуала, или пытались отговаривать. Он всё решил. И он сделает всё настолько безупречно, что выживет и он сам, и будет жить Усянь. С этим воодушевлением, мужчина направился к кровати, рывком сдёрнув с Усяня покрывало. Одет он был также, как сам Жохань сейчас — в одни лишь нижние штаны. В груди у него пульсировал Огонёк, а заметные ссадины на конечностях после стремительно роста уже зажили. Смотря на это пульсирующее пламя в чужой груди, пыл мужчины немного поугас, и он уже спокойнее залез с другой стороны кровати, и сел совсем рядом с Усянем. Посмотрел на чужое лицо с неясной тоской, и безнадёжностью, прошептал пустое и бессмысленное, никому и в никуда: — Рассвет... В единственное окно уже голубовато-синим отдавало последним дыханием ночи. Верхушки гор уже озолотились, деревья едва видно колыхались от последнего ночного ветерка. Открыть бы ставни, в комнату заполз бы холодный, но невероятно освежающий ночной воздух... Почему-то показалось невероятно важным сообщить Усяню, что солнце рассвело, даже если это было бессмысленно и совершенно не нужно. — Следующий рассвет ты встретишь уже живым. Кончиками когтей, Жохань прочертил на своей грудине первую полосу, из-под которой не вылилось и капли крови. Сцепив зубы, он впился глубже, забираясь пальцами вглубь, не натыкаясь ни на кости, ни на сердце. Он давил вовнутрь, ощущая, как стремительно тают его силы, и как начинает гудеть в голове неясным гулом. Надавив ещё, и коротко взвыв от боли, мужчина закусил кисть другой руки, и забрался тремя пальцами еще глубже. Из раны не текла кровь, но светило мерно и ярко золотом и отблесками лавы. Боль была настолько невыносимой, что впервые со времён своего детства, он безудержно лил слёзы, затуманившие его взгляд. В голове билась одна лишь только мысль: «Больно. Больно. Больно. Больно. мне больно! Мне Больно! Мне БОЛЬНО! МНЕ БОЛЬНО!» Он двигал рукой вперёд, уже не помня зачем он это делает, и без понимания как остановиться. Когда рука оказалась по кисть в его груди, он наткнулся кончиками пальцев на что-то неуловимое и лёгкое, но всё же осязаемое. Лёгкое как дым, и твёрдое как сталь. Едва он коснулся своей души, мысли исчезли, и в голове приятное загудела тишина. Такая же осязаемая, как дым меж его пальцев. Он смог вздохнуть, и с рваным всхлипом выпустить окровавленную руку, в которую он впивался зубами. Согнувшись, и коснувшись лбом чего-то тёплого, он плакал и всхлипывал как ребенок. Слёзы текли, капали с кончика его носа, с длинных ресниц, катились по щекам. Вторая рука, все ещё находящаяся в его груди словно утонула в расплавленном золоте, и немного проморгавшись, он смог всё-таки увидеть, как это выглядит со стороны. Боль словно рассеялась, будто её никогда и не было. Словно всё это — лишь придумка его разума. Но касание дыма и стали к его пальцам было реальным, как никакое чувство прежде. Тепло. Так тепло... И всё прочее было таким неважным. Он словно всю жизнь мёрз, и только сейчас смог по-настоящему согреться. Ему вдруг так захотелось спать... Просто... На минутку. Всего на мгновение... Он так устал... Он попытался перевернуться, чтобы лечь удобнее, и прикрыть глаза, всего на чуть-чуть, но тепло под его лбом было жестким и неудобным, и он поднял взгляд недовольно, словно хотел обругать свое лежбище для сна. Под чужими ребрами билось красным, синим, немного белым… Этот свет был таким завораживающим, и с виду бесконечно холодным. Он забыл любые ругательства, и уставился на это мерное биение. Взглянув на свою грудь, отливающую золотом и пламенем, ему иррационально хотелось, чтобы и под этими ребрами было золотое и теплое. Если он поделиться капелькой тепла, это же не плохо? Матушка говорила, что помогать другим можно и нужно... Но... Это красно-сине-белое было неприветливым. Его не хотелось касаться, но, если не вытащить это холодное, куда ему отдавать тёплое? Он не чувствовал, как его брови нахмурились, и сошлись на переносице сурово и неодобрительно, а с губ сорвалось глухое: — Прочь. Белое и синее взлетело над ребрами, небольшим комком обжигающе холодного света. Оно послушалось, и улетело прочь, не задержавшись ни на мгновение. Не билось больше ничего такого завораживающе красивого и неприветливого, и он мог поделиться теплом. Мог... Но зачем? Не было ничего красивого под этими ребрами… зачем ему отдавать свое тепло тому, у кого вообще ничего нет? Но, если то белое и синее ушло, значит, оно чувствовало, что появилось другое — тёплое и светлое? Значит, он должен поделиться. У него много этого золотого и яркого… совсем чуть-чуть он отдаст. Это же не плохо, верно? Он сел напротив, на жесткое, длинное, и почему-то сдвоенное. Поерзав на чужих ногах, он уставился на чужие ребра. Вытащив руку из своей груди, на кончиках когтей которой затерялся золотой дым, он приложил пальцы к этим ребрам в самом центре, и вдавил в чужую грудину. Пальцы окрасились кровью, но он продолжал давить, пока под кончиками когтей не оказалось мягкое. Он пожелал, чтобы его тепло жило тут. В мягком и холодноватом. Ничего, его тепло согреет, оно сильное. Красное стекало рядом тонкими ручейками, текло по ребрам, окрашивая их. Вытащив руку, он нахмурено посмотрел на дыру в своей груди, и проведя кончиками окровавленных пальцев пожелал, чтобы тепло снова спряталось. Красное стекало вниз тонкой струйкой к локтю, но он даже не обратил на это внимание. Хотелось, чтобы теплое жило внутри него, грело его, и было только его, и вот этого. ... А кто это вообще? Нахмурившись, он положил ладонь на дыру в своей груди, и позвал тепло к ладони. Под чувствительной кожей руки, теплило и бугрилось, и когда он убрал её, дыры в груди уже не было. Едва заросла последняя трещина, мысли к нему вернулись так стремительно, словно на голову ему обрушился водопад. Зажмурившись, он, тяжело дыша упирался лбом в чужой мягкий живот, согнувшись в три погибели. Остро пахло кровью. Его собственное сердце билось в груди пойманной птицей, и шум в ушах стал невыносимо громким. С трудом подняв голову, он сначала увидел чужую грудь — всю в крови, с торчащими обломками сломанных костей грудины. Паника начала зарождаться стремительно, и он махом, с влажным шлепком, приложил свою окровавленную ладонь к ране, залечивая ее собственной силой. Он не до конца понимал, что произошло, почему всё в крови. Жохань помнил только боль… и что-то обрывками. Такое неясное, как сон, потерявшийся после внезапного пробуждения. Не сразу он заметил, что в чужой груди не было больше сияния маленького духа. В комнате было поразительно темно, и оглянувшись к окну, он застыл. ...Ночь? Почему сейчас ночь? Он точно помнил, что, когда он начинал, был рассвет. Показалось? Под ладонью билось сильно и уверенно чужое сердце, и он неверяще уставился в пустоту. Медленно вернув свой взгляд к другому, он наконец увидел. Увидел, что духа больше не было. Почувствовал, что чужое сердце бьется самостоятельно — живое и горячее. Но было что-то не так. Он смотрел, смотрел, смотрел, и удивлялся всё больше с каждым мгновением. Почему... Усянь стал ещё старше? Не было больше острых скул — лицо приобрело окончательную форму взрослого юноши, окончательно сформированного. Даже сидя на коленях у Усяня, Жохань с лёгкостью видел, что тот почти догнал его в росте. Чуть припухлая верхняя губа, красивый острый нос, длинные ресницы, которым любая девица бы позавидовала... На мысленном «девица», Жохань споткнулся, и просто смотрел. Такой красивый... За спиной громыхнуло, но шум рассеялся как утренний туман, в глазах потемнело, а он сам завалился на бок. Стремительно теряя сознание, он помнил, вспоминал: в мыслях отпечатался образ чужого, такого невероятно красивого лица, вздымающейся груди, бьющегося сердца, и тёплой-тёплой кожи. Тихое удовлетворение перекрыло всё остальное, он всё же утонул в тишине ночи.

***

Просыпаться было больно. В груди ныло так, что хотелось немедленно вырвать сердце из-под рёбер. Оно казалось чужеродным, совсем чужим, билось больно и чуждо. Он едва слышно застонал, подняв налившуюся свинцовой тяжестью руку к груди, бессмысленно скребнув по коже когтями. Руку перехватили, сжали в чужих, таких тёплых руках, и боль стихла, будто её и не было. Сердце перестало казаться тяжелым, дышать оказалось несравнимо легче. Он тихо простонал снова, но уже от болезненного облегчения. Туман в глазах ещё не рассеялся, но силуэт, склонившийся над ним, был восхитительно знакомым. — А-Сянь... — Очнулся наконец, — угрюмо проворчали откуда-то далеко, по ощущениям — с другого конца комнаты, и почему-то голосом Не Минцзюэ. Когда мыслить было чуть проще, а в глазах прояснилось, Жохань с глухим удивлением обнаружил, что в комнате было чуть больше десятка людей. При чуть более внимательном осмотре, он не нашёл наследника Цзян, второго Нефрита, наследника Не, и госпожи Юй. — Что вы тут делаете? Говорить оказалось несравнимо тяжело: язык казался неповоротливым, а в горле пересохло, как будто он не пил целую жизнь. Чужие руки, до сих пор сжимавшие его пальцы, отпустили его, и ему стало физически больно от потери этого прикосновения. От боли, Жохань даже не мог открыть рта, когда А-Сянь всё же смилостивился: завел одну руку под шею, крепко обхватил затылок, другой скользнул по животу, к спине, придерживая, и помогая подняться. Подниматься не хотелось совсем. И так хорошо валялся. Но чужие руки были неумолимыми, и спорить с ними отчаянно не хотелось. Облокотившись об изголовье кровати, Жохань запрокинул голову и длинно выдохнул, как будто даже подняться и сесть ему стоило огромных усилий. Одной рукой он сцапал руку Усяня обратно, и расслабился, закрыв глаза. Ему уже не хотелось спать, но это чувство умиротворенности тихо радовало и грело ему сердце. — Ты собираешься объясниться? — зло спросил откуда-то слева глухой от едва сдерживаемой ярости голос Лань Цижэня. — Не хочу, — капризно ответил Жохань, так и не открывая глаз, отвернувшись лицом к Усяню. Рука в его ладонях едва заметно подрагивала, и приоткрыв один глаз, Жохань невольно улыбнулся: Усянь смотрел на него и смеялся одними глазами, подрагивая всем телом от сдерживаемого смеха; и притаившейся улыбкой в уголке губ, над таким детским поведением. Цижэнь буркнул себе под нос что-то злое, и ушёл прочь, кипя от ярости. — Отец. Оставив дурачества, мужчина обернулся на голос младшего сына, и увидел свою семью, стоящую обособленно, напряженно и как-то... одиноко. Он не увидел их сразу, но чувствовал на краю сознания их присутствие. — Чао-эр. — с усталой нежностью отозвался Жохань, и младший сын, всхлипывая, и на ходу вытирая слезы кинулся к нему в объятия. Вэнь Чао сел неудобно, одной ногой свисая с кровати, другой кое-как закрепившись на ней, руками он вцепился в родителя с таким отчаяньем и болью, что у Жоханя и самого заныло сердце. Он как мог обнял Чао-эра одной рукой, зарывшись пальцами в чужие, непривычно распущенные волосы. Вэнь Чао уткнулся ему в изгиб шеи, и как ребенок плакал, невнятно из-за всхлипов говоря: — Я так... переживал! Я думал, что ты... — он всхлипывал каждые два слова, снова и снова пускаясь в рыдания с новой силой. — Отееец! — заныл Вэнь Чао ему в плечо, обняв кажется ещё крепче, хотя куда ещё. Вэнь Сюй присел на краешек кровати, возле ног младшего брата. Бледный, измождённый и заметно встревоженный. Он не пытался тянуться к Отцу, но проявлял свое беспокойство взглядом: словно пытался насквозь его просмотреть, чтобы убедиться, что всё точно в порядке. Этот горячий, преданный, и неимоверно печальный взгляд, Жохань ощущал даже через сущий беспорядок, вцепившийся в него. — Ну же, Чао-эр, успокойся. Я ещё не умер, чтобы ты такие слёзы лил, — шутливо сказал он, противоречиво крепко прижимая к себе сына, другой стискивая чужую руку. Вэнь Чао от его слов завыл ещё пуще прежнего. Усянь сжал его руку в ответ, молчаливо, тенью присутствующий рядом. Незримая, но очень ощутимая поддержка. Он молчал, но Жохань как-то интуитивно чувствовал: А-Сянь тоже волнуется. Ему тоже плохо от переживаний, но также на грани осознания он чувствовал, что тот спокоен и тих, потому что-то ощущает его так же — интуитивно. А было всё на самом деле хорошо. Да, немного ныло что-то фантомное в груди, но это было приемлемо, учитывая иные возможные исходы. Не сошел с ума, (вроде как), не сгорел в пламени собственной ци, не умер. Он жив. И А-Сянь жив. Всё обошлось, и Жохань был восхитительно спокоен, как не был последнюю неделю. Может и будут какие-то последствия, но пока-что... Когда Вэнь Чао немного успокоился, и всхлипывая уткнулся Отцу в плечо, обхватив руками всю освободившуюся руку целиком. Все в комнате молча впивались взглядами в фигуру мужчины и знакомого-незнакомого юноши на кровати, тактично проявляя терпение. Отвернувшись от сыновей, и поворачивая голову к Усяню, Жохань замер, смотря на стену напротив. Точнее на дыру размером от стены до стены. А на полу валялся кусок, аккурат того же размера — целый, вместе с дверью. Только сейчас мужчина заметил уже осевший, но ощутимый если принюхаться — запах каменной пыли. Наверное, у него было очень сложное лицо, потому что Не Минцзюэ резко встал, и обвиняющим движением ткнул в его направлении пальцем: — А это твоя вина. Если бы ты не поставил свой поганый барьер, нам бы не пришлось рушить всю комнату! Так и знай, будь это реальный мир, я бы с тебя шкуру содрал за такое издевательство над покоями моего Отца! Вэнь Жохань осоловело моргнул, не ожидая того, что барьер выйдет чересчур уж мощным, и одной выбитой двери окажется недостаточно. Дверь осталась стоять несокрушимо, и её пришлось, судя по всему, выбить вместе с массовом, а тот потянул на себя ещё часть стены. Теперь это была открытая настежь комната, с тонкой плёнкой голубоватого барьера, который впился на место упавшего куска комнаты. Не было тут ни сквозняка, ни ветра, а колокольчики подвязанные к коленцам крыши не звенели, хотя ветер за барьером трепал их из стороны в сторону нещадно. Повернув голову к Усяню, Жохань спросил то, что внезапно обожгло осознание: не только ведь у него могут быть последствия после ритуала! — Что ты помнишь? Усянь с улыбкой покачал головой: — Я не терял памяти. Приглашение мадам Цзинь, ритуал. Я всё помню. Мужчина кивнул, но почувствовал какую-то недосказанность, и тихую надежду Усяня, что он не станет спрашивать при всех. Это чувство было похоже на интуицию. Только чужую. Усянь почувствовал его тревогу, и знал, что ответить, ещё до того, как он задал вопрос. — Сколько я спал? В этот раз, в разговор снова вмешался Не Минцзюэ, раздраженный, что его нагло игнорируют: – Нам почем знать? Когда мы смогли войти, ты уже валялся без сознания. — Который сейчас день с момента... — он споткнулся, не зная, как назвать смерть Усяня более тактично. Впрочем, думать ему и не пришлось. — Десятый день, Отец. Вэнь Жохань озадаченно переспросил: — Десятый? Вэнь Сюй кивнул, продолжил уже чуть менее тревожный чем в начале: — Когда на пятый день наставник Лань не смог войти в Вашу комнату, мы заподозрили неладное, но не стали настаивать. Пытались приносить еду, стучались, но нам никто не открывал. На шестой день мы уже начали тревожиться, и пытаться зайти в комнату силой, однако ничего не вышло. Ещё три дня мы пытались пробить вашу защиту, Отец. — Не ожидал. — О, ну конечно не ожидал! — в комнату в вихре белого шёлка вернулся Лань Цижэнь, с парой пиал, и небольшой тыквой-горлянкой. Был он при этом, почему-то мокрый и взъерошенный. Жоханю на ум пришло сравнение с взъерошенным воробьем, и он торопливо подавил рвущуюся на лицо улыбку. — Вода, — хмуро бросил Цижэнь, поставив на прикроватную тумбу свою добычу. — Ты собирал её со дна какого-нибудь озера? — не смог удержаться Жохань от небольшого замечания. Лань Цижэнь фыркнул на это, и скрестив руки на груди, молча уставился на мужчину в ожидании чего-то. Хотя почему «Чего-то». Объяснений. Вэнь Жохань вздохнул и легонько пошевелил рукой, в которую, как и прежде вцепился Чао-эр. Его младший сын поднял взгляд красных, уже высохших глаз, с немного припухшими веками. — Дай я попью воды Чао-эр, — с лёгкой улыбкой попросил Жохань сына. Вэнь Чао оглянулся на прикроватную тумбу, куда смотрел Отец, и вперёд него вцепился в тыкву горлянку, торопливо наполнив пиалу. Немного разлилось на простыни, теперь расплываясь мокрым пятном, но ни Жохань, ни Вэнь Чао не обратили на это внимания. Мужчина с благодарностью принял помощь своего чада, и пока он пил, Вэнь Чао налил и вторую пиалу, наклонившись через Отца, передав её Усяню. Вода была сладкая, свежая, и холодная — восхитительно живая, как про такую говорят. Летняя. Напившись вдоволь, Жохань отставил обе пиалы обратно, и слегка сжал плечо Вэнь Чао, в качестве утешения. Тот, успокоившись, немного смутился своей внезапной истерики, и теперь сидел красноватый, но уходить не спешил. Наконец, остальные присутствующие начали шевелиться. Юй Цзыюань спросила, глядя на Усяня: — Ты помнишь кто я? — Да, мадам Юй. Голос у Вэй Усяня был значительно старше, соответствующий его внешнему виду. Мягкий, приятный, очень располагающий к себе своей лёгкостью и невидимой улыбкой. — Ты знаешь сколько тебе лет? Вэй Усянь задумался. Когда он проводил ритуал, ему было четырнадцать, и до пятнадцатилетия было целых два сезона. Внутренне чувствовал себя старше, но он не бы уверен. В памяти копошились воспоминания, которые были... но которых не было. Словно они случились не с ним, и при этом он был не только зрителем, но и участником, главным героем всех своих воспоминаний. Очень странное чувство. Он ответил то, что чувствовал правильным: — Старше четырнадцати. На ум приходит почему-то «Девятнадцать», хотя я не уверен. Юй Цзыюань нахмурилась, и молча уставилась на него, не уверенная как на это реагировать. Сбоку от неё судорожно вздохнули дети, и её муж. Яньли всхлипнула, и спешно прижала ладонь ко рту, глядя на Усяня так, будто он вот-вот умрет на её глазах. Их воспитанник вырос на пять лет за десяток дней. Это казалось абсурдным, и у неё болела голова при мысли, что по возращении в их мир, им придется объяснять такую перемену. Цзян Чэн дернулся вперёд, но остановил себя на середине движения, прошептав бессмысленное: — Девятнадцать?.. Усянь улыбнулся — незнакомо, но с тем же знакомым изгибом губ. Он будто бы стал спокойнее себя по сравнению десяти дней назад, рассудительнее, взрослее. Но в глазах плясал всё тот же непокорный огонь, и он казался собой прежним. Это был он. Но не он. Цзинь Гуаншань взмахнув веером едва заметно сжал зубы. Уже почти взрослый юноша. Такого уже не склонить на свою сторону сладкой речью, и богатствами его не заманить — Цишань Вэнь может предложить куда больше условий, чем Ланьлин. Завербовать Вэй Усяня стало задачкой на порядок сложнее чем прежде, и он хотел обдумать всё в одиночестве — тщательно и взвешенно. Поэтому он сказал: — Думаю, нам нужно обсудить всё произошедшее, и дать отдохнуть господину Верховному заклинателю, и... господину Вэю,— он пропустил «молодому», явно обозначая свою позицию, что он принимает незапланированное и чрезмерное взросление мальчишки. Это было вежливо. Всё же, как бы там не было, сохранить хорошие отношения с этим выскочкой казалось важным. Со всех сторон посыпались усталые кивки, и очень скоро комната опустела. Конечно, вопросов было у всех присутствующих с гору, но и глава Вэнь, и Усянь выглядели уставшими, и расспрашивать их сейчас было неуместно. В конце концов, основное они узнали, и могли отдыхать без опасений, что в кого-то из них вселилось какое-нибудь чудовище. Кто ж его знает, что за ритуал проводил глава Вэнь. В конце концов, все ушли. Когда Вэнь Жохань и Вэй Усянь остались наедине, Жохань послал короткий импульс ци, и перекрыл чужой барьер — своим. Горячая, обжигающая пленка осветила комнату как мерно горящий камин, согревая их обоих. Повернувшись к Усяню, чтобы поговорить, Жохань не смог найти слов. В полутьме комнаты, расслабленный, немного уставший, заметно повзрослевший... Усянь выглядел невозможно. Жохань смотрел, и не мог поверить, что это тот Усянь, который должен был вырасти, не стань он в том поганом будущем Старейшиной Илин. Конечно, и Старейшина был красив, но этот Усянь был красив иначе. Черты лица мягче, не было синяков под глазами, не было во взгляде жестокости загнанного в угол животного, готового драться до последней капли крови. — Я тебя чувствую, — прошептал Вэй Усянь, повернувшись к мужчине. — Так мне не почудилось,— полуутвердительно отозвался тем же голосом Жохань. И не было в словах всех тех чувств, которые они оба пережили за эти несчастные десять дней. Так много боли и горечи. Так много радости от встречи. — Поговори со мной... — прошептал Жохань, чувствуя почти физическую боль от недостачи контакта и общения. Вместо слов, Усянь придвинулся ближе, обнял мужчину со странным трепетом и нежностью, не привычными ни одному из них. Грудью прижал к груди, пальцами правой руки увяз в чужих волосах, левой обхватил затылок. Мужчина рвано вздохнул, придвинулся ближе, носом спрятавшись в изгибе чужой шеи. Едва слышно пахло ароматическим маслом с запахом жасмина, впитавшегося вместе с дымкой от благовоний. Масло почти выветрилось, но ещё было слышно его отголоски — мягкие и ненавязчивые. — Глава Вэнь... — Жохань, — перебил мужчина сварливо. — Я просил тебя называть меня по имени ещё больше двух недель назад, непослушный. — ...Жохань, — помедлив, отозвался Усянь, и продолжил. — Наставник Лань очень туманно изъяснялся о свойствах того ритуала, который ты провел. Но, честно говоря, — он встревоженно хмыкнул, мягко поглаживая чужой затылок. — мне и того хватило, чтобы побеспокоиться. Может ты расскажешь подробнее? — Не хочу. — Жохань. Прошу. Я же чувствую... — Усянь запнулся, не зная, как подобрать то слово, описывающее всё, что он чувствует. — Чувствую, — твёрдо, но мягко закончил он, считая, что этого достаточно. Мужчина молчал долго. Вэй Усянь чувствовал чужие сомнения и внутреннюю борьбу, и молчаливо ждал. Жохань же, думал, и тихо наслаждался чужими прикосновениями. Было приятно, когда касаются так нежно и мягко, успокаивая и умиротворяя. Наконец, мужчина заговорил. — Не вздумай болтать об этом никому. Дождавшись согласного и тихого мычания, он продолжил со вздохом. — Решения не было. Поэтому я оторвал кусок души, и подлатал твой дух. Отсюда и связь. Он объяснился коротко и без лишних слов, словно с головой бросался в Омут, полный чудовищ. Усянь вздрогнул, и больно скребнул ногтями по затылку, и дёрнул волосы, зажатые меж пальцем в сжатом кулаке. — Жохань, ты с ума сошёл?! — прошипел Усянь. — Ты же мог умереть! Мужчина напрягся, и обнял его крепче, словно боясь, что тот сейчас уйдёт. Его опасения, однако были напрасны — объятия Усяня стали стальным, и почти болезненными. — Я знаю, — глухо проворчал он в ответ, заглушенный из-за чужого плеча. — Ты... — Усянь задохнулся, без возможности подобрать слова. Однако по связи он передавал куда больше чувств, чем мог выразить речью: испуг, вина, отчаянье, смутное ощущение долга. Жохань вздохнул: — Усянь, послушай. Нам важно исправить то будущее, которое сложилось, и я пошёл на риск, потому что не был уверен, что мы сможем всё изменить с тем, что уже знаем. А без тебя книга не проявляется, ты же знаешь. Вэй Усянь зло хмыкнул: — Ну конечно! Это поганое будущее, по-твоему, стоит твоей жизни? Я знал на что шёл! Если бы я умер, не было бы того поганого тёмного будущего, которое мне пророчат, не погибло бы столько людей! Ты стоишь намного больше меня! -У тебя вообще не было бы будущего! Ты умирал! — рявкнул Жохань, отстраняясь, однако положил ладонь на чужую ногу — ему хватало малого контакта, чтобы не было боли в груди. — Что мне оставалось?! — О, ну не знаю! Может попробовать договориться с духом?! — всплеснул Усянь руками зло. — Этот дух нас чуть не прикончил, когда твоё сердце остановилось! Он сам нам сказал, что, если ты умрешь — чтение не будет иметь смысла, и нас всех перебьют как зверьё! — Но ты даже не попробовал! — прошипел Усянь в ответ. -Нечего было пробовать! Это всё: наше здесь присутствие, чтение, и остальное — из-за тебя! Ради тебя! Вэй Усянь не имея аргументов в споре с чертовски упрямым мужчиной, всплеснув руками встал с кровати, и зло сделал пару шагов. -Усянь, стой! — с лёгким налётом испуга крикнул Жохань, хватаясь рукой за грудь. — Ну что тебе ещё? — зло отозвался Усянь, обернувшись. Мужчина уткнулся лбом в покрывала, едва слышно простонав от боли, прижимая одну руку к груди, другой бессмысленно комкая простыни. — Что за..? — испуганно сказал Усянь, и смутно ощущая необходимость, прикоснулся к мужчине, тут же глотнувшего воздуха, как после долгого погружения на дно озера. — Связь, — хрипло прошептал Жохань, уткнувшись лбом в тыльную сторону чужой ладони. — У тебя теперь целая душа, а моей нужно время, чтобы восстановиться. — Ты можешь восстановить кусок души? — обалдело переспросил Усянь, расширяя площадь контакта: забравшись на кровать обратно, он лёг на бок, и притянул к себе мужчину, уже дышащего ровнее, и без признаков боли. Тот уткнулся Усяню в грудь лбом, поджал под себя ноги, и руками обхватил юношу за талию. Вэнь Жохань хмыкнул, и обмяк в чужих руках, тихо сказал: — У меня бессмертная душа. Я понимал на что шёл, — недоумение Вэй Усяня, которое Жохань ощущал как свое собственное заставило его тихо рассмеяться. — Слухи не могут взяться из ниоткуда. Немного помолчав, Усянь спросил: — А что будет с тем… осколком души, который ты отдал мне? — Когда моя душа восстановится, часть моей души станет твоей, и сольётся с тобой окончательно. — И мы, ну... не будем чувствовать это? — ...Не должны, — чуть помедлив отозвался мужчина, не совсем уверенный. В конце концов, никто и никогда не проводил таких ритуалов. Усянь замолчал, и молча погладил чужую спину. Он заговорил снова, когда мужчина уже начал дремать: — Если я буду постоянно касаться тебя, у других неизбежно возникнут вопросы. — И что? — сонно и лениво отозвался Жохань. — А то, что они не знают о всех свойствах ритуала, и подумают первое пришедшее на ум. Жохань усмехнулся: —Какая разница что они все думают? — Действительно, — усмехнулся Усянь. — Какая разница. Усянь тихо выдохнул, и уткнулся носом в чужие волосы, едва слышно пахнущие нагретым под солнцем камнем, ветром, и чем-то, свойственным только Жоханю. И сделалось утро.

***

Все интересные нюансы подобной связи они ощутили во время утренних сборов. Оказалось, делать повседневные дела, будучи буквально привязанными друг к другу — задача со звёздочкой, и с подвохом. И в первую очередь единогласно было принято решение привести себя и друг друга в порядок. Что же. Это звучало легче, чем оказалось на самом деле. В купальне они просто чередовались: сначала Усянь держал руку на плече Жоханя, пока мужчина мылся, а после они осторожно поменялись. В тихих разговорах они потратили не меньше стражи времени, с рассказами о том, что случилось, какие решения были приняты, немного поболтали о том, что чувствуют насчёт сложившейся ситуации. — Я никогда не был в такой нелепой ситуации, — ворчал Жохань. Усянь лишь бесстыдно смеялся. Расчесать и просушить друг другу волосы было уже немного труднее: одной рукой прочёсывать бесконечно длинные пряди Жоханя, и пытаться разобрать гнездо на голове Усяня — было занимательной задачкой, растянувшейся на добрую половину стражи. А вот с переодеванием вышло занятно. Как минимум потому, что в купальне Усянь стоял с закрытыми глазами, во время расчёсывания на них был лёгкий, не зачарованный шёлк, скрывающий непристойное. Чтобы переодеться им было нужно естественно обнажиться, и Усянь из-за чужой наготы неожиданно засмущался. — Мы же оба мужчины, — вздохнул Жохань поморщившись, когда он в очередной раз неосторожно дёрнулся, и рука Усяня соскользнула с его плеча, отдавшей острой иглой в сердце. — Я знаю, — красный до корней волос, с закрытыми глазами отозвался Усянь. — Всё равно... неловко. Подумав, мужчина проворчал: — Ты же Юньменец, вам ли из-за чужой наготы смущаться...— после добавил. — Положи руку мне на голову, и постарайся не отпускать. Я буду двигаться медленно. Усянь кивнул, и для надёжности зарылся пальцами в чужих влажных прядях. По итогу, Жохань таким образом смог надеть штаны, и дальше дело пошло легче. Вэй Усяня удалось убедить открыть глаза, и он мог уверенно маневрировать, пока Жохань одевал остальное. Одеться Усяню было несравнимо проще: Жохань не испытывал смущения перед чужим телом, и только насмешливо хмыкнул на возмущённое: «Не хочешь отворачиваться, так хоть глаза закрой!». В рекордные для себя сроки, Усянь кое-как напялил на себя одежды, три раза перевязывая завязки на штанах из-за спешки, и дважды запутавшись в собственных — непривычно длинных — ногах. Жохань не давал ему упасть, и помогал с одеждой, когда Усянь уже стоя в нижних одеждах перестал так неистово смущаться. Когда общие приготовления были завершены, мужчина, чуть поколебавшись заявил: — Оставаться в этих покоях нет смысла. Нужно собрать записи. Поможешь? Комната без одной стены, покрытая тонким слоем пыли, и не самых приятных пережитых эмоций для Жоханя была естественно чуждой. Да и не позволили бы им тут остаться. Усянь, ощущая эмоции мужчины как свои собственные и сам начал тихо ненавидеть её, хотя разумом вполне ясно понимал, что ему в общем-то и не за что. Напротив, эти стены служили ему защитой и временным домом, когда он был так болезненно уязвим, и где-то в глубине души, тщательно скрытой от связи, он испытывал лёгкую благодарность. Усянь кивнул на предложение, и ни на мгновение, не разрывая сцепленных рук, они медлительно и несколько неуклюже, принялись разбирать бардак в рабочем уголке Жоханя. Усянь пробегал глазами по чужим записям, пытаясь понять, что важно, а что можно и выбросить, когда в ворохе бумаге нашёл свою старую ленту для волос. Спросил недоуменно, оглянувшись на мужчину: — А это тебе зачем было? Жохань кинул беглый взгляд, ответил чуть погодя: — Не за чем. Её нашли в руинах того постоялого двора, и притащили сюда. — Почему не выбросил тогда? Это же мусор. — Усянь, ты думаешь у меня было время разбирать что я должен выбросить? — неожиданно разозлился мужчина. Юноша примирительно поднял свободную руку, с всё так же зажатой лентой между пальцев. — Ну что ты... Жохань вздохнул, и отвернулся, снова разбирая записи, будто и не было вспышки непрошенной злости. Усянь вернулся к своему занятию, но больше ни о чём не спрашивал. Тихое раздражение поселилось в мужчине, и Усянь не желал дразнить судьбу. Не меньше стражи ушло на то, чтобы рассортировать все записи и ненужное: важное они распихали по цянькуням, а мусор Жохань незатейливо сжёг лёгким движением руки, даже не позаботившись найти корзину. Вскоре у Вэй Усяня в желудке громко заурчало, и Жохань кинул на него недоумённый взгляд. -Ха-ха, видимо несколько лет инедии не пошли мне на пользу! — рассмеялся он неловко, прикрывая свободной рукой живот. Немного помедлив, мужчина спросил: —Вчера, когда тебя спросили за возраст, ты был уверен в своих словах. И при этом, я чувствовал что-то, что ты умолчал. Не хочешь рассказать? Он действительно спрашивал, а не требовал ответа, и Усянь на это лишь почесал затылок свободной рукой, и немного подумав, неуверенно отозвался: — Я и сам не уверен… У меня есть воспоминания, которые как бы мои… но не мои. Я не уверен, что мне девятнадцать. Трудно объяснить, — он путался в словах и запинался, действительно не зная, как объяснить то, что он чувствует и помнит. — Какого рода воспоминания? -Ничего такого эдакого. — покачал головой Усянь. — Какие-то техники, приемы, сражения... Мужчина задумался, и сказал в никуда: — Дух... иди-ка сюда. Огонёк пришёл к ним не сразу. Пролетел через стену спустя два десятка ударов сердца, замер напротив них, заметно потускневший. Белого в нём теперь было больше, чем пурпурного и синего. Маленький дух молчал, и мужчина спросил несколько озадаченно, со смутным ощущением тревоги где-то в глубине сердца. — Что ты сделал с его сознанием? Огонёк устало моргнул, и в воздухе заплясали блеклые белые иероглифы:

«Его сознание было разбито. Все осколки я поместил в разные временные точки, в разные версии его самого, чтобы он не обезумел пока спит.»

Усянь неуверенно задал ещё один вопрос, с очень сложным выражением лица: -Я помню только боевой опыт. Ничего из повседневного. Почему так?

«Даже если бы у Вэнь Жоханя не вышло тебя пробудить, тебе бы не пригодились воспоминания из обычной жизни из других твоих воплощений. А если бы вышло — ты и сам можешь создать себе воспоминания. Боевой опыт — единственное что нужно было компенсировать, поэтому в твоём сознании осталось только это.»

Вэй Усянь немного встревожился: — А это не повредит другим... «мне»?

«Нет.»

Маленький дух словно почувствовав, что важные вопросы были заданы, и от него больше ничего не требуется — незамедлительно исчез, тем же способом, которым и появился. Он выглядел ещё бледнее, чем был, будто даже такой короткий диалог занял у него непозволительно много сил. Юноша нахмурился: — Он так потускнел... Это из-за меня, да?.. В его голосе не было вопроса. — Это был его выбор, — отозвался Жохань равнодушно. Вэй Усянь покачал головой, но не стал никак выражать свои чувства словами. — Ну почему всё так запутано, — грустно пробормотал он, поджимая губы. Ему было грустно, что так много людей истощены, и испытывают разные степени неудобства из-за принятого им решения, но он ничего не мог сделать со сложившейся ситуации, и просто мысленно пообещал себе: сделать всё возможное, чтобы не доставлять никаких хлопот никому из присутствующих. Вэнь Жохань и вовсе едва не погиб... Усянь с ним вовек не расплатится. Он молчал, о том, что тело ощущается чужим, и непривычным. Молчал о том, что тянет меридианы, и ноет ядро. Молчал, что у него раскалывается голова с момента пробуждения. Он молчал, и старался игнорировать все свои ощущения, чтобы эта тонкая нить, связывающая его с Верховным заклинателем не заставила тревожиться и его. Хотя, сказать по правде, больше всего ему сейчас хотелось уединится, и разобраться со своими мыслями и чувствами в одиночестве, а не заботиться о ком-то ещё. Усянь не заметил, как забрел в собственные мысли слишком глубоко, и очнулся лишь тогда, когда его легко кольнули в запястье заостренными когтями. — Усянь, всё хорошо? — А? Да-да, глава Вэнь, не волнуйтесь. Лицо мужчины стало совершенно не впечатлённым, и юноша не понял почему, когда ему отозвались совершенно серьёзным тоном: — Ещё раз позовёшь меня «главой Вэнь», я не буду с тобой разговаривать. Хотя бы когда мы наедине, прекрати блюсти формальности. Усянь капризно скуксился, и мимикой всего тела выразил свои мысли по этому поводу: — Но это же невежливо... Жохань всё с тем же выражением лица пояснил: — Со слов «Глава Вэнь» мне обычно сообщают дурные вести, или жалуются. Все из моего ближнего круга и членов семьи знают, что называть меня так — верный способ обидеть. Усянь изумлённо спросил: — Это когда это я успел войти в ваш ближний круг? Мужчина недоумённо дёрнул бровью: — То есть мой кусок души в тебе вообще ничего не значит? — Но это же другое. Это долг жизни... — смутился юноша. Жохань вздохнул, и дёрнул Усяня к выходу из комнаты, на ходу сказав: — Ты меня услышал. Вэй Усянь тяжело вздохнул, покорно позволяя вести себя, куда этому непредсказуемому человеку заблагорассудится. Хотите неформального общения, господин Вэнь? Что же, это можно и устроить... Только не жалейте потом.

***

В главном зале для приёмов было тихо, и вопреки богатым событиям произошедшим за последние три дня, не было ни обсуждений между взрослыми, ни сбившихся в стайки младших. Конечно, общая осада одной единственной комнаты сплотила некоторых из них, а кому-то это помогло выпустить пар. Однако, едва очнулся Усянь, и они увидели, что стало с Верховным заклинателем, весь боевой запал скис как прокисшее молоко. Атмосфера была удручённой и удушила своей липкой тяжестью вошедших Вэнь Жоханя и Вэй Усяня. Не Минцзюэ тут же нахмурился, глядя на их сцепленные руки, но промолчал. —А-Сянь! Цзян Яньли просияла, увидев младшего брата, мгновенно обратив на себя его внимание. — Шицзе! Усянь улыбнулся ярко и радостно, и дернулся к ней, чтобы поприветствовать. Руку, слегка натянуло, рядом ровно зашагал Верховный заклинатель, но юноша едва ли обратил на это внимание. Он остановился перед девой Цзян, с высоким хвостом, задорно качающимся из стороны в сторону, и яркой улыбкой. Он был выше неё практически на две головы, и это неожиданно смутило их обоих. Но Цзян Яньли мягко улыбнувшись, встала на носочки, и погладила его по голове, совсем как в детстве. Усянь чуть согнулся в коленях, и сгорбившись покорно подставился под ласку как блаженствующий кот. Он даже зажмурился от удовольствия, искренне радуясь встрече со своей шицзе. Чуть позади Цзян Яньли встал и наследник Цзян, немного смущенный, и привычно хмурый. Заметив его, Усянь распрямившись, и нарочито показательно расправив плечи, не преминул поддразнить своего боевого брата: — А кто там говорил, что выше меня на вот столечко? — юноша преувеличенным жестом показал небольшое расстояние с палец размером, засмеявшись на нахохлившегося Цзян Ваньиня. — Ты! Дразнится ещё смеешь? Заставил всех волноваться, и стоит теперь лыбу давит! Хоть бы постыдился! Усянь рассмеялся, и нагло положил неожиданно широкую ладонь на макушку Цзян Чэну, с абсолютно самодовольным видом. Наглую руку Ваньинь сбросил, и теперь стоял, и пыхтел, недовольно глядя на Вэй Усяня, которого и по загривку-то теперь треснуть было не так-то просто: поди дотянись, когда он ещё и вертится. -А-Чэн, А-Сянь, не ссорьтесь, — с мягкой улыбкой отозвалась Цзян Яньли, испытывая в груди щемящее чувство ностальгии: теперь всё так, как должно быть. Как раньше. Пусть её А-Сянь и подрос, но он всегда был и будет её младшим братом, как и А-Чэн. Что бы там не было. — Мы не ссоримся, цзецзе! — тут же отступил Цзян Чэн покорно и привычно, бессильный спорить с сестрой. А вот Усянь бесстыже за ухмылялся, и сказал: — Конечно, шицзе! Я не обижаю маленьких, ты же знаешь! — Ты! — побагровел Цзян Чэн, бессильно сжимая кулаки. Он бы может и нашёл способ врезать этому самодовольному придурку, но холодный, молчаливый взгляд Верховного заклинателя был крайне отрезвляющим. Усянь снова засмеялся, и совершенно невыносимо заулыбался, выглядя таким самодовольным, что у наследника Цзян буквально руки зачесались и заныли разом все зубы. Наконец, заговорил и Цзян Фэнмянь, склонившийся ранее в молчаливом поклоне к Верховному заклинателю с приветствием: — Рад, что ты в порядке, А-Ин, — мягкая улыбка привычно украсила его лицо. Усянь был выше его на пол головы, и Фэнмянь немного смутился этому осознанию. Чанцзэ не был таким высоким, да и Цансэ была немного ниже даже своего супруга. Неужели его неожиданно высокому росту поспособствовало что-то из произошедшего с ним? — Да, глава Цзян, — улыбка на лице Усяня стала вежливой, и немного отстранённой, впрочем, манер юноша не утратил, и склонился в вежливом поклоне, разве что, держа одну руку по шву, другую чуть заведя назад, уже привычно не выпуская чужих пальцев. Юй Цзыюань стоящая за спиной своего мужа хмуро оглядела сцепленные руки двух мужчин, и несколько грубее чем хотела, сказала: — Усянь, может наконец отцепишься от главы Вэнь? Вежливая улыбка Усяня чуть дрогнула, но ответить он не успел, когда из-за его плеча вышел Вэнь Жохань, и ,будто это было совершенно естественным делом, загородил его за своим плечом, насмешливо отозвавшись вместо него: — Может это я не отпускаю его? Юй Цзыюань нахмурилась теперь уже по-настоящему, абсолютно точно недовольная чужим вмешательством: — Смею напомнить господину Верховному заклинателю, что Вэй Усянь все ещё является адептом Ордена Юньмэн Цзян, — в её голос прочился яд, а вежливость казалась абсолютной насмешкой — не было ни в ее голосе и тоне и капли уважения. — Ну и пусть будет, — великодушно и несколько театрально уступил мужчина. — Что, мне теперь нельзя и коснуться его? Мадам Юй поджала губы, и пока она не успела ответить что-нибудь колкое, накидка немного натянулась, и обернувшись, мужчина услышал тихое, но беспрекословное: — Хватит. Усянь отлично помнил, чем закончилась в прошлый раз перепалка мадам Юй и главы Вэнь, и не хотел допустить подобное снова. Он нахмурился, и всем своим видом и чувствами пытался передать мужчине, насколько сильно он не желает ссоры. Вэнь Жохань поймав чужой взгляд с пару ударов сердца молча смотрел юноше в глаза. Наконец, со вздохом он отступил, и вместо продолжения беседы с Юй Цзыюань, обратился напрямую к Усяню: — Идём. Ты наверняка голоден. — Усянь, — жёстко отозвалась мадам Юй, цепко глядя на юношу. — Ты останешься на трапезу здесь. Вэй Усянь посмотрел сначала на Юй Цзыюань, потом обернулся на Вэнь Жоханя, и вернув взгляд, немного покачал головой, и сказал: — Простите, мадам Юй. В следующий раз. — А-Сянь? — Цзян Яньли смотрела на него встревоженно, так, будто они видятся в последний раз. — Шицзе, — с мягкой улыбкой отозвался Усянь, — Всё хорошо. Мы пообедаем все вместе, просто... не сейчас. Я... не готов. — Не готов? — нахмурился Цзян Ваньинь, как его отец, и его мать. — Простите... — прошептал Усянь, и отвернулся, следуя за мужчиной. Острые, горячие взгляды впились ему в спину, в затылок: было ощущение, что кожа горит, ужаленная роем озлобленных пчел. Голова разнылась ещё сильнее, но он всё равно ушёл, так толком и не объяснившись. А что он должен был сказать? Вэнь Жохань в жизни бы не оставил свою семью, а разлучиться они не могли. Объяснять всё это... У Усяня голова заранее начала болеть, как только он даже представил себе этот разговор, который рано или поздно состоится. Как ему сказать, что он теперь должен не то, что жизнь — всё. Всё что у него есть, или когда-либо будет: даже если отдаст всё, то не расплатится никогда. Конечно, Усянь понимает, что эта самоотверженность Вэнь Жоханя была не столько ради него, сколько ради возможности узнать будущее, но всё же... Всё же... Было бы так несравнимо проще, если бы книга была написана заранее, и ей не требовалось его присутствие чтобы проявить следующую главу. Вэнь Жоханю не пришлось бы делать такой тяжелый выбор. А ему самому не пришлось бы жить, с этим неподъёмным, непрошенным долгом, и ощущением, что он живёт взаймы. Горечь от мыслей осела на кончике языка гадкой полынью. Едва они сели за стол, отведенной семье Вэнь, Вэнь Жохань незамедлительно вовлек в разговор своих сыновей, то и дело отвлекаясь на племянников, а Усянь сел чуть в стороне, молча принявшись за еду, вкуса которой он совсем не чувствовал. — Как вам, господин Вэй? — раздалось вежливое, и с искренним интересом со стороны семьи Вэнь. — Очень вкусно, наследник Вэнь. Неужели это вы постарались? — вежливо отозвался Усянь, скрывая свою усталость от общения и разговоров. — Рад что вам пришлось по вкусу. Вы не обманулись, я действительно приготовил это. Хотел порадовать Отца, — обрадовался Сюй. — И порадовал, — с незамедлительной улыбкой отозвался Жохань, подцепив палочками кусочек мягкой варенной свинины, полной специй. Усянь, не зная, что ещё сказать, с вежливой улыбкой кивнул, и отвернулся обратно к своей тарелке. Вэнь Сюй видя чужое подавленное настроение хотел было попытаться ещё раз вернуть Вэй Усяню благое расположение духа, но подумав, решил этого не делать. Было смутное ощущение, что тот хочет тишины, а не светских бесед, и Сюй решил прислушаться к своему чутью. И во время трапезы, пока семья Вэнь оживленно общалась, Усянь молча ел, опустив голову, и не проронив за завтраком больше ни слова. Едва в комнате появились первые шепотки заскучавших младших, уже отложивших в сторону палочки, слово взял глава Не: — Итак. Раз уж Верховный заклинатель и Вэй Усянь очнулись, предлагаю обсудить в каком часу мы начнём чтение книги. Лань Цижэнь медленно дожевал кусочек варенной картошки, и отложив палочки, хмуро отозвался: —Глава Не, возможно, стоит немного повременить. В конце концов, молодой господин Вэй был без сознания достаточно долгое время, и этому недостойному наставнику есть о чём беспокоиться. Возможно, нужно немного подождать. Не Минцзюэ незамедлительно нахмурился, и посуровел: — Наставник Лань, мы и так уже две недели потеряли. Вам известно мое мнение по поводу всей сложившейся ситуации, и я настаиваю, что мы должны немедленно продолжить чтение. Отдохнуть господин Вэй может и во время дела. Лань Цижэнь покачал головой: — Глава Не, если молодой господин Вэй сляжет ещё на две недели, из-за того, что вы торопитесь, мы потеряем куда больше времени. Не Минцзюэ же хмыкнул, и ухмыльнулся совершенно не впечатленный чужими доводами: — Даже если сляжет, он может лежать здесь. Вэй Усянь в сознании, так что не вижу причин продолжать ждать, — настаивал он. Лань Цижэнь поджал губы, и замолчал, глядя на главу Не как на нерадивого мальчишку. Было совершенно очевидно, что Не Минцзюэ всё равно на Вэй Усяня, и волнует его лишь книга о будущем. Наставник Лань совершенно не представлял какие доводы можно привести для такого поразительно равнодушия к другому. Цзинь Гуаншань с другой стороны зала невесомо высказал и свое мнение: — Мне кажется, глава Не прав. Две последних недели мы потеряли, и стоило бы нагнать это время. Вэй Усянь не выглядит больным, или нуждающимся в какой-либо дополнительной помощи или отдыхе. Цзян Фэнмянь, нахмурившись возразил: — Я не верю, что подобные травмы могли пройти бесследно. Нам стоит подождать ещё хотя бы несколько дней. И пока четыре стороны спорили, голова Вэй Усяня наклонялась всё ниже и от негодования, и от отчаянья. Его мнение не весит в глазах этих людей даже крохотной речной гальки. Им просто всё равно на него, и не то чтобы это удивляло, но сейчас, когда он чувствует себя старше, это неожиданно вызывает обиду. Почему никто не спросил его мнения? Неужели, даже когда он станет ещё старше, он так и останется Никем? Сбоку раздалось тихое: — А-Сянь, если ты скажешь, что не хочешь — чтения не будет. Вэнь Жохань смотрел на него абсолютно серьёзно, но говорил мягко, и рука, так и держащая юношу за руку, чуть сместилась, скрестив их пальцы в крепкий замок — как обещание. Усянь чуть блекло улыбнулся: — Я справлюсь. — Ты хочешь отдохнуть пару дней? — спросил мужчина другое. Вэй Усянь задумался. Конечно, он хотел отдохнуть. В голове была такая каша, что мысли вязли в ней как в болоте. Тело было чужим, странным и непривычным. В конце концов, он странно отвык от такого людского гама, и сейчас хотел просто побыть в тишине, один на один с собой. И если уж наедине остаться ему не светит, так хоть место бы потише... А с другой стороны, он и так облажался по полной. Задержал всех на пол месяца, заставил Вэнь Жоханя работать до изнеможения, чтобы спасти его жалкую шкуру ради чтения. Дядя Цзян, Цзян Чэн, шицзе... наверное даже мадам Юй — они все волновались за него, и он, олух, дал им повод. Он и так доставил проблем всем... — Я справлюсь, — повторил он, вместо прямого ответа. Вэнь Жохань нахмурился, и глянул так, будто видит его насквозь — хотя едва ли не видит, учитывая обстоятельства. — Усянь... — Жохань, — перебил он мужчину, и посмотрел прямо в глаза уже осознаннее, и твёрже. — Я правда справлюсь. Если будет совсем невмоготу, я скажу, хорошо? — он чуть сжал руку, ощущая твёрдость чужих пальцев, и мягкость ладони. Вэнь Жохань кивнул, и отодвинулся, спрятав их сцепленные руки под стол, громко объявив: — Чтение будет после полудня. Вы выбрали место? Главы и регент остальных Орденов обернулись на громкий голос мужчины, не терпящий возражений или сомнений в сказанном. Лань Цижэнь нахмурился, и оглядел Вэй Усяня и Вэнь Жоханя с особой скрупулёзностью, и не найдя в них ничего тревожащего, немного выдохнул. Если Верховный говорит, что чтение продолжится — значит оно продолжится. Вэй Усянь выглядел спокойным, так что наставник Лань не видел смысла возмущаться или выступать. Цзян Фэнмянь же с тревогой посмотрел на воспитанника, который спокойно ел рис, периодически цепляя что-то ядрёно-красное с маленькой тарелочки сбоку. Усянь не выглядел обеспокоенным или недовольным, так что мужчина, поджав губы сдержал свои возражения. В конце концов, если Усяню станет плохо, всегда можно приостановить или отложить чтение... Цзинь Гуаншань же молчаливо осматривал Вэнь Жоханя, и краешек сплетенных рукавов, которые были видны с его ракурса. Глава Вэнь сплёл рукава с Вэй Усянем, что же, это как минимум стоит обдумать, и найти способ воспользоваться этим знанием... Единственный, кто был искренне доволен — Не Минцзюэ. Он действительно был рад продолжить чтение, и ещё больше он радовался перспективе выбраться из этого поганого мира. Ему тут не нравится, и он этого не скрывает ни перед кем. Неожиданно, взял голос Не Хуайсан, после первого же слова, пророненного в публику спрятавшегося за веером в смущении от внимания к его скромной персоне: — Может проведем чтение на улице? Вэй-сюну будет полезен свежий воздух, а от горного холода в южном павильоне стоят специальные заклинания, там вполне приятная погода... Вэнь Жохань довольно кивнул такой перспективе, и сказал: — Пусть будет так. Через 2 стражи встречаемся перед входом в Главный павильон. Надеюсь, глава Не будет достаточно любезен показать дорогу к Южному павильону? Не Минцзюэ фыркнул, и никак не ответив вышел прочь из зала. Остальные засобирались следом, и очень скоро зал опустел. Люди разбились на группы, когда к Усяню подошли дети семьи Цзян. — А-Сянь, ты уверен, что готов к чтению? — обеспокоенно спросила Цзян Яньли. — Ты проснулся совсем недавно, может ты всё же хочешь отдохнуть? — Я в порядке, шицзе, — улыбнулся ей Усянь чуть устало. — Мы действительно потеряли много времени из-за меня, я не хочу заставлять ждать всех ещё дольше. — Пара дней ничего не решит, — сказал Жохань Усяню, отвлекшись от разговора с Вэнь Чао. Мужчина смотрел на профиль юноши, сосредоточив на нём всё своё внимание. — Но я ничего не потеряю, если мы попробуем, — возразил юноша, повернувшись лицом к мужчине. Наследник Цзян, скрестив руки на груди, обратил на себя внимание легким покашливанием, тут же хмуро спросив: — Усянь, можно тебя на пару слов? — Мы ещё успеем поболтать Чэн-Чэн! — ухмыльнувшись отозвался Усянь, с чувством, что у него сейчас мозги расплавятся. Думать не получалось совершенно. Он действительно не имел ни малейшего понятия как объяснить ситуацию, в которой он оказался, и почему он не может отойти от Вэнь Жоханя даже на шаг. — Ты! Кого ты назвал «Чэн-Чэн»?! У меня к тебе личный разговор! Вэй Усянь обнял руку Жоханя, и положив подбородок на плечо мужчины протянул елейно и слащаво настолько, что у него и у самого зубы заныли: — Ах, я не хочу уходить от него, Чэн-Чэн! Глава Вэнь такой теплый, а я после того, как проснулся мёрзну страшно! Ты видел этот ветер в горах! Жуть! — Ты! — побагровел наследник Цзян, то ли от смущения, то ли от злости. — Я просто хочу с тобой поговорить, ты не умрёшь, если отойдешь на пару минут! — Всё верно, наследник Цзян. Умру я, — совершенно серьезно сказал Жохань, и ухмыльнувшись добавил. — Как же мне отпустить Усяня, если я совершенно не хочу расставаться с ним ни на мгновение? Цзян Ваньинь покраснел ещё пуще прежнего, и отвесив совершенно невежливый и формальный поклон спешным шагом удалился. Цзян Яньли, и сама немного покрасневшая, поклонившись чуть ниже положенного — в качестве извинения за поведение брата, — тихо ушла следом за ним. Вэнь Сюй спросил совершенно растерянный поведением родителя: — Отец, есть что-то, что нам следует знать? Жохань вздохнув, перестал улыбаться, и чуть потряс рукой, чтобы Усянь от него отлип: — Да Сюй-эр, я чуть позже тебе расскажу... Руку сильно дёрнуло, и мужчина недоуменно обернулся на внезапно злого Усяня, который сквозь зубы проговорил: — Ты обещал никому не рассказывать! — Но он же мой сын, — приподняв бровь спросил Жохань, и сам начал злиться, ощущая чужую злость как свою. — А Цзяны моя семья, — прошипел юноша. — Ты значит своей семье болтать можешь, а я своей — нет?! — Сюй-эр не станет этим пользоваться, и болтать кому не попадя, ты же знаешь, — нахмурившись буркнул мужчина, пытаясь отделить чужие эмоции от себя. — О, тогда давай и моей семье расскажем, они тоже болтать не станут! — Усянь, мы оба знаем, что твоя семья этим воспользуется, если подвернется случай, а моя семья — нет. Юноша дернул руку, пытаясь хотя бы на мгновение разорвать контакт, ставший совершенно невыносимым в своем постоянстве, попутно шипя: — Ты за кого принимаешь мою семью?! Они бы не стали пользоваться этим... — Ты знаешь, что стали бы! — рыкнул мужчина, сжав чужую ладонь так крепко, что у Усяня побелели пальцы. — Моя семья тебя принимает как своего, а твоя семья меня если не ненавидит, то недолюбливает уж точно! Из нас двоих от этого пострадаю только я, ты же ничего не потеряешь! — Да будто я просил об этом! Умер и умер, тебе то что! Сам же говорил, что уже можешь разобраться с этим поганым будущем, а так было бы тебе одной проблемой меньше! — Да будто у меня выбор был! — разозлился теперь и Жохань. — Мне поставили ультиматум! Если бы ты там сдох, я не уверен, что мы смогли бы вообще выбраться отсюда, не говоря уже об этой поганой книге! Я спасал свою семью, а не тебя! Усянь поджал губы, и отвернулся, сейчас больше всего, искренне, всем сердцем желая остаться в одиночестве. — Усянь мы обсудим это позже... — вздохнув, попытался уладить конфликт Жохань. — Заткнись, — проговорил Усянь. — Заткнись, Жохань, или клянусь тебе, Я найду способ воспользоваться этой ситуацией. Юноша показательно дернул руку, и Жохань, уже немного расслабившись от недавней ссоры едва успел ухватить чужую ладонь. Поджав губы, мужчина вздохнул, когда сбоку заговорил Вэнь Сюй, абсолютно смущённый видом чужой ссоры: — Вы не можете разлучиться буквально. Я прав? Вэй Усянь прошипел что-то, как разозленный уж, и отвернулся, трясясь от переполняющего его гнева. Жохань, пока Усянь отвернулся чуть кивнул сыну, но вместо прямого подтверждения сказал: — Мы обсудим это позже, Сюй-эр. Вэнь Сюй также крохотно кивнул, более-менее понимая сложившуюся ситуацию. По каким-то причинам Отец не может отпустить Вэй Усяня. В таком свете их поведение на публике кажется не флиртующим, а вынужденным, и Сюй, пусть и не понимал всей ситуации, примерно понял, что он может сделать, чтобы помочь своему родителю. Чуть поклонившись, наследник Вэнь спокойно отозвался: — Как будет угодно Отцу. С вашего позволения, мы поможем с приготовлениями наследнику Не. Он ушёл, попутно захватив своего младшего брата и обоих кузенов, желая поделиться с ними своими мыслями, и обсудить сложившуюся ситуацию. Едва они ушли, мужчина вздохнул, и глянул на всё ещё злого Усяня, который отвернувшись делал вид, что никого тут больше нет. -Идём. Нам нужно обсудить этот конфликт перед чтением, иначе после будет хуже. Юноша фыркнул, но пошёл следом, сцепив зубы. О, конечно, он был зол. Но он понимал, что злость сожрёт его, если во время чтения Вэнь Жохань и вся семья этого мужчины будет сидеть рядом, тогда как он не сможет сесть рядом со своими даже на мгновение. Не обсуди они это сейчас, он просто сорвётся, и снова наорёт на него, Жохань крикнет на него в ответ... и они опять поругаются. Не факт, что в следующий раз Усянь не психанет, и не вырвет руку, вопреки всем усилиям Жоханя. И едва ли мужчина сможет его удержать, если Усянь действительно не захочет больше потакать этой неожиданной слабости. Пожалуй единственное, что заставляет Усяня всё ещё держать руку — чувство вины и долга. В конце концов, он действительно обязан мужчине жизнью, даже если он и не просил об этом. А Жохань сейчас так ослаблен после ритуала, что не смог бы победить, наверное, никого из взрослых, учитывая постоянную потребность в присутствии другого. Понятно, конечно, почему он ничего никому не хочет рассказывать… Но чтоб его гуй сожрал! Если своей семье он скажет, то и Усянь перед своими молчать не станет! Едва он пришел к какому-то очень хлипкому умозаключению и порядку в мыслях, как они уже пришли. Маленькая терраса с видом на город, раскинувшийся беспорядочными улочками у подножья горы. Пустой и безжизненный как Цайи, но такой прекрасный. Жохань повернулся лицом к Усяню, когда как тот стоял, не обращая на него никакого внимания. — Усянь, послушай. Ты сейчас единственный человек кроме меня самого, который знает, насколько сильно я ослаб, — начал мужчина устало. — Подумай, что будет, если кто-то узнает об этом ещё? Вэй Усянь фыркнул, и все же соизволил глянуть на собеседника, с колким: — И что будет, если узнает твоя семья? — Слабость относится исключительно ко мне. Сейчас под ударом не ты, а Я. И я думаю, — язвительно заметил он, — что я имею право решать, кому говорить о нашем интересном положении. Юноша сжал челюсть на мгновение, заходив желваками на скулах, тут же парируя: — Но ведь это я привязан к тебе. Почему я не могу оправдаться перед своей семьей, и объяснить какого гуя я держу тебя за руку не отпуская? Ты хоть понимаешь, что они подумают? — Я лично объясню им, когда всё станет хоть немного проще. Усянь, моя семья прикроет меня. Нас. Они будут сглаживать конфликты, и я убежден, что кто-то из них постоянно будет прикрывать наш контакт. Если об этом узнает Фэнмянь, или его супруга, они не преминут этим воспользоваться. Усянь упрямо возразил: — Можно объяснить как-то иначе. Сказать, что это я страдаю от разрыва физического контакта, тогда дядя Цзян даже будет благодарен, что ты меня терпишь. Мужчина чуть качнул головой, и тихо хмыкнул: — Я не хочу долгов, Усянь. Ни относительно меня, ни относительно других. К тому же... ты же знаешь, я не лгу. — Значит солгу я, — буркнул Усянь уже скорее капризно, нежели реально придерживаясь изложенного глупого плана. Жохань чуть вздохнул, и свободной рукой сжал их сжатые руки, большим пальцем чуть поглаживая костяшки чужих пальцев, с тихим: — Мы сейчас должны быть союзниками. Я прошу тебя — услышь меня. Я же не говорю это из пустого каприза. Усянь повернулся к нему и как-то забыл, что вообще-то злился, и злиться бы ему положено — он проиграл спор, и не может возразить ничему из приведенных доводов. В конце концов, он постоянно будет под угрозой упрёков или клеветы в свой адрес — держаться за ручки с главой другого Ордена тянет как минимум на измену, а как максимум — на предательство. И если уж кто-то что-то заподозрит, оправдаться будет уже несравнимо труднее. Даром что раньше Жохань его тискал, как домашнего кота. Он тогда был ребенком, и их контакт не был вульгарным в мыслях остальных, лишь непристойным. Но сейчас, когда сам Усянь вырос, и стал весьма симпатичным юношей, ради которого глава Вэнь провел незнамо для других какой-то ритуал — всё выглядит крайне подозрительно. Даже Усянь это видит. — Ты подарил наставнику Лань наш подарок? Вэнь Жохань моргнул, сбитый с толку такой резкой сменой разговора. В глазах Усяня плескалась усталость, с легким налётом интереса, и по чувствам, мужчина ощущал тихую просьбу закрыть неприятный разговор, и отвлечься от дурных мыслей. Мужчина призвал короткой духовной вспышкой из цянькуня на поясе чуть потрепанную, обгоревшую по углам книгу. Некоторые листы обуглились, и это было видно, даже когда книга была закрыта. — Не успел, — тихо проронил мужчина, глядя на мягкую обложку, испещренную вмятинами. — Книгу принес Сюй-эр, узнав мой почерк на обложке. Посчитал, что это важно. — Хочешь подарить её? — спросил Усянь, свободной рукой открывая страницы, пока мужчина держал книгу за корешок. Жохань молчал с десяток ударов сердца, молча просматривая картинки, которые перелистывал Усянь, когда сказал: — Цижэнь помогал мне найти способ спасти тебя. Он, конечно, бесконечный зануда, и тот ещё упрямый пень, но обижать мне его сейчас не хочется. Вэй Усянь тихо рассмеялся, и закрыл книгу, чуть покраснев щеками от столь занимательных картинок в ней: — Что ж, тогда прибережём это на случай, когда нам понадобится месть. Мужчина фыркнул, и спрятав книгу обратно, задумчиво обронил: —Было бы не плохо подготовить такое для всех... Юноша рассмеялся, запрокинув голову, и едва отсмеявшись, с шальной улыбкой спросил: — Неужели тебя раздражают прямо-таки все? Жохань серьезно кивнул: — Все. Кроме моих, разумеется. Хотя Чао-эр иногда... Он не стал заканчивать, когда Усянь рассмеялся снова, абсолютно довольный этой раздражающей необходимостью мужчины терпеть всех этих людей, и готовить им «подарки», на случай, когда совсем допекут. Они ушли с террасы, обсуждая шутливо, какой подарок Жохань мог бы осмелиться преподнести своему шкодливому и высокомерному сыну. Усянь предлагал подарить ему женскую шпильку. Жохань, смеясь, отрицал, и предлагал иное. Для обоих было приятно свернуть тяжелые беседы к привычным шалостям и шуткам. Отдохнуть хотелось бесконечно, и при том им обоим. Усянь устал физически, Жохань истощён эмоционально. Какими бы не были обидными некоторые моменты, они союзники которые могут положиться только друг на друга, и положиться на другого когда станет совсем невмоготу. Жохань будет смеяться от нелепой шутки, Усянь обопрется на чужое плечо... и будет хорошо. Они оба сделали невозможное, а сейчас пришло время немного отдохнуть.

***

Когда заклинатели собрались и разбились на группы-семьи около входа в Главный павильон, из-за поворота появился глава Не, вместе с братом, торопливо семенящим следом за ним. Не Минцзюэ был расслаблен, и кажется, даже доволен, когда пригласил их пройти за ним в личный сад своей семьи. — Простите, глава Не. Глава Вэнь и Вэй Усянь ещё не вернулись, — хмуро заметил наследник Цзян, оглядываясь в поисках неугомонного шисюна, который опять где-то затерялся в уже привычной компании. Не успел Не Минцзюэ ответить, когда с лёгким поклоном в сторону старшего Не, вышел Вэнь Сюй: — С вашего позволения, я дождусь Отца здесь, и сам провожу его. Не Минцзюэ безразлично кивнул, и сухо спросил скорее из вежливости: — Вы уверены, что знаете дорогу? Наследник Вэнь чуть дёрнул губы в едва заметной насмешливой улыбке, и отозвался: -У меня было время, чтобы исследовать вашу резиденцию, глава Не. Можете не беспокоиться. Не Минцзюэ сжал зубы, и развернувшись на пятках коротким знаком приказал идти за ним. Хуайсан пристроился у его бока, и едва поспевал за чужим широким шагом, когда за хозяевами неспешно пошли и остальные. Глава Не то и дело раздражённо останавливался, потому что гнаться за ним никто не собирался. Вэнь Сюй чуть вздохнул, когда площадка опустела, краем глаза уловив странный отблеск пурпура. Цзян Ваньинь остался вместе с ним. — Наследник Цзян? Ваньинь обернулся на Вэнь Сюя, и молчаливо уставился на него, ожидая продолжения. Ему явно не было интересно, чего от него хотят, он показывал это всем и позой, и выражением лица, но из вежливости всё же повернулся. За несколько дней они не то, чтобы сдружились, но научились терпеть общество друг друга, и находить общие темы для беседы, чтобы скрасить скуку. Попеременно они раздражали друг друга, и хотели то придушить собеседника, то спалить его к гуям, но всё же ограничивались колкостями и общим недовольством друг другом, не доводя ссоры к драке. Когда стало ясно, что Отец Вэнь Сюя, и шисюн Цзян Чэна оказались запертыми в общей комнате, они оба стояли плечом к плечу, непрестанно атакуя запертые двери. Сейчас же, Вэнь Сюй смутно ощущал раздражение на периферии сознания — пока ещё терпимое и сдерживаемое, но понимания того, зачем остался Цзян Ваньинь очень нервировало. — Позвольте поинтересоваться, почему вы не пошли со своей семьей? — спросил Вэнь Сюй чуть прохладно. — Хочу дождаться Усяня. Он не бывал в Цинхэ, и легко заплутает, мне совестно просить об этом наследника Вэнь, поэтому я решил остаться. Голос Цзян Ваньиня был вежливым, но в нём угадывался плохо замаскированный яд в сторону собеседника. Более младший и вспыльчивый, Цзян Чэн плохо скрывал свою неприязнь, и легко раздражался, что часто играло с ним дурную шутку. Его жутко раздражало, что кто-то лезет в его дела, и спрашивает с него, как с раздражающего ребенка. И разумеется, он сказал лишь часть правды. Он хотел устроить Усяню допрос, когда его довольно легко смутили, и грубо заставили уйти прочь в прошлую попытку поговорить. В конце концов, поведение шисюна было неприемлемым, и то как Усянь легко и играючи посмел ослушаться приказа даже матушки... вызывало нешуточную тревогу, учитывая также и близость Усяня к семье Вэнь. Он будто нарочно напрашивается, чтобы был повод... Нет, он так не поступит. — Проводить ещё одного человека меня совсем не обременит. Наследник Цзян может не беспокоиться, этот Вэнь позаботиться о том, чтобы господин Вэй добрался до места назначенной встречи целым и невредимым, — безупречные манеры Вэнь Сюя, и скрытая, едва видимая холодная насмешка в его глазах жутко злили. — Всё же я подожду его. — фыркнул Цзян Чэн, понимая, что в этом разговоре настойчивость — единственный способ противостоять собеседнику. — В этом нет необходимости... — начал злиться Сюй, когда слева от резиденции из многочисленных коридоров вышли Вэнь Жохань и Вэй Усянь. Они по-прежнему держались за руки, Вэнь Жохань выглядел раздражающе довольным и явно был в добром расположении духа, тогда как Усянь выглядел как проказливый ребенок, которому не дают выполнить задуманную шалость — губы то и дело разъезжаются в безудержной улыбке, а глаза сверкают весёлым раздражением. — Сюй-эр, — мужчина слегка кивнул, выражая радость от встречи с сыном. Цзян Чэн же, поклонившись Верховному заклинателю, надменно обратился к Усяню: — Ну, теперь мы можем поговорить? -Ах, Цзян Чэн! — Усянь нервно хихикнул, словно только сейчас заметил своего шиди, и оглянулся на Жоханя, в поисках поддержки. — Усянь, что ты скрываешь? — серьезно и сурово спросил Цзян Ваньинь. Выглядело это, по правде сказать, скорее комично, нежели грозно — на полторы головы ниже своего шисюна, Цзян Ваньинь хмуро глядел снизу вверх, пытаясь задавить хотя бы своим авторитетом. Он же наследник Великого Ордена, а Усянь всего лишь сын слуги, так что у Цзян Чэна есть что использовать против него. — Ничего-ничего! Совершенно ничего! — замахал свободной рукой Усянь, заведя руку с рукой Верховного заклинателя себе за спину, что выглядело не то, что максимально подозрительно, а попросту нелепо. Зачем прятать то, что они и так все видели? — Усянь, ты ещё предан Ордену Цзян? — спросил наследник Цзян, совершенно не впечатлённый попыткой своего дурного шисюна сменить тему на обсуждение его собственной глупости. Усянь так уже делал, и Цзян Чэн прекрасно знает эту уловку. Вэй Усянь даже задохнулся от возмущения: — Цзян Чэн, ты!!! Как ты можешь такое спрашивать?! Конечно, я предан Ордену Цзян, как ты можешь вообще сомневаться во мне?! — Ты с самого момента, как нас перенесло в этот мир, совершенно точно избегал меня и Отца, а теперь избегаешь и цзецзе с матушкой! Я хочу понять, что происходит! Усянь моргнул, сбитый с толку: — Цзян Чэн, я вас не избегал, я просто был немного занят... — Занят?! — перебил Цзян Ваньинь, с яростью. — Конечно ты был занят! Прошу прощения за следующие слова, господин Верховный заклинатель, но ты, Усянь, с момента нашего прибытия находишься рядом с Вэнями! Ты вырос в Ордене Цзян, в Ордене Цзян тебя воспитали, и откормили, именно в Юньмэне ты жил последние четыре года, и я уже совершенно точно сомневаюсь в твоей верности, когда ты, как послушная шавка последовал за первым же, кто тебя подозвал к себе! Ты забыл кому ты обязан жизнью?! — Я помню! — закричал Усянь разозлившись. — Конечно я помню, кому я обязан всем, что у меня есть! Но ты не смеешь обвинять меня в предательстве за общение с другими людьми! Вместо того чтобы обвинять меня, ты мог бы найти как использовать это, в конце концов, ты должен думать, как будущий глава Ордена! А ты стоишь здесь, передо мной, и орешь на меня, что я предатель?! — Да ты посмотри на себя со стороны! Ты вьёшься рядом с другим Орденом, когда буквально в шаге от тебя мы — твоя семья! Гуй тебя раздери, ты же даже спишь постоянно рядом с главой Вэнь! Что я должен думать?! Что это просто так?! Вэнь Жохань и Вэнь Сюй молча стояли рядом несколько растерянные внезапной ссорой боевых братьев. Сюй не вмешивался, по короткому взгляду Отца поняв, что не стоит, а Жохань молчал, потому что он пообещал. Всё же, и Усянь и наследник Цзян бы говорили наедине, будь у них такая возможность, но учитывая обстоятельства... — В чём ты меня обвиняешь! — заорал в конец взбешенный Усянь. — Ты себя то слышишь?! Я всегда рядом с главой Вэнь, потому что мы оба вымотаны после этой поганой книги, которую мы пытаемся расшифровать! Здесь никто кроме нас не разбирается в артефакторике, мы не идиоты чтобы работать отдельно, учитывая обстоятельства! — Тоже мне артефактор выискался! — заорал в ответ Цзян Чэн, взмахивая руками на особенно раздраженных моментах. — Глава Вэнь и без тебя справится! А ты вьёшься постоянно рядом с ним! Уж не хочешь ли ты окончательно перейти в Орден Вэнь, А?! Или может ляжешь под него, чтобы наверняка закрепиться в Цишане?! — Да как ты смеешь... — прошипел Усянь, шагнув к Цзян Чэну, нависая над ним всем своим ростом, с бешенной яростью в глазах. — Мнебуквально вчер всего четырнадцать было! Ты в чём обвиняешь и меня и главу Вэнь?! Совсем обезумел?! — А что, правда глаза колит?! Права была Матушка, ты такой же ветренный как твоя мать! Сцепляешься с первым встречным, и идешь к нему! — Не смей упоминать мою мать, — яростно отчеканил Усянь, чуть рыкнув на последнем слове. — А то что?! Уйдешь?! — заорал Цзян Чэн, окончательно потерявший контроль над собой. Наследник Цзян не следил ни за словами, ни за голосом, говоря то, что накопилось последние два месяца. — Уйду? Нет, — зло хмыкнул Усянь. — Я просто побью тебя, как ты того заслуживаешь, Цзян Ваньинь! — Только попробуй, Вэй Усянь! — зашипел в ответ Цзян Чэн. — Тогда ты сможешь забыть о том, чтобы вернуться в Юньмэн! Мне там предатели не нужны! — У него всегда есть место, где ему рады, — холодно подал голос Сюй, будто окатив обоих споривших ушатом холодной воды. Они совершенно забыли, что здесь есть кто-то ещё! Усянь глубоко вздохнул, и сосредоточился на смутном ощущении биении чужого сердца, теплоте ладони в его руке, чужом дыхании... Гуй его, и ведь так нелепо поссорились! — А сейчас, — продолжил Сюй всё так же холодно. — Мы уже опаздываем на чтение. Господин Вэй, Отец, — наследник Вэнь чуть поклонился родителю. — Прошу Вас, следуйте за мной. Вэнь Жохань кивнул в ответ, и скрепил пальцы с пальцами Усяня в крепкий замок, чуть сжав их, в качестве поддержки. Рука юноши потряхивалась от злости, Усянь едва ли смог успокоиться, глухо раздражаясь даже от звука чужих шагов у себя за спиной — Цзян Чэн не посмел обгонять Верховного заклинателя, всё ещё смущенный и испуганный от того, что он говорил все свои обвинения прямо при главе Вэнь, которого он поминал далеко не добрым словом. Он теперь искренне боялся, что расплата сейчас настигнет кого-то из его семьи. Идти пришлось не далеко, но не знай наследник Вэнь дороги, заплутать было бы несравнимо просто. Практически на каждом повороте Усянь замечал блеклые, выбитые прямо в опорных колоннах длинного коридора символы для отвода глаз. Вероятно, они сейчас были в крыле, которое в обычных обстоятельствах гостям бы посетить не позволили. Такие укромные уголки были во всех Орденах, и не будучи членом семьи, или почетным гостем, которого ведет хозяин, дорогу было найти крайне непросто. Только если заранее знать, куда нужно идти, и держать разум в узде, можно пройти и без сопровождающего. Вэнь Сюй обладая исключительной памятью и холодным разумом, исследовал всё, куда смог забраться, пока его родитель был занят. Так что проводить их в сад ему не составило труда. Не Хуайсан однажды был достаточно любезен и гостеприимен, чтобы показать часть личного крыла гостям. За очередным поворотом они словно прошли невидимую, тонкую, и немного неприятную пленку барьера. Едва они шагнули за него, неприятные ощущения пропали, заменившись приятной прохладой, и ощущением тёплого весеннего солнца, греющего кожу. Тишина, прежде разбиваемая лишь тихими шагами четырёх пар ног, озарилась смехом и беседами со всех сторон. Барьер заглушал звуки до поры до времени, сейчас, совершенно внезапно, окатив их ощущением бьющей ключом жизни. Вэй Усяню и Вэнь Жоханю было особенно странно слышать такое количество голосов отовсюду, после привычной тишины. Они словно вернулись в их, обычный, полный жизни мир. Их появление не осталось незамеченным, и Не Минцзюэ немедля сказал: — Раз все в сборе, мы можем начинать. Его слова мгновенно привлекли внимания, и многие торопливо встали, чтобы поприветствовать пришедших. Вэнь Сюй стоял чуть впереди Отца, удачно закрывая чужие руки. Ни у кого не было вопроса, что младший стоит перед старшим, ведь наследник Вэнь вызвался быть сопровождающим. Для чтения приготовили что-то вроде пикника, только для очень большой компании. Земля была устлана покрывалами и подушками, но без бортов как раньше — ткань лежала свободно и просторно. Тут и там стояли корзины невпопад, доверху набитые легкими закусками и фруктами, а местами можно было увидеть и кувшины с вином. Чуть дальше стояли два стола, с чайниками, чашками, и несколькими мешочками чая на выбор — для тех, кто предпочитает избегать алкоголя. Земля была ещё сырой, после зимы, но уже местами виднелась проклевывающаяся зелень, пучками растущая меж камней и краев сада. Пахло мокрой землей, и неповторимой свежестью. К слову, от сада тут было всего несколько деревьев, сжавшихся в одном углу, оставивших большую часть поляны свободной. Усянь насчитал всего семнадцать деревьев, прежде чем его руку чуть дёрнуло, и он не пошёл за главой Вэнь к месту чтения. Прямо перед тканями все снимали свою обувь, и ступали дальше уже босые. Когда все расселись, Не Минцзюэ достал из-за пазухи книгу, и спросил: — Итак, давно хотел сказать это! — он коротко усмехнулся. — Кто будет читать следующим? — Дагэ, ты тут больше всех настаивал на чтении. Почему бы тебе не почитать следующую главу? — резонно спросил Не Хуайсан, медленно обмахиваясь веером. Глава Не глянул на младшего брата с легким недоумением, но пару ударов сердца спустя медленно сменил свой взгляд на «А почему бы собственно и нет?». Мужчина слегка кивнул, и сказал, попутно листая страницы: — Что же, почему бы и нет. Добравшись наконец до именования новой арки, мужчина довольно поёрзал, и с лёгкой улыбкой начал читать в абсолютно благостном расположении духа.

***

Вокруг разлилась атмосфера Облачных Глубин, и знакомая, но немного позабытая, комната Второго нефрита. Усянь в теле Мо Сюаньюя лежал на чужой кровати в непривычно благопристойной позе, укрытый тонким легким одеялом. В комнате было достаточно светло, а легкий сквозняк из открытого окна немного колыхал дымные светлые занавески. Вэй Усянь всю ночь пролежал ничком. Он долгое время размышлял, что же, во имя Небес, произошло с Лань Ванцзи за все эти годы, и смог задремать только далеко за полночь. Когда на следующее утро он открыл глаза, Лань Ванцзи уже и след простыл. Теперь Вэй Усянь оказался лежащим на кровати как положено, с руками, вытянутыми вдоль тела, в благопристойной позе. С каждым мгновением голос Не Минцзюэ, в начале звучный и довольный, переходил в недоумение и бормотание. — Не понял, — недовольно прокомментировал он, нахмурившись, и снова перечитывая про себе строки, пытаясь найти в них хоть какой-то смысл. — Вероятно нас вернули к личине Мо Сюаньюя? — странно спросил Вэнь Сюй, поглядывая на иллюзию. — Ах да, тот сумасшедший... — С душой Вэй Усяня, дагэ. — Ну с душой Вэй Усяня, какая разница? Мо Сюаньюй то был безумен. Вэй Усянь дёрнул Жоханя за руку, и дождавшись пока мужчина повернётся к нему ухом, прошептал: — Это там, где я на нём уснул, да? Я не очень хорошо помню. Мужчина странно покосился на него, но легонько кивнул, снова сосредоточившись на книге. Не Минцзюэ продолжая немного хмуриться, продолжил читать, попутно вспоминая, что произошло до последней арки. Вэй Усянь тотчас же скинул с себя одеяло и зарылся рукой в волосы. Необъяснимое чувство ужаса и нелепости произошедшего никак не покидало его. В это время в деревянную дверь цзинши два раза постучали. С улицы донёсся голос Лань Сычжуя: — Молодой господин Мо? Вы проснулись? Вэй Усянь пробурчал: — Зачем вы будите меня так рано? Лань Сычжуй удивился: — Р-рано?.. Но ведь уже девять. Все в Ордене Гусу Лань вставали в пять и отходили ко сну в девять — таков был заведенный порядок. У Вэй Усяня же было своё расписание: он просыпался в девять, а ложился в час — точно на четыре часа позднее, чем адепты Ордена Гусу Лань. Сейчас же из-за того, что он полночи пролежал на животе, его талия и спина ныли, потому он честно признался: — Я не могу встать. Лань Сычжуй сказал: — Эм… Что у вас опять стряслось? Вэй Усянь воскликнул: — Что стряслось?! Ваш Ханьгуан-цзюнь измотал меня! Лань Сичэнь немного заалел щеками, глядя на закаменевшего брата. Ванцзи не был готов к таким странностям от книги. Если младший уже привык к бесстыдному и развязному поведению Вэй Усяня, то сейчас вероятно думал о нём хуже, чем если бы они не были знакомы вовсе. Сичэнь не стал ничего говорить Ванцзи: он искренне надеялся, что ситуация разрешиться без его участия, и это недоразумение разрешиться, как это бывает обычно с молодым господином Вэем. Раздался сердитый голос Лань Цзинъи: — Если ты продолжишь нести подобный бред, то поплатишься! А ну живо выходи! Вэй Усянь заговорил голосом, полным оскобленной невинности: — И вовсе это не бред! Он всю ночь не давал мне сомкнуть глаз и в конец измотал! Я не могу выйти — мне слишком стыдно! Лань Цижэнь вздохнул, и потер пальцами переносицу: — Я уже забыл, насколько же ты бесстыжий. Вэй Усянь захихикал, и согласно отозвался, заставив наставника Лань едва заметно вздрогнуть: — Абсолютно бесстыжий! Лань Цижэнь ещё совершенно не привык к слишком-взрослому-голосу-четырнадцатилетнего-мальчишки. По крайней мере, ещё половину луны назад четырнадцатилетнему... Обернувшись, он мгновенно пожалел, что вообще посмел смотреть на Вэй Усяня. Тот будто нарочно подтверждая свои слова, бесстыже обхватил со спины талию Вэнь Жоханя и устроился головой у него на плече, благо рост позволял. Жохань же одной рукой касался сплетённых чужих рук у себя на животе, расслабленно откинувшись на чужую грудь. Их обоих кажется всё устраивало — у мужчины было заинтересованное лицо, и взгляд направленный исключительно на иллюзию, тогда как юноша ухмылялся довольно и шкодливо. Лань Цижэнь вздохнул. После пережитого, ругаться ему очень не хочется, но терпеть такое бесстыдство... он лучше просто отвернётся, и притвориться что ничего не видел. Несколько учеников за дверью растерянно уставились друг на друга. Никому не дозволялось входить в покои Ханьгуан-цзюня без разрешения, поэтому они не могли просто взять и вытащить его гостя силой. Лань Цзинъи разбушевался: — Да у тебя нет ни стыда, ни совести! Ханьгуан-цзюнь — не обрезанный рукав. Он измотал тебя?! Я скорее поверю, что это именно ты измотал его! Вставай сейчас же! Забирай своего осла и научи его хорошим манерам! От него столько шуму! — Осла? — переспросила Юй Цзыюань приподняв тонкую бровь. — Матушка, в книге Вэй Усянь раздобыл осла в деревне Мо, и на нём добрался до Ступней Будды. Животина была с ним и на горе, и на этом же осле его затащили в Облачные Глубины, — вежливо, но безразлично отозвался Цзян Ваньинь. — Вот как, — хмыкнула женщина, и замолчала. Цзян Чэн молча чистил яблоко, и нарезал его на тонкие ломтики. Ему хотелось порадовать цзецзе — здешние яблоки невероятно вкусные: сочные и сладкие. Они понравились ей, но она редко позволяла себе излишества будучи в гостях, несмотря на все обстоятельства. И всеми силами он отгонял мысли о ссоре с Усянем. Только злиться ещё пуще прежнего... При упоминании своего ездового животного Вэй Усянь быстро встал на ноги: — Что вы сделали с моим Яблочком?! Даже не приближайтесь к нему — лягнет так, что мало не покажется! Цзян Яньли, не видевшая пока ослика, тихонько хихикнула, и прошептала: — О ком ты заботишься больше, А-Сянь? Об адептах, или об ослике? Она не стала оглядываться, и искать взгляд А-Сяня. Ей было жутко непривычно задирать голову, чтобы просто взглянуть к нему в глаза, и ещё более непривычно считать его «Старшим», а не «Младшим». Так что пока что, она предпочитала избегать его, чтобы разобраться в собственных чувствах. Конечно, рано или поздно им придётся поговорить, но она только недавно смогла принять мысль, что её А-Сянь умер, когда его снова вернули к жизни. Она, несомненно, бесконечно рада этому, но всё же, ей нужно время. Её А-Сянь... слишком изменился. — Что еще за Яблочко? — спросил Лань Цзинъи. — Мой ослик! — ответил Вэй Усянь. Он выскочил из цзинши, шугнув столпившихся учеников, и приказал доставить его к ослу. Вэй Усяня привели на зеленую поляну, в центре которой стоял осел, громко и протяжно ревущий без устали. Животное очень хотело полакомиться сочной травкой, но поляна оказалась усеяна несколькими дюжинами белых пушистых помпончиков, так что ослику негде было и морды приткнуть. Усянь тихонько запищал от восторга: — Небеса, как это мило. Вэнь Жохань нахмурившись отодвинулся в бок, насколько это было возможно в его положении, и недовольно оглянулся на Усяня. — Ой, прости Жохань, — шепнул Усянь, и улыбнулся. — Просто... ты посмотри, как это мило! — Очень, — буркнул мужчина, и оценив степень опасности от умилённого Усяня, лёг обратно. — А ты любишь кроликов? — спросил неожиданно Усянь с каким-то заводным весельем. — Как еду или как питомца? — лениво уточнил мужчина. — Хм? — заинтересованно хмыкнул Усянь, и попытался поймать чужой взгляд. — Кролики в пище вкусные, мне нравится, — объяснил мужчина, упорно игнорируя чужие попытки встретиться взглядами. — Но вот как питомцы просто отвратительны. — Почему? — Ты не представляешь, насколько губительны они бывают для личного сада, — рассеяно отозвался Жохань, подогнув ногу поближе к себе, и немного ерзая, пытаясь лечь удобнее. Буквально кожей ощущая чужое любопытство, мужчина со вздохом сказал: — Чао-эру подарили кролика, когда ему было четыре, и он выпустил его в Южный сад. К следующему дню все цветы оказались съедены, а садовник очень старался сформулировать доклад, чтобы не сказать чего-нибудь лишнего. Усянь фыркнул: — Неужели за твоим сыном не ходила толпа нянечек, которые могли сразу подобрать бедного кролика, и спасти его от обжорства? Жохань чуть улыбнулся: — Чао-эр был собственником, даже когда был ростом по колено. Он не позволял трогать этого несчастного кроля никому, кроме себя, и Сюй-эра. Даже мне дозволил взять его лишь несколько раз, — он фыркнул. — И что стало с тем кроликом? — Чао-эр потерял к нему интерес, когда ему подарили кошку, так что кролика забрала к себе одна из нянек. Я не особо вчитывался в объяснительную. Усянь улыбнулся, и уткнулся щекой куда-то мужчине в висок, смотря на иллюзию с умиротворением в сердце. Ощущая чужой покой, Жохань даже не стал акцентировать внимание на странном физическом контакте, и просто смотрел дальше. Такая непринужденная беседа окончательно стёрла неприятный осадок после ссоры А-Сяня с молодым наследником Цзян, и Жохань смог расслабиться, теперь уже по-настоящему. Вэй Усянь пришел в восторг: — Ого, сколько кроликов! Скорее, скорее, давайте насадим их на вертел и зажарим! Лань Цзинъи уже клокотал от гнева: — В Облачных Глубинах запрещено убивать! Сейчас же заставь его замолчать! Ученики, занимающиеся утренними чтениями, уже несколько раз приходили и жаловались на шум! Если так и будет продолжаться дальше, то нас забранят до смерти! — Как мое несчастное будущее «Я» должен заставить замолчать осла? — заворчал Усянь, чуть крепче стискивая мужчину. — Как вариант можно отрезать язык... — задумчиво проронил мужчина, и юноша просто замолчал, не зная, что можно ответить на такое. Иногда Жохань говорил что-то такое, что даже у вечно болтающего Усяня не находилось слов чтобы ответить. Хотя Вэй Усянь думал, что тот делал это нарочно, чтобы позлить или насладиться чужой растерянностью — с него бы сталось. Вэй Усянь предложил ослику яблоко, которое он сам получил на завтрак. Как и ожидалось, животное перестало реветь и принялось с аппетитом и хрустом жевать лакомство. Вэй Усянь погладил осла по загривку, размышляя о том, что нефритовые жетоны есть и у этих учеников, и указал на круглых мохнатых кроликов, резвящихся на поляне: — Значит, их никак нельзя зажарить? И если я их зажарю — меня прогонят из Облачных Глубин? Лань Цзинъи словно встретил злейшего врага человечества и поспешно распростер руки перед Вэй У Сянем, скрывая от того пушистых зверьков: — Это кролики Ханьгуан-цзюня, а мы просто время от времени помогаем ему приглядывать за ними. Ты не посмеешь зажарить их! — Это... — растерянно сказал Лань Сичэнь, покосившись на дядю. Лань Ванцзи же едва заметно нахмурился, удивлённый не меньше брата. В Облачных Глубинах запрещено заводить питомцев. Он помнит, что в будущем получил титул «Ханьгуан-цзюнь», так что получается... это его кролики? Он нарушил правила? Но зачем? Лань Цижэнь же лишь вздохнул, и припомнил двух кроликов, которых подарил Ванцзи Вэй Усянь. Маловероятно разумеется, что те самые кроли где-то затерялись среди этого семейства кроликов, в конце концов прошло больше пятнадцати лет, а эти животные не живут столько, но всё же... Отчего не было сомнений, что именно те самые кролики положили начало этому кроличьему клану, разросшемуся до поразительных масштабов. Иначе зачем бы ещё Ванцзи заботиться об этих зверьках? Хотя, может это другие... Остается только вопрос, зачем его племянник вообще их оставил, даже зная, что это нарушает правила. ... Покосившись на Вэй Усяня, который забывшись сделал из Верховного заклинателя свою личную подушку для объятий, он не стал раздумывать, и просто проигнорировал свои собственные мысли. Отчего-то в мыслях остался едва заметный осадок горечи. Ведь в этом будущем-которого-не-будет, Вэй Усянь сблизился с Ванцзи, пусть самому Цижэню это и не нравилось. Сейчас же, они за всё время едва ли сказали друг другу пару слов, и явно не собирались более никак контактировать. Возможно, это изменится, и ему, как дяде, хотелось бы верить в это, ведь его племяннику не помешает подружиться с кем-нибудь. Даже если это будет Вэй Усянь. Услышав его слова, Вэй Усянь захохотал так сильно, что почти плюхнулся на землю. Он подумал: «А Лань Чжань довольно занятный человек! В прошлом, когда я предлагал ему кроликов, он и даром не принимал их, а сейчас тайком вырастил целый кроличий клан! А сам говорил, что они ему не нужны! Кого он только пытался одурачить?! Ох, божечки, я готов поспорить, что он просто обожает эти маленькие, пушистые комочки! Так и представляю: Ханьгуан-цзюнь с каменным лицом держит кролика! Вааай, пощадите, я сейчас лопну от смеха…» Не Минцзюэ, будучи довольным от продолжения чтения, читал с чувством и эмоциями, и его театральная радость рождала улыбки на устах у некоторых слушателей. Сама по себе ситуация из будущего была достаточно... нелепой, но им всем было в радость отвлечься от событий последних недель, и почитать что-нибудь такое — глупое и счастливое. Однако, вспомнив, как он лежал на Лань Ванцзи прошлой ночью, Вэй Усянь резко передумал смеяться. Вэй Усянь немного покраснел, и недовольно проворчал: — И долго моему бедному будущему «Я» будут это припоминать? Я вспомнил что вообще-то это не было даже моей инициативой... Вэнь Жохань беззлобно усмехнулся, и в мнимом сочувствии похлопал кончиками пальцев по рукам, сложенным у него на талии. Усянь тихонько фыркнул, и на мгновение чуть крепче сжал мужчину в объятиях. Внезапно с западной стороны Облачных Глубин донесся колокольный звон. Звон этот совершенно отличался от звона, возвещающего, который час. В колокол будто колотил сумасшедший, торопливо и неистово. И Лань Сычжуй, и Лань Цзинъи резко изменились в лице, перестали перешучиваться и тотчас же ринулись на звук. Вэй Усянь понял, что что-то произошло, и поспешил вслед за ними. Лани приосанилась, и все представили их рода стали внезапно серьёзными и хмурыми, цепко следя за всеми событиями из будущего. Ощущая напряжение, близ сидящие к Ланям тоже невольно напряглись, хмуро наблюдая. Не Минцзюэ же напротив, начал читать с нескрываемым предвкушением и азартом, чуть торопливее чем прежде. Колокольный звон шел с угловой башни, именуемой «минши». В этой постройке адепты Ордена Гусу Лань призывали духов, поэтому стены здесь были выполнены из особых материалов и сплошь покрыты вырезанными текстами заклинаний. Когда колокол на вершине угловой башни вдруг начинал звонить сам по себе, это означало только одно — с заклинателями, что проводили ритуал внутри, случилось несчастье. Лань Сичэнь же, внезапно и напряжённо припомнил: — Вероятно речь идёт про проклятую руку из первых глав? Ванцзи ни за что не пропустил бы такой источник тёмной ци, и наверняка пожелал бы узнать, кому принадлежит эта рука. В конце концов, если одна лишь часть тела способна была причинить такой вред, то и другие части тоже несут серьезную угрозу. Лань Цижэнь кивнул, чуть нахмурившись: — Верно. Устранить первоисточник зла — главная задача заклинателя. Эта рука была лишь исполнителем чужой воли. Но неужели она настолько сильна, что наш Орден не смог справиться с ней? — Сейчас и узнаем! — с преувеличенной бодростью и азартом заявил Глава Не, тотчас продолжая читать. Он не давал никому больше ничего говорить, вынося на общее обсуждение, ведь ему было невероятно интересно, что же там случилось, а болтовня здесь только помешает! Возле башни уже собралась небольшая толпа, и адепты Ордена Гусу Лань все продолжали прибывать, однако никто не рисковал входить внутрь, не обдумав всё как следует. Черная деревянная дверь минши была наглухо заперта, и открыть её можно было только изнутри. Взлом же снаружи не только запрещался, но и ещё представлял большие трудности. Любое происшествие, случившееся во время проведения ритуала, таило в себе чрезвычайную опасность, поскольку никто не знал, что за тварь могла откликнуться на зов или как все могло бы обернуться, если кто-то ворвётся в процессе проведения ритуала. К тому же, с самой постройки минши почти все ритуалы заканчивались удачно, и потому заклинатели снаружи сейчас были так встревожены. Вэй Усянь заметил, что Лань Ванцзи до сих пор не появился, и недоброе предчувствие охватило его. Будь Лань Ванцзи в Облачных Глубинах, он бы со всех ног поспешил на тревожный звон колокола, если, конечно, он не… Вдруг чёрная дверь резко и с грохотом распахнулась. Адепт в белоснежных одеждах, ковыляя и спотыкаясь, нетвердой походкой вышел наружу. Лань Сичэнь чуть привстал, инстинктивно желая помочь раненому соклановцу. Но ему хватило лишь удара сердца, чтобы вспомнить что это все не по-настоящему, сев обратно, хмуро и настороженно. Дядя сбоку от него был не менее встревожен, разве что более сдержанно. Ванцзи же молчаливо наблюдал, сдержанный, как и всегда, и лишь по нахмуренным бровям было видно, что он обеспокоен. Ноги едва держали его, потому, едва выйдя, он кубарем скатился с лестницы. Дверь минши тут же захлопнулась за ним, словно кто-то сердито дернул ее с внутренней стороны. Растерявшиеся поначалу заклинатели быстро помогли ему встать. Но стоило адепту подняться на ноги, как он тут же упал вновь, против своей воли заливаясь слезами. Он отчаянно вцепился в людей рядом с ним: — Не должны были… не должны были призывать… Вэй Усянь незамедлительно схватил его за руку и твердо произнес: — Чей дух вы призывали? Кто ещё находится внутри? Где Ханьгуан-цзюнь?! Казалось, что заклинатель задыхается: — Ханьгуан-цзюнь приказал мне спасаться… Вэнь Цин хмуро поджала губы, в уме против воли перебирая способы помочь раненому. Она понимала бессмысленность своих порывов, но так или иначе, искоренить желание идущее от сердца не получится. Скользнула мысль, что Вэй Усянь зря пытается допросить этого адепта. Шок и паника не дали бы и двух слов ему связать в ближайшие пару минут, которые могли бы стоить жизни кому-нибудь ещё. В конце концов, эта та ситуация, где стоит идти напролом, к источнику проблемы, чтобы исключить как можно больше смертельно раненных. У этого тёмного заклинателя должно быть достаточно сил, чтобы справиться с угрозой, но минши закрыта, и Вэнь Цин не представляла, как можно помочь через закрытую дверь. Но не успел он завершить фразы, как темно-красная кровь хлынула из его носа и рта, и Вэй Усянь передал адепта в руки Лань Сы Чжуя. Затем он, с наспех изготовленной бамбуковой флейтой, по-прежнему заткнутой за пояс, преодолел лестницу в несколько больших шагов, пнул дверь минши и приказал: — Откройся! В голос Не Минцзюэ скользнуло удивление и капелька насмешки. «Откройся»? Вот так просто он хочет... взгляд скользнул чуть наперёд, и любая насмешка зарубилась на корню. Дверь… открылась? Мужчина чуть приосанился, и начал читать дальше, всё также немного торопливо, но теперь ещё и заинтригованно. Черная деревянная дверь резко распахнулась, дико захохотав беззубым ртом. Вэй Усянь в мгновение ока нырнул внутрь, и она тут же захлопнулась вновь. Несколько адептов ошеломленно попытались последовать за ним, но минши по-прежнему отказывалась открываться, как они ни старались. Один из приглашенных заклинателей в изумлении и гневе заколотил в дверь, в сердцах выпалив: — Во имя Небес, да кто же он такой?! Семья Лань была откровенно шокирована, но они не стали ничего говорить Вэй Усяню. Открыть эту дверь было, разумеется, можно, но это требовало недюжинных сил и количества энергии, что в обычной ситуации было не просто опасно, а гарантировано добавило бы ещё одного человека в списке на смерть. В тех немногих ситуациях, когда начинал звонить колокол минши, туда прибывали все старейшины, присутствующие в Ордене: один из них тратил множество сил, чтобы открыть дверь, а все остальные, полные ци, заходили внутрь. Сейчас же, Вэй Усянь играючи открыл печати, и скользнул в минши как будто ничего удивительного не произошло. Возможно, против тёмных заклинателей дверь этой комнаты была бессильна для сдерживания, но это звучало абсурдно, ведь против зла эта дверь и защищала! Семья Лань была крайне растеряна, и все представители их семьи цепко следили за каждым движением Вэй Усяня из будущего. Вэнь Жохань же лениво постучал кончиком когтя по чужой руке, и тихо шепнул: — Ты понял, что сделал? Усянь чуть качнул головой, немного стыдливо от собственного непонимания, с откровенным интересом глядя на мужчину. Конечно, ему было интересно что сделало его будущее «Я», учитывая этот растерянный вид всей семьи Лань, но он и правда не понял, как так вышло. — В Минши было полно тёмной энергии. Старейшина дотянулся через печати к этой тёмной ци, и заставил её открыть ему дверь. Усянь вздёрнул брови, и тихонько воскликнул: — Ого! Но там же печати, разве можно пробиться через них? — Не физически, — кивнул мужчина, — Можно сознанием, но это требует определённых сил и умений. У тела Мо Сюаньюя крайне слабая внутренняя ци, но когда твоя душа вселилась в это тело... — Против воли хочу напомнить! — То и сознание развилось мгновенно до уровня силы твоей души. — невозмутимо продолжил мужчина. — Иначе ты сошёл бы с ума едва пробудившись. — То есть уровень осознанности зависит от силы души? — задумался Усянь. — Но я всегда думал это зависит от развития Верхнего дяньтяня? — Частое заблуждение. — усмехнулся Жохань. — Верхний дяньтянь влияет на скорость мысли и реакции, а также на память и способность запоминать. Но думать и сознавать нас вынуждает душа. -Но почему тогда при повреждении Верхнего дяньтяня люди сходят с ума? — спросил Усянь, поймав чужой взгляд. — Потому что, — мужчина, усмехнувшись слегка ткнул Усяня когтем в точку между бровей, — это проводник. Усянь недовольно потёр лоб, и задумался: — Если слабое сознание, то и сильный проводник ни к чему. Если человек слаб душой и мыслями, то и учиться ему бесполезно? А если сознание сильное, но проводник слабый? — Напротив, — чуть качнул головой мужчина. — Развиваясь, человек раскачивает проводник, и заставляет сознание мыслить. Даже слабый душой человек может жить полноценно, если приложит достаточно усилий. Если же душа изначально сильна, но человек ленив, и никак не развивается, то это впустую растраченный потенциал, — с некоторой горечью и капелькой презрения заключил мужчина. Усянь чуть кивнул, и замолчал, с лёгкой пеленой в глаза погрузившись в собственные мысли. Кончики пальцев чуть подрагивали, словно у него было желание записать свои размышления на бумаге, но он сдержался лишь иногда тихонько хмыкая и чуть кивая, словно отвечая на собственные размышления. Мужчина удовлетворённо откинулся затылком на чужую грудь, и принялся смотреть дальше события будущего, краем сознания ловя то чужое замешательство, то тихое довольство. Эмоции у Усяня сменялись так что, что он просто не успевал их все проживать, поэтому насколько смог, постарался ограничить эту часть влияния на себя. Жохань потёр грудину, чувствуя, что что-то не так. Что-то неправильно... Лань Сычжуй поддерживал пострадавшего адепта и, стиснув зубы, проговорил: — Лучше помогите мне! Его цицяо истекают кровью! Войдя в минши, Вэй Усянь сразу же почувствовал, как тёмная энергия плотно окутывает его. Эта энергия являла собой смесь ненависти, ярости и высокомерия, почти видимую человеческому глазу, и любой, погруженный в неё, ощущал неясную, давящую боль в груди.В нутренняя часть минши оказалась квадратом примерно десять на десять метров, и сейчас в его углах беспорядочно лежали неподвижные люди, а в центре комнаты на магическом поле находился предмет призыва. Оглядываясь, Лань Цижэнь с изумлением заметил своё бесчувственное тело. Конечно, видеть себя со стороны ему было не впервой, но всё равно было странно понимать, что этот человек — ты сам, только из будущего. Ко всему прочему, потеря сознания вызывала не меньше вопросов. Рука, зависшая посреди комнаты, была источником действительно могущественной тёмной ци. Что смешно, даже Вэй Усянь был менее осквернён ею, и на фоне этого странного яо, выглядел почти никаким. С некоторым недовольством к самому себе, Лань Цижэнь был вынужден признать, что столкнись он один на один с этой тварью, он бы проиграл. Разумеется, сковать печатями и привезти в мешочке цянькунь ему бы достало сил — собственно это Ванцзи из будущего и сделал. Но вот потревожить обрубок души в этой руке, и попытаться изгнать, в одиночку было бы чистым самоубийством — всё равно что простому обывателю, забавы ради, потыкать палкой в гнездо особенно опасных ос. Рука не выглядела уникальной — простая рука от трупа: серая, с черными прожилками вместо вен, с обломанными ногтями и полностью почерневшим краем обрубка. Ничего «уникального». Тогда почему эта рука настолько сильна? Это было не что иное, как призрачная рука — та, что привезли из деревни Мо! Она стояла, застыв вертикально вверх как столб, обращенная к полу стороной среза от тела. Четыре ее пальца были плотно сжаты в кулак, а указательный нацелен в небо, словно в негодовании указывая на кого-то. Густой поток темной энергии, заполонивший минши, исходил от нее. Все заклинатели, принимавшие участие в ритуале, либо спаслись бегством, либо лежали на полу в бессознательном состоянии, и только Лань Ванцзи по-прежнему чинно и благородно сидел во главе обряда в восточной части минши. Поперек его коленей лежал гуцинь. Рука его не щипала струны, однако они продолжали трепетать сами по себе. Лань Ванцзи казался погруженным в думы, или же внимательно прислушивающимся к чему-то, и поднял голову лишь тогда, когда почувствовал, что кто-то вошел. — А как бы ты с ней справился? — спросил с интересом Усянь, заглядывая в лицо мужчины, сползшего головой на его колени. Усянь кончиками пальцев поглаживал чужую скулу, другую руку свободно положив на плечо. — Вытащил бы осколок души, и допросил его. — Так вообще можно? — обалдело переспросил юноша. — Можно, — усмехнулся мужчина. — Такое практикуется только в Цишане, и требует использования кланового пламени. — А, — Усянь заметно сдулся, но ударом сердца позже спросил чуть с большим воодушевлением: — Расскажешь? — Нет. — Почему? — надулся Усянь. — Зачем? — с усмешкой спросил мужчина. — Интересно же. — буркнул юноша. Вэнь Жохань решил, что ворчание — верный признак признанного поражения, поэтому просто проигнорировал Усяня, смотря на иллюзию. Он ощущал чужое неудовольствие, и даже с изумлением почувствовал капельку злости, но всё равно не стал возвращать эту тему. Просто не считал нужным обсуждать то, чего никогда не будет. Даже если ему и случиться допросить такого уникального Яо, он с радостью покажет это Усяню на практике, но лишь слова не несут правды и пользы в этом случае. Лицо Лань Ванцзи всегда было безмятежным, потому Вэй Усянь не имел ни малейшего представления, о чем тот думает. Лань Цижэнь, который отвечал за западную часть минши, сейчас лежал без сознания, как и все остальные, а его цицяо кровоточили, подобно цицяо адепта, что ранее сумел вырваться из этой комнаты. Вэй Усянь повернулся и сделал несколько шагов на запад, встав прямо напротив Лань Ванцзи и тем самым заняв в ритуале место Лань Цижэня. Он вытащил из-за пояса бамбуковую флейту и поднес к губам. Глядя на вытянувшегося как ровная струна старшего племянника, Лань Цижэнь чуть вздохнул, и позволил себе положить руку на плечо Сичэня с тихим: — Этого не происходит. Успокой сердце, Хуань. Лань Сичэнь коротко посмотрел на дядю, но едва заметно успокоился, и легко кивнул. — Я просто беспокоюсь, дядя. Меня тревожит, что эта тварь оказалась настолько сильна, что смогла вас ранить. — Я не всесилен, Хуань, — с легкой улыбкой заметил Цижэнь. — Нет нужды беспокоиться, я извлеку урок из ещё не произошедших событий, и буду совершенствоваться усерднее. Этого не произойдёт. Лань Сичэнь чуть склонил голову, и улыбнулся дяде тепло: — Да, дядя. Я верю, что вы достигните успехов в любой стезе. — Лесть запрещена, А-Хуань, — с напускным укором заметил наставник Лань, и чуть улыбнувшись племяннику, на мгновение глянул на Ванцзи, и снова сосредоточился на иллюзии. Лань Сичэнь же, сосредоточился на младшем брате: — А-Чжань, ты в порядке? Лань Ванцзи чуть опустил ресницы: — Сюнчжан. Наследник Лань поджал губы, и на мгновение сжал плечо брата в ободряющем жесте. Ванцзи был сосредоточен больше на происходящих событиях, нежели на собственных чувствах от увиденного. Но даже так, ему было больно видеть раны близкого человека — он был встревожен, и искренне беспокоился о происходящем, даже если его сердце и старалось разделить происходящее на «там» и «здесь». Сичэню хватило одного короткого взгляда в глаза младшему брату, чтобы узнать о его чувствах, и преисполниться желания поддержать его всеми возможными способами. Ванцзи не любил, когда его касались, но он не откажется от любимого жасминового чая, если он будет предложен в качестве утешения. И, возможно, он будет рад пиале зимней вишни. В ту ночь в деревне Мо Вэй Усянь сначала раззадорил и отвлек руку, а затем Лань Ванцзи с расстояния атаковал её мелодиями гуциня. Им удалось подавить тёмную энергию только потому, что они непреднамеренно действовали сообща. Лань Ванцзи встретился с ним взглядом, и выражение понимания появилось на его лице. Он занес правую руку над струнами, и из гуциня полилась мелодия. Вэй Усянь тут же присоединился, заиграв на флейте. Едва прозвучала первая нота криво вырезанной флейты, заклинатели скривились в откровенном неудовольствии. Фальшивая мелодия флейты была пронзительной и остро режущей слух, и для чуткого восприятия заклинателя это было настоящей пыткой. Не Минцзюэ нахмурившись остановил чтение, и мелодия мгновенно смолкла. — Слушать невозможно. — проворчал он, и потянулся к небольшой горсти камешков, лежащих чуть в стороне от него, размером с куриное яйцо, чёрных и очень гладких, со странными штрихами по всей поверхности. Глава Не взял один такой камень, и сжал в ладони, напитывая ци. Над покрывалами развернулся полупрозрачный барьер, отливающий металлическим цветом, переливающийся как серое северное сияние. Камень быстро нагрелся, и медленно покрывался крохотными трещинами, постепенно белея. — Это временная мера, — объяснил Не Минцзюэ на вопросительные взгляды. — Камни расходуются, и мы не продумали ничего более постоянного на время чтения. Барьер защитит от влияния тёмной ци, и внешней угрозы, в том числе неприятных звуков и запахов, но он действует с палочку времени. И разумеется, что-то похожее на Луаньцзан этому барьеру не сдюжить. Многие присутствующие вспомнили первые главы с отвратным запахом из дешевой питейной, как и из комнаты Мо Сюаньюя, что была лишь немногим лучше. Если звук плачущей флейты ещё стерпеть можно, то скрыться от разъедающего глаза запаха было решительно невозможно. Взрослые одобрительно кивали, довольные чужим решением, некоторые младшие сидя совершили небольшой поклон в сторону Главы Не, с немой благодарностью за своеобразную заботу. Прибывшие уже позже, молчаливо признали разумность чужого решения, никак не обозначая свои чувства по этому поводу. В конце концов, что такого ужасного могут им показать, чтобы понадобилась такая серьезная защита? Не может же Вэй Усянь быть настолько сильным источником тёмной ци, чтобы им был нужен специальный барьер, верно? Вой флейты был терпимым, а вонь от обрубка руки была им привычной, как для заклинателей, так что они находили действия Не Минцзюэ скорее, как излишнее беспокойство. Вэнь Жохань едва слышно хмыкнул, и чуть запрокинув голову, тихо спросил: — Придумаем что-нибудь получше? Вэй Усянь опустил голову, и хмыкнул: — Уже есть идеи, — заявил он оптимистично с улыбкой. Мужчина чуть рассмеялся, и вернулся в прежнее положение. Чужие пальцы невесомо касались скулы, щеки, шеи, перемещались неспешно и плавно по ходу чтения, удивительным образом умиротворяя. Едва барьер окончательно сформировался, Не Минцзюэ подгреб поближе ещё пару камешков, и принялся читать дальше, мысленно фокусируясь на ограничении исключительно звуков, издаваемых музыкальными инструментами. Сложно было ограничить исключительно флейту, поэтому мужчина решил пожертвовать незначительными деталями, оставив голос и звуки окружения — шорох, поскрипывания и прочие мелочи. Мелодия, что они играли вместе, называлась «Призыв». При её звучании труп, часть трупа или любимая вещь почившего превращались в проводника, через которого бесплотный дух мог проникнуть в этот мир. Обычно для его появления в центре магического поля хватало всего одного рефрена. Но сейчас мелодия почти подошла к концу, а никакого духа до сих пор и в помине не было. Осколок души был настолько незначительным, что мелодия «Призыва» срывалась как рыба с крючка. Поскольку тело было разрезано, а душа разбита, было удивительным уже то, что осколок души задержался в обрубке собственного тела. Многие взрослые, знакомые с техниками Гусу Лань напряженно застыли, ожидая, когда же столь сильная мелодия подействует. Несмотря на то, что все происходящее было иллюзией, и присутствующие из раза в раз не уставали напоминать себе об этом в мыслях, всё равно азарт заклинателя дёргал их то и дело в таких странных ситуациях. Призрачная рука, казалось, разгневалась, её вены яростно запульсировали, а давящее ощущение, висящее в воздухе, стало еще сильнее. Если бы на западной стороне находился не Вэй Усянь, а кто-нибудь другой, то он бы уже давно потерял сознание и, как Лань Цижэнь, лежал бы в беспамятстве с кровоточащими цицяо. Вэй Усянь втайне встревожился: любой дух почти наверняка должен был откликнуться на мелодию «Призыва», исполняемую им и Лань Ванцзи вместе, если он, конечно, не… Если вместе с телом покойника не расчленили и его душу! Похоже, что кончина их дражайшего друга оказалась все же похуже смерти Вэй Усяня. Конечно, тело Старейшины И Лин покромсали на мелкие кусочки, однако ж его душа оставалась цела. Рука Усяня остановилась на середине движения, и мужчина, мгновенно уловивший перемену и в настроении, и в чувствах, схватил чужие пальцы, привлекая к себе внимание. Вэй Усянь опустил голову, смотря на мужчину с немым вопросом, когда Жохань едва слышно шепнул: — Прекрати думать об этом. — Да я и не думаю, — вяло отозвался Усянь, крепче стискивая чужие пальцы. — Просто... Быть разорванным на куски, будучи ещё живым, это, наверное, больно, да? Вэнь Жохань поджал губы, и привстал, ладонью опираясь на чужое колено. Заглянув в глаза Усяню, он склонился к нему, и тихо прошептал: — Этого не будет. Мужчина сел на колени, переместил руку, на которую ранее опирался в чужой затылок, завязнув пальцами в волосах, вторую удобно расположив на лопатках: — Не думай о том, что происходит с тобой будущим. Старейшины Илин не будет. Усянь уткнулся носом в изгиб чужой шеи и сдавленно вздохнул: — Мне страшно при мысли, что это могло быть. -Ты сейчас уже практически возраста Старейшины. И я не вижу ни единого сходства, кроме лица. Ты действительно вырос таким же красивым, как пророчила книга. — Красивым? — чуть усмехнулся Усянь. — Вэнь-гэгэ считает меня красивым? Жохань слегка ударил Усяня по спине, и отстранился с совершенно не впечатлённым выражением лица. Посчитав что Усянь, который пытается шутить — уже спокойный Усянь, мужчина со спокойным сердцем, и нарочито плавными движениями, принялся моститься обратно. Чужие ноги были удивительно тёплой и мягкой подушкой, а руки, которые придерживали с одной стороны ладонью у виска, с другой в сгибе шеи были нежными и умиротворяющими. После потери осколка души, прикосновения Усяня были не только сильнейшим обезболивающим, но и в какой-то степени приносили удовольствие. Жохань отказывался думать об этом дальше, чем на поверхности своих мыслей, откидывая прочь всякие размышления о «правильности» или «необходимости» физического контакта. Ему нравится, когда его трогает А-Сянь, а всё остальное решительно не важно. Итак, «Призыв» не сработал, и Лань Ванцзи переместил пальцы и начал играть другую мелодию. Мотив ее был спокойным и совсем не похожим на зловещий и требовательный мотив «Призыва». Она называлась «Покой». Обе эти мелодии широко использовались заклинателями по всему миру, и не было ничего удивительного в том, что кто-то умел их играть, так что Вэй Усянь вновь ловко подхватил мотив Лань Ванцзи. Призрачная флейта Старейшины И Лин, «Чэньцин» была известна всем и каждому. Но сейчас Вэй Усянь играл на бамбуковой флейте с намеренными погрешностями и постоянно задыхаясь, так что её звуки практически оскорбляли слух. Лань Ванцзи, должно быть, никогда раньше не играл дуэтом с кем-то столь же неумелым. В конце концов, он был больше не в силах продолжать и делать вид, что ему всё нипочем: Лань Ванцзи поднял голову и посмотрел на Вэй Усяня ничего не выражающим взглядом. Усянь тихо фыркнул, окончательно расслабившись, и заметил: — Мелодия действует. — Мм. Старейшина обладает действительно поразительным мастерством. Подобрать ноты, чтобы техника не потеряла в силе, и при том звучала ужасно, это требует определенных знаний, — с уважением заметил Жохань. — Но звучало всё равно отвратно, — с усмешкой отметил Усянь, и сосредоточился на иллюзии. Вэй Усянь же бесстыдно продолжил играть дальше, притворившись, будто ничего не понял, и мелодия его завихляла еще ужаснее. Однако внезапно позади него раздался какой-то шорох. Вэй Усянь обернулся и в изумлении увидел, что Лань Цижэнь, который до этого лежал в бессознательном состоянии, сейчас оказался сидящим с прямой, как струна, спиной. Из его цицяо по-прежнему лилась кровь и лицо было перекошено гневом. Лань Цижэнь дрожащей рукой указал на Вэй Усяня и надрывным, срывающимся голосом прокричал: — Прекращай играть! Пошел прочь! Пошел прочь сейчас же! Прекращай… Присутствующие, в том числе и чтец, потеряли дар речи. Мелодия сыгранная Вэй Усянем была настолько отвратительной, что даже наставник Лань выкарабкался на несколько ударов сердца из обморока, чтобы обругать его. Лань Цижэнь глотнул остывшего чая, старательно скрывая улыбку от забавности ситуации. Ему и самому было смешно от произошедшего. — Это... — растерянно пробормотал Цзинь Цзысюань, оглянувшись на наставника Ланя. Как можно более чинно и спокойно, Цижэнь попросил: — Глава Не, пожалуйста, продолжайте читать. Не Минцзюэ всё ещё выглядя потрясенным, смог сосредоточиться на книге лишь пятью ударами сердца позже, первые пару строк прочитав с заметным потрясением. Дальше мужчина смог отпустить эту ситуацию, и его голос постепенно выровнялся. Но не успел он договорить, что именно Вэй Усянь должен прекратить, как захлебнулся кровью, отчаянно отхаркался, и на последнем издыхании упал на то же самое место, вновь провалившись в глубокий обморок. Лань Ванцзи: — … Вэй Усянь остолбенел. Он знал, что хотел сказать Лань Цижэнь: «Прекращай играть! Прекращай играть дуэтом! Прекращай осквернять чарующие звуки гуциня моего любимого ученика Лань Ванцзи!» Лань Цижэнь тихо фыркнул, мгновенно скрывая веселье за покашливанием, и за длинным рукавом. Лань Сичэнь, чуткий к чувствам окружающих, вероятно подумал, что дяде неловко, или дурно, и предложил ему свежесваренного травяного настоя, для успокоения разума и умиротворения сердца. Как любящий дядя, Цижэнь принял предложенную чашу с благодарностью, но пить не стал, отложив незаметно чуть позади и сбоку от себя. Дуэт флейты Вэй Усяня и гуциня Лань Ванцзи привел Лань Цижэня в такую ярость, что он даже очнулся на несколько секунд, а потом вновь впал в забытье. Вот насколько ужасно они звучали вместе... Однако же общими усилиями флейты и гуциня рука, наконец, стала мало-помалу сникать. Вэй Усянь, ничуть не смущенный словами Лань Цижэня, подумал: «Какая разница, как я играю, если мой метод работает». — К слову, действительно ведь, — заметил Вэнь Сюй, цепко смотрящий за иллюзией. — играет отвратно, но мелодия действует. — Может это стараниями второго молодого господина Лань, эта рука начала успокаиваться, — заметил наследник Цзян, задумчиво уставившись на замерший обрубок руки. — Нет, — спокойно покачал головой наследник Вэнь. — до прихода Старейшины Илин, Лань Ванцзи тщетно играл, бессильный совладать с этой тварью. Может у него и вышло бы усмирить эту руку, но времени бы прошло несоизмеримо больше. Все потерявшие сознание в Минши, вероятно бы погибли от отравления тёмной энергией. Вэнь Цин рядом с кузеном кивнула, поджав губы, выглядя донельзя серьезной. Лань Цижэнь едва заметно нахмурившись, согласился: — Наследник Вэнь говорит верно. Рука действительно сильна, и требует вмешательства куда большего количества старейшин, нежели тех, кто прибыл на зов Минши. Мы недооценили силу противника. Цзян Фэнмянь задумчиво поддержал: — Рука, после того как Лань Ванцзи запечатал её в деревне Мо, действительно выглядела достаточно безобидно. Ничего удивительного, что её посчитали за низко ранговую тварь, пусть и нестандартную. В конце концов, это просто обрубок руки. Он не должен быть настолько сильным. — Новый подвид нечисти? Всё же, не каждый день людей так кромсают. — Не думаю — покачал головой Фэнмянь на вопрос главы Не. — Это... больше похоже на крайне озлобленного духа, вселившегося… в часть собственного тела. Цзинь Цзысюань чуть склонив голову, скромно спросил интересовавший многих младших вопрос: — Прошу прощения что встреваю… Но эту руку нужно считать Гуем или Гуаем? Лань Цижэнь внезапно нахмурился, и спросил тоном строгого, недовольного вопросом ученика, наставника: — Молодой господин Цзинь, прежде чем я дам вам ответ, ответьте и вы мне. Кто такие Гуаи, а кто такие «Гуи»? Цзинь Цзысюань постарался сделать умное лицо, и почтительно, но заучено выдал: — «Гуаями» могут считаться монстры и чудовища, а «гуями» — призраки и духи. — В чём особенность «Гуаев»? На этом вопросе, молодой господин Цзинь заметно покраснел, и уже намного менее уверенно пробормотал, мгновенно поняв, что задал глупый вопрос: — «Гуай» не может произойти от человеческой души... — Вы сами ответили на свой вопрос, — удовлетворённо сказал Лань Цижэнь, и спросил снова. — Если эта рука может быть «Гуем», то как её отличить от «Мо»? — Рука особенно озлобленна, но в её действиях нет беспорядка, — уже чуть увереннее ответил наследник Цзинь. — Если бы эта рука была класса «Мо», то она бы убивала беспорядочно ещё будучи на свободе, но она искала тело целенаправленно, с жаждой мести, а не жаждой крови. — Верно, — кивнул Лань Цижэнь, и строго посмотрел на наследника Цзинь, что сразу же склонил головой в почтении к наставнику. — Если мы закончили урок, может продолжим? — с каплей недовольства, лениво отозвался Вэнь Жохань, показательно сильно прикрывая глаза, в намёке на сонливость и усталость от чужой беседы. Ему не хватало только зевнуть для полноты картины, но едва ли глава Вэнь станет так театрально паясничать. И только сейчас, обернувшись на чужой недовольный голос, многие заметили, как именно расположился глава Вэнь, и как интимно касается его лица Вэй Усянь. Вэнь Сюй, как и Вэнь Чао, сидели, разумеется, перед ними, как и обещали, но даже так, им пришлось держать расстояние, чтобы Отец мог следить за симуляцией. Именно через этот зазор, многим и предстала столь занимательная картина. Не Минцзюэ тотчас нахмурился, и с намеком на гнев спросил: — Вам не кажется, что вы оба совсем распустились? Ладно, когда Усянь мелким был, это ещё куда не шло, хотя лично мне это не нравилось. Но сейчас, вы оба взрослые, так и ведите себя соответствующе! — разозлился наконец Не Минцзюэ. -Тебе то что? — насмешливо поинтересовался Вэнь Жохань, показательно схватив чужую руку, что замерла у него на скуле. — Жохань, прекрати, — прошептал смутившийся Усянь, пытаясь вырваться из плена чужих пальцев. К несчастью для Усяня, его шёпот услышали, и Юй Цзыюань тотчас пришла в ярость: — Вэй Усянь! Немедленно сядь как положено, и веди себя достойно! — Мадам Юй, я... — А тебе то что? — перебил Вэнь Жохань, — Колется? — усмехнувшись. — Вэнь Жохань, ты! — Я. Мне комфортно, и это я позволил Усяню звать меня по имени. Это никого из здесь присутствующих не касается. — заметил Жохань, всё же отпустив чужую руку. Немного приоткрыв заслон ощущений, чтобы понять, насколько А-Сяню требуется его поддержка, Жохань едва не погряз в чужом смущении, и странной горечи. Он сразу же закрыл заслон, но перестал дразнить юношу, сосредоточившись на отстаивании своей точки зрения. — Вы хоть понимаете, как это выглядит? — поинтересовалась мадам Цзинь, отвлекая свою подругу от бури эмоций. — Удобно? — с насмешкой спросил Вэнь Жохань, по лисьи глядя на женщину. Он часто не ощущал от неё презрения, гнева, или недовольства в их беседах, лишь самую капельку любопытства, потому он скорее подшучивал с ней, нежели действительно начинал спор. Так случилось и сейчас — он видел её глаза, и мог точно сказать, что она одна из немногих, кто просто немного смущён, но не зол, и не осуждает. Женщина в ответ только усмехнулась, и слегка покачав головой, отметила: — Всё же, глава Вэнь действительно старался, ради пробуждения мальчика. По моему мнению, он может позволить себе некоторые вольности. — Вольности? — недовольно переспросила Юй Цзыюань. — я отвечаю за Вэй Усяня, а не за Верховного заклинателя. И я считаю, что его действия несут Ордену вред. Вэнь Жохань, посчитав что спор мадам Юй и мадам Цзинь может перерасти в долгий и нудный бубнёж и недовольство, закатив глаза, сказал: — Вместо пререканий, мы уже давно могли закончить хотя бы одну главу, и продолжить расследование, а не заниматься внеочередными наставлениями и бессмысленными спорами. Я всё равно не намерен вставать, так что ваш спор не имеет смысла, — усмехнувшись добавил он. Юй Цзыюань нахмурилась, а Цзинь Синьюэ покачала головой, но обе замолчали, единогласно решив отложить беседу на потом. Не Минцзюэ немного зло и презрительно фыркнул, раздражённо выискивая глазами нужный столбец. Он действительно считал, что прочтение книги в приоритете, а недостойное поведение главы Вэнь, можно обсудить и в родном мире. Но это не значит, что он не был зол на эту ситуацию. Наконец, чтение продолжилось — сухо и безэмоционально. С последней нотой гуциня черная деревянная дверь минши внезапно распахнулась, залив комнату ярким солнечным светом. Похоже, что и тревожный колокольный звон тоже прекратился сам по себе. Адепты, окружавшие минши, как по команде ринулись внутрь, на разные лады зовя «Ханьгуан-цзюнь». Лань Ванцзи прижал ладонь к гуциню, заглушив остаточные вибрации струн, и подошел к Лань Цижэню, чтобы проверить его пульс. Под его спокойным и четким руководством остальные заклинатели тоже вскоре перестали бестолково суетиться. Старшие адепты уложили тела пострадавших на землю и стали пытаться привести их в чувство с помощью игл и различных лекарств. Другие же адепты внесли большой медный колокол, намереваясь заточить руку внутри него. Несмотря на то, что обстановка была напряженной, все работали четко и слаженно, в строго заведенном порядке, говорили только тихим шепотом, и никто не издавал громких звуков. Несколько заклинателей встревожились: — Ханьгуан-цзюнь, ни иглы, ни эликсиры не помогают. Что же нам делать? Лань Ванцзи прижимал три пальца к запястью Лань Ци Жэня и безмолвствовал. Лань Цижэнь провел уже восемьсот, если не тысячу, ритуалов призыва, и многие из призраков были ожесточенными. Но если затаенная злоба призрачной руки смогла задеть и его, то количество и мощь темной энергии, заключенной в ней, поражали воображение. — Сколько-сколько ритуалов? — обалделым шёпотом переспросил Вэй Усянь, всем своим видом выражая изумление. — Сейчас около пятисот, — лениво поправил Вэнь Жохань. — но да, Лань Цижэнь считается в кругах заклинателей крайне умелым проводником, что может и поговорить с духом, и изгнать его, без каких-либо проблем. — Это... заслуживает искреннего уважения, — заметил Вэй Усянь, всё ещё выглядя потрясенным. — Неужели его образа наставника тебе недостаточно для уважения? — насмешливо спросил мужчина поддразнивая. — Разумеется этого достаточно, — вскинулся Усянь. — Наставник Лань известен даже в Юньмэне, и я не мог не уважать его. Но наставничество и заклинательство — разные вещи. Быть знаменитым на всё Цзянху наставником — это одно, но я никогда не слышал о том, как говорят о наставнике Лань как о умелом заклинателе. — Он часто действует в одиночку, и не кичится своими победами как многие, — легко заметил мужчина. — Но старшее поколение знает о его невероятных умениях и знаниях, так что к нему часто обращаются для ритуалов, особенно проводимых с духами. Вэй Усянь покачал головой, задумчиво и чуточку потрясённо. Разумеется, он знал, что Лань Цижэнь славился на всё Цзянху своими невероятными способностями превращать неумелых шебутных мальчишек — в примерных молодых господ. Но не было в людской болтовне ни разу упоминания, что наставник Лань ещё и крайне умелый заклинатель, способный в одиночку делать то, на что обычно звали много больше людей. — Меня больше интересует эта рука, — задумчиво проговорил Вэнь Жохань, отвлекая Усяня от мыслей. — В ней столько злобы, что я бы не удивился, скажи мне кто, что она от трупа с Луаньцзан. Вэй Усянь задумался на пару ударов сердца, и медленно покачал головой: — Нет, я не думаю, что этот проклятый могильник здесь замешан. Рука бы разложилась до костей, прежде чем смогла бы впитать в себя столько злобы. — Рука тёмного заклинателя? — предположил Жохань. — Я не знаю Жохань. — ответил Усянь немного подумав, и покачал головой. — Нам известно слишком мало, чтобы строить какие-либо предположения. Мужчина чуть кивнул, и просто сказал: — Тогда давай слушать дальше. Вэй Усянь заткнул бамбуковую флейту обратно за пояс и присел на корточки рядом с медным колоколом, задумчиво поглаживая заклинания на нем. Внезапно он заметил удрученное выражение лица Лань Сычжуя и спросил: — Что случилось? Лань Сычжуй уже понял, что Вэй Усянь не был обычным человеком, и слегка поколебавшись, тихо проговорил: — Я чувствую себя немного виноватым. — Виноватым за что? — спросил Вэй Усянь. Лань Сычжуй ответил: — Эта рука появилась из-за нас. — С чего ты взял? — улыбнулся Усянь. — Флаги, привлекающие духов, имеют разные способы изображения и потому разные уровни мощи, — сказал Лань Сычжуй. — Флаги, что мы нарисовали в деревне Мо, привлекали духов в радиусе двух с половиной километров. Но эта призрачная рука обладала огромным желанием убивать, пожирая человеческую плоть, и если бы она с самого начала находилась так близко к деревне Мо, то давно бы напала, и все поселение превратилось бы в сплошные реки крови. Однако она появилась лишь после того, как мы прибыли… И это значит, что кто-то с недобрыми намерениями специально оставил ее там в нужный момент. — Много же он о себе мнит, однако, — сухо заметил Вэнь Сюй. Лань Сичэнь вежливо, пусть и с едва заметным недовольством спросил: — Что наследник Вэнь имеет ввиду? — Нам вполне очевидно, что руку подкинули специально для Вэй Усяня, — начал Вэнь Сюй с лёгкой усмешкой.— Но этот ученик Лань считает, что именно он и его товарищи стали причиной появления этой твари. Его мнение о собственной персоне действительно высоко. — Однако, ученикам неизвестно о личности того, кто скрывается в теле Мо Сюаньюя, и, если мы поняли верно, Лань Сычжуй — наследник Гусу Лань в этом будущем. Его вывод не беспочвенен, — опроверг чужие слова Лань Сичэнь. — Это вполне могла бы быть засада для очернения репутации, если бы не возрождение Вэй Усяня. — Не думаю, что Гусу Лань стал бы распространяться о месте проведения первой самостоятельной Ночной Охоты, кого-то из членов Старшей крови. — Тогда… Какой вывод сделал бы наследник Вэнь, если бы мы не знали о закулисье этой истории? Даже Вэнь Жохань с интересом прислушался. Ему было любопытно, как бы поступил его сын. Вэнь Сюй подумав, ответил: — Если бы мы не знали о том, что там находится Старейшина Илин, я бы сказал, что следует осмотреть окрестности, и выяснить кто именно подкинул руку. Возможно допросить тамошних духов, о личности этого человека, и уже после — поймать и допросить. Если же такого человека нет, и рука действительно сама по себе, найти место её обитания и зачистить пламенем подчистую, — в довершении он сказал. — Я бы просто не делал выводов, разобравшись в ситуации как должно заклинателю. Лань Сичэнь помолчав, кивнул: — Слова наследника Вэнь не лишены смысла. Чтобы немного сгладить ситуацию, Вэнь Сюй сказал: — Я не говорю, что Лань Сычжуй действовал или размышлял неверно. В деревне Мо, как для новичка, он не плохо себя показал, однако ему ещё многому следует научиться. Лань Сичэнь с лёгкой улыбкой слегка поклонился, благодаря другого за честность в разговоре, тем самым завершая его. Разумеется, Вэнь Сюй уже прошёл церемонию Гуань Ли, и был старше даже самого Сичэня. Наследник Вэнь смотрел не с высоты собственного мнения, а опирался на собственный опыт, и чистоту суждений. Не было важно, кто и как подкинул проклятую руку в ту деревню, главным было разобраться в ситуации, и решить её — был ли это чужой злой замысел, или нелепая случайность. В его словах легко угадывалась беспрестанность и некоторая жестокость огненной крови, но в целом... Лань Цижэнь же слушал беседу племянника и наследника Вэнь, опираясь на собственные мысли, признавая, что и сам, вероятно, поступил бы также. Возможно без... допроса, по крайней мере включающего в себя пытки, которые наследник Вэнь, судя по интонации и предполагал, но действовал бы схожим образом. Вэнь Жохань воспитал действительно достойного наследника. Не Минцзюэ же, слушая чужие мысли, и состыковывая их с собственными, уже приходил к определённым выводам, так что читал дальше он с заинтригованностью. Пусть вся эта ситуация и произошла исключительно где-то там, где-то в будущем, но это стало личным, когда его ввели в азарт ночной охоты, с интересной головоломкой. Вэй Усянь ответил: — У тебя были прекрасные учителя. Ты отлично умеешь изучать ситуацию и делать выводы. Лань Сычжуй поник головой: — Но если все так, то… То мы тоже несем ответственность за смерти в деревне Мо. А сейчас… Сейчас мы подвергли опасности наставника Лань и остальных... После короткого молчания Вэй Усянь похлопал его по плечу: — Не вы несёте ответственность за все несчастья, а тот, кто наслал призрачную руку. В этом мире случаются вещи, над которыми мы не властны. В это время на противоположной стороне минши Лань Ванцзи убрал руку с запястья Лань Цижэня. Адепты Ордена Гу Су Лань поспешили к нему с расспросами: — Ханьгуан-цзюнь, как он? — Необходимо отыскать первопричину, — ответил Лань Ванцзи. Вэй Усянь поддержал его: — Верно. Нам нужно докопаться до сути: найти все недостающие части тела покойника и опознать его личность, и тогда мы сможем спасти пострадавших. Вэнь Сюй с лёгкой улыбкой отсалютовал пиалой наследнику Лань, удачно оглянувшегося на него. Лань Сичэнь покачав головой отвернулся, но наследник Вэнь с немалой долей интереса заметил чуть покрасневшие уши, мелькнувшие на миг. Лань Цзинъи тоже уже понял, что Вэй Усянь не сумасшедший, но всё равно не удержался от укоризненного замечания: — Как у тебя всё просто! Мы уже попытались призвать духа хозяина этой руки, и вот как все в итоге вышло. Как же мы, по-твоему, сможем отыскать недостающие части тела? Лань Ванцзи заявил: — Северо-запад. Лань Сы чжуй удивился: — Северо-запад? Ханьгуан-цзюнь, почему именно северо-запад? Вэй Усянь тихо фыркнул, проворчал: — Совершенно не наблюдательные юноши. Вэнь Жохань с усмешкой дёрнул чужую прядь: — Прекрати ворчать. Ты ещё не настолько стар. Вэй Усянь в отместку сжал чужие волосы в пальцах, чуть натягивая их, отпуская лишь после тихого шипения со стороны мужчины. На обиженный взгляд, Усянь глянул на долю секунды равнодушием, и поднял голову обратно к иллюзии. Вэнь Жохань же потирал кончиками пальцев кожу головы, совершенно недостойно его надувшись обиженно и оскорблённо. Вэй Усянь спросил: — Разве вы не видите, что путь вам уже указан? Лань Цзинъи окончательно сбился с толку: — Указан мне? Кем? Ханьгуан-цзюнь ничего мне не указывал. — Указан ей, — сказал Вэй Усянь. Все собравшиеся вдруг поняли, что он говорит о призрачной руке! Рука уверенно указывала в одном направлении. Кто-то попробовал переместить её, но она упрямо развернулась, обращаясь в ту же сторону. Никто никогда раньше не сталкивался с подобным, потому все пребывали в сильном изумлении. Лань Цзинъи, заикаясь, произнес: — Как?.. Что… На что она указывает? — А на что она может указывать? — ответил Вэй Усянь. — Либо на оставшиеся части тела, либо на убийцу, который сотворил с ней такое. — Не думаю, что на убийцу она бы стала указывать, — заметил Цзинь Цзысюань. — Эта рука не имеет тела, и подойти к тому, кто сотворил с ней такое, будучи в ослабленном состоянии... Цзян Ваньинь фыркнул: — Это же просто рука. Она не может думать. — В этой руке есть осколок души, — возразил наследник Цзинь. — Глава Вэнь говорил, что эта рука может мыслить, только очень примитивно и ограниченно. Если то, что приводит её в такую ярость — это месть, то она должна позаботиться об исполнении своего посмертного желания, в первую очередь, обеспечив себе победу. Если одна рука обладает такой силой, соберись она с остальными фрагментами собственного тела... — он покачал головой. Наследник Цзян поджав губы покачал головой, и сказал: — Прочитаем дальше, и узнаем. Не Минцзюэ, утомлённо ожидая, пока двое других закончат болтать, тотчас продолжил чтение, едва появился шанс. При этих его словах несколько юношей, стоявших в северо-западной стороне, быстро расступились. Взглянув на них, Лань Ванцзи медленно поднялся и обратился к адептам: — Позаботьтесь о дяде. Несколько из них кивнули: — Так точно! Вы покидаете Облачные Глубины? Лань Ванцзи слегка кивнул. Вэй Усянь уже успел втихомолку прошмыгнуть за его спину и громким, радостным голосом заговорил сам с собой: — Ура, ура, наконец-то мы покидаем Облачные Глубины, чтобы тайно пожениться!» Лань Цижэнь обалдело уставился на тонкую и щуплую фигуру Мо Сюаньюя, не имея никаких слов. Все присутствующие, казалось, не могли больше выносить этой сцены. Кое-кто из старших адептов был особо напуган, но в то же время некоторые из юношей уже привыкли к подобным фразочкам в исполнении Вэй Усяня. По лицу Лань Цижэня словно пробежала дрожь, хотя он и оставался без сознания. Заклинатели подумали, что если Вэй Усянь скажет еще хоть пару слов, то господин Лань в гневе очнется вновь...

***

— Итак, первый фрагмент мы дочитали, — заметил Не Минцзюэ, с лёгкой усмешкой от последних прочитанных слов, прикрывая книгу, и выбросив на землю подальше несколько полностью белых камней, которые сразу же превратились в пыль, едва коснулись земли. Лань Цижэнь залпом выпил успокаивающий настой, что готовил ему племянник раньше, чуть поморщившись, из-за того, что тот уже остыл, и был сам по себе крайне горьким. Выносить причуды Вэй Усяня из будущего в отношении Ванцзи будет его личным испытанием! Если мать Вэй Усяня была шебутной и веселой, то её сын был ко всему прочему ещё и лишенный всякого стыда и приличия! Даже Цансэ не позволяла себе таких вопиюще непристойных слов, ещё и в присутствии такого количества людей! Вэнь Жохань лениво отозвался: — Перерывов делать не будем. Глава Не, будете дальше читать, или передадите книгу кому-нибудь другому? — Я бы почитал, но горло уже хрипнет, — с досадой заметил мужчина. — Давайте я почитаю, глава Не, — сказала мадам Цзинь, попутно делая глоток прозрачного фруктового вина, смачивая горло. Напиток был лёгким и освежающим, поэтому женщина сразу же взбодрилась. Не Минцзюэ просто кивнул, и передал книгу в другие руки, та перешла к Цзянам, а от них уже к Цзиням. Никому не хотелось вставать, да и в том не было нужды. Все сидели достаточно близко друг к другу. Слегка прокашлявшись, мадам Цзинь открыла книгу, где глава Не загодя оставил тонкую верёвочку. Чуть пробежавшись по тексту глазами, она нашла место, где они остановились, и ровным поставленным голосом начала читать.

***

Когда заклинатели из именитых кланов отправлялись на ночную охоту, обычно их сопровождала пышная свита. Однако Лань Ванцзи предпочитал путешествовать один. К тому же эта рука была не совсем обычной, и существовала вероятность, что она может навредить другим людям, если обращаться с ней без должной осторожности. Вот почему Лань Ванцзи не позвал с собой никого из своего Ордена, а взял в дорогу лишь Вэй Усяня и все время пристально следил за ним. Усянь, совершенно не впечатлённый столь пристальным вниманием к своей скромной будущей персоне, наблюдал показательно равнодушно, с пустым выражением лица. Занятно, что Старейшину посчитали достаточно надёжным напарником, учитывая, что пойди что не так, и рука окажется на воле. Такое доверие к сумасшедшему обрезанному рукаву Мо Сюаньюю было как минимум подозрительно, а как максимум крайне нежелательно. В деревне Мо, Второму нефриту хватило сил и умений запечатать руку несмотря на то, что она достаточно свирепая. Однако, перед тем её измотали юные адепты Лань вместе со Старейшиной Илин, к тому же, если руку подкинули именно его будущей версии, то эта рука, явно до того была кем-то скрыта и тщательно запечатана, и возможно тогда ещё недостаточно «оправилась», попав под удар Ханьгуан-цзюня. Информации слишком мало, чтобы можно было быть уверенным наверняка — им даже не известно, сколько этому трупу месяцев, или даже лет! Если его убили давно, то почему эта рука не выползла раньше творить бесчинства? Была ли она запечатана своим убийцей? Если да, то кто её освободил, и зачем? Или убили этого бедолагу относительно недавно, и его осколок души только сейчас смог собрать достаточно силы? В одном Вэй Усянь был уверен абсолютно точно. Если Лань Ванцзи, каким-то непостижимым, невероятным образом раскроет его личность, то такой человек не станет терпеть подле себя такое чудовище как Старейшину Илин. В лучшем случае, его будущее «Я» сможет удрать, в худшем — его закроют в Облачных глубинах, к примеру в той же Минши, и будут, ну, если не ставить опыты — Ланям это не присуще, — то точно пытаться наставить на путь истинный всеми возможными — гуманными — способами. Зазанудствуют его до самой смерти! Вэй Усянь аж передёрнулся. Нет, его будущее «Я» не симпатично даже ему, но такой участи вечных поучений он не захотел бы даже будучи тёмным безумным сумасшедшим! Да даже если бы и обрезанным рукавом! Без разницы — занудство это страшнее смерти! Вместо мыслей о всё дальше мрачнеющем будущем, Усянь предпочёл отложить в голове ещё пару десятков вопросов об этой призрачной руке. Ему и правда было интересно собрать эту головоломку, и отголосок чужого любопытства и азарта ничуть не унимали сердце! К слову, да, о Лань Ванцзи. Вот узнает он что Мо Сюаньюй это на самом деле подлый и коварный Старейшина Илин, он лишится разом и сомнительного напарника, и тёмного заклинателя, способного в крайнем (крайне сомнительном) сценарии сыграть вместе с ним «Подавление». Сам Лань Ванцзи, наверное, не справится. Зачем-то же он взял Старейшину Илин, в конце концов! Мог бы и отказать... Поначалу Вэй Усянь планировал удрать во время их путешествия. Однако все попытки бегства заканчивались одинаково — Лань Ванцзи тащил его обратно, схватив за шиворот. Тогда Вэй Усянь сменил стратегию и не отходил от него ни шаг. Особенно он усердствовал ночью: упрямо забирался в кровать Лань Ванцзи, надеясь, что тот будет испытывать столь сильное раздражение и отвращение к его действиям, что схватится за меч и прогонит его. Но попытки Вэй Усяня не возымели успеха — как бы он ни старался, Лань Ванцзи оставался непоколебим как скала. Стоило Вэй У Сяню ужом заползти в его постель, как тот сразу же легким движением руки обездвиживал его и перекладывал в другое место, при этом не забыв уложить благопристойным образом. В таком положении Вэй Усянь и оставался, пока не начинал брезжить рассвет. Он терпел неудачи уже бессчетное количество раз и по пробуждении непрестанно жаловался на ноющее тело. Все, что ему оставалось, — это рассуждать про себя: «Кто бы мог подумать, что с возрастом Лань Чжань станет еще более занудным. Раньше, когда я дразнил его, он смущался, да к тому же весьма забавно. А сейчас мало того, что он все время остается бесстрастным, так еще и научился противостоять. И где же это видано!» Вэнь Жохань вдруг тихо рассмеялся: — Надо же, кто-то смог обуздать твой буйный нрав. Усянь надулся, и буркнул: — Мог бы и пожалеть моё бедное будущее «Я». — Зачем? — искренне удивился мужчиной. — С тобой этого не будет, чего мне жалеть образ? Вэй Усянь глянул на него сверху вниз, и глядя на чистое недоумение и искренность мужчины, вдруг успокоился. — Верно, — с лёгкой улыбкой подтвердил юноша, и принялся смотреть иллюзию дальше, кожей ощущая чужой взгляд. Вэнь Жохань всегда был таким — искренним и в недовольстве, и в радости. Если он говорит, что этого не будет, то с чего бы Вэй Усяню ему не верить? Прежде не было ни единого раза, когда этот мужчина заставлял сомневаться в своих словах, так что и сейчас придираться Усянь не станет. Он, и Старейшина Илин — разные люди. А он сам с Лань Ванцзи даже толком не знаком, какие уж тут недовольства. Следуя указаниями левой руки, мужчины направлялись на северо-запад. Они каждый день играли дуэтом «Покой», чтобы временно заглушить ее ярость и жажду убийства. Возле Цинхэ рука, всё это время ведущая их куда-то, неожиданно изменила свое положение: согнула указательный палец и сжалась в кулак. Это означало, что их цель находилась где-то поблизости. Не Минцзюэ хмуро огляделся, чётко осознавая, куда привала двух путников эта странная рука. Город, конечно, претерпел изменения, многие лавки закрылись, некоторые расширились, выкупив здания соседей, да и в целом всё выглядело... ярче и как-то живее, нежели сейчас. Но даже так, не узнать прилегающий к Некрополю город было невозможно. Глава Не искренне надеялся, что тайна останется тайной, и эти двое просто пройдут мимо, но... Чутьё верещало весенней цикадой, и у него начала заранее болеть голова, от того, что произойдёт, если тайное станет общеизвестным. Его предки не просто так молчали об этом, и Минцзюэ не хотел, чтобы именно во время его правления, тщательно оберегаемая тайна всплыла в заклинательских кругах. В конце концов, эта гуева книга не привела бы Лань Ванцзи и Вэй Усяня в Цинхэ просто так — в округе нет ничего примечательного, кроме Некрополя их клана, и где ещё можно было бы спрятать часть трупа, Минцзюэ не мог себе даже представить. В конце концов, не хранит же его какой-нибудь бордель в особо интересных тайниках? Вздохнув, глава Не плеснул в пиалу пару глотков крепкой «Сосновой зимы», и выпил залпом, едва заметно поморщившись. Даже для заклинателей это было крепкое вино, горячащее кровь, и ему сейчас очень остро хотелось напиться. И какая разница, что ещё полдень... Они расспросили местных о творящихся странностях и в итоге прибыли в маленький городок в Цинхэ. Стоял день, и по улицам туда-сюда сновали толпы народу. Вэй Усянь весело скакал позади Лань Ванцзи, как вдруг его едва не сшиб с ног едкий и жгучий запах косметики. Вэй Усянь уже привык к тонкому, мягкому аромату сандалового дерева, исходящему от Лань Ванцзи, поэтому его сразу же покоробило, и он выпалил: — Что ты такое продаешь? И как это «что-то» может так пахнуть? Вэнь Жохань неопределённо хмыкнул, и тихо спросил, запрокинув голову: — Ты привыкаешь к запахам? Усянь не ответил сразу. Огладил доверчиво раскрытую шею в задумчивости, пытаясь сформулировать свои чувства в слова. Кадык под его ладонью чуть дёрнулся, и Усянь наклонив голову, торопливо отнял руку, ответив то, что успел надумать, чуть спотыкаясь в словах от смущения: — Не особо. На ночных охотах меня не смутит зловоние, или что-то подобное. Но если человек мне близок, я как бы это сказать... запоминаю его запах. Странно да? — юноша неловко улыбнулся. Жохань с чуть расширенными зрачками спросил иное, ещё тише чем прежде: — Разве странно? — Ну… Цзян Чэн долго смеялся надо мной, и говорил, что я... ну, как собака. — Усянь неловко отвёл взгляд чуть в сторону, ощущая кислый привкус даже от обозначения этих четвероногих монстров. — Ты пахнешь летом, — вдруг сказал мужчина, и Усянь расширил глаза от изумления. Он пахнет... чем? — У всех заклинателей ци пахнет по-разному, — Жохань шептал тоном, словно рассказывал невероятную сказку. — Ты пахнешь летом. Утренним ветром, сладостью фруктовых деревьев, грозой, где-то очень далеко... Усянь как заворожённый смотрел в чужие красные глаза, и этот шёпот рождал в воображении картинку идеального летнего дня. — Полевым разнотравьем, — продолжал Жохань. — и самую малость запахом мокрой земли. Усянь совершенно очарованный, прошептал тем же тоном, первое скакнувшее на ум: — Не знал, что ци может пахнуть... — Это тяжело почувствовать, — мужчина чуть улыбнулся, прищурив глаза, и таинство, в которое Усянь окунулся с головой пропало, оставив его совершенно оглушенным. — При должной тренировке и ты сумеешь. — Обязательно, — прошептал Усянь, и про себя добавил: «Теперь и мне интересно, какой у тебя запах…» Другие же слушающие хмурились от невольно задерживали дыхание на вдох-другой, стараясь избегать резкого удушливого запаха. Барьер рассыпался ещё после первой главы, и разворачивать его снова из-за такого пустяка Не Минцзюэ явно не собирается, хотя, судя по его виду, он тоже не в восторге. Так что им придётся потерпеть, пусть это и было незначительным неудобством. Запах исходил от шарлатана в одеждах заклинателя, у которого на лбу было написано «мошенник». Он нес с собой сундук и предлагал товары прохожим. Увидев потенциального покупателя, шарлатан весь просиял: — Я продаю всё, что душе угодно! Вот, к примеру, румяна и пудра, качественно и недорого! Желаете взглянуть, молодой господин — Очень качественно, — усмехнулась дева Вэнь, теребя в пальцах мешочек цянькунь с травами. Искры ци, что она пускала из кончиков пальцев, заставляли травы излучать свой горький травяной аромат, перебивая зловоние некачественной косметики. Вэнь Сюй, Вэнь Чао и Вэнь Нин, сели немного ближе к ней, пользуясь случаем. Вэнь Цин на это только фыркнула. Вэй Усянь ответил: — Конечно, желаю. Шарлатан спросил: — Для вашей жены? Вэй Усянь ухмыльнулся: — Нет, для меня. — ... Улыбка застыла на губах шарлатана, и он подумал: «Шутки со мной шутить удумал?!» Цзинь Цзысюань недоумённо чуть склонил голову к плечу, задумавшись. В Ланьлине, краситься могли и мужчины, и женщины, и это не считалось ни зазорным, ни постыдным. Женщины, конечно, красились чаще, и более искусно, но и у мужчины, бывало, можно разглядеть следы пудры, или черной линии, что оттеняла глаза, делая их визуально больше. Именно в Ланьлине продавалась самая качественная и дорогая косметика, из лучших материалов. Также как и духи, и лучшие шелка. Никогда не было удивительным, что в Ланьлине женщин больше, чем мужчин — настоящая обитель для прекрасного пола. Ещё во время чтения первой арки, наследник Цзинь удивился, что Мо Сюаньюя порицают за косметику, но он тогда не стал акцентировать внимание на этом — деревня Мо была обособленной деревушкой со своими особенностями, и простолюдины зачастую были достаточно невежественны, чтобы ценить красоту. Конечно, Мо Сюаньюй был накрашен... прямо сказать плохо, но его скорее ругали за то, что он мужчина, который накрасился, нежели за то, что он сделал это не так, если Цзысюань правильно истолковал те слова и слухи. В других Великих Орденах, Цзинь Цзысюань не замечал косых взглядов в свою сторону, когда на его лице были лёгкие румяна, или помада цвета алой киновари. И поэтому, он считал, что это никого не смущает. Но кажется, он ошибся в своих суждениях. По крайней мере простолюдины все же были такими, как он о них и думал — приземленными, и ограниченными, судя по поведению этого шарлатана. Но прежде чем его терпение успело лопнуть, к ним подошел еще один мужчина и с ничего не выражающим лицом произнес: — Не беспокой людей, если ничего не собираешься покупать. Этот светлоглазый мужчина в белоснежных одеждах был чрезвычайно красив, его голова повязана лобной лентой, а на поясе висел длинный меч. Шарлатан выдавал себя за заклинателя и немного разбирался в кланах, поэтому, узнав клановый мотив Ордена Гусу Лань, он поостерегся мошенничать и спешно ретировался, прихватив свой сундук. Вэй Усянь крикнул ему вслед: — Эй, зачем ты убежал? Я и вправду хотел кое-что купить у тебя!» Лань Ванцзи спросил: — У тебя есть деньги?» Вэй Усянь ответил: — У меня нет, но зато у тебя есть! — С этими словами он протянул руку к Лань Ванцзи и принялся обыскивать его. На самом деле Вэй Усянь не ожидал ничего найти, однако, к его вящему удивлению, через несколько мгновений он нащупал миниатюрный, но увесистый мешочек с деньгами. Тон Цзинь Синьюэ не скрывал насмешки и веселья. Её искренне забавляло поведение Вэй Усяня относительно знаменитого племянника Лань Цижэня, который не славился излишней эмоциональностью — Вэй Усянь был полной противоположностью Лань Ванцзи. Эти поддразнивания были забавными, пусть и не несли никакого сюжетно важного смысла. Она не ожидала, что чтение проходит именно так... но не сказать, что она была разочарована. Было уютно. Пусть и понимание того, что читают они будущее, которое пророчит смерть как минимум половине из здесь присутствующих — в том числе её сыну — оставляло в постоянном напряжении, всё равно ей нравилось то, что происходит. И она невольно проникалась симпатиями не только к персонажам из книги, но и к реальным их личностям. В том числе и к Вэй Усяню, хотя она будет молчать, пока её симпатия останется на уровне «терпимый». Цзыюань её живьём съест, и не подавится, если она скажет что-то подобное вслух. Носить подобное с собой было совсем не в характере Лань Чжаня. Но, все же, за последние несколько дней Лань Ванцзи делал много всего такого, чего Вэй Усянь не мог и представить, поэтому он решил больше ничему не удивляться и быстро схватил мешочек. Как он и предполагал, ему дозволялось брать от Лань Ванцзи всё что угодно, и последний никак не выражал недовольства. Если бы Вэй Усянь не знал по себе, насколько безупречен и чист Ханьгуан-цзюнь, то подумал бы, что он и Мо Сюань Юй были втянуты в весьма запутанный клубок взаимоотношений. Иначе как ещё объяснить, что, несмотря на все потуги Вэй Усяня, Лань Ванцзи до сих пор способен выносить его?! — Повзрослел вероятно, — хмыкнул Вэнь Сюй на слова из книги, обернувшись на Вэй Усяня с насмешкой в глазах. Усянь в ответ фыркнул: — В этот раз я его опередил. — Разве? — улыбнулся Вэнь Сюй. — Обижаете, наследник Вэнь. Усянь довольно заулыбался, и смотрел на Сюя сверкая глазами. Вэнь Сюй в свою очередь, смотрел на него снисходительно, как смотрят на младшего брата, который снова ведёт себя дурашливо, требуя внимания. — Что ж, в любом случае считать вас одногодкой Лань Ванцзи уже не следует. Если вы утверждаете, что вам девятнадцать, то через год вас ждёт церемония Гуань Ли, разумеется, если вы останетесь таким же и в настоящем мире. Улыбка Вэй Усяня чуть дрогнула, и он уже спокойнее и вдумчивее отозвался: — Я понимаю это, господин Вэнь. Мне нет смысла уверять вас, что я стал старше не только телесно, думаю, это требует времени, чтобы вы убедились. Вэнь Сюй посмотрел на него с два удара сердца, и спокойно сказал: — В этом нет нужды, молодой господин Вэй. Мне было бы досадно, потеряй вы искру своего характера в круговороте взрослой жизни. Вэй Усянь мягко улыбнулся и чуть склонил голову, показывая, что услышал, но не считая больше необходимым говорить что-либо. Вэнь Сюй же посмотрел на него ещё немного, и отвернулся обратно к иллюзии, чувствуя странное тепло в груди. Усянь действительно стал взрослее не только телом, но в нём всё равно было видно озорного мальчишку, полного идей и мечтаний. А его Отец лежал на коленях этого юноши, будучи при этом таким спокойным и расслабленным, что и сам Сюй ощущали безмерное умиротворение. Что бы не произошло в этом будущем, их будущее уже намного светлее. Пройдя немного, Вэй Усянь невзначай оглянулся назад. Лань Ванцзи стоял на прежнем месте и смотрел ему вслед. Вэй Усянь, сам того не замечая, замедлил шаг. Он не очень понимал, зачем так поступает, но почему-то смутно ощущал, что ему не стоит идти так быстро и оставлять Лань Ванцзи позади. — Ты же сбежать от него хотел, — буркнул Не Минцзюэ в свою — уже пятую — пиалу «Сосновой зимы», бьющей в голову тупым молотком. — Дагэ, мне кажется тебе уже хватит, — заметил Хуайсан, бесцеремонно отодвигая кувшин с вином подальше. Не Минцзюэ не ответил, лишь закатил глаза, и залпом допил то, что оставалось. Хуайсан же искоса поглядывал на своего старшего брата, надеясь, что легкое опьянение быстро пройдет. Минцзюэ начинает ворчать, когда пьян, и его крайне легко спровоцировать. Это не единожды становилось причиной конфликтов, и не играло им на руку сейчас, когда Лань Ванцзи и Вэй Усянь, очевидно, его раздражают близостью к семейной гробнице. Поводов для конфликта уж слишком много, и Хуайсан просто надеется, что обойдется. Возможно после этой главы им следует немного отдохнуть, тогда брат точно успеет протрезветь. Главное добраться до конца главы. В это время откуда-то со стороны донеслось: — Старейшина И Лин, пять монет за один, десять монет за три!» — Чего? — Прошу прощения? — Не понял. Раздалось со всех сторон от младших. Лица многих были удивлёнными, и Цзинь Синьюэ и сама читала дальше с немалым интересом. Вэй Усянь переспросил: — Кто?! Он поспешил посмотреть, кто же продавал его самого, однако обнаружил все того же шарлатана. Фальшивый заклинатель уже успел попрятать свои низкопробные румяна и пудру, а вместо них достал стопку портретов, изображавших кого-то, выглядящего даже более злодейски, чем боги-хранители входа. Он без умолку болтал: — Пять монет за один, десять монет за три — таких цен вы еще не видали! Берите сразу три: один повесите на дверь, второй — в гостиной, а третий — в изголовье кровати. Клин клином вышибают — изображение столь порочного и нечестивого человека не пропустит в ваш дом ни одну тварь! Перед присутствующими повисла картинка этого «Старейшины Илин», талисмана от зла. Изображен был какой-то нереалистично большой толстяк, с синей кожей, рогами и шипами во все стороны, кривыми клыками сверху и снизу, и в такой позе, словно он прыгал на одной ноге и размахивал руками. С два удара сердца, повисла глухая тишина. А после грянул хохот. — Ну и ну, я не думал, что ты стал таким красавцем, — ржал наследник Цзян, чуть ли не сгибаясь вдвое от смеха. — Восхитительно, я куплю себе таких два, — смеялся наследник Цзинь. — Величайшая защита от зла! — хихикал Не Хуайсан, скорее из-за самой ситуации, хотя нарисовано было до того отвратно, что ему, как художнику, было почти больно на это смотреть. Вэй Усянь надулся, и как-то сгорбился, стараясь казаться меньше. Это что за безобразие?! Как это создание на картинке могли назвать его именем! Это оскорбительно даже учитывая то, что нарисовали так-то Старейшину Илин, а не Вэй Усяня, но всё равно чепуха какая-то! — Занятно, — пробормотали откуда-то снизу, и Вэй Усянь обиженно глянул на мужчину, что казался всё таким же расслабленным. Когда хохот стих, и младшие понемногу смогли успокоиться, Цзинь Синьюэ продолжила читать дальше, и картинка исчезла, зашевелившись дальше. В её голосе угадывалась улыбка. Вэй Усянь возмутился: — Ну и бессовестный врун же ты! Если бы изображение и впрямь работало, разве стал бы ты продавать его всего за пять монет?! Шарлатан ответил: — Опять ты?! Хочешь покупать — покупай, а нет — так поди прочь. Впрочем, если тебе так хочется, можешь приобрести один портрет за пятьдесят монет — я вовсе не буду возражать. Вэй Усянь бегло пролистал стопку «Портретов Старейшины И Лин, прогоняющих зло». Он отказывался мириться с тем, что свирепо глядящий здоровяк изображал его самого. Вэй Усянь твёрдо решил отстоять свою честь: — Вэй Усянь был известен своей красотой, а ты нарисовал какого-то уродца! Если не видел его своими собственными глазами, то нечего и бумагу марать, иначе введешь в заблуждение подрастающее поколение. Шарлатан только было собрался ему возразить, как вдруг Вэй Усянь почувствовал порыв ветра у себя за спиной и тут же отскочил в сторону. Вэй У Сяню удалось избежать атаки, но зато шарлатан отлетел за обочину дороги и приземлился прямиком в ветряное колесо. Сразу же началась страшная кутерьма: кто-то бросился помогать бедолаге, а кто-то — жадно собирать разбросанные товары. Шарлатан хотел выругаться, но потом увидел, что его пнул молодой господин, сверкающий золотом с головы до пят и бывший, несомненно, богачом знатного рода, и весь его запал сошел на нет. Взглянув более внимательно, он также заметил, что на груди юноши был вышит пион сорта «Сияние средь снегов», и последняя толика силы духа покинула его. Однако он все же не смог принять незаслуженного пинка и еле слышно пропищал: — Зачем вы пнули меня? — Жалкий, — фыркнул Вэнь Чао, скривившись. Этот шарлатан был ещё ниже простого обывателя в глазах Вэнь Чао. Где-то у самых краешек его сапог, и даже чуть-чуть ниже. Простой торгаш, лжец и обманщик, который живёт за счёт чужой наивности. Простое насекомое. Молодым господином оказался Цзинь Лин. Он скрестил руки на груди и холодно сказал: — Пнул? Любой, кто рискнет произнести при мне имя «Вэй Усянь», должен упасть на колени и благодарить меня за то, что вообще остался жив. А ты выкрикиваешь его имя на всю улицу. Смерти ищешь?! Цзян Яньли моргнула, сбитая с толку таким заявлением. Разумеется, ей рассказали, что Цзинь Лин не особо поладил с А-Сянем, который вроде как убил её саму в будущем, но это... Такая чистая ненависть просто... Как всё дошло до такого, что её родной сын ненавидит её А-Сяня? Это же просто смешно. Вэй Усянь никак не предполагал, что здесь окажется Цзинь Лин, и тем паче, не ожидал от него столь высокомерного и надменного поведения. Он подумал: «Как же так вышло, что это дитя выросло таким заносчивым и жестоким? Он унаследовал все пороки своего отца и дяди и ни одного достоинства своей матери. Если я не подлатаю прорехи в его воспитании, то рано или поздно он столкнется с большими трудностями». Заметив, что Цзинь Лин все еще был в ярости и пошел по направлению к шарлатану, Вэй Усянь вмешался: — Цзинь Лин! — Прошу прощения, матушка. «Унаследовал пороки своего отца и дяди? — повернулся к Усяню Цзинь Цзысюань. — Я этого ещё не говорил, — дёрнул уголком губ Вэй Усянь. — Но ты так считаешь? Со стороны наблюдателя. Взгляд Вэй Усяня блеснул чем-то острым и опасным, и он улыбнулся чуть шире, но улыбка не достигла его глаз. — А разве «Я» не прав? Усянь не хотел говорить те омерзительные слова из будущего, который павлин сказал о деве Цзян. Но, это не значит, что он их забыл. — Ты ведь не знаешь... — пробормотал Цзинь Цзысюань с осознанием. — Помолвка между мной и девой Цзян была... разорвана. Ты можешь больше не беспокоиться об этом. Цзинь Лин всё равно не родится, так что ты можешь смотреть на него, как на простого персонажа истории. Помолчав, Вэй Усянь ни подтвердил, ни опроверг слова наследника Цзинь, задумчивый от чужих слов. Кинув взгляд на Цзян Яньли, и убедившись, что чужие слова не ранили её сердце, он чуть склонил голову, и тяжело обронил, не обрывая зрительного контакта с Цзинь Цзысюанем: — Возможно, так будет лучше. Это был ответ на все вопросы. Вэй Усянь искренне считал, что из Цзинь Цзысюаня выйдет скверный родитель, как минимум для ребёнка от нелюбимой женщины. Возможно, люби он и ребёнка, и выбранную его сердцем женщину, всё было бы иначе, но Цзян Яньли не смогла занять в его сердце даже крошечного уголка. Даже... даже будь они живы, Усянь считал, что наследник Цзинь не стал бы достойным мужем для шицзе. Возможно, он бы попытался. Но в его успех Усянь не верил. В конце концов, этого будущего уже не будет, так что он может быть честным хотя бы с самим собой. Разрыв помолвки без его участия, принятая всеми вовлечёнными в это сторонами — лучшее что могло случится на пути к изменениям. Он не будет бить павлина, и сможет отучиться в Облачных глубинах… если его туда пустят, и не выгонят за что-нибудь другое. Наследник Цзинь поджав губы кивнул, и не стал больше допытываться. Вэй Усянь же погрузился в собственные мысли, лишь краем уха слушая сухой голос мадам Цзинь. Фальшивый заклинатель не осмелился произнести ни звука, но глаза его выражали глубокую признательность. Цзинь Лин повернулся к Вэй У Сяню и со всеобъемлющим презрением произнес: — Ты ещё здесь? Ждёшь своей очереди умереть? Вэй Усянь засмеялся: — Пха! Напомни-ка мне, кто не далее, как несколько дней назад валялся брюхом на земле, безо всякой надежды встать? Цзинь Лин ядовито ухмыльнулся и коротко свистнул. Вэй Усянь сначала не понял причины этого поступка, но вскоре вдалеке послышалось тяжелое и прерывистое дыхание приближающегося зверя. Вэй Усянь вынырнул из собственных мыслей рывком, до глухого звона в ушах, и застыл, напрягшись всем телом. Цзян Ваньинь обернулся хмуро на шисюна, переводя взгляд с иллюзии на Вэй Усяня. Он же… понимает, что это нереально, правда? Вэнь Жохань же, запрокинув голову, сжал чужую ладонь в своих пальцах до боли, но не добился ни взгляда, ни ответа. Колени под его головой были словно каменные, а сам Усянь с неприкрытым, животным ужасом смотрел на мчащуюся псину. Так вышло, что иллюзия застыла ровнёхонько так, что животное из иллюзии бежало в их сторону. Обернувшись, Вэй Усянь увидел, как прямо на них из-за угла несся чёрный пёс-оборотень ростом ему по пояс. Крики ужаса звучали все ближе и ближе, громче и громче: — Бешеная собака вырвалась на волю! Вэнь Жохань рывком поднялся, сразу же повернувшись лицом к Вэй Усяню. Он всё ещё был немного выше юноши, и куда более широкоплечим в сравнении с тонкокостным Усянем, так что мужчина легко смог закрыть ему обзор. — Усянь? — хмуро спросил он. Мгновенно изменившись в лице, Вэй Усянь пустился во всю прыть. Собака в иллюзии лаяла, мчась за убегающим Вэй Усянем из будущего, тогда как их Усянь был в оцепенении, мелко подрагивая. И взгляд у него был такой, словно он сейчас либо расплачется, либо побежит прочь в страхе, не помня себя. Не замечая чужой реакции, мадам Цзинь продолжила читать неумолимо. Вэнь Жохань же хмуро и собственнически, пусть и мягко прижал лбом подрагивающего юношу к своему плечу, развернувшись полу боком, чтобы не упустить ничего из иллюзии, и полностью отрезать обзор Усяню. Он не знал, почему тот испугался. Их разговоры всегда были полны смелых теорий или философских размышлений, праздных бесед, или нелепых историй, но они не разговаривали о слишком личном. Не делились с друг другом слабостями, не звучало секретов своих или чужих. Мелькали обрывки беспокоящих годами мыслей, но обычно ни один из них не давал им хода в разговоре. О причинах такого искреннего животного ужаса, отголоски которого доносились до него как тупые удары камнями по затылку, он не знал. Ему всегда было неприятно об этом вспоминать, но всепобеждающий и несокрушимый Старейшина И Лин трусил при виде обыкновенной собаки. И с этим в самом деле ничего нельзя было поделать. В детстве, еще до того, как Цзян Фэнмянь взял его к себе, Вэй Усянь жил на улице, и ему часто приходилось драться за еду со злыми собаками. Со временем, после бессчетного количества укусов и преследований, он стал до смерти бояться псов, какого бы размера они ни были. Цзян Чэн, в свое время, часто насмехался над ним из-за этого. Если бы Вэй Усянь решился кому-то рассказать о своём страхе, то он не только бы осрамился, но и также прослыл бы лжецом, поскольку никто бы ему не поверил. Вот поэтому почти никто не знал о секрете Вэй Усяня. Однако сейчас он бежал ни жив ни мертв от ужаса, и, едва завидев высокую, непоколебимую фигуру в белом, закричал, что есть мочи: — Лань Чжань, спаси меня! Мадам Цзинь читала с ноткой недоумения, всё медленнее и медленнее, наконец остановившись. Она была не единственной, кто обернулся на Вэй Усяня, который сейчас уткнулся в чужое плечо, всхлипывая и дрожа от ужаса. Мальчика буквально трясло, он едва мог сжать пальцы, чтобы схватить чужие одежды в цепких пальцах. Не смотря на слова из книги, смеяться никому не хотелось. — А-Сянь, здесь нет собак, — тихо, но мягко обратился Жохань к Вэй Усяню, зарывшись второй рукой в волосах на чужом затылке, крепче сжимая юношу в объятиях так, что это наверно уже почти больно. Усянь же словно и не услышал чужих слов, задрожал сильнее, с явной паникой пытаясь вцепиться в мужчину чтобы и отодрать силой было нельзя. Он рвано всхлипывал, но плакать всё же не стал. Или, что вероятнее, просто не смог. Мужчина закрыл уши Усяня ладонями, и непреклонно приказал: — Дочитайте отрывок с собакой, после возьмем короткий перерыв. — Здесь немного до конца всей главы, господин Верховный заклинатель, — вежливо отозвалась мадам Цзинь, тактично игнорирующая непристойность. — Читай, — приказал снова мужчина непреклоннее, и Цзинь Синьюэ поспешила продолжить. Цзинь Лин чрезвычайно удивился, когда, загоняя Вэй Усяня, он внезапно натолкнулся на Лань Ванцзи: «И с чего этот умалишенный опять оказался рядом с ним?!». Лань Ванцзи был известен своей серьезностью, никогда не смеялся и не болтал попусту, и некоторые заклинатели даже одного с ним возраста робели в его присутствии, не говоря уже об учениках. Степень его устрашения превышала даже степень устрашения Лань Цижэня в его лучшие годы. Пёс Цзинь Лина подвергался суровой дрессировке, потому в отличие от обычных собак, был весьма разумен. Он словно тоже понял, что не стоит бесчинствовать в присутствии этого человека, и, издав пару подвываний, спрятался за Цзинь Лином, поджав хвост. Чувствуя недовольство Верховного заклинателя, многие поостереглись задерживать чтение своими комментариями, хотя это не мешало им удивляться и смеяться про себя. «Степень устрашения» Лань Ванцзи превысившая даже влияние наставника Лань заставила многих младших мысленно фыркнуть от забавной формулировки. Сам же Лань Цижэнь недоуменно покосился на молодежь. Это когда он был настолько страшным? Конечно, он был суров со своими воспитанниками, но юноши, которые побывали у него в обучении были хорошо обучены, и готовы к практически любым вызовам судьбы — от Ночной Охоты, до Императорского застолья. Но он же не монстр, как и его дорогой Ванцзи никогда бы не стал чудовищем. Его немногословный племянник вообще навряд-ли смог бы наказать кого-то слишком уж сурово. Так что это всё чепуха. Черную собаку-оборотня редкой породы Цзинь Лину вручил Цзинь Гуан Яо. — Опять этот Цзинь Гуанъяо, — хмуро бросил Не Минцзюэ. — Это второй дядюшка А-Лина? — спросила дева Цзян, припоминая упоминание этого имени во время пересказа истории её родными. — Всё верно, молодая госпожа. Чуть подумав, Цзян Яньли сказала: — Пусть А-Сянь и боится собак, но господин Цзинь Гуанъяо кажется хорошим дядей, который нашел хорошего друга для А-Лина. Господин Цзинь не мог знать, что другой дядя А-Лина боится их, так что мне кажется это просто недоразумение. Не Минцзюэ пожал плечами: — Судя из короткого описания, у Вэй Усяня есть веская причина боятся псов, но я действительно не думаю, что этот Гуанъяо намерено подарил его Цзинь Лину, чтобы запугивать Вэй Усяня. — Отложите свои разговоры на потом, — сухо бросил Вэнь Жохань, перебивая их обоих. — Читай, Синьюэ. Большинство людей, узнав, что этот подарок преподнес сам Ляньфан-цзунь, остерегались давать ей отпор. Но Лань Ванцзи отличался от большинства. Его совершенно не интересовало, ни чей это подарок, ни кто его хозяин — он всех усмирял одинаково строго и беспощадно. И вот сейчас Лань Ванцзи поймал Цзинь Лина, когда тот травил Вэй Усяня собакой, потому сердце юноши сжалось: «Вот и всё. Теперь он наверняка убьет пса-оборотня, которого я с таким трудом натаскал, а потом жестоко накажет и меня!» Тем временем, Вэй Усянь поднырнул под руку Лань Ванцзи, спрятался у него за спиной, и как будто собрался вскарабкаться на Хань Гуан Цзюня, словно на фонарный столб. Почувствовав, как вокруг его талии обвилась пара рук, Лань Ванцзи на мгновение застыл. Цзинь Лин воспользовался заминкой, свистнул два раза и обратился в бегство вместе с чёрным псом-оборотнем. Вэнь Жохань наблюдая за трусливым побегом мальчишки Цзинь из будущего, не торопился убирать ладони. Вэй Усянь всё ещё сидел у него в руках, мелко дрожа, но уже понемногу успокаиваясь. Было странно осознавать, что такой смелый и безрассудный, во многих вопросах, юноша, так боится обычных дворняг. Смутного объяснения из книги о причинах такого панического ужаса не хватало. Хотелось эгоистично допросить, вызнать о причинах, чтобы искоренить их если не убеждениями, так делом. В этом мире нет собак, но показать, что не все из них будут рвать и грызть человека- очень просто. Казалось просто нелепым, что у Вэй Усяня такой абсурдный страх. Не беспричинный, судя по сухим строкам из книги, но это же нелепо! Он уже не ребёнок, что не способен отбиться от оголодавшей стаи, он один из лучших совершенствующихся своего поколения. Чего ему стоит убить хотя сотню, хоть тысячу собак? Жохань не без досады подумал, что Усянь не услышит его слов. Это проще донести действиями. Однако… Усянь не из тех, кто убивает без причины, а свой страх, он явно не сочтёт достаточным аргументом для убийства. Ха… иногда доброе сердце А-Сяня бывает очень проблемным. Ошеломленный шарлатан на обочине все еще пытался встать: — Падение нравов в нашем обществе все продолжается и продолжается. Какое же несносное молодое поколение нынче вскармливают в именитых кланах! Стыд и позор! Вэй Усянь, услышав, что лай собаки постепенно стих вдали, вышел, наконец, из-под защиты Лань Ванцзи. Он заложил руки за спину и, как ни в чем ни бывало, поддержал светскую беседу: — Что верно, то верно. Общество морально разлагается с каждым днем. Люди теперь не такие, как в былые времена. Шарлатан благодарно взглянул на Вэй Усяня, словно на своего спасителя, и поспешно всучил ему стопку «Портретов Старейшины И Лин, прогоняющих зло», будто горячую картошку: — Братец, премного благодарен за случившееся только что! Прошу, прими это в подарок. Даже если ты собьешь цену и будешь продавать один за три монеты, то все равно получишь, по крайней мере, три сотни чистой прибыли. — Он пытается его отблагодарить, или избавиться потенциально опасного товара? — со смешком спросил Вэнь Сюй. — Ещё и цену сбивает, — хихикнул Вэнь Чао, покосившись на Вэй Усяня. Вэнь Жохань поймал взгляд младшего сына, и сурово глянул сначала на него, а после и на старшего. Оба замолкли, никак больше не комментируя. Отец явно не оценил их попытку сбить напряжение, и кажется лишь больше рассердился. Цзинь Синьюэ же не обращала внимание на перешёптывания, и упорно продолжала читать, стремясь поскорее закончить, и передать книгу следующему желающему. Само происходящее было любопытным, но не тогда, когда тебя потенциально могут убить за любое промедление, дурное слово или кривой взгляд. Вэнь Жохань походил на раздразнённого дракона, нервно взмахивающего хвостом, который либо придавит, либо зашибёт, и злить его ещё сильнее не хотелось никому. Лань Ванцзи взглянул на свирепого здоровяка на портрете и деликатно промолчал. Вэй Усянь, видя, что цена все падает и падает, не знал, плакать ему или смеяться: — Это моя награда?! Если ты и правда желаешь отблагодарить меня, то лучше изобрази его красивее!.. Постой, не уходи. Я хочу у тебя кое-что спросить. Скажи, пока ты торговал здесь, не слышал ни о чем странном? Или, может быть, сам видел что-то необычное? Шарлатан ответил: — Странное и необычное? Это как раз по моей части. Ваш покорный слуга проводит здесь большую часть года, и все меня зовут «всезнайка из Цинхэ». Какие именно странности вас интересуют? Голос Цзинь Синьюэ обрёл нотки интереса. Расследование странной руки, кажется, продолжается, и ей было любопытна разгадка этой занимательной головоломки. Многие присутствующие, также завидев на горизонте что-то интригующее, подались вперёд, смотря с бОльшим интересом. Вэй Усянь сказал: — К примеру, не пакостничают ли в округе злые духи, не расчленили ли кого недавно, или, может быть, кто-то истребил целый клан? Шарлатан произнес: — В этих местах подобного не водится, но если вы пройдете три километра дальше по дороге, то увидите горный хребет под названием Синлу. На вашем месте я бы туда не совался. Зубы Не Минцзюэ скрипнули в глухом раздражении. Ну конечно. Не могло же быть всё так просто! Действительно, лучше бы они туда не совались! — Почему же? — спросил Вэй Усянь. Шарлатан ответил: — Другое его название — Хребет-Людоед. Как вы думаете, почему?

***

Глава Не озадаченно моргнул, кажется, даже позабыв что злился удар сердца назад. Хребет... что? Какой ещё «Хребет-Людоед»? — Конец главы, — спокойно тем времени уведомила присутствующих Мадам Цзинь, прикрыв книгу, оставив между страниц тонкую верёвочку, что ранее позаимствовали у главы Не. — Возьмём перерыв в пару кэ, — скомандовал Вэнь Жохань, убирая ладони с чужих ушей, плавно скользнув руками вниз, к чужому затылку и шее. Усянь дышал спокойно и равномерно, кажется задремав в жаре чужой ци. Его пальцы были холодными, а лицо было все ещё бледным, но он выглядел намного лучше. Младшие сбились в стайку на краю покрывал, обсуждая прочитанное. Цзян Ваньинь, скривившись что-то объяснял, не выглядя при этом довольным или счастливым, а Цзян Яньли с легкой улыбкой нежно касалась плеча брата, кивая или качая головой, иногда что-то говоря: коротко и с неизменно погрустневшей улыбкой на губах. Вэнь Чао был среди группы молодёжи, но он то и дело косился на своего Отца и старшего брата, который предпочёл быть рядом с родителем. Он предпочитал помалкивать, и слушать болтовню наследника Цзян, который несдержанно выдавал полезную информацию. У Чао было такое ощущение, что это у Цзян Ваньиня язык без костей, а не у Вэй Усяня! Так трепаться о чужих страхах с откровенной насмешкой ещё поди научись. Особенно учитывая, о ком именно он болтает. Да если б он так болтал о страхах гэгэ, он бы сам себе язык и отрезал! Цзян Фэнмянь вежливо улыбался, любому на него смотревшему, краем уха слушая беседу супруги её подруги — мадам Цзинь. Женщины двигались удивительно гармонично: Юй Цзыюань ссыпала листья в глиняный чайничек, Цзинь Синьюэ заливала кипяток, и выливала первый промыв чая на деревянную жабку на подносе, выполняя все правила чайной церемонии. Попутно женщины обсуждали прочитанную главу, и подавали друг другу необходимое. Вэнь Жохань же молчал, кончиками когтей нежно прожимая точки на затылке, дарующие покой и самую малость наслаждения. Он не собирался говорить с Усянем о его паническом страхе. Минутная слабость ушла вместе с прочитанными строками, и вызывала лишь недоумение: с чего бы ему желать проявить такую несдержанность, когда ожидание в данной ситуации куда практичнее. Зачем бы допрашивать его, если тот и так всё расскажет, когда будет достаточно окрепшим. Если учитывать, что совсем недавно у мальчика была раздроблена душа, ничего удивительного в том, что даже малейший страх вызывает такую панику, и давить на него лишний раз нет никакой нужды. Усянь что-то пробормотал, но мужчина, не вслушиваясь в окружающие звуки, совсем его не понял. — Я не услышал, что ты сказал, А-Сянь, — мягко отозвался Жохань, прекращая двигаться, вслушиваясь с особым вниманием. Усянь, однако, вздохнул, выпрямился, и не глядя собеседнику в глаза, тихо сказал: — Стыдно. Жохань молчал, ожидая продолжения. — Мне стыдно, что у меня такой страх. — Значит ты не такой уж и бесстыжий. — усмехнулся мужчины полушутя, добившись-таки чужого негодующего взгляда. — У тебя стыда и подавно не водится. — проворчал Усянь, отворачиваясь ото всех. — Возможно, — заметил мужчина с улыбкой. Уже серьезнее, но неизменно мягко спросил. — Не хочешь поговорить об этом? — А что обсуждать? — сухо поинтересовался Усянь, повернувшись обратно, и теперь увлечённо рассматривая вышивку на чужих одеждах. — В детстве меня часто грызли дворняги за кусок еды. Когда одна такая сломала мне руку в челюсти, я их начал... избегать. — Но ты же уже способен защитить себя. -Всякий раз, когда я слышу лай, я вспоминаю как было больно. И просто... не могу. Мужчина чуть качнул головой, и помолчав с десяток ударов сердца, тихо начал: — А-Сянь, тогда ты был ребёнком — слабым и беззащитным. Но теперь ты вырос, стал сильнее и опытнее. Даже слабый отблеск твоей ци способен прогнать любую шавку, им ведь тоже жить хочется. Подумай сам: с твоей силой тебе предстоит жить ещё долгие годы, может, целые столетия. И ты что же — собираешься всё это время шарахаться от них? Представь, какой нелепый вид у тебя будет, прожившего целую жизнь, но все ещё страшащегося такой малости. Так это звучало... не так страшно. Воспоминания перемешались как вода с тиной, и теперь при мысли о четвероногих монстрах, неизбежно возникала и мысль и о том, что страх когда-нибудь перестань иметь над ним такую власть. В перспективе это выглядело вполне неплохо. Чужая горячая ци мягко обнимала, ненавязчиво вмешивалась в ток ци, успокаивая бурное течение. В голове стало так же тихо, как летней безветренной ночью у озера, и лишь мысли-цикады верещали где-то у самих берегов, как ненавязчивый шум, который скоро стихнет, и который отдаёт тяжестью в затылке. Усянь выдохнул. Что толку думать о страхах сейчас, в мире, где нет ни единой собаки? Когда-нибудь что-то делать с этим придётся всё равно. Они же вернуться рано или поздно. Наверно. Только либо он будет справляться с этим в одиночку, либо рядом с кем-то, кто сможет его защитить и поддержать… Цзян Чэн, например, или шицзе. Не главу Вэнь же о таком просить, в самом деле, у него и без проблем Усяня хватает забот. Может наследник Вэнь согласился бы... Усянь тряхнул головой. Нет, это, пожалуй, чересчур. В любом случае, сейчас, даже если собака снова появится, главное помнить о том, что её здесь нет. Просто иллюзия о будущем. Он в безопасности, здесь Цзян Чэн, который, даже с постоянными насмешками, всё равно прогонял даже щенков, если те были в поле зрения. Здесь Шицзе, которую собаки любили, и даже почти не лаяли в её присутствии. Здесь Жохань, который…пошёл на многое, чтобы Усянь вообще здесь сидел. Не останется же он в стороне и теперь, верно? Это же мелочь для него... По лопаткам прошлась горячая ладонь. — Если тебе лучше, мы продолжим чтение. Несмотря на властный тон, в словах было вопрос, и Вэй Усяню стало тепло при этой мысли. О нём заботятся. Глава Вэнь не оттолкнул его, когда он, не помня себя, вцепился в него как приставучий гуль! Совсем наоборот — обнял и успокоил. Вэй Усянь обернулся на хор из голосов, сразу выцепив взглядом лиловое. Такие выделяющиеся на фоне белых, бело-алых и золотистых одежд. Шицзе о чём-то беседовала с девой Вэнь, сидя чуть в стороне от общей компании, мило улыбаясь, слегка качая головой на что-то сказанное целительницей. Цзян Чэн же, что необычно, сидел в окружении мальчишек-ровесников, и что-то болтал, ухмыляясь и гордо задирая нос. Во рту стало горько так, что захотелось сплюнуть. Усянь чуть улыбнулся уголком губ, натянуто, не вполне искренне, и слегка покачав головой отозвался: — Я в порядке. Вэнь Жохань ещё смотрел на него цепко с пару ударов сердца, но всё же чуть прикрыв глаза кивнул, соглашаясь. Положенные пару кэ прошли за волнениями совсем незаметно. Когда взгляды взрослых стали уже настойчиво-вопросительными, Верховный заклинатель всё же скомандовал: — Продолжим. Вэнь Сюй, пока все остальные рассаживались по местам, почтительно поклонившись Отцу, спросил: — Фуцинь, вы позволите мне читать следующую главу? Вэнь Жохань чуть прикрыл глаза в согласии, и легко улыбнулся сыну. Сюй-эр был отличным наследником, и почтительным сыном. Инициатива раскрыть тайну чужого Ордена была своевременной, и уместной — никто не посмеет обвинить их в том, что они лезут не в своё дело, а читая, Вэнь Сюй может заметить что-то, что легко упустят сторонние слушатели, больше сосредоточенные на просмотре иллюзий. Когда все расселись, книгу передал через Цзиней Глава Не, с очевидной неохотой. Не Минцзюэ вообще выглядел напряженным и крайне хмурым, так что всем стало ясно — что бы за «Хребет-людоед» не имел ввиду тот Шарлатан, главе Не прекрасно об этом известно. Это только подогревало всеобщий интерес, ведь если проблема существует и сейчас, почему Орден Не ничего с этим не делает? Вэнь Сюй открывал книгу с немалым интересом, кожей ощущая любопытные и нетерпеливые взгляды окружающих. Слегка прокашлявшись, и сделав глоток воды, — будто нарочно потянув время, — наследник Вэнь начал чтение.

***

Вэй Усянь ответил: — Наверное, потому что там поселилась тварь, что пожирает людей? Он слышал тысячи и тысячи мифов о подобных существах и собственноручно убил не меньше нескольких сотен, так что слегка разочаровался. Тем временем шарлатан неровным голосом продолжал: — Так точно! Ходят слухи, что в лесу подле хребта стоит «крепость-людоед», в которой живут чудовища, питающиеся человечиной. Они тотчас же пожрут любого, кто забредет в те края и переступит порог их дома, и крошек не оставят! Ни один труп так и не был найден — ни разу! Жуть, правда? Лицо Не Минцзюэ вытягивалось с каждым прочитанным словом. Что за чепуху читал наследник Вэнь? Точнее, что за чепуха написана в этой гуевой книге? Какие чудовища, питающиеся человечиной? Что за «Крепость-людоед»?! Почему их родовой Некрополь покрыт такими мерзкими байками и россказнями, больше подходившими отчаянным выпивохам в тавернах?! Это очень похоже на выдумки Хуайсана, на самом деле, но и это было чушью. Не Минцзюэ отказывается верить, что его диди осмелился бы нанести такое оскорбление предкам. ... Даже если бы осмелился, старейшины вовремя бы его образумили. Все в семье Не славились горячим нравом, такие и с того света бы вернулись, чтобы надавать тумаков нерадивому потомку, Хуайсан бы не стал так рисковать. А старейшины могли дать подзатыльник и сразу, не дожидаясь пока глупые выдумки разнесутся по всему Цинхэ. Но кто-то же дал взрасти этой чепухе в умах простолюдинов! Где-то ноги все-таки растут у этой байки, выяснить бы, где... — Если к тому времени ты будешь главой, — тихо, но решительно шепнул Не Минцзюэ брату. — не дай этому бреду разрастись. Руби на корню. Не Хуайсан покосился на него, но ничего не ответил. Не Минцзюэ и не требовал, уже решительно и напряжённо глядя за иллюзией. Кто бы знал, что мысли братьев столь схожи, и в одночасье столь разнятся. Не Хуайсан и сам видел свой почерк в этой истории, но не мог понять зачем ему понадобилось пускать в массы эту околесицу, и беречь горный хребет за пустыми слухами. Не могли же они за пятнадцать ближайших лет построить там крепость, и по каким-то причинам обзавестись собственным чудовищем? Чтобы здание само по себе, стало быть, опасным, требуется не меньше века — страдания и злоба умерших питают не только землю, но и стены домов, делая их непригодными для жизни. Или на том хребте уже есть что-то, кроме их родового некрополя, что следует проверить по возвращении? Мало ли в Цинхэ заброшенных крепостей: предки предпочитали надёжные стены, уютным домишкам, и многие ценили уединение, строя жилища за пределами Главного города. Снова покосившись на старшего брата, Хуайсан уверился в последнем. Что-то есть в лесах того горного хребта, о чём его брату прекрасно известно. Не Минцзюэ редко когда проявляет своё опасение так открыто, всем телом, так что, чтобы там не было, это вряд ли будет приятной историей, скрытой за выдуманным бредом. Не зацепило бы семейную усыпальницу, и то будет хорошо. Теперь понятно, почему Цзинь Лин оказался здесь. Ему не удалось совладать с богиней на горе Дафань, и, похоже, что он прибыл сюда за чудовищем хребта Синлу. Вэй Усянь воскликнул: — Не то слово — жуть! Но если, как ты говоришь, не нашли ни одного трупа и даже ни единой крошки, то откуда известно, что тех несчастных именно сожрали? Шарлатан замялся на секунду, но все же ответил: — Значит, кто-то все видел, разве не очевидно? — Ну началось, — буркнул себе под нос Цзян Ваньинь, закатывая глаза. Если Вэй Усянь видит, что перед ним лжец и пустослов, он его погребет под неудобными и каверзными вопросами, которые сразу же сделают собеседника дураком. Был за его шисюном такой грешок — выводить людей на чистую воду и ставить их в неудобное положение. Даром, что и сам иногда несет такую околесицу, что голова кипит, пытаясь разобраться, что же там несёт этот болван... Вэй Усянь восхищенно ахнул: — Но разве, не далее как минуту назад, ты не говорил, что любой, кто переступит порог их дома, будет тотчас же сожран? Тогда, во имя Небес, кто же положил начало этим слухам? Кто этот могучий человек, который все видел своими собственными глазами и при этом выжил, чтобы рассказать о том, что творится в крепости? — ... Шарлатан ответил: — Так говорят люди. Откуда мне знать? — Он же «Всезнайка из Цинхэ», — фыркнула насмешливо Вэнь Цин, скрестив руки на груди. У Вэнь Сюя чуть дрогнул голос в улыбке, но он не прервал чтения. Вэй Усянь произнес: — Тогда, может быть, ты знаешь, сколько именно людей сожрали у хребта Синлу? Когда? Их возраст? Пол? Имена? Где они жили?» Шарлатан сказал: — Я не знаю. Вопросы Вэй Усяня были неудобными, и вызывали смех. По большей мере все вопросы, которые он задал, не нужны конкретно для этого случая. Если на Хребте завелась тварь, что убивает в таких количествах, как описал шарлатан, то узнавать нужно, когда это началось, и сколько погибло людей. Отдельным вопросом выспросить, бывали ли там заклинатели. Но, очевидно, этот человек не знает ничего, кроме пустых слухов и баек, так что спросу с него немного. Старейшина Илин это понимает, и его вопросы скорее призваны унизить шарлатана, а не вызнать реальные сведенья, так что такое ребячество вызывает смех и улыбки. Атмосфера среди присутствующих заметно потеплела. Вэй Усянь спросил: — Ещё раз, как тебя называют? Всезнайка из Цин Хэ? Шарлатан сердито подхватил свою корзину: — Слухи не настолько точны! Вэй Усянь засмеялся: — Погоди, погоди, не уходи! Ответь мне еще на пару вопросов. Хребет Синлу ведь находится в Цинхэ, так? А Цинхэ лежит в зоне ответственности Ордена Цинхэ Не, верно? Так почему же у хребта Синлу стадами разгуливают чудовища, а Орден закрывает на это глаза? Вэнь Жохань задумчиво поглаживал указательным пальцем пиалу в руке, и слегка прищурив глаза наблюдал скорее за реакцией главой Не, нежели за иллюзией. Вся эта история с Хребтом-людоедом была не только подозрительной, но и очевидно абсурдной. Кто-то попытался глупым слухом скрыть что-то более значимое, либо что-то слишком опасное. Последнее вызывало скорее недоумение — чем должно быть то, что сидит на хребте Синлу, чтобы воинственные Не, не могли с этим справится, и скрывались за лживыми байками? Если же первое, что более вероятно, то это «значимое» нервирует Не Минцзюэ. Глава Не очень не хочет, чтобы Старейшина Илин и Ханьгуан-цзюнь пошли туда, и показали всем, что там находится. В памяти всплывало смутное ощущение знакомого — Сяо Тао, кажется, мельком упоминал, что на хребте Синлу есть-что, что принадлежит его роду, но даже после славной пьянки, вовремя спохватился, и больше болтать не стал. Вэнь Жохань уважал его, поэтому не стал тогда ни заниматься расспросами, ни разведыванием чужих тайн, хотя возможность была очень подходящей. Но в будущем это доставляет проблемы, и возможно, стоит предложить свою помощь, если Орден Не, не способен справится с этим самостоятельно. В конце концов, долг Великого Ордена стоит вдесятеро дороже, и вовремя оказанная помощь может послужить обеим сторонам зачатком хрупкого союза. Цишань Вэнь и Цинхэ Не уже и так враждовали слишком долго и бестолково, и никому не было с этого ни пользы, ни выгоды. К удивлению Вэй Усяня, на этот раз шарлатан не ответил: «Я не знаю». Вместо этого тень презрения проскользнула по его лицу: — Орден Цинхэ Не? Если бы это был прежний великий Орден, то, конечно же, он не закрыл бы на это глаза. На следующий же день после появления слухов его адепты прочесали бы местность и быстро и решительно уничтожили чудовищ. Но сейчас во главе когда-то великого Ордена стоит, кхм… «Незнайка». У Хуайсана пробежал табун мурашек вдоль хребта. «Незнайка» — прозвище, которое подходило бы ему, и он почти не сомневается, что в будущем это он и есть. Только вот было ощущение, что ему аукнутся поступки его будущего «Я», даже если все здесь обусловились никого ни за что не наказывать. Брат, подозрительно косящийся в его сторону, ситуацию делал ничуть не лучше. Прошлым главой Ордена Цинхэ Не был Чифэн-цзунь, Не Минцзюе. После того, как глава Ордена Цишань Вэнь, Вэнь Жохань, довел до белого каления позапрошлого главу Ордена Цинхэ Не и отца Не Минцзюе и Не Хуайсана, старший сын, привыкший делать всё в жесткой и непреклонной манере, принял бразды правления в свои руки, хотя ему не исполнилось и двадцати лет. Вэй Усянь склонился к Вэнь Жоханю: — А это правда? Ну, что ты убил прошлого главу Не? — торопливо спросил Усянь, выжидающе глядя на мужчину. Вэнь Жохань тихо вздохнул, и сухо отозвался: — Я убил его по его собственной просьбе. Не Тао был мне как брат, я бы не стал причинять ему вред без причины. — По его просьбе? — Мм. Видя явную неохоту мужчины обсуждать это, Усянь отступил, но с интересом принялся слушать наследника Вэнь. Было жутко любопытно что же вынудило даже Жоханя поступить так, как он сам поступить не желал. К тому же, Вэнь Жохань ценил семью больше всего на свете, — уж в этом то Усянь был уверен так же твёрдо, как в том, что лава горячая, — но можно ли было считать прошлого главу Не семьёй Вэнь Жоханя, если он отзывается о нём как о брате? Всё же, как не крути, а кровь то не родная... Интересно-то как! Кроме того, Не Минцзюэ был старшим названным братом Цзэу-цзюня, Лань Сичэня, и Ляньфан-цзуня, Цзинь Гуанъяо. После Аннигиляции Солнца Орден Цинхэ Не расцвёл под его руководством, его величие и мощь почти достигали уровня Ордена Ланьлин Цзинь. Однако Не Минцзюэ настигло искажение Ци, и он скончался на глазах у огромного количества народа. Следующим в очереди на главу Ордена шел его младший брат, Не Хуайсан. Вэй Усянь полюбопытствовал: — Почему ты назвал его «Незнайка?» Не Минцзюэ тихо вздохнул: — А как началось то хорошо... Лань Сичэнь, немного побледневший, так же тихо высказал: — Минцзюэ-сюн, ты сможешь избежать столь страшного будущего? Орден Лань готов оказать поддержку, и присылать в Цинхэ целителей, если ты позволишь. — Если умереть предначертано, — твёрдо, и уже чуть громче сказал глава Не, — то я смерти не боюсь. Искажение ци, или ночная охота — всё одно. Заклинателя может убить тварь под ближайшим кустом — сколь угодно резвая и хитрая, так какая разница: избежать мне смерти уже предначертанной, или попробовать обмануть судьбу, и сгинуть часом позже? Глава Не говорил сухо, но в его словах слышалось твёрдое убеждение в собственной правоте, и уверенность в неизбежности такого исхода. — Мы для того и читаем, чтобы обмануть судьбу, — возразил Лань Цижэнь. — В наших руках наше будущее, и по моему скромному мнению, избежать смерти — ничуть не постыдно. — Кто говорит о стыде? Я не боюсь смерти, и если мне суждено умереть, то так тому и быть! Я не хочу бегать от судьбы. Вэнь Жохань тяжело вздохнул, привлекая всеобщее внимание удивительно неподходящим для самого себя жестом, и закатив глаза лениво отозвался: — Может скажешь? — Не намерен, — сухо ответил Не Минцзюэ. Верховный заклинатель не стал тратить время на спор с упрямцем, и чуть кивнул сыну, чтобы тот продолжил читать. Тайна проклятой крови семьи Не всё равно вылезет наружу — Вэй Усянь, хоть из настоящего, хоть из будущего наверняка протопчется по всем семейным секретам, случайно, разумеется, и попутно вскроет пару десятков голов своими каверзными вопросами. Да и так ли это плохо, если дурные на всю голову Не наконец получат принудительную помощь, если уж добровольно предложенную они отвергают? Сколько уже поколений по мужской линии сдохли раньше, чем перешли порог половины столетия? Иные смертные живут дольше! Хотя, второй молодой господин Не из нынешнего поколения, возможно, сможет этого избежать. Его родство с саблей крайне хрупкое, и при нужде разорвать связь между хозяином и оружием будет не так сложно. Но вот Не Минцзюэ совсем иное дело. Этот такой же дурной до самосовершенствования, как и Не Тао. Многие присутствующие тем временем с подозрением смотрели на Вэнь Жоханя и Не Минцзюэ, ощущая недосказанность очень остро. Какой бы не была причина искажения ци в будущем у главы Не, Вэнь Жоханю известна причина, и он кажется раздраженным, как человек, который из раза в раз проигрывает в споре, но ничего не может поделать с обречённой глупостью своего собеседника. Не Минцзюэ же упорно игнорировал взгляды окружающих, и слушал наследника Вэнь с нарочитым вниманием, чуть скосив взгляд на самого чтеца. Шарлатан ответил: — Ты разве не знаком с этой историей? О чём бы ты ни спросил главу Ордена Не — он не знает ответа и ничего тебе не скажет; а ежели он все-таки знает ответ, то он побоится его озвучить. Но если ты вдруг насядешь на него и начнешь допрашивать жестко и твёрдо, то он будет рыдать в голос и яростно мотать головой, приговаривая: «Я не знаю, я не знаю, я ничего не знаю!» и жалобно умолять отпустить его. Теперь понятно, почему его называют «Незнайка»? Не Минцзюэ, прежде сидя с гордой осанкой и отстраненным взглядом, сдувался прямо на глазах. — Хуайсан... — ласково и с явной угрозой в голосе протянул глава Не, за шкирку хапая сбегающего брата. — Я не знаю! Я не знаю! Я ничего не знаю! — тут же запричитал Хуайсан, — Я не могу отвечать за поступки своей будущей версии, дагэ! Ты не можешь быть ко мне строгим! Это несправедливо! На самом деле, Минцзюэ был не то, чтобы зол, больше… разочарован. Он правда надеялся, что брат сможет перерасти эту свою плаксивую ничего не знающую версию, и вырастет хотя бы чуточку спокойнее. Было печально видеть, что все чаянья были напрасны, и Хуайсан остался Хуайсаном, даже став главой Ордена. Правда, они ещё не видели самого Хуайсана, точнее его старшую версию, и нельзя быть совсем уж предвзятым. Так что глава Не отпустил его, и взглядом дал понять, чтобы тот сидел на месте и не двигался. Вэнь Сюй чуть прокашлявшись, продолжил читать, ровно и спокойно. В юности Вэй Усянь и Не Хуайсан учились вместе, так что ему было что сказать об этом человеке. Не Хуай Сан был по натуре незлым человеком, но и безнадежно глупым его тоже назвать было нельзя. Он не стремился старательно овладевать наукой, но зато преуспевал там, чего желало его сердце: расписывание вееров, охота за птицами, ловля рыбы руками или же прогуливание занятий. А вот его одарённость как заклинателя всё же была весьма скудной, и он сформировал Золотое Ядро на восемь-девять лет позже своих ровесников. При жизни Не Минцзюэ очень досадовал, что из его младшего брата не выходило достойного мужчины, и всегда строго воспитывал его, однако едва ли это возымело хоть какой-то успех. Сейчас Не Хуайсан остался без покровительства и понуканий своего брата, и былая слава Ордена Цинхэ Не под его руководством очень быстро сошла на нет. Уже во взрослом возрасте, после становления во главе Ордена, Не Хуайсан постоянно сталкивался с различного рода заботами и неприятностями и отчаянно искал помощи, особенно часто он обращался к младшим названным братьям Не Минцзюэ: сегодня он жалуется Цзинь Гуанъяо в башне Кои, а завтра плачется Лань Сичэню в Облачных Глубинах. И только лишь при их поддержке Не Хуайсан насилу смог укрепиться на позиции главы Ордена Цин Хэ Не. Сейчас же, когда его имя невзначай всплывает в разговоре, никто не рискнет высказаться вслух, но у всех на лицах можно прочитать: размазня и болван. Лицо Не Минцзюэ становилось разочарованнее и разочарованнее с каждым прочитанным словом. Чуть вздохнув, он себя успокоил коротким всплеском ци. Толку сейчас сокрушаться, если у него есть возможность впихнуть в голову непутевого диди что-то лучшее? Может, измененное будущее повлияет и на Хуайсана, и он сможет перерасти свою детскую версию. В конце концов, Не Минцзюэ не собирался умирать перед толпой будучи в дурном рассудке, по крайней мере теперь. Так что перевоспитание Хуайсана просто встало ещё одним пунктом в очень длинный список дел по возвращении. Вэй Усянь задумчиво наматывал прядку волос, и с лёгким прищуром наблюдал за иллюзией, вероятно больше впитывая прочитанное, чем смотря. — Странно, — тихо прошептал он. Вэнь Жохань сбоку от него заинтересованно скосил взгляд, и чуть сжал чужую ладонь. Усянь объяснил: — Даже с поддержкой названных братьев, закрепиться на посту главы было бы трудно для такого Хуайсана, которого нам показывают. Мужчина чуть дёрнул плечом: — Он мог быть просто публичной марионеткой. Реальным положением дел в Ордене наверняка правили Старейшины, — он чуть скривился. — Наверняка, — кивнул Усянь, и задумчиво продолжил. — Но Хуайсан не дурак. Что-то здесь есть, Жохань, я чувствую… — он запнулся. — Просто чувствую. Не знаю, как объяснить. Предчувствие, если хочешь. Мужчина неопределённо хмыкнул, и ничего отвечать не стал. Толку ворочать эту тему со стороны в сторону, если он и сам видит, что не всё чисто в истории «Незнайки». Дурака не стали бы терпеть даже старейшины — покушение, родовое проклятие, да просто «удавился во время трапезы» … Способов избавиться от дурака много, особенно если этот дурак мешает продвижению на пост повыше родных детей и родичей. К тому же это вскользь прочитанное «Никто не рискнет высказаться вслух» тоже было двузначным. Конечно, откровенно поливать грязью имя главы Великого Ордена, пусть и дурного, поостерегутся. Даже шарлатан лишь пересказал общеизвестное среди народа, не проявив откровенного презрения и недовольства. Но за сколько-то там лет, со смерти Не Минцзюэ, недовольство таким непутевым главой бы росло, и лавиной бы накрыло весь народ, подняв бунт. Однако намёка на подобное ни показано, ни написано не было. Даже между строк никак не ощущалось растущего напряжения. Эту тему будет хорошо обсудить с Сюй-эром, узнать его мнение, проверить сколько быстро и правильно течёт его мысль. И, пожалуй, будет не лишним понаблюдать за сыновьями Не Тао. Того глядишь, они ещё смогут всех удивить... Особенно младший. Разворошив в памяти события прошлого, Вэй Усянь не смог удержаться от печального вздоха. Закончив расспрос шарлатана о хребте Синлу, Вэй Усянь не забыл посодействовать его торговле и приобрел две коробочки с румянами. Он спрятал покупки в карманы и вернулся к Лань Ванцзи. Тот по-прежнему словно и не собирался забирать назад свой мешочек с деньгами. Храня молчание, они прошествовали в направлении, указанном шарлатаном. — Зачем тебе румяна? — недоумённо обернулся наследник Цзинь, нагло перебивая Вэнь Сюя. — Разве лишним будет? — пожал плечами Вэй Усянь. — ...Будет? Вэй Усянь покачал головой, и чуть вздохнул: — Я не всегда понимаю себя из будущего, но здесь же всё очевидно. Мужчине — разговор и вино, женщине — внимание и подарок. — Я тебя не понимаю. — Наследнику Цзинь не следует избегать общения с простыми людьми. — сухо заметил Вэй Усянь, и объяснил, нагло проигнорировав легкий налёт оскорбления на лицах главы Цзинь и его госпожи. — Среди обывателей мало кто увидит разницу между дешёвой и дорогой косметикой. Встрется на пути Старейшине женщина, которая может помочь с расследованием, ей будет не лишним преподнести скромный подарок, чтобы расположить к себе. — Ты же заклинатель, — сказал недовольный Цзинь Цзысюань. — Но в одном ты прав — смертные разницы не замечают. Между слабым и средним заклинателем разницы почти не видят, но даже так, слово заклинателя для них — закон. Приказа высказать всё, что они знают по делу — вполне хватит. — Это допрос, а не вежливое дружелюбие, — нахмурился Усянь. — Обыватель не станет пересказывать сплетню гордому и злому заклинателю, а вот доброму прохожему вполне. Скажи они сплетню, которая в итоге окажется лживой, как думаешь, с кого заклинатель будет спрашивать неудачу? Цзинь Цзысюань усмехнулся: — Твои размышления годятся только для того, чтобы собирать бесполезные сплетни. Вот уж не думал, что Первый ученик Ордена Цзян занимается подобными глупостями. Вэй Усянь закатил глаза: — Что мне объяснять молодому господину Цзинь, который и на охоты то предпочитает ходить с половиной адептов всего Ордена Цзинь. — Ты.! Вэнь Сюй дождавшись незримой паузы, сухо поинтересовался: — Наговорились? Я могу продолжить? — Вэй Усяню стало немного неловко, ведь он не собирался прерывать наследника Вэнь, так что с лёгким поклоном он сказал: — Прошу прощения, Первый Господин Вэнь. Вэнь Сюй чуть покачал головой: — Не стоит, господин Вэй. Здесь нет вашей вины. С этими словами, не дожидаясь слов извинения от наследника Цзинь, Вэнь Сюй продолжил чтение. Хребет Синлу густо порос сосновым лесом, но под сенью деревьев петляла довольно широкая тропа. Мужчины прошли уже довольно много, однако ничего необычного им не встретилось. Впрочем, они и не питали сильных надежд и заглянули сюда лишь на всякий случай. Если бы пугающие слухи, ходящие об этом месте, оказались верны, то наверняка сведений было бы гораздо больше. К примеру, в случае с богиней-пожирательницей душ на горе Дафань любой заклинатель с легкостью мог установить имена жертв и места их жительства. Но шарлатан не припомнил никаких деталей, следовательно, скорее всего, люди приукрасили правду, а то и вовсе сочинили всю историю от и до. Примерно через час они, наконец, встретили хоть какое-то сопротивление: вдалеке показались семь или восемь пошатывающихся человеческих фигур, имевших помутневшие белки глаз и завернутых в лохмотья, которые, казалось, мог сдуть даже самый слабый порыв ветра. Все эти признаки и чрезвычайная медлительность в довесок выдавали в фигурах ходячих мертвецов самого низкого уровня. Вэй Усянь вдруг склонился к Вэнь Жоханю и поинтересовался: — Жохань, а ты против мелкой нечисти предпочитаешь талисманы, или меч? Всегда было любопытно, как оно — у сильных то заклинателей. — Ни талисманы, ни меч. Слабая нечисть меня сторонится. Удивление Усяня было таким искренним, что мужчина соизволил объяснить подробнее. — Духи сгорают, если окажутся в десятке чжанов от меня. Слишком давящая ци, — мужчина чуть покачал головой. — Ходячие или слабенькие яо просто не подходят, хотя всегда где-то поблизости. — А если с духом нужно поговорить? Я слышал, в Цишане есть интересные техники для общения с умершими. — Такие и вправду существуют, — кивнул мужчина. — Сумрачное пламя не даст солгать ни мертвому, ни живому, но и использующий сильно рискует. На практике его редко применяют. Мне же техники ни к чему. Я уже не могу считаться вполне человеком, так что мне будет довольно просто подавить ци, и подойти к духу напрямую. Усянь улыбнулся, и игриво подергал Жоханя за рукав, совсем чуть-чуть, за самый краешек: — Ты воистину не знаешь себе равных, не так ли? Мужчина поддержал игру, усмехнулся легко, и приосанился, немного задрав для виду подбородок. Усянь закусил губу, чтобы не засмеяться. Пантомима от Вэнь Жоханя была удивительно забавной, хотя, казалось бы, гордыня и надменное поведение подошли бы ему в самый раз. Верховный заклинатель как никак. На деле же, выглядело скорее смешно, чем устрашающе. Усянь толкнул Жоханя плечом и плечо, и тот улыбаясь перестал кривляться, сев более расслабленно. Усянь чуть сжимал чужие пальцы, играясь, и мужчина позволял ему это делать без возражений. Эти мертвецы не могли тягаться не только со своими более совершенными «собратьями»: встреть они мало-мальски сильного человека — тот одним пинком повалит целый их строй; наткнись на более-менее проворного ребенка — тот вмиг убежит от них. Даже если жертве очень сильно не повезет, и ходячие мертвецы все-таки изловчатся и высосут из нее немного энергии Ян, то все равно смерть от этого не наступит. Единственное, чем они могли отпугнуть, — противным внешним видом и дурным запахом. Именно поэтому во время ночной охоты старшие адепты проходили мимо подобных тварей и оставляли их ученикам: никто в здравом уме не будет преследовать крыс, когда есть тигры и пантеры. — Хотя именно крысы приносят бед куда больше, нежели тигры и пантеры, — сухо заметил Лань Цижэнь, пока наследник Вэнь делал глоток воды. — Но крысу и простой обыватель палкой забить сможет, — усмехнувшись заметил Не Минцзюэ. Вэнь Сюй, не дожидаясь ответа наставника Лань, отставил чашку, и быстро отыскав глазами место, где остановился, продолжил читать. Рассуждения заклинателей насчёт правильности и подобающего разнились слишком сильно. Такие разговоры длятся уже десятилетиями, и давать очередному такому взрасти посреди чтения было нелепо. При виде кучки ходячих мертвецов Вэй Усянь быстро сообразил, что последует далее, потому вновь проворно нырнул за спину Лань Ванцзи. И в самом деле, твари, вихляя и качаясь, подошли к ним на расстояние примерно двадцати метров, заметили Вэй Усяня и тотчас же в ужасе с небывалой прытью ретировались. Вэй Усянь потер виски и, трепеща от напускного страха, повернулся к Лань Ванцзи: — Ого, Ханьгуан-цзюнь, ты такой могучий! Ходячие мертвецы убежали прочь, едва завидев тебя! Ха-ха-ха! Вэй Усянь неловко улыбнулся, и снова повернулся к Жоханю: — Кажется Старейшина Илин более впечатляющий, чем мы думали. — Ещё в деревне Мо говорилось, что мелкая нечисть дрожит рядом со Старейшиной — задумался мужчина. — Но такой ужас у мертвеца... Любопытно. Вэй Усянь криво дёрнул уголком губ, и как-то весь разом сдулся. Жохань чуть вздохнул, и положил ладонь на чужую макушку, с удивлением подметив на сколько же Усянь всё-таки вырос. Даже сейчас, ссутулившийся и поникший, он был выше Чао-эра. Лань Ванцзи было нечего возразить в ответ. Вэй Усянь со смехом принялся его толкать: — Пойдем-пойдем. Пора уходить с этого хребта. Сомневаюсь, что мы всё-таки найдем здесь мало-мальски злобных тварей. Просто местные — большие любители почесать языки, вот и превратили обычных ходячих мертвецов в беспощадных чудовищ. Наверняка и «крепость-людоед» тоже всего лишь одна из их выдумок. Мы понапрасну тратим свои силы! Не Минцзюэ чуть вздохнул. Вот и хорошо. Правильно. Уходите оттуда прочь, и желательно не возвращайтесь. Лань Ванцзи возобновил движение только после того, как Вэй Усянь несколько раз подтолкнул его. Но не успели они сравнять шаг, как вдруг из глубины соснового леса послышал яростный лай. Вэй Усянь сильно побледнел и напрягся. Тяжело сглотнув, он заставил себя сидеть на месте постоянно повторяя про себя «Она не настоящая!». Вэнь Жохань положил другую руку ему на плечо, развернувшись всем корпусом к юноше. Горячая и широкая ладонь, заземлила все страхи разом, и Усянь сосредоточился на этом ощущении тепла и безопасности. Он здесь не один. Даже если бы собака бы настоящей, на толпу она бы не стала набрасываться. Все хорошо. Никакой опасности нет. Вэй Усянь мгновенно изменился в лице, со скоростью молнии прошмыгнул за спину Лань Ванцзи и, присев, сжался в калачик, обнимая того за талию. Лань Ванцзи произнёс: — Лай еще слишком далеко, зачем ты прячешься? Вэй Усянь ответил, заикаясь: — Я-я-я лучше на всякий случай спрячусь, а потом уже буду выяснять подробности. Ты его видишь? Где он?! Лань Ванцзи внимательно прислушался и через секунду сказал: — Это чёрный пёс-оборотень Цзинь Лина. — И как же ты это определил? — пробормотал Вэнь Сюй. — Запомнил ощущение ци. Вэнь Сюй склонил голову в сторону Отца, безмолвно благодаря за объяснение. Запомнить живое существо, даже не человека, лишь по оттенку ци это не так просто. Сюю до сих пор не удается это, хотя он уверен, что научиться этому навыку он сможет. Просто потребуется чуть больше времени, чем он рассчитывал. Такие, казалось бы, незначительные моменты помогут сделать картинку будущего более четкой в плане понимания людей и произошедшего в целом. Второй нефрит Ордена Лань действительно заслуживает внимания: сейчас, его слава была лишь как у пятнадцатилетнего подростка, но в будущем он не растерял навыков, и стал лишь сильнее. Это следует уважать и учитывать. При упоминании этого имени Вэй Усянь сразу же выпрямился, но, услышав новую волну лая, вновь присел и скукожился. Лань Ванцзи продолжил: — Если пёс-оборотень так надрывается, то что-то определенно случилось. Вэй Усянь что-то заворчал себе под нос, потом, не без усилий, принял вертикальное положение, продолжая дрожать как осиновый лист: — Т-т-тогда надо проверить, что! Взгляд Цзян Яньли потеплел, пусть и полнился до сих пор тревоги. Вэй Усянь был готов даже если не преодолеть, то переступить через свой страх ради Цзинь Лина. Каждый раз, когда она получала вот такое маленькое подтверждение, её уверенность в том, что Вэй Усянь не причастен к её смерти лишь крепла. Слишком заботлив её А-Сянь был к Цзинь Лину, слишком привязан. Так не привязываются к тем, кто не имеет никакого значения. Так не привязываются к тем, чьих родителей погубили. Её А-Сянь никогда бы так не поступил. Лань Ванцзи по-прежнему стоял неподвижно. Вэй Усянь жалобно запричитал: — Ханьгуан-цзюнь, пожалуйста, иди вперед! Если ты не пойдёшь, то и я не смогу! После короткого молчания Лань Ванцзи ответил: — Сначала... Отпусти меня. — Это уже почти смешно, — смешливо фыркнул Не Минцзюэ. Его забавлял даже не сам факт страха Вэй Усяня собак — хотя это тоже было просто абсурдно, — но то, что ужас всего мира заклинателей, Старейшина Илин так панически боится собак, что сжимается в неприметный комок за спиной того, кто на практике должен бы презирать еретиков вроде Вэй Усяня, и уничтожать их... Ситуация становилась сюрреалистичной, и бесила своей бесполезностью. Они не узнают ничего нового, история до сих пор разрастается вот такими вот нелепыми моментами, и последний шичэнь держит его в постоянном напряжении, что тайна родового некрополя вскроется и станет общеизвестной. Было бы, конечно, славно, если бы история показала хоть что-нибудь важное, но гуй его, не их же тайну Клана! Однако, в конце концов, они так и тронулись в путь вдвоём, спотыкаясь на каждом шагу. Мужчины шли на лай собаки, но уже совершали по сосновому лесу второй круг и до сих пор ничего не обнаружили. Вой пса-оборотня тоже то приближался, то удалялся. Вэй Усянь, наконец, немного свыкся с этими звуками и даже перестал заикаться: — Похоже, мы бродим по лабиринту. Этот лабиринт определенно был делом рук человека. Некоторое время назад сам Вэй Усянь говорил, что все истории о хребте были не более, чем выдумкой, однако сейчас дело принимало совсем другой оборот. Вэнь Сюй прервался на глоток воды, и его младший брат воспользовался моментом, чтобы блеснуть своими умозаключениями: — Если это просто выдумка, зачем кому-то так заморачиваться с защитой на этой горе? Ясно же что Орден Не что-то скрывает! Вэнь Цин закатила глаза, и с полного попустительства дяди стукнула своего младшего кузена кулаком по макушке. — Об этом уже все догадались. — Вэнь Цин! Что ты себе позволяешь?! Вэнь Чао осекся под тяжелым взглядом Отца, и неразборчиво заворчал себе под нос, потирая уязвленное место. Что же, если он выразил всеобщую мысль, его нужно избивать за это? Что за несправедливость! Вэнь Сюй наконец отложил пиалу, и чуть откашлявшись продолжил чтение, игнорируя любые возмущенные бормотания Вэнь Чао. Чёрный пёс-оборотень лаял уже пятнадцать минут без перерыва и до сих пор не выдохся. Тем временем мужчины нашли способ выбраться из западни, и теперь шли прямо на собачий вой. Вскоре вдалеке, среди хвойных деревьев, проступили силуэты небольших, но мрачных каменных фортов. Они были сложены из серовато-белых камней и сплошь покрыты ярко-зелеными вьющимися растениями и опавшими листьями. Каждый форт имел вид весьма необычной полусферы, словно пиала, перевернутая вверх дном. Кто бы мог подумать, что на хребте Синлу действительно окажутся форты? Похоже, что дыма без огня и вправду не бывает. Однако пока еще рано было судить, действительно ли это пресловутая «крепость-людоед» и что за создания обитали в ней. При виде крепости, чувствительные к тёмной ци взрослые подобрались. Вокруг была едва заметная дымка тёмной энергии, опасная именно тем, что она притупляет все шесть чувств, делая заклинателя уязвимым к любой внешней угрозе. Младшие наследники, пусть и не чувствовали опасности, но настороженность взрослых вынуждала и их подозрительно оглядываться, в поиске невидимого врага. — Почему в Ордене Не есть такое место? — сухо поинтересовался Лань Цижэнь, выверенными движениями окружая всех присутствующих талисманами, отводящими невидимую угрозу. Когда заклинателям стало легче дышать, Не Минцзюэ, хмурый и раздосадованный, скривился, бросив: — Если книга сама все не расскажет, я объяснюсь. Не вижу смысла сотрясать воздух, если все и так обо всём узнают. Вэнь Сюй с пару ударов сердца смотрел на главу Не ничего не выражающим взглядом, но всё же вернулся к чтению, уже видя следующее оглавление. Его Отец рядом заинтересованно сощурился. Чёрный пёс-оборотень Цзинь Лина беспокойно наматывал круги вокруг фортов, иногда тихо потявкивая, а иногда бешено завывая. Увидев приближающегося Лань Ванцзи, собака в страхе отступила, но не убежала, а вместо этого принялась лаять ещё яростнее, всматриваясь в сторону каменных фортов и оголтело роя землю передними лапами. Вэй Усянь спрятался за Лань Ванцзи и выдавил: — Почему он не уходит прочь?.. И где его хозяин? Куда делся Цзинь Лин?! — Я не вижу ни одного разъёма для входа, — чуть приподняв бровь заметил глава Вэнь. — Это похоже на императорскую гробницу, — с лёгким налётом интереса согласился Цзинь Гуаншань. Интерес от главы Цзинь был неожиданным и настораживающим, но многие проигнорировали личность говорившего, сосредоточившись на его словах. — Слишком близко к городу, — качнув головой отозвался Цзян Фэнмянь с азартом. — К тому же никаких охранных массивов я не чувствую. — По крайней мере внешне, — уступил глава Цзинь с насмешливой улыбкой, едва прикрытой веером. Глава Цзян лишь кивнул, не став более задерживать чтеца. Вэнь Сюй смотрел на своего родителя, ожидая, когда тот снова выявит желание что-нибудь сказать. Но не было похоже, чтобы Вэнь Жохань стал делиться своими мыслями снова, и главы остальных Орденов стихли, так что Вэнь Сюй подождав еще пару ударов сердца вернулся к чтению. Все это время они слышали лишь надрывный лай собаки, но никаких звуков от Цзинь Лина, даже ни единого крика о помощи. Очевидно, что чёрного пса-оборотня сюда привел его хозяин, перед этим вырвавшись из лабиринта, как и мужчины до этого. Однако куда же потом исчез сам Цзинь Лин? — Нужно зайти внутрь и все проверить, — сказал Лань Ванцзи. — Как? Здесь же нет входа, — ответил Усянь. Входа действительно не было: серовато-белые камни плотно прилегали друг к другу, безо всяких намеков на двери или окна. Собака повизгивала и подпрыгивала, словно желая вцепиться в полы мантии Лань Ванцзи, но все же не отваживалась. Тогда она обогнула препятствие и ухватилась зубами за край одежды Вэй Усяня, таща того за собой. Усянь сжал свободной рукой до боли в пальцах чужие одежды, и побледнев лицом опустил взгляд, не желая больше смотреть на животное. Он повернулся лицом к Вэнь Жоханю, и виском прислонился к его плечу со стороны спины, пряча взгляд от чудовища. Его руку чуть сжали, и он сжал её в ответ. Он проявил недюжинную выдержку, подавив всякое желание бежать, и даже почти перестал бояться её лая. Но вид клыков, вцепившихся в мантию его старшей версии, вызвал иррациональной ощущение, что это происходит прямо с ним, и прямо сейчас. Вероятно, вцепись животное в одежды Второго нефрита Ордена Лань, такого чувства бы не было, но, — с лёгкой иронией думал Усянь, — этого бы не произошло. Одного взгляда Лань Ванцзи хватило, чтобы приструнить её, а на страх самого Вэй Усяня, собаке очевидно было глубоко наплевать, так что выбор был очевиден. Жохань, чуть вздохнул, и пересел к Усяню поближе, уткнув его носом в сгиб шеи. Мужчина был вынужден признать, что с учётом такого панического ужаса перед собаками, Усянь и так не плохо держался, слегка вздрагивая лишь на самых громких моментах. Юноша в его руках немного расслабился, перестал мелко подрагивать, и он убедился для самого себя, что не выглядит глупо. Он чувствовал себя дураком, успокаивая взрослого, почти мужчину. Это уже немного начало надоедать. И оставить Усяня одного наедине с этим постоянным ураганом чувств, которые беснуются в его сердце, означало самому стать пострадавшим. По правде сказать, он уже утомился держать заслон между их чувствами закрытым, и постоянное глухое раздражение ничуть не помогало самоконтролю. Вэй Усянь едва не испустил дух и потянул руки к Лань Ванцзи: — Лань Чжань… Лань Чжань, Лань Чжань… Лань Чжань, Лань Чжань, Лань Чжань!!! Собака волокла куда-то Вэй Усяня, а Вэй Усянь, в свою очередь, тянул Лань Ванцзи. Пёс-оборотень протащил их вдоль фортов и привёл к тыльной стороне каменной крепости. К их удивлению, в стене оказался вход высотой примерно с человеческий рост. Края его были неровными, а вокруг валялись осколки камней: очевидно, что дыру проделали недавно. Внутри стояла кромешная тьма, если не считать слабого красного света. Сделав своё дело, собака разжала зубы, пару раз гавкнула на вход и ошалело замахала хвостом. — Варвар... — прошипел глава Не, с абсолютно неожиданной злобой. — Дагэ? — пискнул Хуайсан, не ожидавший такой вспышки злости. — Зачем он вообще туда полез?! — продолжал беситься Не Минцзюэ, полностью игнорируя дрожащего младшего брата под боком. Вэнь Сюй, равнодушный к чужому негодованию громко и демонстративно прокашлялся, и не давая никому больше вставить ни слова, продолжил читать. Похоже, что Цзинь Лин силой проник в каменную крепость, но внутри с ним приключилась беда. Бичэнь сам по себе обнажился на пару сантиметров, и его лезвие засветилось холодным голубым сиянием, освещающим им путь. Лань Ванцзи пригнулся и вошел первым. Присутствие собаки уже едва не довело Вэй Усяня до помешательства, поэтому он тут же бросился следом, почти врезавшись в Лань Ванцзи. Тот поддержал его за руку и покачал головой, то ли досадуя, то ли смиряясь с неизбежным. Лань Ванцзи с едва заметным недовольством наблюдал за событиями будущего, совершенно не зная, как относиться ко всему происходящему. Его раздражала такая тактильная беспардонность со стороны Вэй Усяня, но он не мог понять, почему его взрослое «Я» в целом терпит этого нахала: ловит его, держит после себя, и не прогоняет даже когда тот становится слишком шумным и нахальным. Вэй Усянь был точным проявлением всех черт человека, которые Лань Ванцзи старался избегать в своей жизни. Слишком шумный, слишком наглый, слишком самоуверенный и слишком болтливый. Конечно, в нём были и положительные качества, но их было несравнимо меньше, чем минусов. Нельзя быть предвзятым, и обсуждать человека за его спиной. Но Лань Ванцзи считал, что подождал достаточно, и узнал Вэй Усяня в той мере, когда о нём уже можно составить какое-никакое мнение. Обсуждать свои мысли он ни с кем не собирался, но возможно брат прояснит поведение его самого в будущем, потому что Ханьгуан-цзюнь ведёт себя так же неправильно, как и Вэй Усянь. Ванцзи не может понять, что ему думать о самом себе, и вот это по-настоящему заставляет его чувствовать растерянность. С другой стороны Усянь отлип от чужого плеча, выглядывая может ли он уже повернуться обратно. Чёрный пёс-оборотень явно желал последовать за ними и даже попытался забежать внутрь, но какая-то сила словно преграждала ему путь, не давая войти. Собака изо всех сил пыталась прорваться сквозь помеху, но все попытки не увенчались успехом, и ей только и оставалось, что сесть у входа и лишь яростнее вилять хвостом. Вэй Усянь так возликовал, что готов был пасть на колени. Он убрал руку от Лань Ванцзи и вошёл за ним внутрь. Холодный голубой свет, рассеиваемый мечом, во мраке форта представлялся почти белым. Хребет Синлу весь зарос высокими, густыми деревьями, так что внутри оказалось весьма зябко. К тому же, сейчас они находились внутри каменной крепости, где было ещё прохладнее, поэтому очень скоро легко одетый Вэй Усянь почувствовал, как зловещий ветер свободно задувает ему за шиворот, осушая холодный пот, проступивший при виде собаки. Свет, шедший снаружи, уже давно исчез из виду, словно потушенное пламя свечи. Чем глубже они продвигались, тем темнее и просторнее становилось. Вэнь Сюй, чуть нахмурившись от потери источника света щёлкнул пальцами, и прямо рядом с книгой зажглось с десяток крохотных, размером с голубиное яйцо, огненных шара. Они были бледно-розовыми, и чрезвычайно спокойными, не вспыхивая как привычное пламя во все стороны. Чуть прокашлявшись, он продолжил. — Снаружи она казалась меньше, — тихо шепнул Усянь Жоханю, чувствующий себя несравнимо увереннее, когда рядом не было мехового монстра. Бледно-розовый свет со стороны наследника Вэнь чуть осветили лицо мужчины, и Усянь бессовестно засмотрелся на отблески пламени на чужом лице. Красные глаза были спокойными, лицо расслабленным, в профиль выделялся ровный нос без горбинки, и неприлично густые ресницы. Мужчина был спокоен, и казался так даже красивее, чем на источниках, окруженный отблеском родной стихии... Интересно, если Жохань будет окружен пламенем, объят им как одеждой, сколь красиво его бело-пурпурное пламя оттенит его лицо? Огонь наверняка сжёг бы его одежду, ни одна вышивка не переживёт огня, сколь угодно Вэньского... Он большим пальцем легко гладил чужую руку, слегка сжимая пальцы. Усянь задумался, и совершенно не отдавал отчёта своим действиям, и когда мужчина как-то странно начал смотреть на свою руку, юноша едва не отдёрнул её в смущении. Только понимание, что это причинит ещё большую боль остановило его быстрее, чем пришла мысль с неудобством. Усянь отчаянно покраснел, когда Жохань тихо ответил: — Снаружи просто оболочка. Сама крепость выдолблена вниз на несколько уровней. Мужчина не стал как-то комментировать действия или реакцию Усяня, но он не выглядел довольным или спокойным: скорее вынужденным и абсолютно лишённым настроения. Усянь краем глаза поглядывая за его реакцией строго настрого наказал самому себе держать тело под контролем! Хорошо ещё, что янская сила не пошла куда не просят, вот уж точно, сгорел бы со стыда! Потолок каменного форта был сводчатым: Вэй Усянь пнул пару камней и услышал слабое эхо. Он больше не мог терпеть и замер на месте, прижав одну руку к виску, а второй потирая брови. Лань Ванцзи обернулся и спросил: — Что случилось? Вэй Усянь ответил: — Так громко. В каменной крепости стояла гробовая тишина, как на кладбище. На самом деле, и в самой крепости было что-то от кладбища. Однако сейчас Вэй Усянь слышал, как разноголосый галдеж окружает их.

***

Вэнь Сюй совершенно неожиданно для многих закрыл книгу, и тьма крепости, едва-едва освещаемая мечом Ханьгуан-цзюня резко сменилась ярким полуденным солнцем, больно ударившему по глазам. Присутствующие глухо извергающие проклятия: то-ли в сторону наследника Вэнь, то-ли просто выражая собственное недовольство, пытались убрать лёгкую пелену с глаз часто моргая, потирая глаза в случае более младших, или прогоняя ци по меридианам быстро и торопливо. Вэнь Сюй же, равнодушный к чужим страданиям оповестил: — Глава окончена. Вэнь Жохань отозвался легко: — Не будем делать долгих пауз. Продолжим чтение спустя цзы. Все ещё ворча, никто не стал возражать на слова Верховного заклинателя. За более чем неделю проведённых в праздности и рутинных для заклинателей моментах, многие успели заскучать. Более старшим не хватало нагрузки привычной для управляющих Орденами и Ночных охот, поэтому они принялись наставлять и обучать младших, которые такому развитию событий были совсем не рады. Нет, конечно, время от времени получить совет или жизненный урок от более старшего уместно и нужно, но не тогда, когда это превращалось в монотонное нравоучение на каждый день с рассвета до позднего заката! В особенности, когда над ними всеми висела весомая угроза расправы от духа, который запер их здесь. За время короткого перерыва, заклинатели успели пополнить тарелки со съестным, заварить свежего чая, или сходить за новым кувшином вина. В остальном, пространство полнилось разговорами и обсуждениями, часто сопровождаемые многозначительным молчанием недосказанности будущего, давящего на них своей неопределённостью, или угрюмым согласием с тем, что происходит какая-то чепуха. Лань Цижэнь за этот короткий перерыв успел развести тушь, и теперь возле семьи Лань отчётливо пахло горькой сладостью. Мужчина записывал что-то с неизменной манерностью и эдаким величием прославленного учителя, что привык выглядеть в чужих глазах как благородный наставник. Лань Сичэнь, не ставший подсматривать, тихо излучал заинтересованность занятостью дяди, однако спрашивать не стал. Лишь смотрел на профиль своего почти-родителя: строгий, без единой складки на одежде. Как дядя придерживает рукав, дабы не испачкать тот в туши, как едва-едва заметно хмурится, потерявшись в мыслях. Лань Ванцзи же игнорировал всё окружающее, и пытался разобраться со своими ощущениями и мыслями. Ему было тяжело сосредоточиться, когда звонкий голос Вэй Усяня был у него за спиной, хихикающий и заискивающий к мужчине, что сидел рядом с ним. К главе Вэнь. К Верховному заклинателю, который вообще не должен обращать внимания на мальчишку, ментально едва ли старше его младшего сына. Чтобы не говорил Вэй Усянь после своего пробуждения, это было ересью, по мнению Ванцзи. Телесно, он может и стал старше, но разумом остался абсолютно прежним. Так не бывает! Характер вздорного мальчишки должен был смениться на хоть какое-никакое спокойствие и равновесие более старшего юноши, однако этого не произошло. Даже в свои... двадцать? Или около того, Вэй Усянь ведёт себя как ребёнок, невоспитанный и не знающий личных границ. Конечно, возможно он отходит после тяжелой раны и жуткого (по словам дяди) ритуала, но разве он не должен тогда выглядеть больным или хоть сколько-то нестабильным? Но нет, ничего не поменялось. Вэй Усянь неделю назад, и Вэй Усянь сейчас — одинаковы, и Ванцзи твёрдо уверен, что разум остался в пятнадцатилетнем возрасте. Ванцзи едва подавил желание зажать уши руками. Вэй Усянь снова захохотал, заразительно и радостно, что-то неразборчиво и сипло шепча главе Вэнь сквозь улыбку. Не выдержав, Лань Чжань обернулся, чтобы отчитать такое наглое и шумное поведение, но застыл, не сказав ни слова. Вэй Усянь сидел непозволительно близко к Верховному заклинателю, держа его за руку (?!), и с широкой счастливой улыбкой что-то рассказывающий мужчине, снисходительно и чуточку тепло смотрящего на юношу. Усянь от смеха чуть согнулся, поэтому мужчина смотрел на него сверху вниз, и тоже чуть-чуть, самым уголком губ улыбался, глядя на него. Это… нарушало все правила приличия, но Лань Ванцзи не нашёл слов и сил, чтобы отчитать Вэй Усяня, или не дайте Небеса, указать на это Верховному заклинателю. Побледневший, он просто отвернулся, с тупым ощущением, что у него под рёбра забрался камень с рваными краями, что при каждом неосторожном движении царапал лёгкие и сердце, мешая дышать. Небеса, по всей видимости, увидели и услышали о его страданиях, потому как наконец, глава Вэнь спросил: — Кто желает читать следующим? — Я буду. — непреклонно заявил глава Не, скрестив руки на груди. Вэнь Жохань позволил себе лишь чуть дёрнуть бровью в весёлом недоумении, однако комментировать он ничего не стал, и лишь подал знак своему старшему сыну, чтобы тот передал книгу. Когда та, наконец оказалась в руках Не Минцзюэ, он, нахмурившись, и сцепив зубы, принялся листать страницы торопливо и немного зло. Рядом с ним заплясали розовые огоньки, опасливо держащиеся лишь рядом с книгой. Добравшись до нужной главы, мужчина прокашлялся, и сухим, безэмоциональным голосом начал чтение.

***

Гомон шёл со всех сторон. Подобно безбрежному океану шепота, хихиканья, плача и бормотания он наступал позади и впереди, сверху и снизу. Голоса были женские и мужские, юные и старческие, громкие и тихие. Иногда Вэй Усянь мог даже различить обрывки фраз, но они накатывали подобно волнам, приближаясь и удаляясь, и уловить отдельные слова никак не удавалось. Галдёж действительно был чересчур громким. Не Минцзюэ хмурился с каждым прочитанным словом, условно понимая, что за шум слышит Старейшина Илин. И мужчина опасался, что эта тайна вскроется. Закапывать трупы в стены усыпальницы придумал ещё прапрадед Минцзюэ, и в начале встретил категорическое неодобрение со стороны сородичей. Где же это видано, чтобы праведные заклинатели использовали тела и души мёртвых, чтобы усмирить буйные сабли! Все введённые в курс дела были столь недовольны, что в те годы немало погибло адептов достаточно сильных, чтобы противостоять старшим, беснующихся, и срывающих ярость на молодняке. Когда счёт погибших старших адептов перевалил за сотню, обычно спокойный прапрадед Минцзюэ взбесился, взял ситуацию под свой контроль и устроил то, что позже в летописях прозвали «Кровавой резнёй», без лишних замысловатых смыслов. Среди простолюдинов тогда тоже шёл слух о стройке на хребте Цинхэ, с которой не вернулся ни один каменщик. Люди шептались в углах таверн, строя предположения одно краше другого, впрочем, не смея утверждать что-то наверняка. Минцзюэ вообще знал, о том, что эти слухи когда-то там были лишь потому, что в личных записях своего прапрадеда вычитал много язвительных замечаний в сторону «тупых заклинателей», и «наивных идиотах среди простолюдинов». Родич не был скуп на эмоциональные словечки в личных записях, хотя при жизни слыл весьма добродушным простаком. В конце концов, ни один гробовщик, ни один каменщик, ни один чертежник не ушли с той горы, став пищей для стен крепости. Тайна должна была быть нерушимой, как возведенный каменный гроб, и такой же тайной, как факт использования Орденом Не тёмных практик. Старейшина Илин был чуток к тёмной ци, и мог слышать голоса умерших, и навсегда запертых в стенах этой крепости. К слову, это было интересно, учитывая, что прежде для такого требовались специальные техники для общения с духами, вроде знаменитой техники Гусу Лань «Расспрос», или специальные артефакты, существующие лишь в эфемерных слухах. Однако Старейшине не нужно было ничего, он просто слышал их, как слышит голоса живых, даже если они сами слышат лишь глухую тишину. — Я ничего не слышу, — нахмурившись заметил наследник Цзинь, едва освещаемый иллюзорным сиянием меча Ханьгуан-цзюня. — Это слышит только Вэй Усянь, — подтвердила Вэнь Цин, с лёгкой ноткой заинтересованности. Не Минцзюэ скривился, и перебил любые зарождающиеся беседы, продолжая чтение на пару тонов выше, и с ощутимым раздражением в голосе. Вэй Усянь продолжил одной рукой потирать висок, а вторую запустил в мешочек Цянькунь и достал Компас Зла размером с ладонь. Его стрелка, дрожа и дребезжа, сделала два полных оборота, с каждым кругом все ускоряясь и ускоряясь, а затем и вовсе начала бешено вращаться в разные стороны! В прошлый раз на горе Дафань Компас Зла уже вел себя необычно, совсем отказываясь показывать направление. В этот же раз стрелка в бешеном темпе вертелась сама по себе, не замирая ни на секунду. И беспорядочные подергивания были куда более подозрительными, чем полная неподвижность! Взрослые заклинатели, обычно чуткие к ощущениям и бдительные во время ночных охот, лишь сейчас почувствовали, насколько же глухо ощущается тёмная ци. Незаметно, капля за каплей, здешняя тёмная энергия растворила любые ощущения опасности, сделала всех присутствующих беззащитными и уязвимыми к любому виду атаки. Несмотря на то, что снаружи они чувствовали её очень отчётливо. Лань Цижэнь нахмурившись огладил бороду, и даже со стороны было видно, насколько он напряжен. Он провёл бесчисленное количество ночных охот, наверняка переваливших за пять сотен, и даже учитывая это, остался прискорбно слеп. Не Минцзюэ же лишь повёл плечом, отгоняя поганую здешнюю ци. Он умел и знал, как подавить её, и отогнать от себя прочь, но не стал рисковать и показывать это остальным. Это неизбежно вызвало бы ненужные вопросы, и поставило его в неловкое положение. У мужчины все ещё была слабая надежда, что тайное останется тайным: чтобы узнать о том, что это место представляет из себя на самом деле, путникам придется закопаться в стены самостоятельно, и им нет причин этого делать. По крайней мере, «шум», который слышит Старейшина Илин, всегда можно оправдать его же тёмным заклинательством, и обвинить в безумии. Ещё был шанс, что никто ничего не узнает. Наверняка мальчишка Цзинь в каком-нибудь гробу вместе с саблей, их зов всегда был манящим для слабых заклинателей. Но ради Небес, какой же мальчишка идиот! Семью Цзян, и мадам Цзинь охватило дурное предчувствие насчёт Цзинь Лина. Они чувствовали, что всё не закончится так уж легко. Дурное предчувствие охватило душу Вэй Усяня. Он крикнул: — Цзинь Лин! Мужчины уже довольно долго бродили по крепости, но до сих пор никого не встретили. Вэй Усянь еще несколько раз громко позвал Цзинь Лина, но ответом ему по-прежнему была лишь тишина. Первые каменные клети, что они миновали, оказались пустыми, но, когда они продвинулись вглубь форта, в центре одной из них обнаружился черный лакированный гроб. Находка эта была весьма неожиданной. Она являла собой конструкцию высшего качества, изготовленную из превосходных пород дерева довольно искусной обработки. Едва увидев гроб, Вэй Усянь тут же проникся к нему нежной любовью и не смог удержаться от нескольких ласковых постукиваний по крышке. Звук вышел чистым и звонким, и Вэй Усянь выразил свое одобрение: — Замечательный гроб! — Прошу прощения? — озадачено пробормотал наследник Цзинь. — Проникся «нежной любовью» к гробу? Усянь, ты совсем в будущем из ума выжил? — обалдело обернулся наследник Цзян. — А что я-то сразу? — открестился Вэй Усянь. — Я не питаю любви к гробам! — Мне больше любопытно что в гробу. — задумчиво мурлыкнул себе под нос глава Вэнь. — От него несёт ментальной иньской ци. — «Ментальной»? — моментально заинтересовался Усянь, отвернувшись от Цзян Чэна. — Специфичная пакость. Бьёт исключительно по разуму, оставляя физическое тело без внимания. Вэй Усянь кивнул заинтригованный, но почувствовав недобрый взгляд главы Не, тут же стушевался: — А можно в перерыв больше узнать? Вэнь Жохань чуть усмехнулся: — Разумеется. Читай, глава Не. Не Минцзюэ фыркнул, но не стал огрызаться на приказной тон. Будут тут ему ещё..! Лань Ванцзи и Вэй Усянь, встав с противоположных сторон гроба, обменялись короткими взглядами, протянули руки и одновременно подняли крышку. В ту же самую секунду галдёж голосов в ушах Вэй Усяня усилился, набегая на него подобно прибою: словно все это время за ними украдкой наблюдало бесчисленное множество пар глаз — их владельцы то молчаливо следили, то бурно обсуждали каждое слово мужчин, каждое их действие; а открытие гроба возбудило в них особый интерес. Вэй Усянь успел обдумать все подстерегающие опасности и приготовился противостоять затхлым трупным запахам, тянущимся к ним когтистым лапам чудовищ, переливающейся через край отравленной воде, рассеивающимся в мгновение ока ядовитым парам или же просто разозленному фантому. Но пуще всего он, конечно, желал увидеть Цзинь Лина. Однако ничего не произошло. Вообще ничего. Гроб оказался пустым. — Зачем здесь нужен пустой гроб? — скривившись спросил Цзян Ваньинь. Описания трупов, и прочих пакостей, которые могли бы быть в этом гробу испортили ему всё настроение. Не Минцзюэ раздраженно повысив голос, не удостоил мальчишку ответом, продолжая читать. Вэй Усянь немного удивился, но гораздо больше разочаровался, не обнаружив в гробу запертого Цзинь Лина. Тем временем Лань Ванцзи слегка склонился над гробом. Бичэнь обнажился сам по себе еще на несколько сантиметров и холодный бело-голубой свет залил дно гроба. Тогда Вэй Усянь, наконец, заметил, что ящик не был пустым, просто то, что он пытался увидеть, оказалось гораздо меньше, чем ожидалось, и надежно схоронено в глубинах гроба. Внутри гроба лежала длинная сабля. Вэнь Жохань моргнул: — О... Ну, конечно. Что ещё могли хоронить Не в такой пропитанной мерзкой ци усыпальнице. Сабли без владельца теряют своего проводника, который впитывал бы всю тёмную ци, которую она излучает. Ничего удивительного в том, что вокруг столько тёмной ци. Вопросом оставалось, что смогли придумать из Ордена Не, чтобы подавлять такую пакость, и не зародить на своих землях зародыш новой Луаньцзан? От этого места очевидно несёт гнилью, но не похоже, что оно представляет реальную угрозу само по себе — скорее ловушка для дураков-любителей, которые не понимают куда лезут. Вроде мальчишки Цзинь из будущего. Чтобы усмирить саблю Не Тао, ему пришлось практически полностью лишить оружие духа. Сабля в итоге была разбита, и он не очень то интересовался, что с осколками делали после. Вэнь Жохань потёр подбородок, и сощурился в явном интересе. Чем же должен помочь гроб, в сдерживании проклятых сабель? Сабля эта не имела ножен, её лезвие было тонким и сверкающим, а рукоять, казалось, отлили из золота, оттого на вид она казалась довольно увесистой. Оружие лежало на многоярусных наслоениях кумача и сияло отраженным кроваво-красным цветом, испуская плотную ауру смерти и разрушений. Саблю положили в гроб вместо покойника. Что ж, похоже, хребет Синлу и правда был весьма таинственным местом, с каждым шагом являя все новые и новые загадки. Неприкрытая злость в голосе главы Не, отбивала любое желание молодняка поболтать. Взрослые же предпочли занять ожидающую позицию, и просто понаблюдать за развитием сюжета. Рано или поздно, тайна Хребта Синлу вскроется также, как и история у Ступней Будды, и появления Бездонного омута в Гусу. Не Минцзюэ же кипел от ярости. Мало того, что Ханьгуан-цзюнь и Старейшина Илин пробрались в семейную усыпальницу чужого Ордена, в поисках дурного мальчишки из Ордена Цзинь, так ещё и осмелились вскрыть гроб, и рассматривать его содержимое! Описание сабли так и вовсе вывело мужчину из себя — по описанию было похоже на саблю его двоюродной тетки, лишь на пять лет старшей его самого. Эта женщина весьма своенравная натура, и такое очернение гробницы её верного оружия прямо-таки выводило Не Минцзюэ из себя. Он ощущал злость вместо своей родственницы, и кипел праведным гневом. Он молчал лишь потому, что всё ещё надеялся, что дело ограничится гробами. Лезть в стены и пол усыпальницы путникам из будущего всё ещё незачем... — Глава Не, позвольте я продолжу чтение. Не Минцзюэ неверующе обернулся. Вэй Усянь выжидательно смотрел на него, чуть наклонив подбородок, смотря исподлобья. Пока глава Не пытался подобрать слова, чтобы послать дурного мальчишку куда подальше, тот продолжил: — Ваша ци неспокойна, я опасаюсь, что события из будущего могут нарушить баланс энергии в вашем теле. Позвольте мне продолжить. Не Минцзюэ наконец обрёл дар речи, и уподобился рассерженному быку, готовому броситься в атаку в любой момент: — Как ты вообще смеешь открывать свой поганый рот! Ты в будущем осквернил усыпальницу моей семьи, и ещё смеешь что-то говорить мне?! Сиди и помалкивай, чтобы я не видел тебя, иначе клянусь предками, в гробу окажется покойник, вместо сабель! Вэй Усянь, пусть и ожидавший злости, но не столь яростной, немного опешил. Спустя пару ударов сердца он спокойно, смотря в глаза главе Не чётко произнёс: — Глава Не, пожалуйста, отдайте книгу. У меня есть подозрения, что она подпитывает ваши негативные эмоции. — Дагэ, может лучше... — пискнул Хуайсан, когда Не Минцзюэ вдруг рявкнул: — Молчать! Если уж зашла речь, я категорически против, чтобы мы читали эту главу! Это личная тайна Ордена Не, и никто из присутствующих не имеет права вмешиваться! — Глава Не, по моему мнению, вы действительно злитесь слишком сильно. Никто из присутствующих не станет расспрашивать вас о тайнах вашего Ордена, мы все здесь лишь невольные наблюдатели, — сказал Цзинь Гуаншань чуть обмахиваясь веером. Тон мужчины был действительно сочувствующе-успокаивающими, однако в его глазах наблюдалась тень насмешки и интереса к происходящему. — Я не желаю слушать ваши выступления, — вдруг тихо, но чётко произнёс Верховный заклинатель. — Если у вас есть претензии, выскажите их после, сейчас же, мы дочитаем эту главу. Не Минцзюэ, передай книгу немедленно. Не Минцзюэ зло оскалился, на мгновение метнув яростный взгляд в сторону главы Вэнь. Но на большее он не осмелился и, поколебавшись с пол десятка ударов сердца, всё же передал книгу через руки семьи Лань. Те безропотно передали её дальше, когда книга наконец оказалась у Вэй Усяня. Тот взял её одной рукой, и сразу положил на колени чуть поёрзав. Он хотел отвлечь внимание от слишком близко сидящего Вэнь Жохань, и их по-прежнему сцепленных рук. Вэнь Сюй создал рядом с Усянем вдвое больше розовых огоньков, и те вели себя совершенно иначе, нежели рядом с главой Не. Маленькие розовые шарики совсем не жгли, путались у Усяня в волосах и одежде, один самый наглый даже забрался ему за ворот, и устроился в ямочке возле ключицы. Усянь наблюдал за всем этим с улыбкой, и чуть прокашлявшись, начал чтение непривычным для многих голосом. Один такой маленький огонёк склонился совсем рядом со строками, и следовал за Усянем, оставаясь чуть-чуть выше. Вэнь Жохань чуть сбоку от Усяня лишь лениво перевёл взгляд на иллюзию, сжав чужую руку чуть сильнее. Эмоциональность Усяня была сейчас очень некстати. Мужчины накрыли гроб крышкой и продолжили свой путь. В других клетях также обнаружились гробы, и, судя по структуре древесины, их возрасты сильно отличались друг от друга. Внутри каждого из них также находилось по длинной сабле. Лань Ванцзи и Вэй Усянь обошли весь каменный форт и добрались уже до самой последней погребальной камеры, но следов Цзинь Лина до сих пор не наблюдалось. Вэй Усянь захлопнул гроб, одолеваемый беспокойными мыслями. Увидев его нахмуренные брови, Лань Ванцзи на секунду задумался, затем положил гуцинь на гроб и занес руку над струнами. Из-под его пальцев полилась мелодия. «Расспрос» — мгновенно узнали мелодию по первым нотам члены семьи Лань. Лань Цижэнь чуть кивнул, подумав: «Было бы не лишним расспросить духов в самом начале, не оскверняя закрытые гробы. Впрочем, что сделано то сделано. Стоит поговорить с Ванцзи и Сичэнем на предмет ошибок Ванцзи в будущем.» Он проиграл лишь небольшой отрывок и убрал руку с инструмента, сосредоточенно вглядываясь в струны, которые продолжили трепетать остаточными вибрациями. Внезапно струны содрогнулись, и одна нота исполнилась сама по себе. Вэй Усянь поинтересовался: — Расспрос? «Так быстро», — изумился Лань Сичэнь. Разумеется, он знал, что его брат станет могущественным заклинателем, однако установить связь с духом с первых нескольких нот это по истине мастерство, которого даже сейчас удалось достичь немногим. Наследник Лань бросил взгляд полный сдержанной гордости на младшего брата. Ванцзи действительно проделал колоссальную работу в будущем, и заслуживает похвалы. Стоит поощрить его следовать своим собственным стопам, и быть усердным. «Расспрос» был ещё одной популярной мелодией, написанной одним из предков Ордена Гусу Лань. В отличие от «Призыва» «Расспрос» применялся, когда установить личность покойника не представлялось возможным, и, соответственно, нельзя было использовать проводник. При помощи игры на гуцине заклинатель задавал духу вопросы, а его ответы преобразовывались в ноты, которые отражались в струнах. Если струны начали трепетать сами по себе, это означало, что Лань Ванцзи уже удалось установить контакт с духом, обитающим в этой каменной крепости. Теперь они могут обмениваться вопросами и ответами, используя язык гуциня. Младшие бросали заинтересованные, а где-то восхищенные взгляды на семью Лань, в частности на самого младшего из них — Лань Ванцзи. Тот сидел ровно и беспристрастно наблюдал за происходящим в иллюзии, игнорируя все бросаемые в него взгляды. Он казался изящной нефритовой скульптурой — холодной и неимоверно ценной. Впрочем, были и взгляды зависти и презрения к чужому успеху. Все младшие понимали, что техники Гусу Лань остаются в Гусу Лань, и сколько бы они не тренировались, и сколь многого бы они не достигли, им никогда не постичь технику Расспроса. Были те, кого это злило и раздражало, скорее фактом того, что они не смогут испытать себя, и им никто не даст даже попытаться. Язык гуциня был особым искусством, доступным только адептам Ордена Гусу Лань. Несмотря на то, что Вэй Усянь, пусть порой и поверхностно, но владел великим множеством знаний и умений, существовали также и приемы, неподвластные ему, и язык гуциня являлся одним из них. Он прошептал: — Ханьгуан-цзюнь, помоги мне узнать у него, что это за место, кто и для чего его построил. Лань Ванцзи в совершенстве изучил язык гуциня, поэтому тут же, безо всяких промедлений уверенно исполнил несколько фраз. Через несколько мгновений струны сами по себе ответили ему двумя нотами. Вэй Усянь торопливо спросил: — Ну что там? Лицо Лань Цижэня на мгновение дрогнуло Лань Ванцзи ответил: — Я не знаю. Вэй Усянь, не мало озадаченный, прочитал с интонацией вопроса, и скорее спросил, чем утвердил чужие слова. — «Не знаю»? — моргнул озадачено Не Хуайсан. Уж кому, а ему было известно, насколько же Лань Ванцзи усерден и талантлив даже сейчас! Что значит «Не знаю»?! Лань Цижэнь чуть вздохнул и ответил вместо младшего племянника: — Дух говорит: «Я не знаю». Не Хуайсан помолчал с два удара сердца и чуть улыбнувшись уголком губ сделал немного виноватое лицо. Сама ситуация ему казалась забавной, но он невольно усомнился в навыках Второго Нефрита Ордена Лань, и было бы не лишним изобразить собственное раскаянье, дабы сгладить ситуацию. Лань Цижэнь и вовсе не обратил на него внимания, как и оба его племянника, но внимание нескольких людей стоили небольшого спектакля. Мнение строиться на вот таких мелочах. Не Минцзюэ из-за кратковременной оторопи немного снизил накал злости, краем глаза поглядывая на Лань Ванцзи, который и бровью не повёл на такое нелепие. Вэй Усянь же продолжил читать немного прокашлявшись, и в голосе его слышалась улыбка. Вэй Усянь: — Хм?.. Лань Ванцзи неспешно пояснил: — Он говорит: «Я не знаю». — ... — Вэй Усянь в ступоре глядел на него и внезапно вспомнил их давний разговор о мече «Какая разница». Он в замешательстве потер нос, и, так и не найдя, что сказать, подумал: «А Лань Чжань умён. Он даже научился заводить меня в тупик». — Это была шутка? — пробормотал себе под нос Цзян Ваньинь, цепко следя за Старейшиной Илин и Ханьгуан-цзюнем. Ему казалось все происходящее каким-то нереалистичным и чуждым, выбившимся из начальной цепи повествования. Потеряв нить рассказа, Цзян Чэн начал чувствовать себя глупо, поэтому он был особенно внимателен и скептичен относительно всего что видел и слышал. В частности, с того самого момента, когда узнал, что иньская ци дурит всем голову (а он даже не заметил!), и стоит быть осторожнее со всем происходящим. То, что Второй молодой господин Лань пошутил, казалось, совсем не к месту! Да где это видано, чтоб этот отмороженный умел шутить? Так или иначе, но первый вопрос остался без ответа, и Лань Ванцзи сыграл ещё несколько звуков. Струны отозвались теми же двумя нотами, что и ранее. Теперь Вэй Усянь и сам понял, что ответ был прежним — «Я не знаю». Он сказал: — А о чём ты спрашивал на этот раз? Лань Ванцзи ответил: — От чего он умер. Вэй Усянь предположил: — Возможно, кто-то стремительно убил его исподтишка, тогда стало бы ясно, почему он не знает, от чего умер. А спроси-ка у него, кто его убил? Лань Ванцзи занес руку над гуцинем и озвучил следующий вопрос. Но в ответ вновь раздались уже знакомые две ноты — «Я не знаю». Вэнь Сюй вдруг тихонько усмехнулся: — Кажется титул «Незнайки» переходит от личности к личности, и в прошлой жизни именно этот неизвестный был его владельцем. Вэнь Чао презрительно улыбнулся: — Даже если бы он умер «исподтишка», как думает Усянь, он бы ответил, что была резкая боль в голову, или вроде того, разве нет? Как можно не понять, от чего ты умер? Вэнь Сюй чуть дёрнул бровью, и согласно промычав, сосредоточился на голосе чтеца. В самом деле, Чао-ди заметил верно. Даже если тебя убили в спину, ты лишь не поймёшь, кто именно тебя убил, но причина смерти должны быть понятна. Нельзя не почувствовать глухой удар по затылку, или ножа в спину. Это совсем уж глупо! Чья-то душа попала здесь в ловушку, но не знала ни что это за место, ни причину своей смерти, ни кто убил ее. Вэй Усянь впервые столкнулся с таким неосведомленным покойником. Пораскинув мозгами, он решил начать с другой стороны: — Хорошо, давай так. Спроси у него, мужчина он или женщина. Уж это-то он должен знать! Лань Ванцзи поступил, как было велено. И на этот раз стоило ему убрать руки, как одна из струн энергично задребезжала. Лань Ванцзи перевёл: — Мужчина. Вэй Усянь обрадовался: — Что ж, мы выяснили хоть что-то! А теперь узнай, не заходил ли сюда юноша пятнадцати-шестнадцати лет? Ответ был утвердительным. Вэй Усянь продолжал: — Тогда, может быть, он знает, где сейчас этот юноша? Струны помедлили пару мгновений, но потом все же ответили. Вэй Усянь сгорал от нетерпения: — Ну, что он сказал? Лань Ванцзи бесстрастно произнёс: — Он сказал: «Здесь». Вэй Усянь остолбенел. «Здесь», скорее всего, означало каменную крепость. Но ведь они уже обшарили каждый её уголок и не обнаружили никаких признаков присутствия Цзинь Лина. Вэй Усянь уточнил: «Он же не может лгать, верно?» Голос Не Минцзюэ стал обречённым. Если Старейшина и Ханьгуан-цзюнь действительно обшарили каждый угол крепости, дурной мальчишка наверняка окажется сейчас там, где ему быть вообще нельзя и не положено, как и в самой крепости в принципе. Это уже даже не злило, и просто вызывало чувство беспомощности и полного бессилия что-либо сделать. Ну зачем? Зачем этот дурной Цзинь туда полез? Лань Ванцзи ответил: — Я здесь, потому это невозможно. Именно так. Невозможно. «Расспрос» играл Ханьгуан-цзюнь, и под его заклятием ни один дух не способен лгать и мог говорить только правду. Вэй Усянь внимательно осмотрел погребальную камеру, надеясь найти тайный механизм или, может быть, замаскированный проход, который они пропустили. Тем временем Лань Ванцзи, немного поразмыслив, сыграл еще пару фраз. Он сразу же получил ответ, и на этот раз выражение его лица слегка изменилось. Заметив его реакцию, Вэй Усянь спросил: — Что ты узнавал сейчас? Лица семьи Лань стали озадаченными и немного бледными. Лань Ванцзи сказал: — Его возраст и откуда он родом. Оба этих вопроса задавались с целью установить личность духа. Вэй Усянь уже понял, что Лань Ванцзи выяснил что-то не совсем обычное и спросил: — И что? Лань Ванцзи ответил: — Пятнадцать, из Лань Лина. — Цзинь Лин? — испуганно прошептала Цзян Яньли, до того вполне спокойно ожидающая, когда ее шиди найдёт её сына в этом будущем. Она была вполне уверена, что её А-Сянь справится, и что ей не стоит беспокоиться, но... почему дух её сына отозвался на «Расспрос»? Он же не мог погибнуть где-то здесь, верно? Пусть Цзинь Лина ещё не было, и уже не будет никогда, но само знание того, что в будущем это был бы её ребёнок, невольно заставлял её чувствовать себя немного предвзято. Ей хотелось наблюдать, как её сын будет счастлив, а не умрёт в непонятной крепости! Сбоку от неё ощутимо напрягся Цзян Чэн. Каким бы рассудительным не был её диди, он тоже в глубине души наверняка беспокоился, и внимательно следил за развитием событий. Вэй Усянь также резко поменялся в лице. Неужели «Расспрос» обнаружил душу Цзинь Лина?! Вэй Усянь напряженно прислушался. И действительно, среди всеобъемлющего океана голосов, заслонявших небо и накрывавших землю, смутно различались слабые крики Цзинь Лина, затихающие в отдалении. Лань Ванцзи продолжил расспрашивать. Вэй Усянь понял, что он собирается уточнить нынешнее местонахождение Цзинь Лина, потому впился глазами в струны гуциня, ожидая ответа. На этот раз отклик пришел не сразу. Лань Ванцзи, закончив его прослушивание, обратился к Вэй У Сяню: — Оставайся на прежнем месте, повернись на юго-запад и далее следуй указаниям струн. На каждой ноте делай шаг вперед. Когда мелодия затихнет, твоя цель окажется прямо перед тобой. — Зачем так запутано? — буркнул Цзян Чэн. Вэй Усянь напряжённо усмехнулся: — Поддерживать общую атмосферу таинственности! И продолжил читать, не давая своему шиди ответить. Он волновался за маленького павлина, ведь в будущем он стал сыном шицзе. Сходство нынешнего Цзян Чэна и будущего Цзинь Лина очень бросалось в глаза, и невольно напоминало о том, кто-кому-кем приходится. Не то чтобы у него был шанс хоть на мгновение забыть об этом. Вэй Усянь молчаливо и безропотно повернулся на юго-запад. Позади него раздались семь нот, и он тот час же сделал семь шагов вперед. Однако перед ним ничего не возникло. Ноты продолжили звучать, но паузы между ними становились все длиннее и длиннее, и Вэй Усянь шел все медленнее и медленнее. Шаг, и еще шаг, и еще… На шестом шаге гуцинь неожиданно смолк. Больше не слышалось ни единого звука. Вэй Усянь уперся в стену. Не Минцзюэ тихо вздохнул, и упёрся лбом в раскрытую ладонь, отказываясь смотреть дальше. Все надежды сохранить тайну канули в бездну, вместе с добрым именем и особенностями самосовершенствования в Ордене Не. Просто так отвертеться от вопросов не получится, учитывая сколько трупов закопано в стенах усыпальницы. Отсюда у присутствующих появится вполне логичный вопрос «Зачем?», который и подведёт всё к саблям, запертым в гробах. Как же паршиво. Она была сложена из серовато-белых каменных изразцов, бесшовно соединенных друг с другом. Вэй Усянь обернулся: — Он в стене?!.. Дети семьи Цзян разом побледнели, как и мадам Юй, вместе с мадам Цзинь. — Что?.. — прошептала Цзян Яньли, широко раскрытыми глазами смотря за иллюзией, пытаясь выцепить в темноте, едва освещаемой пламенем мира духов вызванных «Расспросом, и сиянием меча Ханьгуан-цзюня, хоть что-нибудь, что заставило бы её задуматься в здравости собственного рассудка. Как её будущий сын мог оказаться в стене?! Бичэнь обнажился, и в воздухе просвистели четыре всполоха голубого света, высекши в стене аккуратный иероглиф в виде знака диеза. Мужчины принялись разбирать кладку, и, вынув несколько каменных кирпичей, обнаружили сплошной пласт черного илистого грунта. Не Минцзюэ сгорбился, и выражая всем своим видом вселенскую скорбь отказывался поднимать голову. Похоже, что стены каменной крепости изначально задумывались двухуровневыми, с прослойкой земли между каменных кладок. Вэй Усянь заметил в цельном массиве выступающий ком и начал голыми руками раскапывать его. Под черной, словно смоль, грязью проступили черты человеческого лица с плотно закрытыми глазами. Это был пропавший Цзинь Лин! Цзинь Цзысюань побледнел. Он сидел ближе всех к иллюзии Старейшины Илин, и мог видеть, как тот достаёт из земли тело его сына, облепленного корнями и комками грунта. Его не особенно беспокоила судьба его будущего сына, которого уже и не будет, но видеть то, как из земли достают покойника, которого ещё шичэнь назад звали его наследником... странное чувство. Не беспокойство, но что-то очень липкое и противное схожее с настороженностью и озабоченностью одновременно. Откуда-то сбоку и чуть позади глухо всхлипнула Цзян Яньли. Почему-то Цзинь Цзысюань стало самую малость совестно. Лицо Цзинь Лина было полностью облеплено землей, и стоило воздуху проникнуть в его рот и нос, как он тут же сделал глубокий вдох и закашлялся. Увидев, что он все-таки жив, Вэй Усянь, наконец, почувствовал, как тревога постепенно отпускает его. Цзинь Лин действительно находился на грани жизни и смерти, иначе бы «Расспрос» не смог обнаружить его душу, готовящуюся навсегда покинуть тело. К счастью, он провел захороненным в стене не слишком много времени, но задержись они еще хоть ненадолго, и юноша бы задохнулся. — Как он вообще там очутился? — резонно спросил наследник Вэнь. Не Минцзюэ кожей почувствовал, как чужое любопытство пробегает у него по позвонку, и тут же принял защитную позицию: — Я не намерен объясняться! По крайней мере, против наследника Вэнь он мог сказать такое, но вот прояви свой интерес Вэнь Жохань, выкрутиться было бы, наверное, невозможно. Этот если не получит ответа, сам его раскопает, вместе со всеми кирпичами, гробами и саблями вместе взятыми. Хорошо, что Вэнь Жохань пока лишь наблюдал, сверкая алыми глазами из темноты, и выжидал ответов от книги, а Вэнь Сюй же не стал напирать, хотя такой грубый ответ ему очень не понравился. Вэй Усянь продолжил читать, едва стих последний звук чужого голоса. Мужчины поспешили отрыть его тело, но кто бы мог подумать, что оно поведет себя, подобно корнеплоду, выдернутому из земли: когда верхняя часть тела Цзинь Лина вырвалась из плена, меч на его спине зацепил еще что-то и потащил за собой. Это оказалась истлевшая человеческая рука! Лань Ванцзи уложил Цзинь Лина на пол и нащупал его пульс. Вэй Усянь тоже не терял времени даром: он подхватил ножны Бичэня и, ориентируясь на длину руки, начал ловко проделывать дыры в слое грунта в форме человеческой фигуры. Вскоре перед его глазами предстал целый скелет. — Это что... труп?! — обалдело выкрикнул наследник Цзян. Цзинь Цзысюань сипло пробормотал: — Кажется, этому повезло меньше... — Какого вообще гуя?! — Цзян Чэн! — Цзян Фэнмянь жёстко и немного зло осадил сына, повысив на него голос. — То, что ты выражаешь своё недовольство так открыто не делает тебе чести! Наберись терпения и слушай, наблюдай, делай выводы! Юй Цзыюань поджала губы, и кинула злобный взгляд в сторону ци супруга. Она едва видела его лицо, они сидели дальше всех от источника света, но ощущала его недовольство в энергии даже сейчас. Почему он отчитывает их сына при всех?! Цзян Чэн пробормотал и пусто поклонился в сторону голоса: — Да, Отец... Вэй Усянь видя конец главы поспешил продолжить чтение. Ему ещё с Цзян Чэном разговаривать. Скелет находился в том же положении, что и ранее Цзинь Лин: захороненным в стене в стоячей позе. Контраст мертвенно-бледных костей, резко выделявшихся на фоне черной, как уголь, земли, слепил глаза. Вэй Усянь продолжил копать вбок и вытащил из кладки еще несколько кирпичей. Немного порывшись в грязи, он, уже ожидаемо, нашел еще один скелет. — Да сколько их там... — пробормотал себе под нос Вэнь Чао. Ему было гадко слушать подробности, и представлять себе эту картину: как живой, в хиленьком теле Мо Сюаньюя — Вэй Усянь, выкапывает из стены трупы разной степени разложения, при этом почему-то посмеиваясь и безумно улыбаясь в фантазии Вэнь Чао. Его передёрнуло, и он поспешил сосредоточиться на читающем Вэй Усяне, чтобы не представлять себе Старейшину Илин. Этот истлел ещё не до конца: кое-где с костей торчала полусгнившая плоть, а с макушки свисали всколоченные, длинные волосы. По остаткам бледно-розового платья Вэй Усянь определил, что скелет некогда принадлежал женщине. Однако, в отличие от остальных, она стояла не прямо, а согнувшись в талии. Объяснение этому нашлось быстро — подле ее ступней покоился еще один скелет, присевший на корточки. Вэй Усянь перестал копать дальше. Он отступил на пару шагов назад. Гомон в его ушах бурлил и клокотал, подобно приливу. Теперь он был почти уверен. Толстые стены каменной крепости были битком забиты человеческими трупами. Сверху и снизу; на юго-востоке и северо-западе; стоя, сидя, лежа, на корточках… Во имя Небес, что же это было за место?! Вэй Усянь прежде, чем закрывать книгу, громко всех оповестил: — Глава окончена! Когда тьма гробницы исчезла, взгляды присутствующих скрестились на главе Ордена Не, который так и не поднял головы. — Возможно дальше в книге будут ответы... — неуверенно подал голос Вэй Усянь, чётко ощущая, насколько неуместно вообще встревать. — Господин Вэй прав. Мы обусловились не делать поспешных выводов, — твёрдо высказался Лань Сичэнь, внутренне благодарный за слова Вэй Усяня. Он верил, что у его друга будут разумные объяснения. Даже если объяснение им всем придётся не по нраву, гробницу построили ещё предки Минцзюэ, и осуждать его за принятые не им решения неправильно. Сичэнь чётко верил, что его вера в товарище не поколеблется, какой бы не оказалась тайна «Хребта-Людоеда». Не Минцзюэ был одним из самых праведных и честных людей, которых знал Лань Сичэнь, и это бы не изменилось в сколь угодно далёком будущем — он всем сердцем в это верил. — Что же, предлагаю сделать перерыв, и продолжить чтение уже после часа обезьяны. Сюй-эр, книга будет у тебя до нужного времени. Вэнь Жохань, не оставляя никому пространства для споров или возражений, величаво встал, и потянул Усяня за собой в сторону сада. Усянь торопливо отдал книгу Вэнь Сюю, и засеменил следом за мужчиной, громким шёпотом возмущаясь его надменному поведению.

***

В западном саду ничего не росло. Слишком холодные ветра, и теневая сторона делали здесь жизнь невозможной, а красоту – весьма обманчивой. Чтобы не оставлять здесь участок пустым, садовники Цинхэ выстроили здесь сад камней, весьма нетипичный для жителей холодных гор, и высадили семена морозника, привезённого из дальнего Востока. Крайне живучее растение, устойчивое к здешним суровым условиям. Жоханю повезло оказаться здесь сейчас, когда пришло время цветения. Настоящее чудо, созданное природой. Крупные бутоны клонились к земле, словно созданные из окрашенного воска, пестрили многообразием цветов, и пахли медово и сладко, дурманя голову. Казалось, что воздух рядом с этими цветами можно попробовать даже на вкус, но это было бы не благоразумно. Жить всё же хочется всем. Жохань смотрел на них, и видел в них вместо красоты – обман, вместо сладости чувствовал лишь горечь яда. И чувствовал себя примерно так, как если бы отведал морозника на вкус. Усянь был похож на эти цветы, как тень Луны в замерзшем озере. Он стал красивее чем прежде, настоящее сокровище, взращённое из горя и боли. Он смеялся и шутил, сыпал идеями и смелыми предположениями, но это была лишь лживая обманка. Не было больше в том ничего настоящего, Жохань чувствовал себя так, словно говорит с безликим отражением, в котором нет души, нет того солнечного света. Он двигался иначе, смеялся по-другому, говорил совсем не так, не то… Казалось, что Жоханю удалось совершить невозможное, и выловить отражение из воды, воплотить его в жизнь, и сделать таким же настоящим. Но сколько не пытайся, на холсте не оживёт небесный император, не загремит шум битв от скрещенных мечей, картина останется безликой, и Усянь не станет таким же, как был прежде. Яда оказалось больше, чем красоты. Он стоял у Жоханя за плечом затихнув, вероятно чувствуя отголоски досады и разочарования. Жохань молчал, Усянь не смел начинать без него… Наконец, мужчина медленно, словно давая себя время передумать вытянул пальцы из чужой хватки. В груди закололо мгновенно и остро, хотелось вернуть всё… но как было уже не будет никогда. Тяжело и болезненно вздохнув, Жохань усмехнулся и тихо сказал: -Иди. Я не желаю тебя больше видеть. Усянь топтался рядом, и мужчине не было нужды касаться его, чтобы считать его эмоции: недоумение, капелька обиды… -Иди же… Юноша не проронил ни слова, и не двигался с места ещё с десяток ударов сердца, смотря на напряженные плечи, чуть склоненную голову, подрагивающие пальцы… Так же молча он ушёл. Жохань остался, среди поля расцветшего морозника, и думал-думал-думал… Боль становилась невыносимой. Мужчина сел на колени среди редких цветов, коснулся кончиками пальцев одного из бутонов, бережно проведя по нежным лепесткам. Он не позволил мыслям остановить его, прежде чем ладонь сомкнулась вокруг прекрасного цветка. Пальцы сминали бутон, с хрустом ломали стебель, когда ядовитое уродство осталось на ладони. Изломанное, изуродованное, оно пекло и жгло ему кожу, отравляло воздух, заставляя вдыхать плотную, едкую горечь, остающуюся даже на кончике языка. Руку затрясло, когда жгучая боль сменилась агонией, ползущей вверх по предплечью, к самому сердцу. Мужчина, зажмурив глаза застонал, когда она стала невыносимой. С каждым ударом сердца, достигнув своего пика, боль стихала, уступая место холоду, пока вокруг не осталась лишь выжженая пустошь. Открыв глаза, Жохань смотрел на то, как двигается его рука, как касается земли и зарывается в ней пальцами… и не чувствовал ничего. Ничего, кроме плотной ядовитой горечи, коконом оплетающей сердце в остервенелой заботе. Он больше не чувствовал боли, оставшись лишь с оглушающей тишиной и замерзшим сердцем. Возможно, быть бесчувственным не так уж и плохо…