Изящность II

Начиналось всё, как водится, весьма безобидно. Ну, как безобидно? Настолько безобидно, насколько это в целом можно совместить с именем самого страшного человека в Поднебесной, по совместительству — весьма противоречивого по своей натуре. Усянь проснулся ночью, когда даже светать ещё не начало. Сбоку мерно и привычно похрапывал Цзян Чэн и кто-то ещё, не знакомый Усяню по одному лишь дыханию. Проснулся он от странного ощущения холода, хотя с тех пор, как он создал своё золотое ядро, почти уже забыл, как это бывает. Помимо холода, было и другое «не так». Не чувствовалось биение чужого сердца, не было гудения ци под боком, не было ни тепла, ни дыхания, просто — не было. Вэнь Жоханя не было. А судя по тому, что одеяла рядом холодные, а в комнате темно так, что гуй что разберешь, ушёл он едва ли не тогда же, когда уснул Усянь. Тремя стенами дальше, где спросонья была опознана кухня, шуршала и тонко пела кухонная утварь, а в дверном проеме виднелся проблеск света. Это что за хозяйка кулинарит там в такую рань? А запах… Пахло так вкусно и маняще, что мальчик невольно сглотнул. В животе приветливо булькнуло. Едва слышно вздохнув, Вэй Усянь лениво сел, и с десяток ударов сердца просто смотрел в темноту. Тонкой полоски света хватало, чтобы едва-едва различить контуры комнаты и остальных спящих, но недостаточно, чтобы не отдавить по неосторожности кому-нибудь руку или пятку. Не хотелось бы спровоцировать конфликт в такую рань, ещё и учитывая что спят то здесь только шицзе с Цзян Чэном, да вспыльчивые Вэни… Нет, Вэнь Сюй был весьма приятным в общении: спокойным, рассудительным… как дядя Цзян, но ещё не вошедший в полную силу. И вспыльчивым он тоже был, и спросонья мог швырнуть комок пламени, н-да… Вэй Усянь решил, что быть сожжённым живьем, даже не поев, весьма грустная кончина, так что решил повременить. Посидел, прогнал ци по меридианам, начал наконец чувствовать мир как полагается, а не как сонный кошак, которого выдернули со сна веселья ради. Он медленно встал, закрыл глаза, и как на тренировках попытался ощупать окружение с помощью ци. В Мэйшане, в горных пещерах, это было как-то проще… Ветер там шептал громко, и слышно было где каждый валун и стена, да и запах влаги и затхлости не давал сбиться с пути. А здесь, нос забит ароматом жаренного мяса, и голодный желудок не способствовал самоконтролю. «Хорошо хоть, что Цзян Чэн громко храпит, и можно по нему ориентироваться», — думалось мальчишке. Запах становился всё отчетливее, таким ярким, что уже воздух хочется пожевать, так что не удержавшись, Усянь рывком преодолел последние две комнаты, наплевав на пару скрипнувших половиц. Даже если кто-то проснётся от его шагов, то уснет снова — легко решил Усянь. Кухня была, пожалуй, домашней, иное слово тут было неуместно. Той, где только ее хозяйка сможет ориентироваться, не насыпав вместо мягкого тимьяна острого и жгучего чабера, и не оцарапать новый чан неподходящим инструментом, потому что нужного не нашлось. Специи нагло соседствовали с сушеными фруктами и свисающими гроздьями чеснока и свежего укропа, плотно обмотанными пеньковой веревкой, а на полках громоздилась посуда, которую обычно прячут в кладовых. По центру разместился огромный стол в полкухни, сейчас занятый потрохами и остатками приправ — деревянная разделочная доска впитала в себе свежей крови, а рядом громоздилась шкурка… кажется, кроля. Да, точно кроль, вон и отрезанная лапа краешком выглядывает. Стояли какие-то баночки с сушенными травами, валялись грязные ножи и тесак, а ещё Усянь с любопытством заметил парочку перцев чили, наполовину изрезанных — зеленого и красного. На старой, но добротной сковороде аппетитно шкворчало мясо, рядом булькал котелок с рисом, а на столике рядом валялся кухонный фартук, заляпанный в крови. Не заметив хозяйку, что в такую рань готовит, Усянь присел на старый стул и принялся жевать наполовину изрезанный перец чили, пусто глядя в стену. Пахло так вкусно, что Усянь не заметил, как сжевал и второй перец, а на кухне так никого и не появилось. «Ну, если я съем кусочек мяса, никто и не заметит», — просто подумал он. Найти палочки оказалось проще простого — рядом на столе умостилось сразу два комплекта. Усянь, не желая быть раскрытым, схватил уже измазанные в масле и, приоткрыв вок, потянулся за самым неприметным кусочком, чтобы хозяйка на него не слишком обижалась, если уж и заметит. Масло аппетитно шваркнуло, капнуло куда-то на пол с маленького кусочка, и Усянь уже вот-вот отведает чужое мастерство… Другой комплект палочек перехватил мясо прямо с палочек Вэй Усяня, и от такой наглости он даже оторопел. Нет, он, конечно, не прав, ввалился на кухню, собирался нагло и бесцеремонно отобрать право «первого кусочка», но дали бы уже закончить, жалко, что ли? Потом бы он со всей почетностью согласился на наказание, с которого нагло бы сбежал, оставив корзину с фруктами — в качестве извинений. Главное, чтобы хозяйничала не мадам Юй, что конечно навряд, но все же. А вот если кулинарит шицзе, то она простит своему Сянь-Сяню даже украденный самый красивый кусочек, наверное, и сама подложит ему ещё парочку… Или Вэнь Цин? Вэнь Сюй говорил, что его кузина готовить вроде не умеет… — Тц, зачем открыл крышку? Весь жар выпустил, — забурчали сбоку. Мужским голосом. Усянь обернулся рывком, вдохнул воздуха для извинений и забыл, как выдохнуть, чувствуя клокочущее недоумение в груди. — Чего уставился? Не проснулся ещё? Иди сядь. Дам тебе перекусить чего-нибудь. — Аа… — тупо сказал Усянь, позволив усадить себя ведомым за локоть на тот же стул, на котором он сидел ранее. — Держи, погрызи орехов, и обожди немного. Вернулся неожиданный повар с целой корзиной разных фруктов в одной руке и охапкой свежей зелени в другой: корзину поставил перед Усянем, а сам пошёл к кухонной доске, так и валяющейся вместе с потрохами. — Не удивляйся, я, может, и не самый подходящий человек, чтобы быть тут, — заговорил он, тем временем бросив грязную доску в бочку с водой, попутно сгребая кишки в ведро. — Но мне тут нравится. Тихо, никто не мешает, да и самому интересно, что я в следующий раз смогу накулинарить, — усмехнувшись, добавил он, ополоснув руки в мыльной воде. — Ты последний человек, которого я ожидал тут увидеть, — честно признался Усянь, преодолев своё недоумение. Тот лишь усмехнулся, и ничего не ответил: выровнял зелень по одним ему известным координатам, весьма умело нарезая на ровные кусочки. Вэй Усянь спросил спустя пару фэней тишины: — Давно не спишь? Собеседник мотнул головой, пара прядей, выбитых с прически, остались висеть, касаясь стола: — Не очень. Может с пол стражи. — А что разбудило? На этот раз собеседник молчал долго. Дорезал зелень, сгрузил в отдельную миску, приправил разными специями. Усянь уже подумал, что ему не ответят вовсе. — Мне тут не нравится, — тихо признался он, продолжил: — Здесь никого нет. Не болтают люди, ветра нет, и солнце совсем не греет. Мёртвое все. И я… Ну, знаешь, не привык так. Чтобы совсем глухо было. Иногда побыть одному это, конечно, всякому человеку нужно, но не так, чтобы совсем уж никого… Усянь, уточнил: — Так ты здесь и не один? Тут и ты, и твоя семья, и другие члены великих орденов есть. — Это другое, — с упрямством возразил собеседник. — Когда ты среди своих, нельзя ударить в грязь лицом. Нужно следить за всем: как говоришь, как ходишь, как сидишь, даже дышать нужно правильно, — он фыркнул. — Простые люди совсем для другого нужны. — Они проще, — с усмешкой поддержал Усянь. — Можно собой побыть и не огрести пару оплеух от старших, мол, позоришь орден, да? — Да! — радостно согласился собеседник. — Они живут другой жизнью, и есть у них что-то такое… к чему вернуться хочется. И я возвращаюсь. Снова и снова, знаешь? Только ты это… — спохватился тот. — не болтай никому. Вэй Усянь слегка фыркнул, искренне улыбнулся и глянул с дружелюбием и всё не проходящим налётом удивления: — Не скажу. Я знаешь что думаю? У людей есть свобода, которой нет у нас, — вернулся он к разговору. — И приходить к ним — как на другой мир смотреть. У них и проблемы совсем другие… — У них свои проблемы, у нас свои, — перебил тот с усмешкой и лёгким высокомерием, даже не намеренном, вероятно, просто за годы жизни влившегося в кожу и кости вместе с солнцем и воздухом. — Мы, заклинатели, рискуем жизнями чтобы жизнь простых людей была спокойна. А они живут спокойно, занимаются своими обязанностями. Благодарят нас своим трудом и силами. Со стороны входа скрипнуло. — Глава Вэнь! — Усянь подскочил с вежливым поклоном, быстрым и совсем не уважительным. Чистая формальность. Раньше бы он и не смел так выражать почтение Верховному заклинателю, но Вэнь Жохань не тот человек, который ценит напускное — искренность ему куда ближе, так что Усянь приличия с этим мужчиной не очень-то соблюдал. С позволения оного, разумеется. — Усянь. От чего ты здесь в такое время? Мальчик глянул с напускным укором: — Вы ушли, и я замёрз. Хоть бы одеялом накрыли, — Усянь покачал головой, явно играясь. — ай-яй, совсем вы меня не цените, глава Вэнь! Мужчина, удобно устроившись напротив, улыбнулся уголком губ: — Даже не знаю, чем мне оскорбиться. Тем, что я тебя греть должен, или тем, что ты вынуждаешь меня заботиться о тебе, как о ребёнке. Усянь тряхнул хвостом нахально, будто птица, опустил голову и проворчал: — Сянь-Сяню три годика… Вэнь Жохань вдруг выпрямился и, блеснув глазами, улыбнулся шире, искренне: — О, с этой дразнилкой я знаком. Ты говорил это деве Цзян, когда выпрашивал у неё внимание. — Они спелись… Поднебесная падёт, — проворчал повар, помешивая содержимое вока. — Не драматизируй Чао-эр!

***

Утро выдалось прохладным. Те, кто оставался спать в общей комнате, проснулись рано, и, уже собравшись и приведя себя в порядок, разбились на группы и разбрелись по углам, занимаясь своими делами. Вэнь Чао и Вэнь Сюй тихо общались, прерываясь на обдумывание следующего хода на доске вэйци — Сюй думал дольше, получилось у него лучше. Вэнь Чао же уделял больше внимания разговору и болтал за двоих, невпопад выставляя камни на поле боя. У дверей на выход удобно умостились Вэнь Цин и Цзян Яньли, неожиданно нашедшие общий язык и ныне тихо перебрасывающиеся словами. Двери были распахнуты настежь, в комнату тянула прохлада, потому на их плечах удобно висели одеяла, в руках Цзян Яньли покоились пяльцы и иголка с нитью: пальцы порхали по ткани, превращая простые нити в изящные узор, а подле ее ног покоилась маленькая корзинка с разноцветными мотками, один из которых постоянно двигался, привязанный к иголке. Вэнь Цин же, поддерживая беседу, набрала ранним утром с прилавков разных мешочков с травами и сейчас кропотливо их перебирала. Ее окружило не менее десятка корзин, совсем маленьких, размером с небольшие кувшины, в которые то и дело сыпались цветы и травы, а сбоку стояла корзина побольше, где травы валялись невпопад, отброшенные зорким взглядом целительницы, как негодные. Вэнь Жохань и Вэй Усянь сидели лицом к друг другу в гнезде, а между ними повис заклинательский круг, красный, как пламя. Мужчина когтями создавал тонкие знаки, вплетая их в основную конструкцию, передвигая уже имеющиеся как ему угодно: походило, как если бы кто-то двигал листья на воде взмахом руки, так и знаки плавали также неспешно и плавно. Усянь же питал весь массив, из его груди тянулась тонкая струйка ци, которая ткала в самом центре сферу, внутри которой была ещё одна — меньше, но ярче. Выглядело так, словно кто-то поймал звезду и запер ее в стеклянном шаре. Мужчина то и дело шевелил губами и хмурился, а мальчик сидел с закрытыми глазами, полностью погруженный в свой внутренний мир. Мирная картина, которую видели все проснувшиеся и уже спустившиеся в общую комнату — собранные и готовые к новому дню. Едва солнце полностью проснулось, разогнав утренний туман, заклинатели собрались в гнезде, ожидая новых строк будущего. Вэнь Жохань со вздохом сжал получившийся круг в более маленький, с ладонь размером, и спрятал его в мешочке цянькунь, ушитый необычной вышивкой — как раз приспособленный хранить в себе незавершенные заклинания в пространстве безвременья. Усянь выдохнул и, выпрямившись, потянулся всем телом, хрустнул парой позвонков, в довершении положив ладонь себе на шею, покрутив и ту во все стороны с соответствующим хрустом. Когда Верховный заклинатель подцепил книгу и принялся её пролистывать, Вэй Усянь зачем-то спросил: — Глава Вэнь, вы будете читать? Мужчина промолчал и даже не удостоил Усяня взглядом или вниманием. Молча нашёл нужную главу, и вокруг покорно разлились Облачные глубины, а после и библиотека, где они закончили читать прежде. Усянь на такое откровенное игнорирование лишь растерянно захлопал глазами, а когда голос мужчины окружил их расстановкой и интонацией, переспрашивать показалось уже откровенно глупым действом — ясно же, что он читает. И что игнорирует — тоже понятно. А вот причины такого поведения понятны не были, утром, точнее ночью, всё было в порядке, и когда сцепились в очередной спор по поводу разработки, тоже всё было как обычно… Так что же случилось? Усянь не понимал.

***

Вэй Усянь с лёгкостью развлекал сам себя, особенно хорошо ему удавалось найти способ повеселиться в, казалось бы, совсем уж безнадежно унылых ситуациях. Сейчас рядом с Вэй Усянем не было никого, кроме Лань Ванцзи, так что волей-неволей ему пришлось забавляться с ним. Цзян Ваньинь, вернувшись с тренировки, всё ещё осевшей утренним туманом у него на коже, лишь умиротворённо покачал головой, слишком утомлённый, чтобы действительно досадовать. Что такое «Скучающий Вэй Усянь» он знает, пожалуй, лучше, чем кто бы то ни было. Проживание под одной крышей с этим ураганом хаоса на ножках давно превратило его жизнь в целую череду приключений и наказаний. Было весело, спору нет, но это было недостойно его — наследника Великого Ордена, и всегда рождало в груди сомнения напополам с ошеломлением от проделанной шалости. Если Вэй Усянь был чем-то занят, то доза его веселья и жизнерадостности становилась умеренной, приемлемой — той, с которой можно справиться без особого вреда. Но если он скучал, и энергия била через край, то это превращалось в маленькую катастрофу, последняя из которых стоила им двух складов с бумажными принадлежностями — бумагой для письма, для талисманов, специальной бумагой для женских зонтов и вееров, даже бумага для воздушных змеев — и та сгорела, потому что делать фейерверки из отсыревшего пороха было действительно дрянной идеей. Сейчас это ясно как день, но тогда десятилетнему ему это казалось восхитительной, просто замечательной идеей! А как же, прискорбно поганая партия от проверенного торговца могла бы послужить доброму делу, и ссориться бы не пришлось, и менять поставщика… Порох ведь, если высушить, то он горит плохо и не долго — совсем ни на что не годиться, а Вэй Усянь тогда уверял со всезнающим видом, что «отсыревший порох горит плохо, но лучше взрывается — фейерверки получатся просто загляденье», — говорил он. Цзян Чэн сомневался, но слова о том, что «дядя Цзян — папа — будет доволен их сообразительностью» смыли все волны сомнения. Он сможет показать отцу, что тоже может! Что он тоже заслуживает похвалы и внимания! И тот факт, что вообще это всё — идея Усяня, его даже не смутил. Вместе же делали, и какая разница, чья идея, верно? Ну вот и Цзян Чэн тогда так думал. А на деле — хвостов гуй идеи этого болвана! Не смог всё равно. Бабахнуло так, что слышала, наверное, вся пристань, два склада сгорели, а они были вынуждены трое суток стоять на коленях у храма предков, питаясь одной водой да природной ци. Усянь опалил себе ладони, а Цзян Чэн подкоптил шею и кончик носа, а потому шмыгать от досады и разочарования мог только всухую — тереть лицо было неприятно и местами даже больно. — Это всё ты виноват, — шмыгая носом, хныкал Цзян Чэн. — Ой, не нуди! Мы хотели как лучше, а то, что взрывается сырой порох не так, как обычный — нам не рассказывали! — угрюмо стоял на своем Усянь. Взбучку от матушки для Вэй Усяня слышали, наверное, ещё громче, чем взрыв. Она так кричала, но по итогу Вэй Ину достались лишь парочка крепких оплеух и, собственно, наказание в храме предков на три дня, как и его шиди. Тогда был праздник, и старшим не до наказания было, а потом как-то и забылось, замялось… Этому болвану всегда вот так везло. Как бы он ни шкодил, как бы его ни наказывали — на следующий день прыгает белкой по крышам и флиртует со служанками и с девушками из города — всё ему не почём! Так и сейчас. Цзян Чэн чувствовал приближающуюся катастрофу, но, не имея возможности сделать хоть что-нибудь, лишь вздохнул тяжело и глянул краем глаза на матушку, ожидая её реакции. — Ванцзи-сюн, — позвал Вэй Усянь. Лань Ванцзи никак не отреагировал. — Ван Цзи. Тот словно оглох. — Лань Ванцзи. — Лань Чжань! Упомянутый в книге Второй нефрит Ордена Лань тяжело и почти незаметно сглотнул. Глава Ордена Вэнь читал до того убедительно, что тянуло отозваться, откликнуться на зов. А когда старший мужчина воскликнул его имя-мин, по коже пробежал холодок ужаса, непонятно откуда взявшегося. Глава Ордена Вэнь — уважаемый человек, о котором даже дядя отзывался с почтением, что уж говорить про самого Лань Ванцзи, которого с детства учили быть почтительным ко всем старшим. В добавок, старший мужчина имел полное право называть его по детскому имени, это не считалось предосудительным и не порочило ничьего имени. Но слышать лукавое «Лань Чжань» все равно было неловко. Позже, он назначит себе наказание за подобное неуважение к старшему, и перепишет раздел «Добропорядочность» трижды. Нет, пожалуй, четыре раза. Испытывать злость к старшему тоже непочтительно, но улыбка мужчины отчего-то… раздражала. Он просто издевался над ним, не так ли? Лань Ванцзи, наконец, прекратил писать и обратил на него холодный взгляд. Вэй Усянь отпрянул назад и поспешно поднял руки, словно защищаясь: — Не смотри на меня так. Я произнёс твоё имя только потому, что ты не отвечал, когда я звал тебя Ванцзи. Если тебя это так задело, разрешаю тебе тоже назвать меня по имени. Лань Ванцзи произнёс: — Опусти ноги. Вэй Усянь сидел чрезвычайно неподобающим образом: всем телом навалившись на согнутые в коленях ноги. Увидев, что его поддразнивания, наконец, достигли цели и Лань Ванцзи заговорил, Вэй Усянь довольно захихикал про себя, будто лицезрев долгожданную луну, вышедшую из-за туч. Послушавшись Лань Ванцзи, он опустил ноги, но при этом вновь слегка подался корпусом вперёд и облокотился на стол, поэтому поза его по-прежнему считалась неблагопристойной. Затем Вэй Усянь состроил серьёзную мину и спросил: — Лань Чжань, ответь мне на один вопрос. Ты… на самом деле так сильно меня ненавидишь? — Молодой господин Вэй не мог бы разъяснить этому недостойному? — с уважительным поклоном в сторону главы Вэнь в качестве извинений за прерванное чтение и мягкой улыбкой на губах начал Лань Сичэнь. — Прошу вас, ответьте, как вы считаете, почему ваша старшая версия думает, что мой брат ненавидит вас в этом будущем? Вэй Усянь с неловкой улыбкой почесал затылок, зачем-то глянул на Вэнь Жоханя, который тоже теперь с лёгким интересом смотрел на мальчика, и, вздохнув, начал осторожно подбирать слова: — Я «состроил серьёзную мину» и просто дразню второго нефрита Ордена Лань, — мальчик покачал головой. Юй Цзыюань фыркнула и перебила его: — Хорошо, что ты хотя бы понимаешь недопустимость подобного поведения. Сколько раз я тебе говорила, что ты должен быть почтительным к ордену, который принял тебя на обучение? Очевидно, все мои напутствия тебе развеялись по ветру, едва ты ступил на земли Гусу! Я надеюсь, что хотя бы Цзян Чэн не опозорит наш орден, — её голос был спокоен, словно она не злилась на самом деле. Вэй Усянь лишь дёрнул уголком губ в подобии улыбки и неловко замолк, чувствуя недосказанную мысль на кончике языка, и какое-то странное чувство в груди. — Ты не договорил, А-Сянь. Вдруг раздалось с боку, и Вэй Усянь застыл, как фазан перед охотником. «А-Сянь», мягкое, не настаивающее, словно обернувшее его в кокон защиты и тепла. Это же… Зачем?! Гуй его, зачем Вэнь Жохань так назвал его? Мадам Юй терпеть не могла, когда к нему обращаются… вот так. По-детски. Она сейчас разозлиться… — Ну? Закончишь мысль? В запястье мягко кольнуло, и Усянь, наверное, очень глупо со стороны, застыл, смотря как чужой палец с когтем, исписанным тончайшей вязью артефактных иероглифов, пытался распрямить сжатую в кулак ладонь. — А… — всё же глупо начал Усянь, просто желая разбить эту тишину, окружившую их. — я уже забыл, да и не важно это. — Если забыл, сядь, помедитируй. Я подожду, пока ты вспомнишь. Всё же, мне интересен твой ответ. Вэй Усянь оторопело переспросил: — Глава Вэнь, вы же это не серьёзно? Не нужно, это правда не так важно! — Мне важно твоё мнение и твои ответы. Вэй Усянь судорожно копался в памяти, пытаясь вспомнить, что же он там такое хотел сказать, когда недовольный голос снова разбил тишину: — Вэнь Жохань, прекрати этот цирк. Мы здесь не ради твоих капризов, а ради того, чтобы узнать будущее. Если ты не хочешь читать, отдай книгу кому-нибудь другому. — Юй Цзыюань, мы все задерживаемся не из-за моих капризов, а из-за твоей наглости, — спокойно начал Вэнь Жохань, и лишь переливы бурлящей лавы в глазах выдавали его истинное отношение к ситуации. — Мы все лезем в жизнь этого ребёнка и разбираем её по кусочкам, чтобы сохранить свои собственные жизни. А ты смеешь затыкать ему рот, не давая даже высказать мысль на вопрос, который, ко всему прочему, задал наследник Великого Ордена. Если твоя наглость не имеет границ, и твой супруг не способен унять твой скверный характер, то это сделаю я на правах Верховного заклинателя. — Я вспомнил! — перебил Вэй Усянь, уже покрытый испариной ужаса от начинающейся ссоры. — Я хотел сказать, что Второй нефрит может ненавидеть меня из-за того, что я очень не подхожу под понятие «благовоспитанного ученика» со всеми правилами Гусу Лань! — Благодарю за ответ, молодой господин Вэй, — тут же подхватил Лань Сичэнь с нескрываемым облегчением в голосе, уже искреннее жалеющий, что вообще дал волю своему любопытству. — Теперь ситуация будущего кажется мне чуть более понятной. Вэнь Жохань наблюдал за нервной беседой, прикрыв алые глаза, будто пытаясь успокоиться. — Простите что перебил, глава Вэнь, — тихим шепотом попросил мальчик. — Просто, ну, я не хочу, чтобы вы с мадам Юй ссорились. Особенно из-за меня. Мужчина смотрел на него с пару тройку ударов сердца, в конце концов лишь дёрнул уголком губ, в намёке на улыбку, так же тихо ответил: — Не бери в голову, А-Сянь, мне правда важен твой ответ. Мы не ругаемся, не беспокойся. Вэнь Жохань положил ему ладонь на макушку в ласковом жесте, пару раз неловко двинул в попытке погладить и вернулся взглядом к пляшущим иероглифам в книге. Злость осела пеплом в груди, не распаляясь, но доставляя дискомфорт. Было бы время помедитировать… Лань Ванцзи опустил веки, и тени от ресниц затрепетали на его нефритовых щеках. Вэй Усянь торопливо добавил: — Ну, нет! Ты сказал мне всего пару слов, и опять делаешь вид, будто меня здесь не существует. Я просто хочу признать свою вину и попросить прощения. Давай, взгляни на меня. У Цзян Ваньиня зудело под лопатками из-за ощущения недовольства матери, сидящей чуть позади. Так и тянуло повести плечами или бесхитростно сбежать, но любое движение гарантированно привлечёт внимание, и не избежать ему поучений, даже если он будет вести самым благопристойным образом. А теперь ещё и эта книга со своим подозрительным поведением будущего Вэй Усяня, который хочет «признать вину, и попросить прощения». Теперь и в груди засела привычная цикада, которая верещала ему под ухо «Вэй Усянь сейчас опять что-то натворит!». Ответа вновь не последовало, и Вэй Усянь продолжил: — Значит, не хочешь на меня смотреть. Ну что ж, тогда послушай. Произошедшее той ночью — полностью моя вина. Я был неправ абсолютно во всём: я не должен был залазить на стену, не должен был пить вино, и уж тем более я не должен был драться с тобой. Но клянусь! — я не специально дразнил тебя — я правда не читал правил твоего ордена. Например, правила Ордена Юньмэн Цзян нигде не записаны, нам объясняли их только на словах. Если бы я знал, чем всё закончится, я бы ни за что так не поступил! Цикада в груди уже охрипла, а чувство «сейчас что-то будет» просто было, привычное и наглое на фоне безмятежного спокойствия. Это гуево будущее, где они ничего изменить не могли, дать подзатыльник этому будущему Усяню Цзян Чэн попросту не мог, но — просто решил он — это можно сделать позже за ту нервную ситуацию, в которой он оказался уже сейчас. К тому же, нескрываемое удовольствие и пакость в голосе Верховного заклинателя ничуть не делали всю ситуацию проще. «Я бы ни за что не выхлебал целый сосуд «Улыбки Императора» перед тобой. Вместо этого я бы припрятал его и отнёс в комнату, и пил бы каждый день, и остальных бы напоил допьяна», — думал Вэй Усянь на самом деле. Вэнь Сюй тихо, но весело рассмеялся и сказал: — Часть про «…и остальных бы напоил допьяна» мне особенно понравилась. Лань Сичэнь же, мягко улыбнувшись заметил: — Боюсь, ваш замысел не удался бы, молодой господин Вэй, — на заинтересованный и вопросительный взгляд он пояснил: — Ванцзи уже видел два кувшина вина, так что два кувшина должны были быть изъяты. Один кувшин разбился, так что оставался только один, который нужно было конфисковать. Вэй Усянь же шкодливо улыбнулся в ответ: — Я бы заболтал вашего брата, молодой господин Лань, да так, что тот забыл о том кувшине, как и о том, зачем он туда пришёл! И рассмеялся, довольный своим бесхитростным планом. Лань Цижэнь сухо ответил: — Ванцзи достаточно прилежен, чтобы исполнить поставленную задачу, несмотря на препятствия. К тому же, ты только что выложил свой план, который теперь уж точно не сработает. Вэй Усянь улыбнулся: — Наставник Лань, так я и не собираюсь больше такого проворачивать! Кто же станет наступать на одни и те же грабли дважды? В добавок, мне сейчас не кажется весёлым дразнить Второго нефрита Ордена Лань, так что я не стану докучать ему, можете не беспокоиться. Вслух же он продолжил: — Но будем честны до конца — кто из нас напал первым? Ты. И если бы ты не набросился на меня, то мы бы мило поболтали и разрешили это чудовищное недоразумение. Но уж если меня кто-то ударил, я должен ударить в ответ. Так что всё-таки не я один виноват. Лань Чжань, ты меня хотя бы слушаешь? Ну взгляни на меня! Молодой господин Лань? — Вэй Усянь щёлкнул пальцами. — Лань гэгэ, порадуй же меня своим взглядом! В устах Бессмертного владыки, кокетливое «Лань-гэгэ» заставило, Лань Цижэня подавится воздухом, а двоих его племянников покрыться гусиной кожей. — Вэнь Жохань, прекрати дразниться, — устало проворчал учитель Лань.       В ответ ему лишь хмыкнули и блеснули глазами с демонами на дне зрачка — верный признак того, что услышали, к сведенью приняли, но всё сделают по-своему. Лань Цижэнь проходил это в юности и узнал этот взгляд с обреченностью. Если этот Вэнь прицепился, то теперь, как злобный дух, будет их преследовать и дразнить, пока не наиграется. Вот же ж не было беды… Лань Ванцзи даже не поднял на него глаз: — Перепиши раздел ещё один раз в дополнение к тем, что тебе уже наказано. Усянь показательно сгорбился и совсем не выразительно глянул на второго нефрита. Вот как общаться с таким занудой?! Вэй Усянь перекосился всем телом: — Ну не надо… Ладно, я один во всём виноват. Лань Ванцзи беспощадно вывел его на чистую воду: — Ты вовсе не мучаешься угрызениями совести. Вэй Усянь пробормотал себе под нос: — А должен был? Вэнь Жохань ему в ответ хмыкнул и тихо бросил: — Я бы не стал, — и продолжил читать, не дожидаясь ответа. Вэй Усянь заканючил так, словно был напрочь лишен чувства собственного достоинства: — Прости-прости-прости-прости-прости-прости. Я могу повторять эти слова столько раз, сколько ты пожелаешь. Могу даже опуститься перед тобой на колени. Вэнь Чао закатил глаза на такие выкрутасы от этого мальчишки и захотел вдруг бесхитростно отвесить ему подзатыльник. Ну, а что? Когда он вёл себя так в детстве, и гэгэ так делал, то это быстро и эффективно помогало. А этот Вэй Усянь — великовозрастное дитё, может и на нём сработает? То, что он старше Вэй Усяня на каких-то пару лет, совсем затерялись на фоне мыслей в духе: «Вот я давно перерос такое непотребство. Могу поучать и более младших». Лань Ванцзи положил свою кисть на стол. Вэй Усянь подумал, что, наконец-то ему удалось вывести Лань Чжаня из себя, и тот собирается побить его. Он только-только собрался растянуть рот в глупой ухмылке, как вдруг почувствовал, что верхняя и нижняя губа словно склеены друг с другом, потому похихикать ему не удалось. Радостное выражение спало с лица. Он силился заговорить: — Мфм? Мфмфмфмфм!!! — Заклинание молчания, — улыбнувшись, заметил наследник Лань. Вэй Усянь захлопал глазами и, сделав абсолютно несчастную мину, смотрел на клан Лань, как на предателей. Вэнь Жохань, краем чувств всегда ощущая обстановку вокруг, приобнял Усяня за плечи, когда ци оного начала беспокойно вздрагивать и нервировать самого Жоханя. Он не любил, когда его люди нервничали или испытывали беспокойство. С каких пор Вэй Усянь пополнил очень короткий список «своих людей», мужчина не уследил, и, чтобы не погружаться в водоворот мыслей, всегда следующих за этим мальчишкой, вдруг подумал: «Боюсь представить, какие последствия возникли, если бы кто меня удумал вот так вот заткнуть. С моим то характером тогда…» Лань Ванцзи закрыл глаза, мягко выдохнул, а затем открыл их вновь. Лицо его по-прежнему оставалось непроницаемым. Он взял в руки кисть, как будто ничего и не произошло. Вэй Усянь уже давно знал о существовании столь горячо ненавидимого учениками заклятия молчания клана Лань, но всё равно отказывался верить в свою неудачу. Он не оставлял попыток открыть рот, и в кровь расцарапал уголки губ, однако все его старания с треском провалились. Тогда Вэй Усянь схватил лист бумаги, кисть его словно птица запорхала в руке, и уже через несколько мгновений он предъявил результат Лань Ванцзи. Тот мельком взглянул на него. — Убожество, — ответил Лань Чжань, скомкал бумагу и выбросил прочь. Голос Вэнь Жоханя сделался сухим, как засуха, на слове «Убожество». Язык будто пеплом посыпали, настолько неправильно ощущалось это слово по отношению к Усяню. Он кто угодно, но не убожество. Вэй Усянь же, вальяжно рассевшийся рядом, позабавлено фыркнул и протянул: — Снова «Убожество»? Второй молодой господин Лань, кажется, при всей твоей осведомленности и мудрости, твой запас ругательств весьма скуден. Хочешь, научу? — озорно блеснув глазами вдруг спросил. — Вэй Усянь… — едва не цедили сквозь зубы с другой стороны гнезда. Мальчик, осознав, что именно он ляпнул и при ком именно он это ляпнул, юркнул за спину повеселевшему Вэнь Жоханю и не совал оттуда носа. Мужчина был на добрых две головы выше и значительно шире в плечах, а потому спрятаться за ним не представляло труда пусть и высокому для своего возраста, но всё ещё стройному и по-юношески угловатому Усяню. Спорить с Верховным заклинателем и кричать на мальчишку, который и локоном волос позади того не высовывался, показалось Юй Цзыюань глупым, а потому ей осталось лишь проглотить эту злость. Она сможет позже вдоволь оттаскать его за ухо и надавать подзатыльников — чтоб думал, что болтает. Точно, что «убожество». Лань Ванцзи же, к которому обратились со столь неприличным предложением, застыл, судорожно перебирая в голове достойный ответ на поддразнивания, который он мог бы дать. В голову ничего не приходило… Вэй Усянь так взбесился, что перекрутился по бамбуковой циновке, затем вскарабкался обратно за стол, настрочил ещё одну записку и с грохотом плюхнул перед Лань Ванцзи. Но её постигла та же участь — Лань Чжань смял бумагу и выбросил прочь. Лань Ванцзи снял заклятие молчания, только когда Вэй Усянь закончил переписывать правила. На следующий день, когда он вновь пришёл в библиотеку, кто-то уже убрал всю скомканную бумагу. «По правилам ордена, каждый убирает место своего посещения самостоятельно. Навряд ли молодой господин Вэй озаботился этим вопросом, так что убирал, вероятно, Ванцзи», — думалось Сичэню. — «К тому же, брат не позволил бы никому узнать, что сладить с учеником из Юньмэна ему не удалось, так что это уже вопрос гордости». Почему-то мысли о неукротимости Вэй Усяня показались Сичэню забавными. Должны смущать или, вероятно, злить, но веселили и только. «Наверное, это из-за его лёгкого характера. В его действиях нет злого умысла, он как ребёнок, которому хочется внимания, оттого и бедокурит». Лань Сичэнь прервал свои мысли. Они показались ему недостойными и даже оскорбительными, и в груди ворочалось странное чувство неправильности. Однако жизнь ничему не учила Вэй Усяня. Стоило его ранам затянуться, как он тут же забывал, как их получил. Поэтому, хотя в первый день уже он пострадал от заклятия молчания, язык его вновь зачесался уже через несколько минут. Юноша успел ляпнуть лишь пару беспечных фраз, как Лань Ванцзи снова его утихомирил. И вновь Вэй Усянь не смог открыть рта, как ни пытался, и вновь накарябал что-то на бумаге и шмякнул перед Лань Чжанем, который всё так же невозмутимо скомкал лист и выбросил прочь. История повторилась и на третий день. Усянь тоскливо подумал, что молчание убьет его любой плахи быстрее. Как же это? Не повеселить мимо проходящую бабушку, скрашивая её одиночество, не бросить комплимент красивенькой торговке, не добиться сияющего взгляда играющей малышни одним метким комментарием о том, как лучше делать, чтобы змей выше летал. Слова — это жизнь, так думалось Усяню. Когда говорят едва шёпотом — это скорбь. А тишина всегда следует за смертью. Когда умерли мама и папа, в жизни маленького А-Ина стало тихо. Без маминого смеха и папиных ласковых комментариев, обращенных к ним обоим. Люди болтали вокруг, говорили о своём, о жизни, продолжали дышать и просыпаться по утрам, а у А-Ина стало тихо. Никто не обращался именно к нему, и ему некому было лепетать что-то в ответ. Не спрашивали утром: «Что в этот раз есть будем, А-Ин? Яблок хочешь? Нет? Ха-ха-ха-ха, а у нас пока нет ничего другого! Вот в ближайший город приедем и купим овощей, а пока довольствуйся яблоком! Подожди-подожди, не плачь, я шучу… Чанцзэ, спаси!» И он не засыпал, слыша привычное: «Спи спокойной, мой милый А-Ин. Мы с твоим папой убережём твой сон…» Лань Ванцзи своей привычкой к тишине и соблюдением правил Ордена вогнал Усяня в тоску, не делая ничего примечательного, вот уж точно — невозможный человек. Лань Ванцзи снова и снова накладывал на него заклятие молчания. Но в последний день «размышлений Вэй Ина о своём недостойном поведении» он вдруг заметил, что Вэй Усянь будто не такой, как обычно. Жохань, привычно читая, запнулся на пару ударов сердца, потерев язык о нёбо. Детское имя Усяня оставило на языке такой сладкий привкус, что с непривычки было, пожалуй, слишком. Слишком лично. Слишком сладко. За все время нахождения в Облачных Глубинах Вэй Усянь оставлял свой меч где ни попадя и никогда не носил его подобающим образом. Однако сегодня он взял его с собой и с грохотом бросил на стол. Он даже сразу приступил к заданию вместо того, чтобы, как обычно, без устали задирать Лань Ванцзи всеми доступными способами. Вэй Усянь вёл себя так смирно, что становилось не по себе. Цзян Ваньинь тяжело, но, насколько мог, незаметно сглотнул. «Не по себе», да? Да у него сейчас семь потов сойдёт, пока этот придурок опять что-то учудит! Опять он ищет себе проблемы, ну почему он не может просто жить спокойно, культивироваться как все нормальные заклинатели, вечно у него всё через пасть хуньдуня! Это затишье перед бурей — что называется, и ему решительно страшно даже представить реакцию матушки и отца на творящиеся безобразие. Оставалось лишь молиться всем богам и самим Небесам, чтобы он сам там не мелькнул ненароком, подбитый этим прохиндеем на очередную шалость. Хотя, зная Усяня, это маловероятно. Сестра сидела рядом, мягко улыбалась — как всегда, и сквозь пальцы смотрела на очевидно разворачивающийся бедлам — тоже, как всегда. Даже обидно. Его она бы пожурила… На этот раз у Лань Ванцзи не было причины накладывать на него заклятия молчания, так что он время от времени поглядывал на Вэй Усяня, не веря, что тот, наконец, решил вести себя прилично. Посидев спокойно всего ничего, Вэй Усянь повторил свои прошлые действия и передал Лань Ванцзи лист бумаги. Цзян Чэн очень хотел отвести от себя всякие подозрения, а потому авторитетно заявил: — Вэй Усянь способен вести себя достойно и может, когда захочет. Но хочет он этого очень уж редко. Чаще всего он спокоен, когда планируется какая-нибудь гадость или редкостная пакость. Вэй Усянь пораженно выдохнул на такое предательство, воскликнул: — Цзян Чэн! Лань Цижэнь задумался на пару ударов сердца, кивнул, и сухо сказал: — Благодарю молодого господина Цзян за наблюдение. Однако отзываться подобным образом о товарище оскорбительно, в первую очередь для говорившего. Если вас допустили к кому-то так близко, что вы знаете о подобных бытовых мелочах, делиться ими с остальным так открыто крайне нетактично и неуместно. Юй Цзыюань взъелась на комментарий учителя Ланя и спросила недовольно: — Разве уместно с вашей стороны отчитывать моего сына? Поучать его при двух присутствующих родителях грубо. Лань Цижэнь, огладив бороду заметил: — Через несколько месяцев, молодой господин Цзян, в компании молодого господина Вэй должны будут прибыть на обучение в орден Гусу Лань. Если вам не нравится, что я поучаю вашего сына, возможно стоит отказаться от поездки для молодого наследника? Угрозу отстранить Цзян Ваньиня от учебы в Гусу не заметил бы разве что слепой. Слепой Юй Цзыюань не была, и терпением тоже не очень-то отличалась: — Вы! Что это значит! Обучение с наставником и поучения в присутствии родителей — разные вещи! Вы оскорбляете не только Цзян Чэна, но и нас, как его родителей! По пространству прошла жаркая волна ци, обнявшая присутствующих, как летняя знойная жара, от которой нет спасения. — Уймитесь, — холодно отозвался Верховный заклинатель. — Я был терпелив к вашим выходкам, и сквозь пальцы смотрел на своеволие. Этот мир пуст, и кроме нас самих здесь некому соблюдать нормы приличия, так что мне показалось излишним давить на присутствующих требованиями. Однако мне нет интереса слушать ваши постоянные перебранки и терпеть ваше неуважение ко мне. Довольно. Стоило мне немного ослабить бдительность, как вы тут же обнаглели. Вот уж точно — взрастить тигра и обрести беду. Либо вы ведёте себя, как полагается благородным заклинателем, либо помалкиваете, пока я окончательно не потерял терпение. И ещё раз холодно осмотрев присутствующих, мужчина просто вернулся к чтению. А Вэй Усянь, сидящий к Вэнь Жоханю ближе всего, в который раз поразился, какой же внутренней силой обладает этой человек. Настолько яркий и горячий, что пламя не жжет, а холодит кожу, даже если сунуть руку в самое пекло. Что странно, но даже сидя так близко к эпицентру жара, Усяня не задело. И, судя по остальным цишаньцам, родичам Главы Вэнь — их тоже не тронуло, тогда как остальные отчетливо вспотели. Пока что самоконтроль этого мужчины пугал Усяня больше, чем бездонная ци и внутренняя сила духа. И странное расположение Верховного к его скромной персоне тоже настораживало. Хотя и не так сильно. Вначале Лань Ванцзи подумал, что это очередной набор бестолковых фраз, но, скользнув по бумаге случайным взглядом, с удивлением обнаружил поразительно живое и реалистичное изображение юноши, чинно и благородно читающего у окна. Этим юношей был не кто иной как он сам. В Симуляции появился вид, будто чужими глазами, когда перед ними завис лист с описанным в книге рисунком. Вэнь Жохань замолк, и тоже внимательно всматривался, по праву оценив талант Усяня — у него так играючи не вышел бы столь красивый портрет. В юности, разумеется, сейчас он, пожалуй, смог бы повторить даже лучше. — Вэй-сюн, ты истинно благословлён самими небесами! Помимо многих талантов, которые ты уже продемонстрировал, ещё и рисунки из-под твоей кисти выходят отменные! Не Хуайсан не скупился на похвалу, на самом деле пораженный талантами товарища. В этой комнате не меньше десятка — мастера шести искусств, но было ощущение, что только у Вэй Усяня это получается естественно и играючи. Он, как птица из-за моря, вызывал восторг одним своим существованием и красивым видом и снова и снова показывал, что оправдывал любые средства, на нее затраченные. Такой пташкой и другим похвастаться не стыдно, да только что-то Хуайсан не припоминал ничего подобного, иначе бы уже весь мир заклинателей гудел растревоженным ульем от юного гения. Такие рождались раз на сто лет и их чтили как тех, кто непременно добьется успеха! В прошлом веке, таким человеком стал Вэнь Жохань. — Не-сюн, ты мне льстишь, — скрыв смущение за широкой улыбкой, Усянь завел ладонь за затылок. — Ничего особенного, правда! Не Хуайсан в ответ лишь покачал головой, заприметив чужое состояние, благосклонно решив отступить. Ни к чему излишняя лесть, но обозначить свою позицию, пожалуй, стоило бы, так что следующий шаг важно продумать более тщательно, чтобы хрупкая нить не треснула. Хороший мост не построить из плохих материалов, а дружить с таким человеком как Вэй Усянь — никогда не будет лишним. Как минимум потому, что он чем-то заслужил то, что происходит сейчас. Ради простаков не меняют саму судьбу. Видя, что Лань Ванцзи не отводит взгляда, Вэй Усянь расплылся в улыбке и, мягко подмигнув, поднял одну бровь. Никакие слова не требовались — вопрос был написан у него на лице: «Тебе нравится? Правда, похоже на тебя?» Лань Ванцзи не спеша проговорил: — Вместо того чтобы с пользой потратить время и переписать, наконец, заданные разделы, ты занимаешься мазнёй. Я думаю, день окончания твоего наказания никогда не настанет. С каждым словом, голос Вэнь Жоханя окрашивался в недовольство и твёрдость. Под конец получалось так, будто он и в самом деле отчитывает Усяня словами Лань Ванцзи. Он, очевидно, не разделял мнение будущего Лань Ванцзи, но и говорить, впрочем, ничего не стал. Не Хуайсан же оскорбился за них обоих: — Мазнёй? Второй молодой господин Лань, где же твоё чувство к прекрасному? По моему скромному мнению, рисунок Вэй-сюна получился отменным и стал бы отличным подарком. Почему же ты так суров к нему? Лань Ванцзи прикрыл глаза, будто задумавшись над ответом. Недовольные взгляды остальных младших впилась в его кожу как разъярённые пчёлы, и он все же вынуждено сказал: — Прошу прощения, — он поклонился. — Некорректная оценка. Рисунок прекрасен. Вэнь Жохань, едва заметно дёрнув бровью в раздражении, просто продолжил чтение. Вэй Усянь подул на ещё не высохшие чернила и мимоходом заметил: — Я уже со всем покончил, так что завтра я сюда не приду! Тонкие пальцы Лань Ванцзи, казалось, замерли на миг, прежде чем перелистнуть очередную желтоватую страницу фолианта, и на этот раз Вэй Усянь даже не подвергся очередному заклятию молчания. Поняв, что Лань Ванцзи больше никак не собирается реагировать, Вэй Усянь небрежно бросил перед ним рисунок: — Это тебе. Наследник Не, передвигаясь на коленях, пододвинулся к Вэй Усяню и тихо спросил: — Могу я попросить тебя, нарисовать и меня? Я щедро вознагражу тебя. Вэй Усянь улыбнулся радостно, шепнул в ответ: — Ну что ты, Не-сюн. Нарисую за просто так. Договоримся после чтения? Не Хуайсан просиял и с улыбкой кивнул, искренне радуясь. Разумеется, он всё равно заплатит Вэй-сюну за труды — в конце концов, он не привык оставлять людей обиженными в такой мелочи, как деньги. Рисунок приземлился на циновку, но Лань Ванцзи не изъявил никакого желания поднять его. Обычно все каракули Вэй Усяня, в которых он ругал Лань Чжаня, просил, умолял, подлизывался, извинялся и писал ещё множество бестолковых фраз, оказывались смятыми в ком и выброшенными прочь. Вэй Усянь уже привык к заведённому порядку и ничуть не возражал. Неожиданно он произнёс: — Я забыл кое-что добавить. — затем взял в руки кисть и бумагу и сделал несколько широких мазков. Вэй Усянь взглянул на рисунок, потом на своего натурщика, и свалился на пол со смеху. Лань Ванцзи отложил в сторону книгу и увидел, что Вэй Усянь пририсовал ему в волосах цветок. Вэнь Цин, до того мирно помалкивающая, не сумела сдержать смешка. Этот Вэй Усянь — нелепый и до поразительного очаровательный в этом плане. Он как ребёнок, который вырос, знает о правилах и нормах и выкручивает ситуацию так, как удобно именно ему, используя все полученные за жизнь знания. — Очаровательно, — тихо пробормотала она себе под нос совершенно неожиданно даже для самой себя. Её брат, сидящий под боком, мило и скромно улыбнулся, услышав реплику своей Цзе-цзе, обычно не находившей в людях ничего интересного, кроме построения скелета, кожи и путей меридиан — в общем, всего, что не имеет отношения к характеру и к образу человека как такового. Лань Ванцзи же на такой поступок Вэй Усяня из будущего лишь смутился, отвернувшись. Именно ему такого никто не делал — делали только для его старшей версии. Будет странно отчитывать за излишнюю фамильярность в поступке, которого не было. А вот Вэнь Жохань, до того читающий мирно и лишь образно обозначая эмоции текста на слух, вдруг начал читать с нескрываемым ехидством и тенью усмешки, что не сулила ничего хорошего. Уголки его губ будто едва заметно вздрогнули. Вэй Усянь вскарабкался обратно за стол и сказал, прежде чем Лань Ванцзи успел открыть рот: — Убожество, я угадал? Я же знаю, что ты хочешь сказать. Может быть, уже придумаешь что-то другое? Или добавишь ещё хоть слово? Цзинь Цзысюань вдруг вздохнул и спокойно заметил: —Ты так очевиден, второй молодой господин Лань. В его голосе не было упрёка — ни явного, ни скрытого. Лишь спокойная констатация факта и озвученные наблюдения, валуном прокатившиеся по чужим чувствам. Лань Ванцзи нахмурился и глянул оскорблённо и с неодобрением на наследника Цзинь. Подобные реплики, на его взгляд, были неуместны и унизительны, и он, как мог, постарался передать взглядом всё своё негодование. Со стороны Цзинь Цзысюаня на него просто посмотрели — холодно и, как можно было бы ожидать от Второго нефрита Ордена Лань, пусто. Лань Ванцзи ответил холодно: — Крайнее убожество. Вэнь Сюй неодобрительно хмурился и отбивал пальцем ритм по пиале с чаем — нервно и напряжённо. Оскорблять талант другого только из собственной ненависти — а в том, что Второй нефрит ненавидит Вэй Усяня, не осталось никаких сомнений — крайне бестактно, на его взгляд. Рисование не просто так добавлено в шесть искусств, которыми обязан владеть примерный молодой господин: зарисовать неведомую тварь, обозначить опасные места для товарищей, написать чужой портрет — ворья или преступника. Это важно, это нужно уметь и этому нужно учиться. Вэй Усянь научился пятому искусству с изяществом и на высшем уровне овладел самыми сложными темами — вроде лица и стати, перенесённых на бумагу. Ловко написал чужой портрет, обозначил намерения на дружбу, а в ответ получил лишь «крайнее убожество»? Да что из себя строит этот Второй нефрит, что смеет так нахально отдавать оскорбления и пренебрежения в ответ на открытость и вполне миролюбивый настрой Вэй Усяня? Вэй Усянь захлопал в ладоши: — Ты всё-таки добавил ещё одно слово! Ну что ж, спасибо! Цзян Ваньинь внезапно фыркнул и проворчал: — Только ты на оскорбление мог ответить благодарностью. Вэнь Жохань, блеснув глазами, сухо поинтересовался: — Меня будут перебивать на каждом слове? Наследник Цзян, буквально кожей ощущая чужое негодование, нервно сглотнул и споро поклонился: — Прошу прощения, господин Верховный заклинатель. Юй Цзыюань, глядя, как её сын кланяется Вэнь Жоханю, взвилась, но с благоразумной опаской — после того разговора ей лучше бы помалкивать, но не вступиться за сына было бы верхом материнского безразличия — она старательно отгоняла мысль, что, если не вступится она, то Фэнмянь не пошевелит и пальцем: устраивать ссору при других представителях Великих Орденов было верхом ещё и глупости, вдобавок к остальному. — Вэнь Жохань, тут болтают все, но огрызнулся ты именно на моего сына. Мне воспринимать это как личное оскорбление? Если не нравится, что перебивают, зачем вообще читать взялся? Мужчина мягко постукивал кончиком когтя по каменной оболочке книги, словно в раздумьях, в ответ сказал: — «Огрызнулся»? Юй Цзыюань, ты забываешься — я не псина, чтобы огрызаться. Обсудить всё прочитанное можно и после чтения, а если уж так не терпится — то пусть говорят шёпотом. Что сын, что мать — оба манерам не обучены. Ещё одна выходка — и я применю меры, и будь уверена, они тебе не придутся по нраву. Голос мужчины был сухим и официальным, но в нём угадывалось раздражение — будто солнце в зените распалилось, но пока не жжёт, а только припекает. Очевидно, Вэнь Жохань уже на взводе, его сдерживает лишь собственное воспитание и выдержка, а иначе уже давно бы кто-нибудь пострадал, будь он таким, каким был в юности. Спор был выжжен прямо в зародыше, а потому Вэнь Жохань попросту продолжил читать, не обращая внимания на опасливые и местами раздраженные взгляды остальных старших. Лань Ванцзи отвёл глаза, взял книгу, вновь открыл её перед собой, и, едва взглянув на страницы, отшвырнул фолиант прочь, словно опалённый пламенем. Слушатели поддались вперёд, ощущая нарастающую интригу и напряжение, будто это как-то ускорит читающего Верховного. После выговора младшие и вовсе боялись открыть рот, хотя прежде могли перекинуться шёпотом парочкой реплик. Сейчас же им оставалось лишь недоумённо переглядываться. Всё это время он читал буддистские трактаты, но, вновь раскрыв книгу, увидел обнажённые тела, переплетённые в экстазе, что было совершенно невыносимым зрелищем для его глаз. Вместо старинного фолианта, что Лань Ванцзи изучал до этого, кто-то подложил книгу порнографического содержания с обложкой, имитирующей буддистский трактат. С каждым словом голос Вэнь Жоханя пропитывался недоумением и отчётливым вопросом, а под конец и вовсе стал пустым и безжизненным. Три удара сердца все было тихо. А после грянул хохот. Юй Цзыюань, доведенная до крайности, и Лань Цижэнь, оскорблённый поступком к племяннику, единогласно воскликнули злобное «Вэй Усянь!», пока сам виновник хохотал, откинувшись на спину. Вэнь Жохань смеялся рядом с ним, и был единственной причиной, почему мальчика ещё не линчевали на месте за такое оскорбление. Он снова и снова переглядывался с Усянем, у которого в глазах не плясали разве что демоны, и снова и снова прыскал со смеху, находя нелепость ситуации крайне забавной. Смех понемногу стихал, а веселье осталось в воздухе словно, сладкий запах праздника. — Надо же было до такого додуматься, — с весельем проворчал Цзинь Цзысюань, рассматривая Лань Ванцзи из симуляции с отчётливым недоумением и гневом на лице. Вэнь Чао же, оценивший подобное не меньше, весело сказал: — Вопрос ещё в том, как он эту книгу протащил в Облачные глубины, но признаю, шутка хороша! Лань Цижэнь сердито барабанил пальцами, не очень-то беспокоясь о том, как выглядит сейчас со стороны, потеряв самообладание: — Как именно Вэй Усянь пронёс книгу — вопрос, несомненно, любопытный, однако подобный поступок абсолютно недопустим! Вэй Усянь! — гаркнул он. — Не смей вытворять ничего подобного, когда прибудешь на обучение! Вычислить тебя после подобного от твоей старшей версии не составит труда! Мальчишка же, переглянулся с всё ещё весёлым Верховным заклинателем, и споро кивнув, весело согласился: — Разумеется, наставник Лань! Лань Ванцзи не получит от меня книг подобного характера, — в качестве подтверждения, он поднял вверх три пальца, как для клятвы, и покаянно склонил голову, на деле скрыв шальную улыбку и блестящие от веселья глаза. Сбоку фыркнули, но на вопросительные взгляды Вэнь Жохань отвечать не стал. Не будет же он объяснять, что в клятве Усяня есть потайной лаз? Если они не идиоты, то сами додумаются. Лань Цижэнь, уловив недосказанность, сурово уточнил: — Ни один ученик не должен получать такое непотребство! Усянь лишь кивнул и вместо ответа мягко поклонился, не желая злить присутствующих своей наглостью ещё больше. Его старшая версия справился за них обоих. Вэнь Жохань весело взъерошил волосы мальчику под недовольное сопение оного, и продолжил читать, искренне интересуясь, как сложится эта ситуация из будущего. Даже человек без мозгов с лёгкостью бы догадался, кто был зачинщиком столь непотребного действа. Этот кто-то улучил момент, когда Лань Ванцзи отвлёкся на рисунок, и подменил книгу. Вэй Усянь даже не потрудился скрыть своей причастности, а просто заколотил руками по столу и зашёлся в истерическом смехе: — Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! Книга, отброшенная Лань Ванцзи, улетела в одну сторону, а сам он в мгновение ока очутился в другом конце библиотеки, подальше от неё, будто чудом убежав от ядовитых змей или скорпионов, и в ярости прогрохотал оттуда: — Вэй Ин!!! Усянь, поправляя взъерошенную прическу, старательно приглаживал пряди обратно и от веселого и яркого «Вэй Ин» непреднамеренно вздрогнул и сглотнул. «В ярости же прогрохотал, отчего вы так веселы тогда, глава Вэнь? Не та эмоция…» Вэнь Жохань же искренне забавлялся ситуацией из будущего и с весельем поглядывал на симуляцию каждые пару абзацев, стремясь запомнить эту неприкрытую ярость и негодование на лице чистокровного Ланя. Такие не дёрнут даже бровью, будь у них жесткие условия и условности, и глазом не моргнут, соблюдая все договоренности вплоть до последнего иероглифа. И настоящая редкость видеть такие яркие эмоции обставленного на сто шагов Ланя — это просто гудящая радость. Наконец-то. Хоть кто-то показал истинное лицо этих монахов, которые изображают из себя самых возвышенных, а у самих то — тайны, секреты, грязные истории. Чего стоит та история с последней госпожой Лань, которая и госпожой-то была крайне условно… Многолетние размышления, вновь скользнувшие прыткой змейкой в мысли, поубавили и радость, и восторг, оставив в груди лишь приятный гул от сбывшегося давнего желания. Вэй Усянь почти закатился под стол от смеха и с трудом поднял руку: — Я! Я здесь! Лань Ванцзи тут же обнажил свой меч, Бичэнь. Вэй Усянь впервые видел его настолько потерявшим над собой контроль, так что тоже поспешно схватил свой. Вытащив меч из ножен на треть, он напомнил Лань Ванцзи: Вэнь Сюй тихо фыркнул, обратился к Усяню: — Так вот зачем ты взял клинок. Как предусмотрительно. Вэй Усянь, в свою очередь, игриво тряхнул растрепанной косой, явно довольный выходкой своего будущего «я», и, склонившись к наследнику Вэнь, шёпотом ответил: — Когда задумываешь шалость, всегда нужно продумать план побега. Вэнь Сюй улыбнулся на пару ударов сердца, искренне позабавленный чужими размышлениями, и вернулся к просмотру симуляции и голосу отца, читающего книгу. Ровному, эмоциональному…такому живому, что у Сюя ноет сердце. — Достоинство! Второй молодой господин Лань! Веди себя с достоинством! Я тоже принёс сегодня свой меч. Разве не боишься, что если мы начнём сражаться, пострадает ваша драгоценная библиотека? Вэй Усянь явно предполагал, что Лань Ванцзи скроет своё смущение гневом, так что предусмотрительно прихватил с собой меч для самообороны, чтобы Лань Чжань не пронзил его ненароком насквозь. Сейчас лезвие его меча было направлено точно на Вэй Усяня, из светлых глаз едва не вырывались всполохи огня. — Да что ты за человек?! Вэй Усянь ответил: — А что я за человек? Я мужчина! Лань Цижэнь тихонько простонал от отчаянья. Вэй Усянь такой же как Цансэ Саньжэнь, верно? Что сын, что мать — одна порода. Довести человека, всю жизнь строившего свою устойчивость к эмоциям и внешним раздражителям: напрочь снести всё, кропотливо возведенное, и смеяться над этим до хрипоты. Ни стыда в таких людях, ни совести. Ни сочувствия. Быть может, стоит отказать Фэнмяню в приёме его воспитанника, покуда не поздно? Это сбережёт ему немало нервов, а перевоспитание, которое изначально и предполагалось, при приглашении Вэй Усяня на обучение — невозможно. Нельзя перевоспитать таких людей как они. Цансэ не смогли, а Вэй Усяня и пытаться даже не стоит. Его даже Пурпурная Паучиха не смогла усмирить, поэтому Цижэнь скромно отступил в своих глупых мыслях о «попробовать». Нечего там пробовать. Лань Ванцзи яростно отчеканил: — Ты бесстыдник! Вэй Усянь парировал: — А чего мне стыдиться? Только не говори мне, что ты не видел ничего подобного раньше. Я всё равно тебе не поверю! Лань Ванцзи со сжатыми челюстями наблюдал за этим бесстыдным унижением своей старшей версии, ощущая как чужая неприкрытая радость льётся ему в уши жидким мёдом — гадко и противно. Верховный заклинатель не сдерживал своей радости и довольства, читал так, словно и сам бы не против оказаться на месте Вэй Усяня. Не помогал делу и брат, что с искрами веселья наблюдал за происходящими. Ванцзи злило, что вместо гнева брат лишь веселится. Что здесь весёлого? Публичное унижение? Или поддразнивания от совершенно неугомонного, невоспитанного, обаятельного хулигана, который умеет пользоваться своей харизмой, чтобы доставать людей ещё пуще, нежели своими поступками? Скулы побелели от гнева. Слабым местом Лань Ванцзи было его абсолютное неумение ругаться с кем-то. Он помолчал несколько секунд, пытаясь обуздать свои эмоции, затем вновь направил меч на Вэй Усяня и со льдом во взгляде произнёс: — Ты, на улицу! Мы сразимся. Брови Лань Цижэня дёрнулись на пару ударов сердца в изумлении: «Драки без разрешения запрещены». Его племянник… драгоценный Ванцзи, нарушает правила? Впрочем, пусть. Это всё равно ещё не случилось, и не случится — Цижэнь не допустит такой нелепой ошибки, чтобы оставить Вэй Усяня и своего младшего племянника наедине в их мире. В добавок, учитывая ситуацию и юный возраст Ванцзи, то, пожалуй, Цижэнь и сам бы вспылил, обладая в юности куда более крутым нравом, чем у его племянника, ныне выправленным многолетним праведным образом жизни. Вэй Усянь притворился покорной овечкой и сокрушённо покачал головой: — Нет, никак не получится. Разве ты не знал, молодой господин Лань? В Облачных Глубинах запрещено сражаться без разрешения. Лань Сичэнь, прикрывшись рукавом, захихикал, нагло отвернувшись от злого взгляда Ванцзи. Усянь просто невероятен! Сделал шкоду, но так изящно и раздражающе, что всё вместе лишь веселит. Он поднял было с пола книгу порнографического содержания, но Лань Ванцзи опередил его и вырвал её у него из рук. Вэй Усянь быстро сообразил, что тот хочет доложить о его проделке и в подтверждение своих слов предъявить книгу. Он нарочно произнёс: — Зачем это ты отобрал её? Я думал, ты не хочешь смотреть. Выходит, всё-таки понравилось? Если так, то вовсе нет нужды столь яростно бороться за неё со мной, всё-таки я позаимствовал её специально для тебя. А теперь, раз уж ты так высоко оценил литературу, что я тебе преподнёс, то мы просто обязаны стать друзьями. Может быть, нам стоит обменяться мнениями о прочитанном, у меня ещё припасено немало интересного… Не выдержав накатывающего унижения, Лань Ванцзи покинул комнату, взметнув полами одежд, впрочем, сохраняя степенный ровный шаг. Правилами предписано держать эмоции в узде, но, когда они всё же рвутся наружу буйным ветром, должно помедитировать и успокоить разум. Брат в своём веселье не видел сколь унизительна на самом деле вся эта… ситуация. Или, что вероятнее, видел, но всё это казалось ему не настолько страшным, как виделось для самого Ванцзи. Как же унизительно. Вэнь Жохань тактично дождался, когда юный Лань покинет комнату, позволяя себе легкую насмешливую улыбку. Лань Ванцзи побелел, словно лист бумаги. Он отчеканил, тщательно выговаривая слова: — Я. Не. Буду. Это. Читать. Усянь, испытывая глубоко внутри что-то похожее на жалость и капельку стыда, не сдержавшись, тихо фыркнул: — Да неужели? Вэнь Жохань рядом с ним, не прерывая чтения улыбнулся уголком губ. Вэй Усянь продолжал намерено извращать ситуацию: — Если не хочешь читать, то зачем тогда схватил? Хочешь припрятать и насладиться в одиночестве? Прости, но я не могу тебе этого позволить. Я позаимствовал её кое у кого, и мне придётся вернуть её, когда ты всё прочтёшь… Эй, эй, эй, стой на месте! Ты слишком близко, я начинаю нервничать. Давай побеседуем. Ты же никому не собираешься отдавать её, или всё-таки собираешься? Кому? Ста… Твоему дяде? Второй молодой господин Лань, думаешь, литературу такого рода можно показывать старшим? Он ведь точно подумает, что ты её уже прочёл. А с такой застенчивостью, как у тебя, ты просто-напросто умрешь от стыда… Лань Цижэнь, вздохнув, степенно поднялся, следя за безупречностью собственных одежд, коротким взмахом кисти разгладил чуть примявшуюся ткань и ушёл вслед за Ванцзи. Поддразнивания Вэй Усяня были смущающими и невыносимо раздражающими — настолько, что позже он назначит себе наказание за чрезмерные эмоции в сердце, недостойные благородного мужа. Несомненно, в их настоящем будущем избежать подобной ситуации будет легко, но наблюдать за тем будущем, что должно было свершиться, оказалось выше его сил. Лань Ванцзи наполнил свою правую руку духовной силой, и книга рассыпалась на бесчисленное множество обрывков, мягко спланировавших на пол. Вэй Усянь с облегчением отметил про себя, что теперь все доказательства против него уничтожены, и с фальшивым сожалением сказал: — Какая потеря! — Затем снял со своих волос клочок бумаги и помахал им перед совершенно белым Лань Ванцзи, клокочущим от ярости, — Лань Чжань, ты замечателен во всём, но вот только чересчур уж любишь швыряться вещами. Вот скажи мне, сколько скомканной бумаги ты раскидал по углам за эти дни? А сегодня тебе и этого показалось мало — ты еще и решил разорвать целую книгу. Ты разорвал — тебе и убирать. Я и не подумаю тебе помогать. Цзян Ваньинь проворчал, слегка тронутый румянцем у самых скул, то ли от смущения, то ли злости: — Не верю, что ты помогал ему в любой другой день. Конечно же, он никогда и не помогал ему. Цзян Чэн фыркнул, позабавленный собственной репликой, столь схожей со строчкой из книги. Лань Ванцзи изо всех сил старался как-то примириться со случившимся, но сейчас его терпение лопнуло, и он резко выкрикнул: — Пошёл прочь! Недоумение ощущалось в комнате удушливо. Все присутствующие знали, сколь трудно вывести члена семьи Лань, особенно старшую ветвь клана, на столь яркие, неприкрытые эмоции. То, что это удалось именно Вэй Усяню, впрочем, не удивляло, скорее поражала сама ситуация. Не Минцзюэ с чуть насмешливой, но по-братски тёплой улыбкой сказал, склонившись к Лань Сичэню: — Кажется, твой брат ещё недостаточно вырос, чтобы все эмоции остались запертыми в сердце? Лань Сичэнь же покачал головой немного осуждающе, позабавленный: — Я впервые вижу на лице диди такую неприкрытую ярость. Быть может, это не самая лучшая эмоция, но она самая горячая и яркая, такую легко разжечь, если знать куда направить ветер. Молодой господин Вэй, несомненно, поступил некрасиво, но и в его поступке я вижу положительные стороны. Глава Не малость задумавшись, кивнул. Вэй Усянь ответил: — Ну и ну, ты только посмотри на себя, Лань Чжань. Все-то думают, что ты — чистейшая из жемчужин, благородный человек, который умеет вести себя с достоинством, а оказывается вот оно как. Ты разве не знал, что в Облачных Глубинах запрещён шум? И ты мне прямо так и сказал — «Пошёл прочь!» Впервые ли ты говоришь кому-то подобное… Не Хуайсан вдохнул и забыл выдохнуть, застигнутый врасплох накатившим восторгом. Да если бы Вэй Усянь учился в Облачных Глубинах те два года, что Не Хуайсану уже удалось успешно промаяться в этой распрекрасной, но холодной и скучной обители, он бы летел туда вперёд своей охраны! Так довести братца Сичэнь-гэ это не то что уметь надо, это просто врождённое умение, явно данное не каждому! С этим человеком определённо стоит держать связь и хорошие отношения! Лань Чжань вновь обнажил меч и пошёл на него. Вэй Усянь торопливо запрыгнул на подоконник: — Ну идти прочь, так идти прочь. В конце концов, я в этом исключительно хорош. Можешь не провожать! Юй Цзыюань молча, сцепив зубы, терпела накатывающие унижение, не смея идти против слова Верховного заклинателя, прямо обозначившего свой фаворитизм к Вэй Усяню. Но это «исключительно хорош»… — Несомненно, ты хорош в том, чтобы убираться прочь, — процедила она сквозь зубы вполне спокойно, ярко треща кольцом во все стороны. — Невыносимый мальчишка, я молчала, но ты перешёл все границы! Позоришь орден и хоть бы изобразил раскаянье! Дрянной, гадкий мальчишка! Мало ты принёс бед в нашу семью! Не… С каждым словом гнев просачивался в её голос, как мёртвая вода оскверняет чистый водоём, но что там «не», она сказать не успела. Она даже не ощутила, как это началось, просто в одно мгновение ее кожа и меридианы стали горячими, как добротно разогретый металл под летним знойным солнцем в самом зените. Спина согнулась почти вдвое под невыносимой тяжестью, а кости затрещали от напряжения, пытаясь вернуть прежнее положение тела. Спустя удар сердца она обмякла, тело расслабилось настолько, насколько это возможно, а голова опустилась, почти касаясь лбом одеял у её колен. Когда она снова смогла себя осознавать, первое, что получилось сделать — вдохнуть воздух, чтобы тут же закашляться. Горло жгло, а во рту пересохло так, словно она не выпила ни капли за целую неделю. Глаза слезились, перед взглядом плыло разноцветное, а сбоку кто-то говорил, словно был под водой. Или это она под водой? Да нет, она не падала в озёра с юности, с чего бы ей быть в воде? — Ты осознаёшь свои действия, Вэнь Жохань?! — донеслось до ее сознания яростное и почти крикливое. Звон в ушах утихал. — Я предупреждал её, чем может быть вызван мой гнев. Она ослушалась добровольно, а значит и наказание получила вполне осознанно. Быть может, это уймёт её ненадолго. Перед глазами капало красное, а кончик носа щекотало. …Кровь? — Это не позволяет тебе нападать на мою супругу, госпожу Великого Ордена! — Так же, как и я ей запретил трогать Усяня, как словом, так делом. Она меня ослушалась, но она знала, на что идёт. — Она в праве воспитывать Вэй Усяня, он мой воспитанник, но она моя жена! — Как ты верно подметил — она твоя жена. И я рекомендую тебе провести с ней беседу, потому что в следующий раз она не уйдёт отсюда на своих ногах, если ещё раз проявит подобное неуважение ко мне. — Какое вы имеете отношение к отповеди моего воспитанника?! Вэнь Жохань вздохнул и глянул на Цзян Фэнмяня холодно, почти оскорбляюще: — Вэй Усянь ещё ничего не сделал. Твоей госпоже это прекрасно известно, но она всё равно взялась распекать мальчишку и делать из него виноватого в действиях его будущей версии. На неё не подействовала беседа, значит следует применить силу. Ты не был намерен останавливать её, так что это сделал я. И будь ты и в самом деле хорошим мужем, ты бы позаботился о ней в первую очередь, потому что она захлебывается в крови, а ты вместо помощи дерзишь и огрызаешься. Цзян Фэнмянь и вправду так разозлился, что после инцидента на жену практически не обращал никакого внимания. Глянув на неё, он слегка побледнел и приобнял за плечи одной рукой, другую подал ей спереди, чтобы она на неё опиралась. Бросил последнее, холодное, но звенящее от ярости: — Мы продолжим нашу беседу позже, господин Верховный заклинатель. Более не обращая внимания на чету Цзян, что медленно направлялась к выходу, Вэнь Жохань поведя плечом, как после тренировки, снова перевёл взгляд в книгу, взглядом выискивая нужную строчку. Рядом с ним сидел Вэй Усянь, бледный и напуганный, прикованный взглядом к главе собственного ордена и его госпоже. Мальчик дёрнулся, чтобы встать, но на плечо опустилась ладонь, чужая и горячая, даже через несколько слоев одежды. Вэнь Жохань скосил на него взгляд и, поймав взгляд мальчика, дал ему понять, чтобы Вэй Усянь сидел на своём месте. Мальчику не оставалась ничего иного, кроме как послушно остаться, сохранив в сердце этот взгляд. Холодный, отчуждённый, совсем не такой, каким он привык его видеть. Вэнь Жохань наконец продолжил чтение. Он спрыгнул вниз на улицу и, хохоча, как умалишённый, скрылся в лесу. Там его уже поджидала группа людей. Не Хуайсан спросил: — Ну как всё прошло? Он видел книгу? И как отреагировал? После инцидента, события книги казались яркой насмешкой. Никому не хотелось больше ни смеяться, ни обсуждать ситуацию из будущего — до того это казалось нелепым в сравнении с тем, что произошло только что. Вэй Усянь ответил: — Как отреагировал? Хм! Вы разве не слышали его громкие вопли? Не Хуайсан был переполнен щенячьим восторгом: — А как же, слышали! Он сказал тебе идти прочь! Вэй-сюн, я впервые в жизни слышу, чтобы Лань Ванцзи сказал кому-то «идти прочь!» Как тебе это удалось? Единственный, кого не волновало произошедшее, был сам зачинщик. Вэнь Жохань читал с прежним тактом, чувством и расстановкой, словно не замечая напряжения в комнате. Он будто бы даже наслаждался происходящей драмой, судя по мягкой полуулыбке, затаившейся в уголке его губ. Чувство глубокого удовлетворения читалось на лице Вэй Усяня: — Я помог ему преодолеть этот запрет! Событие, которое стоит отметить. Вы это видели? Всё самообладание и достоинство второго молодого господина Ланя, за что его так прославляют старшие, оказались бесполезными против меня. Цзян Чэн потемнел лицом и заворчал: — И чем ты так гордишься?! Чем здесь вообще можно гордиться?! Думаешь, то, что тебя прогнали — это повод для радости? Своими поступками ты неимоверно позоришь наш орден! Цзян Ваньинь тяжело сглотнул и вжал голову в плечи, как черепаха. Его слова… его слова так похожи были на слова матери по смыслу, что он будто наяву ощутил раскаленный взгляд, направленный в свою сторону. В мыслях он, разумеется, был свободен в своих действиях и мог согласится со своей будущей версией и матушкой. Но эти мысли были тихими и далёкими, затаёнными страхом и паникой. Кажется, он начинал понимать, почему отец говорил, что действия Вэнь Жоханя нельзя ни понять, ни предугадать. Это человек чудовищно опасен и также непредсказуем. Он, вся его семья, и ещё столько людей… сидят с гуевым Яо в одной комнате, по ошибке принявшего облик такого же человека, как и они сами. Вэй Усянь сказал: — Я правда хотел перед ним извиниться. Но он вечно делал вид, что я для него — пустое место. Он так долго мучил меня заклятием молчания, так что плохого в том, что и я немного над ним поиздевался? Я вручил ему книгу с самыми лучшими намерениями. Хуайсан-сюн, мне очень жаль твоей драгоценной порнографии. Я даже не успел дочитать её — так она была хороша! Лань Чжань совсем ничего не понимает в любовных отношениях. Я дал ему такую занятную книгу с намерением помочь в познании этой сферы, а он ещё и остался недоволен. И на что ему только такое красивое лицо. Не Хуайсан выпалил: — Не нужно ни о чём жалеть! Я могу дать тебе таких книг столько, сколько пожелаешь! Это «я могу дать тебе столько таких книг, сколько пожелаешь» булькнуло куда-то в самые глубины сознания Не Минцзюэ. Перекрытое яростью и бессилием, оно совсем не оказало должного эффекта, как должно бы в обычной ситуации. Но ситуация не была обычной. «Вэнь Жохань сошёл с ума!» — билось в сознании, перекрытое более рациональным и приземлённым. — «Нет, он в своём уме, и ему абсолютно всё равно на то, что он сделал». Минцзюэ привык к мысли, что этот мужчина чудовище. Но он чудовищен, и Не Минцзюэ ничего не может с этим сделать. Только глотать эту чёртову ярость и многолетнюю обиду с надеждой, что когда-нибудь их будет достаточно, чтобы отомстить. Чтобы Отец спал спокойно. Чтобы сам Минцзюэ смог спать спокойно. Но… Ему хватило двух ударов сердца, чтобы вывести из строя Пурпурную Паучиху. Прославленную воительницу, однажды сразившую два десятка лютых мертвецов в одиночку. Да, она не была готова, не ожидала нападения, но это… Она даже не успела среагировать. Ничего не успела сделать, просто согнулась как чертова кукла, с кровью из всех семи цицяо, абсолютно дезориентированная и потерянная, явно не способная сражаться. И ее кнут… Кнут перестал испускать свечение, хотя высшие артефакты при угрозе хозяину даже без их воли могут принять боевую форму. Но Цзыдянь остался кольцом. Красивым и изящным, но абсолютно бесполезным. Это… признаться, тревожило. Не Минцзюэ нахмурился ещё сильнее, чем прежде. Цзян Чэн хмыкнул: — Ты серьёзно задел и Лань Ванцзи, и Лань Цижэня. Так что завтра готовься к смерти! И никто даже не подумает тебя хоронить! Вэй Усянь отмахнулся и обнял Цзян Чэна, закинув руку тому на плечо: — Да какая теперь разница, я всё равно уже раздразнил его. А ты уже столько раз меня хоронил, так что придётся похоронить ещё разочек! Цзян Чэн ответил ему пинком: — Кыш, кыш! В следующий раз даже знать не хочу, когда ты задумаешь нечто подобное! И смотреть меня тоже не зови!

***

Вэнь Жохань закрыл книгу, ласково огладив корешок ладонью напоследок. Буднично скомандовал: — Вэнь Цин я запрещаю тебе оказывать какую-либо помощь Юй Цзыюань, — задумчиво протянул он. — Иначе она ничего не усвоит… — поднимаясь, мужчина также легко и буднично кликнул. — Усянь, идём. Мальчик, тяжело сглотнув, поднял застывший взгляд с окровавленных покрывал и, оглянувшись на замершего в ожидании мужчину, тяжело поднялся. Мадам Юй… Она же в порядке, правда?

***

Нагнав мужчину, Вэй Усянь обнаружил того, вальяжно развалившегося на бортике беседки. Поза была расслабленной, в изящных пальцах перекатывался зеленый инжир, то и дело цепляющийся кончиком хвостика о длинные заточенные ногти, а сам мужчина не выказывал ни малейшего признака раздражения или дурного настроения. Только вот Усянь поймал себя на мысли, что ему… страшно подойти. Мужчина вытянул свободную руку, указательный палец приподняв выше прочих, и на него опустилась их птица. Птица, которую они делали, смеясь и развлекаясь, потягивая сладкое вино из запасов главы Вэнь, привезенных из самого Цишаня. — Так и будешь стоять столбом? Вэнь Жохань даже не обернулся, так и созерцая город, раскинувшийся снизу, лишь пересадил птицу на свое колено, оглаживая ту кончиком пальца по гладкой металлической голове, а инжир выбросил куда-то в кусты. Усянь, подойдя, не издал ни звука и больше не позволял себе своевольничать. Поклонился — молча, как подобает приветствовать главу чужого ордена. Взгляд вниз, в каменную плитку, треснувшую и старую. Руки замерли в вежливом жесте. Ничего лишнего. Взгляд прожигал его не долго — терпения главе Вэнь хватало редко, особенно на такие мелочи. Тот вздохнул, зашуршала одежда и их создание улетело, коротко потрескивая металлическими крыльями. Руки потянуло вверх, и Усянь едва успел подавить порыв дёрнутся в сторону. Замер неловко, непозволительно близко к Вэнь Жоханю, так и удерживаемый за предплечья чужими, невероятно горячими руками. — Посмотрим на меня, А-Сянь… Мальчик дёрнулся, отступил на пару шагов, поклонился снова: — Не смею осквернять вас подобным неуважением, господин Верховный заклинатель. Мужчина сжал руки в кулаки, не обращая внимания на впившиеся кончики когтей в мягкие ладони. — И что же? Теперь ты видишь во мне чудовище? Видишь, о чём болтали люди? Вэй Усянь не ответил. — Я не считаю себя неправым. Усянь дёрнулся, поднял голову, обжёг мужчину взглядом на один лишь удар сердца и снова опустив её, как и руки, едва не цедя сквозь зубы: — Вы напали на госпожу моего ордена. — Ещё скажи, что за просто так. Усянь закусил изнутри щеку до крови, чтобы не сболтнуть лишнего, не посметь крикнуть, или оскорбить. Не дождавшись ответа, мужчина, сжав зубы, смог выдавить только скупое: — Ступай. Когда ребёнок ушёл, Жохань расслабил бессильно сжатые ладони: с кончиков когтей капала кровь, но ладони уже розовели там, где полагалось бы быть рваным ранам. Внутри ворочалось что-то огромное и гадкое, мешало вдохнуть полной грудью. Чтобы хоть как-то отвлечься мужчина сел в беседке и продолжил исполнять задуманную шалость, хотя настроения не было совсем. Среди его рисунков, затесались рисунки, вышедшие и из-под кисти А-Сяня. С более широкими мазками, но с отличным чувством нарисованного — рисунок того гляди и оживёт в чёрно-белом свете. На один такой Жохань бессовестно смотрел с треть короткой палочки благовоний. Не было в том рисунке ни пошлого, ни научного — затесался простой рисунок среди прочих, совсем не подходящий для задуманного. Как он сам уснул под деревом, окруженный кошками и листами, которые автор рисунка любовно прорисовал маленькими подобиями иероглифов. Волосы рассыпались вокруг, на рукавах кропотливо прорисовали пятнышко туши, а лицу уделили особое внимание: пушистые ресницы, изящные брови, приоткрытые губы… Жохань знал, что выглядит молодо. Всегда знал. Но почему-то поверить получалось только когда рядом был А-Сянь. Разумеется, этого сюжета не было по-настоящему. Жохань не позволил бы себе такую слабость в их мире — мало ли кто может заметить. А в этом… в этом мире первым всегда спать шёл А-Сянь: либо гонимый самим Жоханем, либо гонимый страшной усталостью, которая укладывала его на ближайшую поверхность — чаще всего стол. Рисунок был сложен вдвое, и спрятан за пазухой. У самого сердца. Неторопливо, мужчина просматривал их все и откладывал те, которые были нужны для задуманного, и те, которые попали в эту стопку по ошибке. Легко узнаваемые Цзян Ваньинь и Цзян Яньли. Молодая госпожа сидела в кресле у кромки воды, держа в руках пяльцы и моток с ниткой, привязанной к игле. Вопреки очевидному занятию, её взгляд был прикован к Цзян Ваньиню, по пояс зашедшего в воду. Стоя без верхней одежды, он всматривался в воду, и растопырил пальцы, готовый поймать то, что видит, с азартом и внимательностью всматриваясь в добычу. А вот эта картина могла бы и быть в реальности — слишком чёткие выражения лиц и окружения. Жохань попытался представить как Усянь сидит рядом на том берегу, болтает, как сорока, и рисует близкую сердцу картину, желая оставить её не только в своих воспоминаниях — у мальчика плохая память, Жохань знает — но и на бумаге. Как по-летнему теплая вода отбивает солнечные лучи, как лёгкий ветер, какой бывает поблизости с водой, растрепывает и так безнадежно сползший хвост. Тёплый рисунок. Летний. И чужой. Жохань отложил его, не примяв даже краешек. Следующий… От следующего рисунка, мягкая улыбка, затаившаяся в уголке его губ, истаяла. Старейшина Илин. Усянь запомнил ту сцену с Цзян Яньли наверняка до мельчайших подробностей. И лицо своё, очевидно, он запомнил тоже. Только в этот раз он не был коленопреклонённым и сломленным. На Жоханя с бумаги смотрел не мальчишка, и не юноша, а уже взрослый мужчина. Острые скулы, глаза как у феникса, изящный разрез губ и небольшой нос. Взгляд пустой, но решительный, смотрящий в сторону. На рисунке была лишь треть лица, шея и кусочек плеча. Вэй Усянь обещал вырасти в редкостной красоты мужчину. В будущем — сломанного и измученного, но даже так… Этот рисунок он оставит. Он не принадлежал Жоханю, но эгоистично хотелось видеть и сравнивать. Когда их будущее изменится… тогда он сможет сказать, сколь изящным и красивым станет этот ребёнок, когда вырастет. Когда ему не придётся прибегнуть к тёмной ци, когда его жизни не будет угрожать ничего… Под пальцами скользнула бумага последнего рисунка. Отложив автопортрет мальчишки, Жохань застыл. Здесь уже не было невинного и детского. Усянь, конечно, в переходном возрасте, и такие фантазии ему... простительны. Но всё же... На Жоханя с рисунка смотрел он сам на горячих источниках. Томным, полуприкрытым взглядом, с наполовину откинутой головой. Одной рукой, застывшей на вставшем нефритовом корне в половине движения, другой откинутой на бортик. Тело прорисовано до мелочей, каждый рельеф мышц, капли воды, волосы что змеились в воде причудливым узором… Мужчина, разумеется, помнил, как они с мальчиком одной ночью улизнули на горячие источники, бывшие в этом городе. Несмотря на мертвенность мира, вода всё же была тёплой, и они тогда до самого рассвета блаженствовали, на утро поделившись находкой со всеми остальными. Но таких сюжетов там определённо не случалось — Жохань бы запомнил. Этот рисунок не предназначался для его глаз — определённо. Но это было… любопытно. Этот рисунок, он, пожалуй, тоже оставит себе. Значит, Усянь видит его и таким? На стол скользнул рисунок его спящего и на источниках. Ни в одном рисунке, даже в краешке глаза — Усянь не видел его чудовищем. Не смотрел на него, как на Бессмертного Владыку, лишь как на Вэнь Жоханя — просто Жоханя. Жоханя, который может сладко спать, в окружении кошек, которые его совсем не пугаются; который может быть привлекательным ночным образом, скользнувшим против воли на бумагу, который просто может быть, и этого будет достаточно. Усяню всегда было достаточно, чтобы он просто был собой. Мальчик неоднократно просил, чтобы Вэнь Жохань не вмешивался, если это требует присутствия Бессмертного Владыки. Он предпочитал рядом именно Жоханя. Но сегодня… «Дрянной, гадкий мальчишка! Мало ты принёс бед в нашу семью!» Сегодня он действительно разозлился. На эту женщину, и на слова, кинутые ею в гневе. И не считал себя неправым. Взгляд скользнул по рисунку его спящей версии, задержавшись на лице. Он его рассматривал, не так ли? Украдкой, но, вероятно, довольно долго — лицо получилось очень похожим. Смешно, но Жохань не обратил внимания, когда его так бесцеремонно рассмотрели, да так, чтобы составить такой подробный портрет. Мужчина вздохнул, и спрятал оба рисунка за пазуху. Взяв чистый лист, он принялся за дело. Осталось меньше половины... Сбоку глухо стукнуло. Пиала с ароматными и уже нарезанными фруктами покоилась на одном из не занятых участков стола. Вэй Усянь стоял решительный, немного печальный, сказал, однако, твёрдо: — Кажется, нам нужно поговорить, не так ли? Жохань моргнул и, помедлив, кивнул. Им действительно стоит поговорить. Усянь устроился напротив, взял один из пустых листов, и, обмакнув кисть в уже разведённые чернила Вэнь Жоханя, принялся рисовать, попутно завязав диалог: — Зачем вы это сделали? Мужчина же напротив, отложил кисть, и внимательно рассматривал мальчика. — Сделал что? Тот поднял короткий, но жгучий взгляд. Опустил. Кисть заскользила снова. Не удостоил ответом, посчитав, что взгляда было вполне достаточно. Вэнь Жохань вздохнул и, тщательно подбирая слова, сказал: — Усянь, я хочу, чтобы ты понял. Я не позволю даже тебе сомневаться или обсуждать мои решения. Если я так поступил, значит посчитал это необходимым. Мальчик на мгновение остановился, через пару ударов сердца снова обмакнул кисть, сказал иное: — Хочу, чтобы и вы меня поняли. Мне важна моя семья, и мадам Юй входит в неё, даже если я в её сердце так и не нашел места, — поймав чужой взгляд, сказал следующее. — Я уважаю Вас и не ставлю под сомнение ни единое Ваше решение. Вы мудрый правитель, и Цишань процветает под Вашей рукой. Но здесь вы не правитель Цишаня. Вы — Вэнь Жохань, глава ордена, стоящий наравне с остальными главами орденов, объединенными общей бедой. Здесь некем править и некому приказывать. Да, вы как Верховный заклинатель поддерживаете порядок, и Ваше главенство в доме никем не оспаривается. Но это не даёт Вам право решать, кого карать, а кого нет. Вэнь Жохань, прикрыв глаза, заметил: — В обычном доме самый сильный — всегда главный. — Глава Вэнь, — тихо сказал Усянь. — То, что вы самый сильный не даёт вам права приводить других в ужас вашей силой. Вы серьезно повредили меридианы Мадам Юй и сильно подкосили собственный авторитет этим поступком. Вас никто не станет уважать за то, что вы калечите обитателей дома. Мужчина, откинувшись на спинку скамьи, со смешком заметил: — Вот уж не думал, что меня будет отчитывать мальчишка. Усянь, заметив просветление на горизонте, подхватил, не дал разбиться налаживающемуся настроению: — Меня сюда отправили как того, кто может усмирить бурю и не помереть попутно. Так что это скорее вынужденная мера. Жохань улыбнулся уголком губ. Подтолкнул кончиками пальцев рисунок с детьми Цзян. Усянь подхватил его с немалым интересом, спустя удар сердца панически зарываясь рукой в свой бездонный рукав. Мужчина показательно медленно достал из-за пазухи сложенные вдвое рисунки и показал их Усяню с хитрой улыбкой и насмешливым: — Кажется нам ещё есть что обсудить. И право, Жохань никогда не видел, чтобы люди краснели настолько сильно.

***

Чуть больше стражи спустя, когда солнце уже поднималось к обеду, Цзян Яньли вместе с Вэнь Цин возглавили отряд из Не Хуайсана, Вэнь Цюнлиня и Цзян Ваньиня, накрывая стол к трапезе. На кухне обнаружились некоторые заготовки и стараниями юных дев к нужному времени всё было готово. Комната пустовала: взрослые заклинатели занимались своими делами, наследники ушли на совместные тренировки. Несмотря на запреты главы Вэнь по поводу лечения Юй Цзыюань, вместо Вэнь Цин пошёл её младший брат, лишь немногим меньше её сведущий в медицине, оказав помощь мадам Юй, ныне отдыхающей в отведённой ей комнате. Цзян Фэнмянь тихо медитировал в одной комнате с супругой, заваленный напутствиями и рекомендациями Вэнь Цин, готовый помочь и вмешаться в случае нужды. Цзинь Гуаншань, Не Минцзюэ и Лань Цижэнь заперлись в одной из дальних комнат, выказывая собственные опасения по поводу невменяемости Вэнь Жоханя. Глава Цзинь по большей части помалкивал, но даже он понимал, что если глава Вэнь вдруг взбесится, живым не уйдёт никто, и это знание, признаться, сильно давило ему на верхний дяньтянь. Не Минцзюэ же, в выражениях совсем не стеснялся, да так, что у благородного Лань Цижэня едва не отсохли уши. Впрочем, правила запрещали лгать даже самому себе — во многом глава Не пусть и был чересчур резок в высказываниях, но в общем-то был прав. Вэнь Жохань становился… непредсказуемым, ещё побольше, чем прежде, и это становилось по-настоящему опасным. Вэнь Жохань же вместе с Вэй Усянем нагло заняли весь задний двор, временами окатывая мимо проходящих подозрительным хихиканьем, отзывающимся табуном северного ветра вдоль хребта. Потянувшись, мужчина оттряхнул кисти, рук удовлетворённо осматривая проделанную работу. Вышла прошитая им самолично книжечка из самых простых материалов, найденных в городе. Внешне похожая на буддийский трактат, у самого низа подписанная лаконичным «Для Лань Цижэня» витиеватым почерком самого Жоханя, чтобы в личности дарителя не возникло никаких сомнений. Впрочем, учитывая характер содержимого и ещё одну короткую записку, сомнений не возникнет и подавно. Разумеется, ни подставлять Усяня, ни подставляться сам Жохань не собирался. Едва подарок дойдёт до адресата, он подхватит мальчишку за шиворот и тактично отступит, дабы гнев этого ланьского зануды не задел никого, кто был причастен, или, в данном случае, с кого можно было бы стрясти ответы, как от наиболее приближенного к этой шутке. Он был решительно настроен выйти из воды сухим и не дать намокнуть Вэй Усяню. Возвращался в общие комнаты Жохань с немалым любопытством. В воздухе витал сладковатый аромат свежей еды, а стол был богато обставлен разными яствами, преимущественно мясом и овощами, и одним целым воком риса в самом центре. Стол был укрыт куполом защиты — талисманы, которые они придумали с А-Сянем уже будучи в этом пустом мире, позволяли сохранять еду теплой и свежей достаточно долго. Его племянница, сурово сдвинув брови, обложилась трактами, и усердно что-то записывала в лист, уже чёрный от чернил — почерк Вэнь Цин был мелким, но по-девичьи изящным, не каждый лекарь разберет. Жохань любил раньше подшучивать, что Цин-цин шифрует свои исследования — такие письмена разбирать не один год работы. Рядом с ней сидел её брат, разводил чернила, отложив ступку с каким-то порошком вперемешку с сухими, не до конца перемолотыми листьями. Послав короткий импульс ци, мужчина заставил средних размеров колокол недалеко от выхода зазвенеть, разнося по дому весть, что нужны все в общей комнате без исключения. Ничего лучше, как собирать им всех обитателей дома в одном месте, пока не придумали. Нет, они с А-Сянем-то как раз придумали и размышляли, как бы воплотить их идею в жизнь, но это позже. Сейчас есть идеи важнее. Из спальных комнат, поддерживаемая супругом под руку, медленно прошествовала Юй Цзыюань, бледная и измождённая. Хмурый Не Минцзюэ, опасливо поглядывающий из-за веера Цзинь Гуаншань… Вэнь Жохань наблюдал за оживающей комнатой из-под опущенных ресниц, со странной эмоцией принимая чужие взгляды. Опасливые, гневливые, раздраженные… Только его семья подошла, вежливо поклонившись — не вынужденно, а приветливо. Сюй-эр и Чао-эр так и вовсе позволили себе счастливые улыбки в сторону отца. Подумалось, что и А-Сянь проиграл в их беседе — иного способа, как держать под контролем столько своевольных семей, у каждой из которых свои правила, привычки — он не придумал. И Жохань, привыкший в стальной хватке держать наглецов, тоже иного способа ещё не нашёл… Как самый старший, Жохань сел во главе стола и, зачерпнув первую горсть риса, тем самым подавая дозволение на трапезу и остальным. Не велись праздные беседы, так раздражающие клан Лань, и не смеялись самые младшие, обсуждающие очередной прочитанный роман шёпотом друг с другом. Трапеза с привкусом тревоги и горечи совсем не порадовала присутствующих, и затягивать с ней не стали. Сели читать книгу дальше. На сей раз безмолвную, но твёрдую инициативу проявил Лань Сичэнь, не сияющий своей привычной и мягкой улыбкой. Книга в его руках легла тяжелой ношей, обещающей тяжелое, весьма сомнительное будущее…

***

На следующую ночь Вэй Усянь спал в обнимку с мечом, совершенно справедливо опасаясь, что старый ворчун по фамилии Лань вместе со своим молодым подмастерьем придут по его душу. Однако ночь прошла мирно, а наутро к нему явился Не Хуайсан, вне себя от радости: — Вэй-сюн, ты действительно везунчик! Старик уехал вчера на Совет Кланов в Цинхэ, и теперь у нас несколько дней не будет занятий! Будто в насмешку события будущего сыпались радостью и удачей. Вэй Усяню повезло — снова — выбраться сухим из воды и не получить наказания за свою прошлую выходку. «Вот вечно он сухим из воды выходит», — подумалось Цзян Ваньиню с каким-то странным смирением. Матушка разгневалась на Вэй Усяня — потому что он, точнее его старшее «я» опозорил орден, и заслуженно получил взбучку. Ещё бы! Он смотрел на Усяня, и тот ни капли не жалел о выходке из книги, напротив, радовался и улыбался, абсолютно довольный и согласный со своими же действиями. Но едва матушка начала привычно отчитывать этого везучего балбеса, на матушку обрушилась кара в лице Верховного заклинателя, и Усянь — снова — ушел от наказания. Цзян Ваньинь не стал даже рта открывать, чтобы заметить это. Даже шёпотом. Привлекать внимание к семье было категорически нельзя. Отец подавлен и ныне передаёт ци аккуратным касанием к запястью матушки. Матушка же, бледна и очевидно уставшая — пожженные меридианы — это не шутки и наверняка очень больно… А цзе-цзе… А-Цзе привыкла, что матушка в семье — авторитетная фигура, что её слово — закон. Закон, который втоптали, выжгли калёным железом, оставив неприглядный шрам на репутации матери. Это было знание, что в комнате сидит более авторитетная фигура, более сильная. Сильнее и авторитетнее отца… Это знание пугало Яньли. Она замолчала, стала тихой и незаметной, какой привыкла быть, когда гневается матушка. Какой она была почти всю свою жизнь. Цзян Чэн прикрыл глаза, стараясь унять разбушевавшиеся эмоции. Сердце болело за мать, душа ныла за сестру… А разум снова и снова сводил всё к гуеву Вэй Усяню. Итак, старого ворчуна больше не было, а уж с его молодым подмастерьем можно справиться на раз-два! Вэй Усянь быстро скатился с кровати и, сияя, натянул обувь: — Да, я в самом деле везунчик! Будто сами Небеса благословляют меня! Цзян Чэн, стоявший в стороне и тщательно натирающий свой меч, охладил его пыл: — Когда он вернётся, тебе не избежать наказания. Вэй Усянь ответил: — Зачем живому волноваться о загробной жизни? Я просто вволю наслаждаюсь жизнью, пока могу. А сейчас пойдёмте! Я отказываюсь верить, что в окрестностях Облачных Глубин совсем не водятся фазаны. — Как легкомысленно, — насмешливо заметила Вэнь Цин. — Никаких фазанов, молодой господин Вэй, — мягко заметил Лань Сичэнь. Они сказали это одновременно, чем неизбежно приковали взгляд друг к другу. Целительница Вэнь насмешливо приподняла бровь, Лань Сичэнь малость смутился — но оба отвернулись друг от друга ударом сердца спустя. Вэй Усянь медленно расплылся в лукавой улыбке и ответил сразу им обоим: — Согласен дева Вэнь, я — легкомысленный дурак. И да, молодой господин Лань, я уже понял, что в Гусу нет фазанов, а вот перепелов и кроликов — вдоволь. Я не привередлив. — Привередлив для чего, Вэй Усянь? — с весельем переспросила Вэнь Цин, чувствуя подвох. Тот лишь легкомысленно пожал плечами, будто издеваясь над её прошлым замечанием: — Мне без разницы, какую дичь ловить, чтобы съесть. Лань Цижэнь тяжело и зло выдохнул, наставляя: — В Облачных Глубинах запрещено умерщвлять живое. В Облачных Глубинах запрещено издеваться над животными, в том числе — ловить их для собственных забав. — А если я спущусь с горы, убью добычу и вернусь, чтобы ее приготовить? — шкодливо улыбнулся Вэй Усянь.       Лань Сичэнь на такое ребячество лишь покачал головой: — Вы словите животное на территории ордена, а значит уже нарушите правила. — А если я буду гнать дичь за территорию Облачных Глубин, поймаю, убью, и вернусь? — уточнил мальчик. — Вэй Усянь! — зло выдохнул наставник Лань. — Прекрати искать пути обхода наших правил. Если ты настолько не уважаешь нас и наши устои, возможно, тебе не стоит приезжать на обучение. Вэй Усянь сразу как-то угас и перестал проказничать. Поклонился вежливо, искренне. — Прошу, наставник Лань, не гневайтесь на этого неразумного. Я лишь предполагаю, не намереваясь повторять это всерьёз. — Судя по поведению твоего будущего «я», нарушать правила в твоем характере. Я не буду терпеть такое в нашем мире, Вэй Усянь. Произошедшее в библиотеке неприемлемо, и если ты думаешь, что я забуду об этом, то ты ошибся, юноша, — сухо заметил Лань Цижэнь. Мальчик поклонился снова — молча, глубже, чем того требовали правила приличия, словно он и правда раскаялся. Он замолчал, более не продолжая беседу. Лань Сичэнь глянул на Вэй Усяня, на дядю и, слегка вздохнув, просто продолжил чтение. Беззаботная беседа, призванная ослабить напряжение, снова утонула в полной беспомощности. Все трое зашагали прочь, обвив руками плечи друг друга, но, минуя общую гостиную Облачных Глубин — яши, Вэй Усянь вдруг затормозил и ошеломлённо воскликнул: — Там целых два ворчу… два Лань Чжаня! Лань Сичэнь мельком улыбнулся. То, как часто их с братом путают, его, право слово, поражает. В детстве некоторые старейшины могли отличить их с Ванцзи только по росту — всё же три года разницы сказывались. Но едва они сравнялись в росте, как даже Минцзюэ начал их путать. Тогда нашли решение и им с Ванцзи сделали вышивку на лентах с немного иным узором, прекратив путаницу. В ближних кругах, по крайней мере. А вот окружающие ещё временами обманывались, что не волновало ни самого Сичэня, ни Лань Ванцзи. Однако непосредственное, почти детское в своей наивности, замечание молодого господина Вэя, скорее вызывало улыбку, чем раздражение. Из яши вышло несколько человек. Возглавляли процессию два юноши, словно высеченные изо льда и нефрита, в одинаковых белоснежных одеждах и с мечами, украшенными кисточками, что развевались по ветру вместе с их лобными лентами. Единственным различием между юношами были выражения их лиц и окружающая их атмосфера. Вэй Усянь сходу сообразил: тот, что с неумолимым взглядом — Лань Ванцзи, а тот, что смотрел мягко и кротко, должно быть, первый нефрит клана Лань — Цзэу-цзюнь, Лань Сичэнь. Наследник Лань с лёгким удивлением отозвался: — Мало кому удается так легко отличить нас, молодой господин Вэй. Вэй Усянь почесал затылок и неловко, но ярко улыбнулся, явно польщённый чужим замечанием. Сбоку от него недовольно выдохнул Вэнь Чао. Едва завидев Вэй Усяня, Лань Ванцзи тут же нахмурил брови и одарил того почти враждебным взглядом, а затем вновь уставился вдаль, будто боялся подхватить от Вэй Усяня скверну, если посмотрит хоть мгновением дольше. Лань Сичэнь же, напротив, дружелюбно улыбнулся: Вэй Усянь моргнул недоумённо на «подхватить от Вэй Усяня скверну», прочитанное равнодушным голосом наследника Лань. Объективно говоря, он был несколько более шкодливым в отношении Лань Ванцзи по сравнению с другими соучениками, однако такое оскорбление задевало. В его действиях не было ничего злого, и он просто дурачился, так что Вэй Усянь считал, что подобное отношение со стороны второго нефрита несправедливо. Прозвучало это в голове почему-то голосом Вэнь Жоханя. Раз за разом твердившего, что самоуважение — это то, чему ему — Вэй Усяню — нужно учиться куда настойчивее, нежели шести искусствам, в которых, по словам мужчины, он и так преуспевает. Это осознание, признаться, немного пугало и сбивало с толку. — А вы?.. Цзян Чэн отозвался уважительным приветствием: — Цзян Ваньинь из Юньмэна. Вэй Усянь последовал его примеру: — Вэй Усянь из Юньмэна. Лань Сичэнь поприветствовал их в ответ, а Не Хуайсан едва слышно пискнул: — Брат Сичэнь. Лань Сичэнь повернулся к нему: — Хуайсан, я на днях вернулся из Цинхэ. Твой брат интересовался твоими успехами в учёбе. Так как считаешь, у тебя получится всё сдать в этом году? Не Хуайсан замялся: — В общих чертах, да… Наследник Лань, читая строки Не Хуайсана, мягко улыбался, как улыбаются младшим братьям, что снова что-то учудили. Увы, Лань Сичэнь был лишён этого в детстве, но, едва Минцзюэ-сюн стал ему названным братом, у Сичэня поневоле появился третий брат, который был… ну, как младший. Истинно-младший: вечно во что-то влипающий, где-то проказничавший, не желающий учиться — такой брат, какие бывают во всех обычных семьях. Которого сердце Сичэня охотно приняло как родного. Не Минцзюэ же к своему кровному родственнику испытывал чувства весьма двоякие. — «В общих чертах»? — Дагэ, ты не можешь меня винить за будущее… — несмело пробормотал Хуайсан в свой излюбленный веер. Глава Не тяжело вздохнул, потер пальцами переносицу, опустив другую руку брату на макушку. «Ну что же с тобой делать, диди…» Он поник, словно огурец, побитый инеем, и беспомощно посмотрел на Вэй Усяня. Тот же задорно улыбнулся: — Цзэу-цзюнь, а куда вы вдвоём направляетесь? Лань Сичэнь охотно ответил: — Нужно уничтожить несколько речных гулей. У нас не хватало людей, и я вернулся за Ванцзи. — Ночная охота? — заинтересовался Цзинь Цзысюань. Ему, признаться честно, было невообразимо скучно наблюдать за чужими людьми. Как когда читаешь скучную книгу, но не можешь остановиться, потому что любопытно, чем же она закончится. Ночная охота — привычнее и куда предпочтительнее, нежели наблюдение за проделками цзянского оболтуса. Речные гули — лёгкая добыча, но даже так рёв нечисти и пение стали точно улучшат ему настроение и разбавят скуку ближайших пары дней. Славная новость. Лань Ванцзи холодно произнёс: — Брат, не стоит отвлекаться на праздные разговоры. Дело не терпит задержек, нам пора отправляться в путь. Вэй Усянь спешно заговорил: — Постойте, постойте. Я знаю, как ловить речных гулей. Цзэу-цзюнь, почему бы вам не взять нас с собой? Лань Сичэнь молчаливо улыбнулся в ответ, а Лань Ванцзи заявил: — Это против правил. Вэй Усянь моргнул, сбитый с толку: — Охотиться на нечисть — против правил? Лань Сичэнь не успел ответить, ведь раздался другой, более сиплый и измученный голос: —Запрещена не охота, а вмешательство гостей или приглашенных учеников, если это вне контекста занятий или развлечений. Юй Цзыюань, сказав даже такую короткую реплику, немного закашлялась, явно испытывая трудности с ведением бесед. Мальчишка же, получив ответ совсем не от того, от кого ожидал, как-то сгорбился и поник, явно расстроившись. Мадам Юй даже в таком состоянии вынуждена отвечать на его глупость, мог бы и сам догадаться же, дурень… — Матушка, — Цзян Ваньинь плавно подсел к матери, подставив плечо, ненавязчиво касаясь запястья, передавая тёплую и мягкую ци. Юй Цзыюань спустя пару ударов сердца, отдёрнула руку, и сипло приказала: — Сядь, где сидел. — Но, матушка… Под тяжелым материнским взглядом Цзян Чэн всё же отсел, пристально наблюдая за родительницей, готовый кинуться на помощь. Внутри всё жгло и кипело от злости и негодования. Опять этот Усянь… Ну почему, когда он рядом, его родным так плохо жить? Отец и матушка вечно из-за него ссорятся, он сам постоянно отхватывает палки или наказания в храме предков из-за этого обалдуя… А в будущем… Яньли, предательство ордена, тёмная тропа… Как же бесит! Вэй Усянь парировал: — Почему это против правил? Мы постоянно ловим речных гулей в Юньмэне. К тому же, у нас всё равно нет занятий сегодня. Юньмэн славился огромным множеством рек и озёр, которые кишмя кишели речными гулями. Адепты Ордена Юньмэн Цзян действительно были весьма искусны в их ловле, а Цзян Чэн, кроме прочего, ещё и хотел восстановить добрую славу своего ордена, что слегка пошатнулась за время их пребывания в Облачных Глубинах: — Он прав. Цзэу-цзюнь, мы действительно можем оказать вам существенную помощь. Юй Цзыюань едва заметно дёрнула уголком губ на мысли сына. Тот всегда думал об ордене и о семье — настоящий наследник. Взгляд скользнул к равнодушному Фэнмяню: тот сидел, смотрел эту гуеву иллюзию и даже не похвалил Цзян Чэна за преданность ордену, за стремление быть лучше. Будто ему всё равно. В голове всплыло невозможное: мягкая улыбка отца, адресованная сыну, и тёплая — наверняка тёплая — ладонь на плече в знак поддержки. И взгляд Цзян Чэна — не неверящий, не испуганный, а признательный и мягкий, как сыновья смотрят на своих родителей — с любовью и преданностью. Идеальная картинка, но существующая только в мыслях. На деле же это всегда были только упрёки. Только требования, только приказы, только обучение. Чувства — никогда. Фэнмянь воспитывал не сына, а наследника, который лишь по крови был ему сыном. Зова сердца у Фэнмяня Цзыюань не замечала никогда. Мысли скрутились тугим клубком в горле, не давая нормально вдохнуть. Целительница Вэнь предостерегала избегать любых волнений… И верно. Стоило прекратить думать об этом. Всё равно эти мысли никогда не приводили ни к чему хорошему. — В этом нет необходимости. Адепты Ордена Гусу Лань способны… Не дав Лань Ванцзи закончить фразу, Лань Сичэнь с улыбкой произнёс: — Что ж, быть посему. Мы премного благодарны вам за помощь. Можете идти собираться, а мы подождём вас и отправимся все вместе. Хуайсан, ты с нами? Лань Цижэнь недоумённо моргнул, обратившись к племяннику: — Сичэнь, перебивать запрещено. Лань Сичэнь же неловко улыбнулся и склонил голову в знак раскаянья, ответил: — Я не знаю, почему моя будущая версия нарушила правила ордена, дядя. Позже я приму наказание. Спустя пару ударов сердца, наставник Лань ответил: — Нет нужды. Ты этого не делал. Наследник Лань мягко поклонился и с молчаливого одобрения дяди продолжил чтение. Не Хуайсан был бы не прочь присоединиться, но встреча с Лань Сичэнем, напомнила ему о старшем брате. Досадуя про себя, он всё же не решился пуститься в забавы: — Я, пожалуй, откажусь и лучше займусь повторением пройденного материала. Он надеялся, что Лань Сичэнь оценит его усердие и замолвит словечко перед Не Минцзюэ. Тем временем, Вэй Усянь и Цзян Чэн отправились собираться в свои комнаты. Лань Сичэнь мягко посмеялся: — Я обязательно замолвлю словечко перед дагэ, Хуайсан. Не Минцзюэ и Лань Сичэнь переглянулись и прыснули, пока Не Хуайсан прятался, покрасневший от чужих взглядов, за своим широким рукавом. Лань Ванцзи смотрел им вслед, в замешательстве нахмурившись: — Брат, зачем ты позвал их с собой? Уничтожение речных гулей отнюдь не праздная прогулка и не развлечение. Лань Сичэнь ответил: — Первый ученик Главы Ордена Цзян и его единственный сын широко известны в Юньмэне. Наверняка они умеют не только дурачиться. Лань Ванцзи не сказал ни слова, но фраза «Позволю себе не согласиться» читалась у него на лице. Когда у Усяня начала раздражённо взвихряться ци в меридианах, Вэнь Жохань со вздохом подхватил того за шиворот и посадил к себе между коленей. Умостил удобно: откинул мальчишку спиной к себе на грудь и за широкими рукавами скрыл от всего остального мира всё, кроме абсолютно недоуменного лица. Сам же уютно устроил голову на чужой макушке и с блаженным вздохом прикрыл глаза, слушая методичный голос Лань Сичэня. Он не знал, что заставило Усяня злиться и испытывать раздражение. Честно говоря, ему было всё равно. Какая разница, что? До тех пор, пока это не несёт его жизни угрозу, пусть злится. Пусть радуется, разочаровывается, возбуждается — да что угодно. Он ребёнок, его жизнь должна быть полна эмоций и счастливых воспоминаний. Только эмоции пройдут, осядут на дне ранее потревоженным песком, а вот воспоминания останутся. И то, что его сейчас обнимают и оберегают, наверняка запомнится лучше, чем мимолетное раздражение, испытанное ранее. Эгоистично хотелось оставить в голове Усяня воспоминания о себе. Как можно больше. Как можно ярче. Вспомнился последний рисунок, выуженный из стопки, и на лицо против воли скользнула полуулыбка. И такого рода воспоминания тоже можно. Лань Сичэнь продолжил: — К тому же, ты ведь сам хотел, чтобы он пошёл, разве нет? Лань Ванцзи застыл на месте. Лань Ванцзи, смотрящий симуляцию, по правде сказать, и сам себя-будущего не понял. Вэй Усянь раздражал, и понятно было, почему он не хотел, чтобы тот участвовал в Ночной охоте. Но слова брата наталкивали на подтекст, которого Ванцзи не понимал. И спросить не мог — брат занят чтением. Позже. Лань Сичэнь добавил: — Я позвал их лишь потому, что ты выглядел так, словно ждал, чтобы первый ученик главы Ордена Цзян пошёл с тобой. Перед яши воцарилась звенящая тишина, и, казалось, сам воздух заледенел. Минула продолжительная пауза, прежде чем Лань Ванцзи, наконец, заговорил, с трудом выдавливая слова: — Всё совсем не так. Он хотел оправдываться и дальше, но Вэй Усянь и Цзян Чэн уже возвращались, прихватив свои мечи, и Лань Ванцзи пришлось закрыть рот. Группа заклинателей вскочила на свои мечи и взмыла в небо. Не узнать город, в котором многие из них живут уже почти месяц, было невозможно. Но всё было по-другому. Не было мертвенной тишины: улицы заполонили выкрики людей, ржание лошадей, тянущих груженные повозки, скрип колес и стук копыт. Где-то неподалеку слышалось хихиканье юных девушек, перешептывающихся у каналов с водой, с ногами, погруженными по щиколотки в воду. Слышалось кудахтанье куриц через пару домов и лай собак парами кварталами дальше. Ощущались запахи — самые разные. Запах озера, приправленный уличной едой, щедро разбавленной специями, едва уловимый аромат масел и смрад некоторых зловоний, присущих любому небольшому городишке. Солнце ощутимо припекало, чтобы тут же сгладиться прохладным ветром, принесшим новый смех и запахи. Всё было таким живым, что становилось больно на сердце. Мир, в котором они вынуждены находится, совсем пуст, как для заклинателей, привыкших к природе, щедро сдобренной ци, постоянной болтовней адептов под окнами, запахами дворцовых цветов, слугам, что постоянно что-то делают и мельтешат где-то на задворках и сознания, и взгляда… Всем, присутствующим здесь с самого начала очень захотелось хотя бы на день вернуться домой… Место, где завелись речные гули, называлось Цайи и находилось примерно в двадцати ли от Облачных Глубин. Посёлок Цайи был вдоль и поперёк изрезан водными каналами. Неизвестно, образовался ли он благодаря речным сетям сообщения между небольшими городами, или же густой паутине природных каналов, по многочисленным берегам которой стали ютиться людские жилища с белыми стенами и серыми крышами. Реки были переполнены лодками с находящимися в них людьми, а на суше продавались цветы, фрукты, изделия из бамбука, выпечка, тофу, чай, шёлк и хлопок. Гусу находился в местности Цзяннань, потому говор местных был необычайно мягок и ласкал слух. Даже когда две лодки столкнулись, и несколько сосудов с рисовым вином разбились, брань торговцев между собой всё равно звучала как пение иволги. Юньмэн славился своими озёрами, но таких маленьких, полузатопленных городков там не было, и Вэй Усянь находил это место довольно занимательным. Он купил два сосуда с рисовым вином и передал один Цзян Чэну. Юй Цзыюань как-то очень тускло ощутила злость на краю сознания: Усянь снова учит её сына дурному. Распитие вина, к тому же перед представителями других орденов… Но злость эта была такой тусклой, что потухла крайне быстро. Вино…ха! В юности она и сама любила пить вино. Предпочитала, конечно, чай, но и от напитков горячее никогда не отказывалась — к чему бы? Молодость одна, и она уже тогда знала, что обещана мужчине. Она всегда знала меру и не пила до синих рогов перед глазами, но вот Фэнмянь на неё всегда хмурился — он-то, в отличии от неё, пить предпочитал крайне мало. Самое большее, что Цзыюань помнит — три чарки. А Усянь пьет вино сосудами, и все ему нипочем. Она ни разу не видела его пьяным. И после попоек он всегда исправно приходил на тренировки. И сейчас видеть подтверждение, что — да, пьет, казалось таким пустым. Она же и так об этом знала. И то, что Цзян Чэн иногда с ним пьет — знала тоже. Он, в отличии от Усяня, на тренировках страдал от похмелья. Просто… ей показалось это странным. Родитель не должен видеть, как пьет его ребёнок, верно? Или нет? — Люди из Гусу так сладко говорят. Разве же это брань? Если бы они увидели, как бранятся люди из Юньмэна, то испугались бы до смерти… Что ты так косишься на меня, Лань Чжань? Я не купил тебе вина, не потому что я скряга, — разве адептам твоего Ордена не запрещён алкоголь? Усянь поддразнил бы второго нефрита, если бы не разомлел, как растаявшее мороженное. Тёплая, мягкая ци обернулась вокруг тёплым коконом защиты, хотелось спать, чему Усянь отчаянно сопротивлялся. Мимо сознания скользило противоречивое: Вэнь Жохань ранил мадам Юй; Вэнь Жохань залечивал ему ожог до кости после неудачного эксперимента; Вэнь Жохань рассказывал ему истории из жизни, после которых он так хохотал, что свалился в пруд; Вэнь Жохань угрожал Цзян Чэну… Он такой разный, этот Вэнь Жохань. Путает сознание, то до тёплого благоговения, то до опаляющего ужаса — и Усянь до сих пор не определился, что же всё-таки испытывает больше. Сознание плавилось… Хочется спать… Они совсем недолго задержались на берегу, затем погрузились в десять или около того узких лодок и погребли туда, где поселились речные гули. Постепенно домиков по берегам становилось всё меньше, а река усмиряла свой бег. Вэй Усянь и Цзян Чэн оба заняли по лодке и устроили между собой соревнование, кто сможет грести быстрее, одновременно слушая рассказ о том, откуда здесь взялись водяные гули. Река вывела их к большому озеру под названием Билин. Речные гули не появлялись в посёлке Цайи вот уже десятки лет, но за последние несколько месяцев в этом озере и ведущей к нему реке участились случаи утопления людей и лодок с товарами безо всяких на то видимых причин. Пару дней назад Лань Сичэнь установил по периметру несколько сетей. Он ожидал увидеть одного или двух водяных гулей, но вместо этого поймал целую дюжину. Лань Сичэнь очистил трупы и доставил их в ближайший посёлок, чтобы опознать, но оказалось, что некоторые из мертвецов были незнакомы местным и в итоге за ними никто не пришёл. Вчера он вновь установил сети и вновь поймал немало речных гулей. Пока главы орденов собирали информацию о предстоящей ночной охоте в будущем, Вэй Усянь, едва не задремавший, моментально проснулся от тихого, обжигающего шёпота у самого уха: — Вечером, перед сном мы собираем вещи и уходим. Книга уже в комнате Цижэня. Усянь не оборачиваясь, едва шепча спросил: — Что брать? Надолго? — Возьми цянькуней, сколько сыщешь. На одну ночь. Мальчик кивнул и ничего дальше спрашивать не стал. В животе скрутился узел предвкушения, и лёгкой тревоги. Вэй Усянь сказал: — Вряд ли они утонули в другом месте, а затем приплыли сюда. Речные гули очень тщательно выбирают себе владения. Обычно они остаются там, где погибли, и не покидают своего гнезда. Лань Сичэнь кивнул: — Всё так. Вот почему я подумал, что дело вовсе не такое простое, каким кажется на первый взгляд, и попросил Лань Ванцзи сопроводить меня на случай непредвиденных обстоятельств. Лань Цижэнь одобрительно кивнул, по привычке огладив бороду. Действия старшего племянника были разумными. Откинуть в его возрасте юношескую гордость и быть рассудительным в расстановке и количестве необходимых адептов для охоты, о которой знаешь столь немного — похвально. Перестраховаться никогда не будет лишним, если это убережет адептов от травм, а возможно и чьи-то жизни. Вэй Усянь произнёс: — Цзэу-цзюнь, речные гули довольно смышлёны. Если мы продолжим всё так же неспешно грести, они заметят нас, спрячутся под водой и ни за что не выплывут. И тогда нам придётся искать их целую вечность. А вдруг мы вообще не сможем их найти? Лань Ванцзи ответил: — Мы будем искать столько, сколько потребуется. Это наш долг. — Зануда… — едва слышно проворчал Вэй Усянь. Вэнь Жохань усмехнулся и хмыкнул в его макушку что-то согласное. Сбоку от них тихо встрял Вэнь Чао, краем глаза услышавший комментарий мальчишки: — Строит из себя не пойми что, — фыркнул он тихо, — Будто он один там заклинатель, а все остальные стоят для красоты. «Будем искать столько, сколько потребуется», ха! На передразнивание и кривляние сына, Жохань весело приподнял брови: — Чем тебе Лань Ванцзи так не по нраву, Чао-эр? Тот скривился, будто в языке кость от рыбы застряла: — Строит из себя! — вскипел Чао. — Весь из себя такой… праведный, — фыркнул тот негодующе. — Все люди из Гусу Лань живут в строгих правилах с самого рождения, Чао-эр. — Знаю. Но этот всем их под нос норовит сунуть, даже когда не надо! И его все наставники в пример ставят! — пожаловался он. — Лань Ванцзи то, Лань Ванцзи это... Надоел! Глава Вэнь мягко отозвался, кончиками когтей заправив выбившуюся прядь из прически сына: — Но в том нет его вины. Он один из сильнейших в младшем поколении, и он не безобразничает, как молодые адепты в его возрасте. Просто служит примером, как должно жить праведным заклинателям, по всем канонам и правилам, которые предки кропотливо выстраивали всю свою жизнь, завещав потомкам. Вэнь Чао, сильно остыв после проявления мягкой стороны отца, всё же фыркнул, уже почти наигранно недовольно: — Всё равно он мне не нравится. Верховный улыбнулся: — Никто не заставляет тебе испытывать к нему симпатию, Чао-эр. Но и открыто ненавидеть у тебя нет причин. Несмотря на отцовскую мягкость, Вэнь Чао слышал и предостережение, чтобы он не влипал в неприятности и открытой неприязни не проявлял. Больно надо! Пусть себе живёт, эта горная зануда, в своих камнях и правилах. Просто вертится тут будущее вокруг него, вот Чао и вскипел. Беседа велась тихо, со склонёнными друг к другу головами, потому осталась незамеченной, чему Вэй Усянь тихо порадовался. Не хотелось бы ненароком ввязать ордена в новую перепалку одним мимолётно брошенным словом. И чего этот Вэнь Чао так прицепился к его тихому комментарию… Вэй Усянь поинтересовался: — Значит, мы будем ловить их только сетями? Несмотря на довольно бледный вид, на лицо Цзян Фэнмяня скользнула мимолётная, едва заметная улыбка. Вспомнился вопрос схожего толка, когда Вэй Ин был младше, едва-едва обжившийся в ордене. И как он сам показал ему, что способов бывает предостаточно, при том весьма веселых. Лань Сичэнь произнёс: — Да, верно. Неужели в Ордене Юньмэн Цзян знают другие способы? Вэй Усянь лишь улыбнулся в ответ. Конечно, в Ордене Юньмэн Цзян использовали и сети. Но кроме этого, Вэй Усянь превосходно плавал и потому часто нырял под воду и вытаскивал утопленников руками. Однако это было слишком опасно, и, конечно же, он не стал бы вытворять подобного на глазах адептов Ордена Гусу Лань, иначе всё бы дошло до ушей Лань Цижэня, и тогда еще одна нотация ему обеспечена. Он быстро сменил тему разговора: Вэнь Жохань хмыкнул мальчику в макушку: — Иногда он действительно чересчур усердствует с нотациями. Мальчик, припомнив длинную тираду после одного по случайности обрушенного дома, отчётливо вздрогнул в чужих руках. И не волновало же наставника, что там никого не было, и вообще этот мир — всего лишь отражение, что на реальности никак не отобразится. Про неуважение, напрасно потраченные ресурсы и просто неблагонравный поступок Усянь тогда так наслушался, что даже талисман с Главой Вэнь не доделал — уснул прямо на столе, эмоционально выпотрошенный, как свежепойманная рыба. — Вот бы кто-нибудь изобрёл такую штуку, которой можно приманивать тварей со всей округи, что-то вроде наживки для рыбы. Или даже лучше — компас, который сможет указывать место скопления тёмной энергии. Цзинь Цзысюань изящно приподнял бровь: — Неужели ты уже задумываешься о создании Компаса Зла, Вэй Усянь? Повернувшись, наследник Цзинь так и замер, а Усянь, обернутый в солнечные рукава невозмутимо ответил: — У нас уже готова пара образцов. Увы, их никак не проверить до возвращения в наш мир. Цзинь Гуаншань по лисьи сощурив глаза, переспросил: — Неужели нам стоит ждать кардинального изменения Ночных Охот в ближайшем будущем? — этот вопрос скорее адресовывался Вэнь Жоханю. — Этот вопрос сейчас неуместен. Не будем задерживаться и продолжим чтение. Голос Вэнь Жоханя был опасно холодным и безразличным, что не оставило читающему Лань Сичэню выбора, а другим места для словесного манёвра. Очередная демонстрация силы Верховного заклинателя только усилила неприязнь и прохладу в отношениях между присутствующими. Цзян Чэн оборвал его: — Лучше смотри внимательно в воду и старайся заметить речных гулей. Ты опять слишком замечтался. Вэй Усянь возразил: — Парение на мечах тоже когда-то было лишь мечтой! Не Хуайсан проворчал, ни к кому конкретно не обращаясь: — Разве мечтать это плохо? Цзинь Цзысюань на колкое ворчание мерно, пусть и тихо заметил: — Мечтание часто приводит только к беде, а не к чему-то хорошему. Слова Вэй Усяня звучат невозможно, и я полагаю, что ты скептичен лишь потому, что знаешь о ещё более далёком будущем, когда эти мечты всё же осуществились его волею. Он не только мечтает, но и стремится свои мечты осуществить. Но для остальных это звучит просто как фантазия, и ничего больше. Наследник Не обмахнулся веером, посмотрел на Цзинь Цзысюаня неопределённым взглядом и кивнул, соглашаясь с чужим мнением. Кажется, наследник Цзинь может не только быть надменным выскочкой, но и говорить вполне разумные вещи — думалось Хуайсану. Пусть он никогда не списывал со счетов ни одного наследника, но всё же даже усилия десятка наставников могут оказаться бесполезными или принести совсем не те плоды, которые от них ожидались. Однако понимать и видеть воочию — разные вещи. Ещё одна партия камней захвачена в плен. Однако он послушно вглядывался в воду и внезапно застыл, уставившись на дно лодки, которой управлял Лань Ванцзи. Какая-то мысль промелькнула у него в голове, и Вэй Усянь завопил: — Лань Чжань, посмотри на меня! Отвлекать внимание в самый разгар охоты и отвлекаться самому как минимум неблагоразумно, и как-то иначе описать это беспокойное создание, кроме как «Убожество», у Ванцзи попросту не находилось слов. Учитывая то, что этой ситуации ещё не произошло, он сделает выводы и просто разберётся с гулями до того, как своё вмешательство предложат приглашенные адепты из Юньмэна. Нужно лишь внимательно следить за иллюзией и не упустить ни одной детали. Лань Ванцзи в это время сосредоточенно бдил за речными гулями. Он поднял голову на окрик и увидел, что Вэй Усянь зачерпнул воду бамбуковым веслом и вот-вот его обрызгает. Лань Ванцзи, легко оттолкнувшись, перепрыгнул на другую лодку, тем самым избежав всплеска воды. Такое ребячество весьма разгневало его, он подумал, что ожидания его оправдались, и Вэй Усянь напросился на охоту, только чтобы опять подурачиться: — Убожество! Вэнь Сюй проворчал: — Невозможный человек. Одно почти ругательное слово изучил и теперь надоедает окружающим, как ребенок, дорвавшийся до того, чего нельзя. Вэнь Жохань, чуткий к окружению, тихонько прыснул: — Сюй-эр, если тебе хочется, можешь немного поиздеваться над ним. Только без энтузиазма, исключи необходимость вмешательства Цин-Цин. Наследник Вэнь прямо-таки просиял и с яркой, благодарной улыбкой кивнул, азартно блеснув глазами. Ставить на место вот таких зазнаек — каким по мнению Вэнь Сюя был Лань Ванцзи — он любил с детства. Осталось только придумать, как можно всё устроить без наличия слуг, способных тихонько проскользнуть в любую комнату и оставить подарок. Вэнь Жохань же удовлетворенно мурлыкнул в чужую макушку, довольный тем, что этого юного зазнайку скоро поставят на место. Ему категорически не нравилось отношение Лань Ванцзи в сторону Вэй Усяня, но он не вмешивался, считая себе не в праве воспитывать чужого наследника при наставнике оного. Однако и его терпение имеет предел. Однако Вэй Усянь внезапно пнул лодку, что только что покинул Лань Ванцзи, и, подцепив бортик веслом, перевернул её. Ко дну крепко прицепились три речных гуля с одутловатыми лицами утопленников и мёртвенно-белой кожей! Не Хуайсан, чуть ли не дублируя лицо утопленника, юркнул брату за спину, дрожа уже в безопасности. Гуева иллюзия была такой настоящей, что даже капля темной энергии просачивалась наружу — у дагэ сабля дрожала в предвкушении боя, учуяв и тёмную ци, и рёв нечисти, и уже в нетерпении подрагивала, как, впрочем, и её хозяин. Старший брат был напряжен, и его ци так радостно вихрилась в меридианах, что, сидя почти вплотную, не заметить это было просто невозможно даже с мизерными талантами Хуайсана. Тот лишь вздохнул. Есть вещи, которые никогда не меняются. Именно это ощущение привычного успокаивало лучше любых трав и настоев, коими Хуайсана поили после каждой попытки сводить его на Ночную охоту. Адепт, что стоял ближе всех, немедленно разобрался со всеми тремя, а Лань Сичэнь улыбнулся: — Молодой господин Вэй, как вы узнали, что под лодкой были твари? Вэнь Сюй отвлекся от мыслей о мести надоедливому Ланю. Вопрос иллюзионного Лань Сичэня и в нём вызывал немалый интерес. Как наследник ордена, окруженного горными породами и лесами, охотиться в водных протоках Вэнь Сюю доводилось лишь дважды. Увы, в Цишане даже с питьевой водой были трудности — для готовки и питья хватало вдоволь, но вот для чего-то большего её не доставало. И источники берегли с особой тщательностью, промывая чистой ци и уберегая талисманами, так что ни о какой нечисти не могло быть и речи. Однако ночная охота всегда занимала особое место в жизни Сюя, и он стремился быть готовым к сражению в любой местности, чтобы не опозорить отца, способного, кажется, всё на свете. Так что ответ Вэй Усяня, живущего среди воды, интересовал Вэнь Сюя ничуть не меньше. Вэй Усянь постучал по борту лодки: — Всё просто! Дело в осадке лодки. Он был единственным пассажиром, а осадка была даже больше, чем у лодок с двумя людьми, поэтому что-то совершенно точно тянуло лодку вниз. Наследник Вэнь моргнул: — Так просто? Вэй Усянь ухмыльнулся и тихо отозвался: — Просто, но даже близнецы нефриты упустили такую важную деталь. Когда живешь среди воды, сразу знаешь, где внимательным быть нужно вдвойне, а где можно и расслабиться. Вэнь Сюй кивнул, немного подумав, спросил: — Можно я немного поспрашиваю об этом тебя после чтения? Усянь сонно кивнул, добавил: — Поболтать это одно дело, нужно на охоту идти, чтобы информация закрепилась. Наследник Вэнь тихо рассмеялся: — Значит, побеседуем, а потом, как вернёмся в наш мир, смею надеяться на приглашение в Юньмэн. Вэнь Жохань лениво встрял в их разговор: — Сюй-эр, напомню тебе, что у тебя остались дела в южном поместье третьей ветви. Наследник Вэнь уважительно поклонился: — Этот сын помнит, Отец. Когда мы оказались здесь, приказ уже был у начальника стражи, и отряд был сформирован. Мы должны были выдвигаться в путь, когда нас перенесло сюда. Вэнь Жохань кивнул и дернул уголком губ, дополнил: — Тогда, я договорюсь с Фэнмянем. Усянь в руках главы Вэнь напрягся, но промолчал. Когда Вэнь Сюй отвернулся и абсолютно довольный вернулся к своим планам в отношении второго нефрита, Вэнь Жохань склонился к чужому уху, и спросил: — Ты чего так напрягся, А-Сянь? Тот помолчал, поджав губы, но всё же ответил, глухо, будто нехотя: — Вы ранили мадам Юй. Сомневаюсь, что дядя Цзян так просто Вам это простит. Мужчина тихо вздохнул: — А-Сянь, мы с ней давно знакомы. И перед… конфликтом, у нас была беседа и договоренность, которую она нарушила. Я не стал бы ставить её на место, если бы не считал себя вправе это сделать. Юй Цзыюань — не моя женщина, чтобы я её воспитывал. Мальчик вывернулся и глянул со злостью прямо в глаза: — Но вы все равно причинили ей боль из-за пустяка, — одними губами сказал он, не желая впутывать никого другого в их разговор. — Я не считаю пустяком твоё душевное состояние, — твёрдо заявил мужчина, и Вэй Усянь растерялся. — Она оскорбляла тебя на пустом месте, и пусть она вправе была тебя воспитывать, но унижать и делать козлом отпущения тогда, когда ты ещё ничего не сделал, было неуместно. Мальчик сглотнул и горько прошептал: — Я просил вас не вмешиваться. Я обязан семье Цзян слишком многим, чтобы обращать внимание на такие пустяки, как оскорбления или наказания. И я прошу вас ещё раз — не надо. Это… это ведь не ваше дело. Усянь грубил, и за такое ему следовало бы получить хорошую порку и на коленях постоять сутки-трое в храме предков. Но Вэнь Жохань почему-то прощал ему и куда большие промахи, и мальчик надеялся, что простит и в этот раз. Не пропустит слова мимо ушей, прислушается, поймёт… Всегда понимал. Или почти всегда. Но, кажется, не в этот раз. Взгляд Вэнь Жоханя стал холодным, как зимняя стужа, и он показательно медленно склонился к уху мальчика, заставив того покрыться изнутри инеем: — Не моим делом это будет тогда, когда ты не будешь так крепко со мной связан. А до тех пор, пока ты рядом со мной, я не стану спускать такое пренебрежение в твою сторону. Думай, что хочешь, но пока ты ценен для меня, я буду тебя оберегать, однако имей ввиду, что всё может измениться в любой момент. И не смей больше разговаривать со мной в подобном тоне, моё терпение не безгранично. Мужчина отодвинулся и сосредоточился на симуляции, оставив замершего Усяня переваривать всё сказанное. Чужое тепло сохранилось на его коже, тогда как внутри он заледенел. Подумалось: «Точно, что тёплый, но как будто бы холодный…» Вэй Усянь давно ходил по тонкой верёвке, словно циркач, балансирующий над раскаленными углями. Ему везло: Вэнь Жохань, чьё настроение было знаменито на весь Цзянху своей переменчивостью, всегда смеялся и спускал ему всё с рук, позволял больше, чем было предписано нормами приличия, тянулся к нему, щедро одаривая лаской и вниманием. Но сегодня он оступился, и угли больно опалили ему ступни, заставляя вместо гордой ходьбы сменить поступить на волочение обеих ног с новыми правилами — балансируй, чтобы не свалиться в пропасть. Он был полезен Вэнь Жоханю, поэтому вместо смерти получил лишь предупреждение. Если он оступится ещё раз… Усянь сглотнул и медленно сел к Вэнь Жоханю спиной, обратив всё внимание на иллюзию. Опасное занятие — поворачиваться спиной к тигру-людоеду. Рискованное, смертельное. Но мальчику не хотелось терять хотя бы чужое доверие, если он умудрился подорвать всё то тепло, что нет-нет, да скользило в их беседах или действиях. Тело было напряжено, как сталь, готовая к битве, ци билась в меридианах запертой птицей в клетке, и, конечно, Вэнь Жохань видел всё, кажется, даже замершую в холодном испуге душу. Но забыть такой акт доверия, наверняка не сможет. Стоило рискнуть. Лань Сичэнь одобрил его действия: — А вы и впрямь опытны в охоте на речных гулей. Весло Вэй Усяня легко заскользило по воде, лодка поплыла быстрее, и вскоре он оказался рядом с Лань Ванцзи. — Лань Чжань, я не специально тебя обрызгал. Речные гули очень смышлёные, и если бы я громко рассказал тебе про них, то они бы услышали и уплыли обратно в глубины… Ну же, хватит держать меня за пустое место. Почему бы тебе не взглянуть на меня, второй молодой господин Лань? Лань Ванцзи подавил острое желание вздохнуть от тяжести пережитого его будущей версии. Даже смотря со стороны, его разум метался в эмоциях и противоречиях, которые сложились из произошедшей ситуации, и поведение Вэй Усяня, точнее его старшей версии, ничуть не помогало разобраться в себе. Вэй Усянь помог ему, вполне разумно объяснил свой поступок и в целом проявил себя как способный адепт. В то же время, Вэй Усянь снова начал его дразнить, окатил паршивой водой из озера и весьма настойчиво лез в его личное пространство. Благодарность и раздражение сплелись в тугой клубок где-то в грудине, и Лань Ванцзи не мог определится, что же он чувствует больше. На этот раз Лань Ванцзи снизошёл до него и удостоил Вэй Усяня взглядом: — Зачем ты подплыл ко мне? Вэй Усянь ответил со всей искренностью, на которую только был способен: — Я здесь, чтобы извиниться перед тобой. В ту ночь я был неправ. Это моя вина. Лицо Лань Ванцзи слегка потемнело, скорее всего, потому что он ещё не забыл, как Вэй Усянь «извинился» перед ним в прошлый раз. Вэй Усянь спросил, хотя и заранее знал ответ: — Почему ты такой угрюмый? Не переживай. Сегодня я на самом деле хочу помочь. Цзян Чэн больше не мог выносить этой сцены: — Если ты всерьёз собираешься помочь, то кончай болтать и плыви сюда! Цзян Ваньинь спешно кивнул в поддержку своей будущей версии, скосив взгляд на Усяня, напряжённого, как перетянутый лук. Он старался казаться расслабленным, сел небрежно, рассеяно улыбался, глядя на иллюзию. Но его спина была чересчур ровной — Усянь никогда не сидит так! — Ладони были сжаты в кулаки, а в глазах сквозил страх — да когда это Усянь чего-то боялся?! Но когда в поле его зрения попал Вэнь Жохань, всё тут же встало на свои места. Мужчина был расслаблен, как никогда и, подперев скулу кулаком, умостил ту локтем на согнутых в позе медитации коленях. Взгляд у него был, как у сытого хищника, что лениво наблюдает за снующим туда-сюда стадом. А ци вихрилась вокруг огненной саламандрой, что только и ждёт, когда её добыча пошевелится. Чувство, будто его шисюн стал добычей у ручного медведя, пробрало до самых костей, и Вэнь Жохань в глазах Цзян Ваньиня внезапно стал в разы опаснее. Неожиданно один из адептов крикнул: — Сеть пошевелилась! И действительно, верёвки одной из сетей задёргались. Вэй Усянь просиял: — Здесь, здесь! Густые, словно замасленные, длинные волосы чёрной шёлковой вуалью клубились посреди лодок. То тут, то там из воды появлялись полусгнившие руки и хватались за борта. Лань Ванцзи обнажил Бичэнь и отсёк с десяток кистей, что вцепились в левый борт, оставив лишь ладони с одутловатыми пальцами, крепко вонзившимися в дерево. Только он собрался разобраться с теми, что держались за правую сторону, как красная вспышка вихрем пронеслась перед его глазами, и Вэй Усянь уже убирал свой меч обратно в ножны. Глава Не хмуро заметил, теребя кисточку на ножнах своей сабли: — Многовато утопленников для речного города. Вэнь Жохань, не отрывая взгляда от Вэй Усяня — кажется даже не моргая, лениво добавил: — На дне слишком много тёмной ци. Это не просто нашествие гулей, больше похоже на Лазурного змея или Ракушку дракона. Цзян Фэнмянь, нахмурившись, высказался: — Ракушки дракона чаще появляются в солёных водах, в пресных водоёмах их можно встретить крайне редко. Вероятнее Лазурный змей. Комментарий Вэнь Жоханя про избыток тёмной ци на самом дне, сподвигли некоторых из взрослых впасть в короткий, но глубокий транс, нащупав-таки на самом дне иллюзии тёмную ци, свитую так плотно, что снаружи практически не замечалось. Цзян Фэнмяню, едва он обрёл ясности мысли после короткой медитации, стало понятно, почему Верховный заклинатель подумал про Драконью ракушку. Слишком плотный барьер, окружающий то, что на дне. Лазурные змеи не ставят вокруг себя таких, значит это что-то иное. Но что? Внезапно вода успокоилась, и сеть прекратила дёргаться. Всего несколько мгновений назад меч Вэй Усяня двигался с невообразимой скоростью, но Лань Ванцзи уже смог определить, что оружие было высочайшего качества. Он с уважением спросил: — Как называется твой меч? Вэй Усянь несмотря на внутренний конфликт, позабавлено фыркнул, намеренно игнорируя вопросительный взгляд в затылок. Несмотря на своё любопытство, мужчина смолчал, справедливо полагая, что причину веселья сможет узнать и из будущего. Вэй Усянь ответил: — Какая разница. Лань Сичэнь при чтении невольно пропустил своё недоумение в голос, и получилось так, что он скорее спросил, чем прочитал. Вэй Усянь только улыбнулся и развел руками на любопытные взгляды в свою сторону. — Отзываться подобным образом о своём духовном оружии — крайне непочтительно, — хмуро заметил Лань Цижэнь. Мальчик фыркнул и тут же поклонился за проявленное неуважение к наставнику Лань, отозвался вполне миролюбиво: — Если в книге не объяснят моё поведение, я объяснюсь сам. Лань Сичэнь, сбитый с толку, кивнул и просто продолжил читать чуть торопливее, чем прежде. Лань Ванцзи уставился на него. Вэй Усянь подумал, что тот не расслышал, и повторил ещё раз: — Какая разница. Лань Ванцзи нахмурился и отрезал: — У этого меча есть душа, и говорить о нём столь фривольно крайне непочтительно. Лань Ванцзи со своей версией будущего был, разумеется, согласен. Пальцы скользнули на чуть звякнувшие в приветствии ножны, огладили иероглифы из чистого серебра, дарующие клинку имя. Второй нефрит не мог даже в мыслях оскорбить свой клинок, что раз за разом принимал на себя удары на ночных охотах и защищал своего хозяина. Как можно быть таким грубым к собственному мечу? Вэй Усянь тихонько вздохнул: — Хоть раз в жизни мысли не по правилам, а? Я не говорил о своём мече фривольно и непочтительно, просто так получилось, что его имя — «Какая разница». Вот, смотри. Сказав так, он передал свой меч Лань Ванцзи, чтобы тот посмотрел на иероглифы, выгравированные на ножнах. И действительно, в переплетениях орнамента красовались два иероглифа древнего начертания — «Какая разница». На затылок дыхнуло жаром, к спине прижалось горячее, почти обжигающее тело, и Вэй Усянь застыл нефритовой статуей. В бездонный рукав полезли с наглостью, заставив чуть прогнуться в спине, парой ударов сердца спустя вытянув на свет клинок, с точностью повторяющий тот, что в иллюзии. Мужчина развернул к себе ножны именем вперёд и позабавлено фыркнул, кончиком когтя проследив за начертанием. — И правда, «Какая разница»... Ухо опалило чужим смешком и весельем в чужом голосе, и Усянь, покраснев с головы до пят, развернулся, забрал меч и отсел на расстоянии пары локтей от главы Вэнь. Для особо любопытных, наблюдающих за ним, опустив подбородок на грудь, мальчик протянул клинок вертикально, иероглифами с именем вперёд. Дразнить отчаянно смущенного подростка никому не захотелось, хотя такое нелепое имя у клинка определённо сбивало с толку, и немного веселило. Те, кто были лично знакомы с матерью мальчика, лишь покачали головами, подумав, что это было бы в её стиле, а теперь ясно, что её сын полная её копия. Лань Ванцзи на несколько секунд лишился дара речи. Вэй Усянь с искренней заботой пояснил: — Можешь ничего не говорить. Я знаю, что ты хочешь спросить, почему я так назвал свой меч. Все думают, что его имя имеет скрытый смысл и особое значение. Но на самом деле, ничего подобного. Просто так вышло, что когда дядя Цзян преподнёс мне это меч и спросил, как я хочу его назвать, я перебрал больше двух десятков имён, но всё равно не остался доволен ни одним из них. Тогда я подумал, что может быть, дядя Цзян подберёт для него имя, и сказал: «Какая разница!», заранее согласившись с его вариантом. Но кто же знал, что на мече действительно отчеканят эти иероглифы! Дядя Цзян сказал: «Раз такое дело, то почему бы не оставить ему это имя?» Честно говоря, не такое уж оно и плохое, да? Юй Цзыюань на откровенно шокированные взгляды только неприлично закатила глаза и отсела от мужа подальше, медленно и насколько ей позволили тянущие меридианы. Фэнмянь потянулся придержать её, когда она начала валиться набок, но лишь получил по рукам — вот ещё, будет она принимать его помощь! Глава Цзян же, неловко кашлянув, взглядом прикипел к своей супруге, следя за её состоянием первые пару ударов сердца, после обратив внимание на остальных: — Мне показалось, что это очень в стиле А-Сяня, потому я отдал приказ отчеканить то, что было сказано. Не Минцзюэ покачал головой: — Не ожидал от вас подобного, глава Ордена Цзян. Цзинь Гуаншань же хитро улыбнулся: — А мне кажется это славной шуткой. В конце концов, от неё никому нет вреда, и даже клинок, кажется, не против. Лань Цижэнь вздохнул, махнул рукой и попросил: — Читай, Сичэнь. Оставим обсуждения после главы. Лань Ванцзи, наконец, смог проговорить сквозь зубы: — Вздор! Вэй Усянь положил меч себе на плечо. — Какой же ты всё-таки зануда! Ты разве не понимаешь, как забавно иметь меч с таким именем? Особенно хорошо получается ставить в тупик всяких чинных-благородных зануд, вроде тебя. Срабатывает каждый раз, ха-ха! В ту же секунду из изумрудных глубин озера быстро поднялась длинная чёрная тень и устремилась к маленькой лодке. Цзян Чэн уже расправился с речными гулями на своей стороне и внимательно смотрел, не пропустили ли они ещё кого. Увидев тень, он немедленно завопил: — Тварь возвращается!

***

Закрыв книгу, Лань Сичэнь поклонился Верховному заклинателю, спросил со сдержанным почтением: — Господин Верховный заклинатель, чтение продолжится сейчас, или прервёмся на отдых? Вэнь Жохань ответил спустя пару ударов сердца: — Отдохнём пару палочек времени, все остаются в комнате, никуда не расходимся. Встав с поклона, Лань Сичэнь отложил книгу на ближайший низкий стол и подсел к Ванцзи, сидящему у самого края, уводя его в лёгкую беседу. Ему было любопытно мнение и чувства брата по поводу всего происходящего, всё же непривычная обстановка и стресс могли сбить его с толку. Лань Цижэнь, наблюдая за племянниками, одобрительно кивнул и отсел чуть дальше, даруя им уединение. Сам же неторопливо принялся за заваривание чая. Вэй Усянь отсел к низким столам у самого выхода и, обложившись бумагами, принялся что-то торопливо писать, неразборчиво бормоча себе под нос. Вэнь Жохань подошёл неслышно, заглянул сверху в неряшливые записи, но, не сумев ничего разобрать, спросил прямо: — Чем ты занят? Мальчик не сразу сподобился ответить, погрыз кончик кисти и только после проворчал: — Пытаюсь рассчитать шансы на успех. — Успех? Усянь, не поднимая глаза на главу Вэнь, как-то весь сжался, превратившись в неуверенный комок, проворчал едва-едва слышно: — Она тоже имеет право тут быть... Мужчина начинал злиться, но понимал, что Усянь боится сейчас именно его присутствия, и пугать ещё больше не имело никакого смысла. Спросил ещё раз, сухо, постаравшись убрать всё раздражение из голоса: — Объясни толком. Вэй Усянь набрал побольше воздуха в грудь, словно перед прыжком с мостика бессмертных, на одном дыхании выпалил: — Мадам Цзинь тоже имеет право тут быть. Вэнь Жохань не ожидал такого ответа, с наводящим вопросом нашёлся не сразу, зато глава Цзинь, не обременённый беседами или делами, слышал мальчика очень чётко, а потому сразу перешёл в наступление: — Кажется этот вопрос был решён, мальчишка. Моей супруге здесь не место. Вэй Усянь поднял на него взгляд, краем глаза зацепив благородный пурпур. Вспомнил о приличиях, поклонился, как подобает ученику чужого ордена, вежливо объяснился: — Глава Цзинь, госпожа Цзинь мать наследника Великого Ордена, и мне кажется, что она имеет право знать, что стало с её ребёнком. К тому же… — Моего присутствия достаточно, — перебил мальчика Цзинь Гуаншань. Цзинь Цзысюань, отвлеченный от непринужденной беседы с Вэнь Цюньлинем, недоуменно моргнул, узнав в чем суть спора. Немного подумав, вставил и своё непрошенное мнение: — Отец, мне кажется, Вэй Усянь прав, и матушке не было бы лишним быть здесь. — Цзысюань, сколько раз тебе повторять: не лезь в чужие разговоры. Наследник Цзинь оскорблённо поджал губы, но послушно замолк, не набравшись храбрости вступить с родителем в спор. — А-Юэ была бы рада быть в курсе происходящего, — сипло, но достаточно твёрдо высказала своё мнение Юй Цзыюань. Вэнь Жохань, справившись с недоумением, тоже высказался: — Она единственная из членов семей старшей крови, кого здесь нет. Её присутствие имеет место смысл. — Но, глава Вэнь... Цзинь Гуаншань замолк под тяжёлым взглядом Верховного заклинателя, злобно поджав губы. Только супруги его драгоценной, чтоб ей спалось сладко, здесь не хватало. Вспоминалось всё, что они уже узнали о будущем, и глава Цзинь предвещал страшный скандал. Бастард в деревне Мо, смерть наследника, признанный бастард, принятый на пост главы, за неимением других кандидатур… Последнее, конечно, всё ещё заставляло мысли спотыкаться: пока он лично не увидит этого… Яо, в жизни не поверит, что настолько тронулся умом, пустив в свой дом поганую кровь. Но даже так поводов для ругани было предостаточно... Гуев Вэй Усянь! Дёрнуло же его! Вэнь Жохань же, прервав любые споры, отсел к своей семье, подарив мальчику уединение. Он видел, как тот разрывается между страхом и привычным желанием быть рядом. Мужчина едва вникал в разговор с сыновьями, пытаясь разобраться в клубке собственных мыслей, а его дети, послушные и внимательные — быстро заметили, что родитель обременён собственными думами, и переговаривались между собой, не втягивая его в беседу. Следующие пару палочек благовоний присутствующие отдыхали разумом и телом от постоянного напряжения будущих событий. Вэй Усянь закопался в бумаге и тушь, полностью поглощённый процессом, а потому, когда по истечении времени Не Минцзюэ изъявил желание быть следующим чтецом, лишь махнул рукой, проворчав что-то похожее на «Читайте, я чуть позже подойду», снова зарылся в свои исследования. Вэнь Жохань, глядя на это безобразие лишь качнул головой: — Пустькай. Читай, глава Не. Мужчина лишь фыркнул пренебрежительно, явно не нуждаясь в чужих приказах, но всё же послушно открыл книгу и принялся выискивать нужную страницу. Слегка прокашлявшись, приступил к чтению, звучно и громко: Несколько адептов принялись бить вёслами по поверхности и пытаться набросить сеть на подводную тень. С противоположного края донеслось: — Тут ещё тварь! С самого начала симуляции Вэнь Жохань был напряжен, более чутко ощущая изобилие тёмной ци, скрытой под толщей воды в иллюзии будущего. Все прошлые предположения касательно твари, с которой столкнулись адепты, канули в эту самую воду погаными мыслями, и, сосредоточившись немного сильнее, Вэнь Жохань увидел самый центр ядра, мутный и расплывчатый из-за барьера, но чёртового ядра полуразумной нечисти. Несмотря на разногласия с Вэй Усянем, он все ещё дорожит им, и такая прямая угроза его жизни, пусть и только в будущем, пробуждала в сердце острое желание защитить. На самом деле, осталось только два варианта, чем именно может быть эта гадость в озере. Либо Сердце Ила, либо Водяная Бездна, и он всё больше и больше склонялся ко второму варианту, что совсем не внушал оптимизма. Водная Бездна опаснее из-за более чётко сформированного телесного облика, и, если он не ошибался, совсем скоро охотники сами рискуют стать добычей, как только тварь проснётся среди полудня, разбуженная подозрительной активностью. Сквозь внутреннее напряжение на задворках сознания скреблась не менее важная мысль: как именно такая тварь могла появится в Цайи, где жители с рождения соприкасались с водой и пользовались всеми её благами. Это было почти также нелепо, как заявить, что Цзян утонул в луже. Но водная пучина не склонна менять место жительства. Только если она оголодала, либо появилась тварь крупнее, либо её изгнали из своего гнезда. Никакой из вариантов не казался удовлетворительным, смотря на итог, к которому всё привело. И, разумеется, его нервно вздрагивающая ци и явное напряжение, что не остались незамеченными, заставляя других старших нервничать. С другой стороны, непроницаемым полотном наступали такие же чёрные тени. Одновременно несколько адептов потащили сети из воды, но те оказались пусты. Вэй Усянь размышлял вслух: — Как странно… По форме эта тень совсем не напоминает человеческую фигуру: иногда она неестественно вытягивается, а иногда, наоборот, — укорачивается; порой она становится больше, а порой — меньше… Лань Чжань, прямо за тобой! В то же мгновение Бичэнь за спиной Лань Ванцзи вылетел из ножен и наотмашь вошёл в воду. Через секунду меч вернулся, повторив движение в обратном порядке и подняв радужную дугу брызг. Но оружие ничего не задело. Вэнь Жохань убедился в своей правоте насчёт Водяной Бездны. Нематериальная форма, состоящая из желания, воли этой твари, тёмной ци и воды, в которой она засела, порождали эфемерного врага, которого бесполезно рубить клинком. Такого количества ци, которого хватило бы, чтобы убить эту тварь, не было у всех этих зелёных адептов вместе взятых! Лань Ванцзи сжал меч в руке всё с тем же суровым и неумолимым выражением лица. Он собирался что-то сказать, но тут адепт на другой стороне по его примеру обнажил свой клинок и направил его на чёрную тень, что неистово кружила рядом с лодками. Цзинь Цзысюань неосознанно дёрнул бровью, тут же потянувшись к ней пальцами. Потирая раздраженную кожу, он лишь думал о том, как рад, что не оказался на этой охоте вместе с остальными адептами. Несомненно, добыть славу, достойную ордена, в охоте на могущественную тварь ему бы хотелось. Но не тогда, когда большая часть группы — неумёхи и полные кретины, будь они хоть тысячу раз адептами ордена Лань. Лань Ванцзи, в сравнении с остальными присутствующими там, сиял также ярко, как и Первый нефрит, обладающий схожим количеством ци — это если говорить про Орден Лань — а вот адепт, который повторил за Вторым нефритом, был бледной поганкой на их фоне, и его поступок был откровенно глупым. Цзысюань готов поставить собственный меч на кон, что меч этого адепта к нему уже не вернётся. Однако его меч скрылся под водой и вовсе не вернулся. Он несколько раз повторил заклинание призыва, но оружие по-прежнему не отзывалось. Казалось, озеро просто-напросто поглотило его, не оставив ни малейшего следа. Адепт оказался ещё учеником, юношей примерно одного с Вэй Усянем и остальными возраста. Без своего меча он остался практически беззащитным и лицо его с каждой секундой становилось всё бледнее и бледнее. Адепт постарше, стоявший рядом с ним, произнёс: — Су Шэ, мы ещё даже не знаем, что за тварь прячется под нами. Почему ты решил действовать, как тебе вздумается, и позволил своему мечу уйти под воду? Вэнь Чао потер точку между приподнятых бровей, не понимая, как реагировать на этого идиота. Даже ему, не очень-то любящему ночные охоты, было вполне очевидно, что лишиться оружия и средства спасения посреди озера, когда вокруг беснуется тёмная тварь — несусветная глупость. Казалось, Су Шэ слегка запаниковал, но всё же сохранял относительно спокойное выражение лица: — Я увидел, что второй молодой господин Лань тоже… Вэнь Цин насмешливо покачала головой: — Голубь сравнил себя с лебедем. Вэнь Сюй сбоку от нее, наклонился и сказал: — Судя по количеству ци, это не голубь, а червь. Вэнь Цин глянула на кузена неодобрительно, но делать замечания не стала. Не считала себя в праве, да и к тому же, он в чём-то был прав. Он замолчал на середине предложения, осознав, насколько нелепы его слова. Как бы там ни было, ни Лань Ванцзи, ни его меч Бичэнь никак нельзя было считать ровней остальным. Лань Ванцзи мог безо всяких опасений послать свой меч под воду, даже не зная, что скрывается в глубине, но для других же такие действия были недопустимыми. Сквозь бледность лица Су Шэ проступили красные пятна стыда, словно его посрамили на глазах у всех. Юноша мельком взглянул на Лань Ванцзи, но тот не смотрел в его сторону, а внимательно изучал воду. Внезапно он вновь обнажил меч. На этот раз клинок погрузился в озеро не полностью, лишь его острие вошло в воду под косым углом и ловко подцепило кусок тени. Мокрая чёрная масса плюхнулась на дно лодки. Вэй Усянь встал на цыпочки, чтобы посмотреть, что это. К его вящему удивлению, Лань Ванцзи выудил кусок одежды. Вэй Усянь смеялся так сильно, что чуть было не свалился в воду: — Лань Чжань, ты просто великолепен! Впервые в жизни вижу, чтобы кто-то вместо того, чтобы поймать речного гуля, раздел его! Вэй Усянь, отвлеченный смехом своей старшей версии, поднял взгляд от практически завершённого расчёта на пару ударов сердца, скользнул взглядом с иллюзии на Вэнь Жоханя и вернулся к работе. Если он правильно просчитал... приглашение мадам Цзинь может быть фатальным. Этот мир, не смотря на все его преимущества, был далеко не идеальным. И уже сейчас он был катастрофически перегружен, грозясь выплюнуть им в лица последствия и неприятности из-за проявленного своеволия. Когда они только пришли сюда, им дали только пять камней духа, способных вместить в себя души ещё пятерых людей. Итого одиннадцать. Но уже сейчас их было семнадцать. Гораздо больше, чем этот мир был готов принять и выдержать без последствий. В основном, это зависело от ци находящихся здесь людей, и если это кто-нибудь слабенький, вроде Вэнь Цюнлиня или шицзе, то мир принимал их легко, не напрягаясь. Но вот Вэнь Жохань… как самый близкий к бессмертию в этой комнате, он обладал огромным количеством внутренней энергии. Настолько огромным, что он один занимал почти половину того, что мир мог в себя поместить. Приглашение ещё десятерых людей, помимо Верховного заклинателя, сделало мир чуть натянутым, но способным это выдержать. Ещё шестеро едва не заставляют пространство трещать по швам, в основном из-за Лань Ванцзи и мадам Юй, которые обладали приличным объёмом энергии. И Вэй Усянь не знал, каким количеством ци обладала мадам Цзинь. Это был риск, который мог стоить им всего. И сейчас всё, что ему оставалось после того, как он заявил о своём желании пригласить госпожу Цзинь и получил поддержку со стороны остальных, это найти решение, как можно будет всё исправить в случае, если самые скверные прогнозы всё же сбудутся. Лань Ванцзи осматривал острие меча на предмет ещё каких-либо странностей, вероятно, решив не вступать в полемику с Вэй Усянем. Зато в разговор встрял Цзян Чэн: — Помолчал бы уже. Это вовсе не речной гуль, а просто кусок одежды. Конечно же, и Вэй Усянь ясно видел, что представлял собой улов, однако не смог упустить возможности немного подразнить Лань Ванцзи. Он сказал: — Так значит, тварь, что шныряет прямо под нами, оказалась лишь куском одежды? Теперь понятно, почему сетями её было не поймать, а мечами — не пронзить: она меняла форму и ускользала от опасности. Но всё же просто кусок одежды не смог бы поглотить целый меч заклинателя. Под водой прячется ещё что-то. Не Хуайсан тяжело вздохнул и преувеличено печально заметил: — Как было бы хорошо, если все твари в поднебесной были лишь кусками одежд… Не Минцзюэ, не прерывая чтения, ухмыльнулся и свободной рукой потрепал брата по волосам так, что тот пригнулся под тяжестью чужой руки. Хуайсан избил руку своего брата веером и отсел от него почти вдвое дальше, чем был до этого, с весьма оскорбленным и обиженным видом. Поскольку перебранка братьев никак не помешала чтению, и оттряхивающий руку глава Не выглядел скорее позабавленным, чем злым или отвлеченным, никто не посчитал нужным вмешаться. К тому времени лодки уже добрались до самой середины озера Билин. Вода здесь была мутно-зелёного, почти болотного, цвета. Внезапно Лань Ванцзи слегка поднял голову: — Сейчас же все назад. Лань Сичэнь спросил: — Почему?       Лань Ванцзи ответил: — Подводная тварь намеренно заманила нас сюда. Едва он закончил фразу, как вдруг лодки начали тонуть. Не Минцзюэ с отчаяньем то смотрел на иллюзию, постоянно спотыкаясь в словах, то пытался продолжить чтение, доведя дело до конца. Он искренне сожалел, что взял в руки книгу в момент ночной охоты, потому что, несмотря на привычную жизнь главы ордена, когда ему приходилось думать, писать и говорить одновременно, он не мог сосредоточиться из-за звуков, запахов и тени тьмы, нависшей над возведенным барьером вокруг гнезда. Его кровь пела и требовала, чтобы он немедленно обнажил Бася и вступил в схватку с тварью, истинно достойной крови Не! Разумом он понимал, что это глупо, и чудовище не настоящее, но воля сабли перебивала собственные мысли, и чтение превратилось для него в своеобразную пытку. Вода с огромной скоростью заполняла утлые суденышки. Вэй Усянь внезапно заметил, что воды озера Билин были уже не мутно-зелёного, а почти чёрного цвета, в самом же его центре образовался водоворот, хотя ещё секунду назад стояла тишь да гладь. С десяток лодок закружились, ведомые водяной воронкой, уходя под воду одна за другой, словно засасываемые гигантским беззубым черным ртом! Глава Цзян медленно опустил чашу с отменным чаем Лань Цижэня и беззвучно выдохнул: — Бездонный омут... Его поражённый шёпот, несмотря на шум битвы из иллюзии и раздраженный голос чтеца, был услышан, и среди присутствующих прокатилась волна паники, особенно среди тех, чьи дети сейчас находились в непосредственной опасности в этом будущем. Юй Цзыюань так и вовсе побледнела до некрасивой серости, мало чем отличаясь от трупов из озера, поражённого тварью. Унисоном раздался звон обнажаемых мечей: заклинатели вскочили на них и взмыли в воздух. Вэй Усянь вслед за всеми воспарил было вверх, но, взглянув вниз, увидел, что адепт, чей меч поглотили воды озера, Су Шэ, стоял по колено в воде, а нос его лодки уже наполовину засосало водоворотом. Юноша находился на грани истерики, но не звал на помощь, возможно, оцепенев от ужаса. Вэй Усянь без малейших колебаний нагнулся, протянул руку, схватил Су Шэ за запястье и потянул к себе. Цзян Ваньинь глухо рыкнул от досады. Какого гуя Вэй Усянь опять вмешивается?! Ну почему этот гуев недогерой не может посидеть смирно и постоянно норовит привлечь к себе внимание?! Этого… Су Шэ даже его собственный орден не ринулся спасать, никто из Ланей не спикировал вниз, чтобы помочь утопающему, а вот Вэй Усянь сунулся в самую пасть твари! Чёртов болван! Меч под тяжестью двух человек резко пошёл на снижение, но потом всё же выровнялся и продолжил подъём. Однако через несколько мгновений неведомая сила потащила Су Шэ обратно в пучину озера, а Вэй Усянь едва не последовал вслед за ним. Вэнь Сюй скосил взгляд на Вэй Усяня, почти утонувшего в листах бумаги, измазанного чернилами по самые уши, занятого и явно поглощенного своим делом. Этот мальчишка... смог тащить на своём клинке второго человека в свои пятнадцать лет. Когда Сюю было шестнадцать, он был ходячим недоразумением, руководствующимся только своими эмоциями, не способный справиться с переходом во взрослое тело. Отцу было достаточно одной наглядной демонстрации, чтобы разбить всё его подростковое эго в пух и прах, показав во время тренировки, что Сюй ничего не стоит. Его победы над сверстниками были приемлемыми, но он сам был невообразимо далёк от истинной мощи, которую его отец продемонстрировал небрежно, почти скучающе. Конечно, оставлять Сюя таким разбитым Вэнь Жохань никогда бы не позволил себе, а потому склеил всё обратно, посмеиваясь и подтрунивая над ним всё время. В конце концов, Сюй позволил себе огрызнутся, и отец, рассмеявшись, лишь предложил малое — чтобы сын долетел с ним в качестве второго напарника на мече до семейного павильона. Ничтожное расстояние, всего пару ли. Вэнь Сюй не смог. Пролетел десяток чжанов и позорно свалился в кусты, когда отец плавно и мягко приземлился на дорожку, выглядя самодовольным. Он знал, что Сюй не справится. Но этот урок запомнился ему на всю жизнь, оставив ошеломленным от собственной неудачи в такой простой мелочи. А Вэй Усянь, будучи даже младше и находясь в стрессовой ситуации, смог выровнять клинок и вполне успешно лететь, пусть в конце концов это и обернулось катастрофой. Но даже так он сопротивлялся силе водяной бездны, с дополнительным грузом продолжал удерживать меч в воздухе. Конечно, могло повлиять то, что это была смертельно опасная ситуация, от которой зависела сама жизнь, однако результат был впечатляющим. Вэй Усянь снова и снова открывался с новых сторон, заставляя уважать себя просто за то, что такой человек может существовать. Су Шэ оказался уже по пояс поглощённым чёрным водоворотом. Воронка кружилась всё быстрее и быстрее, а Су Шэ всё глубже и глубже погружался в воду. Казалось, под водой что-то есть, и это «что-то» мёртвой хваткой вцепилось в его ноги и изо всех сил тянет вниз. Цзян Чэн, стоя на своём мече, Саньду, сдержанно и без спешки поднялся на высоту уже примерно двадцати чжанов над поверхностью озера. Оказавшись в безопасности, он посмотрел вниз и с раздражённым выражением лица ринулся за Вэй Усянем: — Ты что творишь?! — Куда?! — глухо рыкнула Юй Цзыюань, настороженным зверем наблюдая за происходящим в иллюзии. Сейчас она была ослаблена, пила каждую стражу специальные сборы, рекомендованные Вэньской девкой, её дурной сын удумал повторить за паршивцем и сунуться в самую пасть к этой твари! Пусть она была здесь, а иллюзия была всего лишь иллюзией, на сердце было тревожно, и это заставляло её злиться. А злость лишь тянула меридианы, причиняя боль и заставляя злиться ещё больше, пока её сознание не ослабло достаточно, чтобы избавиться от всех эмоций разом. И теперь её глупый сын снова заставляет её тревожиться! Тем временем водоворот засасывал всё с большей и большей силой. Преимуществом меча Вэй Усяня была подвижность и проворность, но вот мощь была его уязвимостью. Он совсем осел вниз и уже едва парил над водой. Вэй Усянь, как мог, пытался твёрдо держаться на ногах, одновременно не позволяя Су Шэ уйти с головой в бездну. Он крикнул: — Может кто-нибудь спуститься и помочь?! Ещё немного, и я не смогу его удержать! Вэнь Цин закатила глаза: — Зачем тогда сунулся, если помощь теперь требуется двоим людям? Вэнь Сюй справедливо заметил: — Его спасательная операция могла быть успешной, если бы тварь не успела сформировать плоть после сна так сразу. Вэнь Цин фыркнула: — Вот такими спасательными цепочками потом заносят к целителям на носилках, если не под белой простыней. Вэнь Сюй повел плечом, не соглашаясь, но и не отрицая. Спорить с кузиной было не столько бесполезно, сколько неоправданной тратой энергии — сестрица всё равно осталась бы при своем мнении, даже будь она неправа. В вопросах здоровья и жизни она была на редкость упрямой и непримиримой. Внезапно Вэй Усянь почувствовал, как кто-то схватил его за ворот сзади и поднял в воздух. Он обернулся и увидел Лань Ванцзи, который держал его одной рукой за шиворот. Он с бесстрастным видом смотрел в другую сторону, в то время как его меч удерживал вес трёх людей, одновременно противостоя ужасающей и всепоглощающей силе озера. Более того, Бичэнь продолжал равномерно набирать высоту. Цзян Чэн ошарашенно подумал: «Если бы я успел спуститься на Саньду раньше него и схватить Вэй Усяня, то, скорее всего, я бы не смог подняться так же быстро и плавно. А ведь Лань Ванцзи примерно моего возраста…» Юй Цзыюань сжала челюсти до боли, и короткая, но яркая вспышка злости заставила ее только зашипеть сквозь зубы. Дыша через раз, она прошипела: — После сегодняшнего чтения тренироваться будешь, пока с ног не свалишься, того и гляди догонишь Второго нефрита Гусу Лань! Отвлекаться тебе здесь не на что! Цзян Чэн склонил голову, и сцепил руки в поклоне, пробормотал: — Да, матушка. Цзян Фэнмянь следил за тихой яростью супруги и покладистым и поникшим сыном, совершенно не впечатлённый. Юй Цзыюань, не знающая меры в суровости воспитания, и его сын, не смеющий поднять голову и перечить матери — две разочаровывающие крайности, снова и снова вспыхивающие на лицах его семьи. Какая пустая трата сил и времени… В это время Вэй Усянь воскликнул: — Лань Чжань, а твой меч обладает значительной мощью, да? Спасибо, спасибо! Но, скажи, тебе обязательно было хватать меня за шкирку? Неужели ты не мог просто придержать меня? Теперь мне неудобно висеть так. Давай я протяну тебе руку, и ты возьмёшь меня за неё? Лань Сичэнь не успел скрыть улыбку от холодного взгляда брата, смог лишь послать извиняющуюся улыбку и взгляд и снова сосредоточился на иллюзии. Он был доволен, глядя на успехи Ванцзи, и поддразнивания молодого господина Вэя казались лишь приятным дополнением. С ними Ванцзи выглядел несколько злым и растерянным, и это было лучше, чем полная апатия. Лань Ванцзи холодно ответил: — Я не касаюсь чужаков. — Да ладно, мы же уже почти приятели, как ты можешь считать меня чужим? — Мы не приятели. — Как ты можешь так говорить… Тут терпение Цзян Чэна лопнуло, и он забранился: — Нет, это как ты можешь так говорить?! Ты висишь между небом и землёй только на своём воротнике и продолжаешь болтать! Цзян Ваньинь вместо привычного раздражения ощущал какое-то странное безразличие, словно всё происходящие никак его не касается. Его снова наказали. И при этом он не сделал ничего. Тренировки, когда матушка не в настроении, всегда превращались в наказание и несли пользы ровно столько же, сколько и вреда. Он вдруг понял: что бы он ни делал, он не получит похвалы или, по крайней мере, снисхождения. Они же… читают о будущем. О том, чего ещё не было, и чего уже не будет, по заверением Верховного заклинателя и Вэй Усяня — будущее изменилось уже самим фактом присутствия этой книги. Он не был причастен к этой охоте на озере Билин, не пил вина в Облачных Глубинах, не участвовал в подкидывании непристойных книг Второму нефриту Гусу Лань. Но при этом... Он смог избежать наказания за похабщину в руках Лань Ванцзи лишь потому, что матушка была тяжело ранена и ограничилась лишь словесным выговором. И она наказала его снова, хотя он ещё ничего не сделал. Это… опустошало сильнее, чем Цзян Чэн мог признать достойным. Заклинатели, паря на мечах, благополучно покинули озеро Билин. Приземлившись, Лань Ванцзи отпустил воротник Вэй Усяня, затем спокойно повернулся к Лань Сичэню: — Это был бездонный омут. Лань Сичэнь покачал головой: — Дело принимает серьёзный оборот. Едва услышав фразу «бездонный омут», и Вэй Усянь, И Цзян Чэн поняли, с чем они столкнулись. Главной опасностью озера Билин оказались вовсе не речные гули, а сама вода, протекающая в нём. Из-за сильных течений или же капризного рельефа многие реки и озера рано или поздно становятся причинами крушения кораблей и утопления людей. С течением времени такие воды могут развиться в некое подобие сознательного существа. Вода словно превращалась в испорченную молодую девицу, которая привыкла получать подарки и больше никак не могла отказаться от роскошного образа жизни. И если вдруг «подарки» в виде кораблей с товарами или человеческих жертв прекращались, она восставала и получала причитаемое ей сама. Цзян Фэнмянь, спокойно отпив травяного чая, заметил: — Подозрительно само появление такой твари в городе, окружённом водой. Лань Цижэнь, едва заметно нахмурившись, сказал, оглаживая бороду: — Я размышлял об этом с того самого момента, когда понял, с чем столкнулись адепты. К сожалению, информации слишком мало, чтобы я мог говорить уверенно, потому воздержусь от догадок. Важен лишь результат — водная бездна есть, и, судя по всему, она уже может быть там. В конце концов, такие твари не формируются за один день. Не Минцзюэ хмуро оглядывая строчки, посерьёзнел и сказал: — Тут есть ответ. Жители посёлка Цайи с детства имели дело с водой, потому случаи крушения кораблей и утопления людей были здесь довольно редки. Бездонный омут не смог бы зародиться в этой местности. Однако факт оставался фактом: омут оказался в озере Билин, а значит, на эту загадку есть только один ответ — его вытравили сюда откуда-то ещё. Как только воды бездонного омута слились с водами озера Билин, оно тут же превратилось в монстра. И от монстра такого типа было чрезвычайно сложно избавиться: для начала нужно вычерпать всю воду до последней капли, затем извлечь все затонувшие товары и трупы людей, и, наконец, на несколько лет оставить дно озера под прямыми солнечными лучами. Сотворить подобное с целым озером считалось практически невозможно. Однако существовал способ быстро и незатратно решить эту проблему за счёт других: изгнать бездонный омут в какой-то другой водоём и оставить его там творить свои бесчинства. Лань Ванцзи спросил: — Где в последнее время проявлялся бездонный омут? Лань Сичэнь молча указал на небо. Вэнь Жохань замер, только его глаза переливались расплавленной лавой, выдавая истинный гнев. Он указывал ни на что иное, как на солнце. Вэй Усянь и Цзян Чэн молчаливо и понимающе переглянулись: «Орден Цишань Вэнь». В мире существовало огромное множество кланов и орденов, числом превосходящих даже звезды на небе. Но один выделился среди всех и несомненным колоссом возвышался над остальными — Орден Цишань Вэнь. Клановым узором клана Вэнь являлось солнце, означающее, что они могли «соперничать с солнцем в сиянии и сравняться с ним в долголетии». Резиденция их ордена отличалась довольно приличными масштабами и была сопоставима по размеру с целым городом. Она называлась «Небо без Ночи», или «Безночный Город Небожителей», поскольку считалось, что тьма никогда не накрывала её. Орден Цишань Вэнь не зря назывался колоссом: ни один другой клан не смог даже сравниться с ним ни в численности адептов, ни в мощи, ни в землевладениях, ни в силе магических артефактов. Огромное количество заклинателей из других кланов почли за великую честь присоединиться к этому ордену. Однако если принять во внимание то, какими способами клан Вэнь привык решать свои проблемы, то вероятность того, что бездонный омут в посёлок Цайи пригнали именно они, становилась очень высока. Верховный заклинатель запнулся в собственных мыслях, переспросил слегка нахмурившись: — «Какими способами клан Вэнь привык решать свои проблемы»? Прочие главы Великих Орденов переглянулись, Не Минцзюэ выступил первым: — Не говори, что не знаешь об этом, Вэнь Жохань. Твои адепты уже трижды загоняли на территорию Цинхэ опасную нечисть. Цзян Фэнмянь спокойно подхватил: — В прошлом месяце мы столкнулись с нашествием пепельных воробьев, которые, как всем известно, обитают только в землях Цишаня и не покидают своих гнёзд. Глава Цзинь обмахнувшись веером лишь льстиво заметил: — В ордене Цзинь были подобные инциденты, но этот глава претензий не имеет. Лань Цижэнь лишь скосил глаза на иллюзию и смолчал. Всё и так было ясно без слов. Вэнь Жохань на пару ударов сердца прикрыл глаза, слегка наклонив голову, и сказал, не открывая их: — Мне докладывали об успешно выполненных миссиях старейшины, ответственные за Ночные охоты. Какие именно методы они использовали, меня никогда не интересовало. Верховный заклинатель медленно склонился в поклоне, недостаточным, чтобы унизить себя самого, но вполне приемлемом для извинений от человека его положения. — Орден Цишань Вэнь приносит официальные извинения за сложившуюся ситуацию в каждом из Великих Орденов, — поднявшись с поклона, он продолжил. — По возвращении в наш мир я буду ожидать запросы на возмещения убытков, которые сопутствовали сложившейся ситуации. Не Минцзюэ, малость растерявшись, быстро собрался, насмешливо хмыкнул и пренебрежительно махнул рукой: — Орден Не отказывается от компенсации и не имеет претензий к ордену Цишань Вэнь. Все видели, что творят старикашки у вас в подполье, так что я не сомневаюсь в ваших словах, что вы не были извещены о произошедшем. Цзян Фэнмянь вернул поклон Верховному, ответил вежливо: — Орден Юньмэн Цзян тоже отказывается от компенсации и не имеет претензий к ордену Цишань Вэнь. Мы обнаружили проблему быстро, и никто не пострадал. Сама нечисть не была способна причинить материальный ущерб, потому считаем вопрос решенным. Глава Цзинь льстиво вернул поклон, выразив своё мнение ранее, и теперь лишь поблёскивал глазами из-за кромки веера, явно просчитывая свою выгоду в сложившейся ситуации. Ни один золотой сундук не стоил того, чтобы Вэнь Жохань не задолжал ему маленькую услугу! Лань Цижэнь же, огладив бороду, некоторое время помолчал и в всё же высказался, вернув поклон: — Глава Вэнь, если бездонный омут уже успели согнать на наши земли, Орден Гусу Лань посмеет пригласить Верховного заклинателя на ночную охоту. Вэнь Жохань дёрнул уголком губ и кивнул: — Разумеется. Не Минцзюэ кашлянул, возвращая внимание к книге: — Продолжим чтение, раз уж с этим вопросом разобрались? Несмотря на то, что Вэй Усянь и остальные поняли, откуда здесь вдруг взялся бездонный омут, они продолжили хранить молчание. Даже если это и оказалось делом рук Ордена Цишань Вэнь, как бы громко ни звучали обвинения или порицания — результат всё равно будет нулевым. Во-первых, клан Вэнь ни за что не признает своей вины, а во-вторых, никаких возмещений убытков от них тоже ждать не стоит. Вэнь Жохань непозволительно сильно погрузился в собственные мысли. Перед глазами снова и снова всплывали лица старейшин, которые были в той комнате. Он не забудет ни одного из них, пока не прикончит собственными руками. А потом он просто выбросит их имена и лица из памяти, как мусор. В тихой ярости Вэнь Жохань пропустил момент, когда его личное пространство было нагло нарушено, а в точку между бровей ткнули двумя пальцами. Серые глаза смотрели на него с каплей веселья, сочувствия и сомнения, но по большей мере там была только усталость. Вэй Усянь прошептал: — Мы читаем книгу чтобы всё исправить... Мужчина прикрыл глаза и беззвучно выдохнув, слабо улыбнулся, медленно уткнувшись лбом в чужое плечо. Ладони саднило, но ци уже сгладила все раны, нанесённые когтями в порыве гнева. Кровь противно липла к пальцам и стягивала кожу при каждом движении, но ему не хотелось убирать её. Хотелось чувствовать это здесь и сейчас, не теряясь в собственных мыслях. Перед закрытыми глазами появилась картинка, когда все было с точностью наоборот, когда А-Сянь искал у него поддержку и заботу, которую никто больше из обитателей дома не мог ему обеспечить. Сейчас же он и сам в ней нуждался. Чужая пятерня зарылась в волосах на затылке, волосы на виске колыхнулись от чужого дыхания. Снова и снова. Жилка на чужой шее уткнулась ему в кончик носа, равномерно пульсирующая, такая тёплая, отдающая размеренным биением сердца. Слабый запах озерной воды, нагретой солнцем земли и сладковатый запах вина коснулись обоняния, умиротворяя и предлагая успокоить разум. Усянь был ниже и худощавее, и Жоханю пришлось немного наклонится, чтобы его смогли обнять полностью. Но он не жаловался. Его А-Мэй была ниже его самого на целую голову, и когда она ругала его, он всегда покорно садился на колени, чтобы она была выше, а её слова имели больше веса. Он любил лежать рядом с ней в постели, уткнувшись носом ей в живот, словно маленький ребенок, и чувствовать, как мерно натягивается её кожа от дыхания. Он любил, когда она гладила его по голове, бережно и неторопливо, обходя вниманием все места с креплением шпильки и ромбовидной цепочки на лбу, чтобы не сдвинуть их, испортив прическу. Никто не обнимал его десятилетиями, и он бы не позволил к себе никому прикоснуться подобным образом. Но Вэй Усянь... А-Сянь не настаивал, но его присутствие стало таким привычным меньше, чем за месяц, отчего сложилось впечатление, будто они знакомы целую жизнь и даже больше. Может, они знали друг друга в прошлых жизнях? Жохань расслабился и позволил чужим рукам гладить и обнимать себя. В голове царила блаженная пустота. Один адепт возмутился: — Из-за того, что они пригнали сюда бездонный омут, посёлок Цайи теперь в большой опасности. Если воронка продолжил разрастаться, то рано или поздно она дойдёт до водных каналов посёлка, и тогда все его жители окажутся в лапах этого монстра. Вот уж действительно… Ордену Гусу Лань теперь придётся разгребать чужие проблемы, а это никогда не сулило ничего хорошего. Лань Сичэнь вздохнул: — Довольно. Довольно. Давайте возвращаться в посёлок. В месте переправы они погрузились в новые лодки и погребли к своеобразному центру посёлка, где всегда собирались толпы людей. Вскоре они миновали арочный мост и вышли к главному водному каналу. Вэй Усянь тем временем принялся за старое. Цзян Яньли улыбнулась и обернулась, желая поддразнить своего шиди за такую постоянную мелочь, как его флирт со всеми девушками. Её взгляд наткнулся лишь на его спину и задорно торчащий высокий хвост. Хвост, аккуратно собранный, такой, на который у него никогда не хватало терпения, чтобы сделать самому. Он был в ханьфу, достаточно дорогом, чтобы соперничать с её собственным. И... Они перекинулись лишь парой фраз, за всё это время. Сейчас же, как и все дни до этого, он уделял внимание лишь Верховному заклинателю, которого так трепетно обнимал и поглаживал по голове. Верховного заклинателя, который ранил матушку и был враждебно настроен к её семье. К их семье. Не было перепалок А-Чэна и А-Сяня, не было привычного и радостного обращения к ней самой, даже отец, казалось, совсем не заинтересован в том, чем занят А-Сянь. А-Сянь будто забыл о них и отдалился, сведя любое взаимодействие к минимуму. Он больше не смотрел на неё, лишь несколько раз, слегка напившись, позволял себе один другой комментарий в её сторону, как было раньше — с радостью. А что А-Чэн? Она видела, как он иногда смотрел на А-Сяня с такой всепожирающей тоской, что ей самой становилось дурно, но он не делал никак шагов в его сторону. А А-Сянь, как обычно, не замечал чужих чувств и только со смехом отворачивался. Отворачивался к Вэнь Жоханю и к его семье. Почему так вышло? Когда А-Сянь успел забыть их и полностью влиться в другую семью? Разве они заслужили это? Разве она этого заслужила? Или она что-то поняла неправильно и только зря накручивала себя? В конце концов, А-Сянь и Верховный заклинатель занимались артефакторикой и были единственной причиной, по которой она, матушка и ещё четверо людей смогли оказаться здесь, вопреки законам этого мира. Что ж, тогда всё, что требуется — лишь поговорить с А-Сянем и развеять любые страхи и сомнения, правда? Он отложил весло в сторону, поставил одну ногу на борт лодки, глянул на своё отражение, дабы удостовериться, что с его волосами всё в порядке, и стал посылать обольстительные и кокетливые взгляды по обеим сторонам, словно не он только что ловил речных гулей и сбежал из гигантского беззубого рта бездонного омута: — Сестрицы, сколько стоит один цзинь локв? Вэй Усянь был молод и исключительно хорош собой, а его задор и боевой настрой давали повод сравнить его с «бесхозным персиком, распускающим цветы без надзора». Одна женщина приподняла свою бамбуковую шляпу в знак приветствия и с улыбкой произнесла: «У усыпальницы мудрого Хуан Ши река течёт на восток. Весною ленив изношенный свет льнёт иссякая ветер. Гроздь за гроздью персик бесхозный распускает цветы без надзора. Розовой тёмной, то розовой светлой я любоваться свободен». Вэнь Жохань, краем сознания слушавший Не Минцзюэ, тихо хмыкнул в чужое плечо: — Бесхозный персик... Он не поднимал головы, но всем своим естеством ощущал, что А-Сянь улыбается. Неловко, и самым краешком губ. Автор намекает на чрезмерно вольное поведение Вэй У Сяня, который, подобно персику, совершенно не задумывается о последствиях своих действий. — Молодой чаровник, тебе не нужно платить. Хочешь, я подарю тебе одну просто так? Диалект У звучал ласково и нежно, приятно и сладко для уха. Губы говорящего двигались в мелодичном ритме, окутывая слушающего тёплыми и мягкими волнами. Вэй Усянь сложил руки перед грудью, левой ладонью обхватив правую в знак благодарности: — Если мне подарит его сестрица, то, конечно, хочу! Женщина запустила руку в корзину и бросила ему круглую наливную локву: — Можешь не быть таким церемонным. Это тебе за то, что ты такой красивый! Лодки продолжали двигаться навстречу друг другу, быстро сровнялись и тут же разошлись. Вэй Усянь обернулся, ловко поймал локву и, смеясь, произнёс: — Сестрица ещё красивее! Мужчина тихо засмеялся: — Похититель дамских сердец, да? В плечо мягко стукнули, и Жохань покорно замолчал. Поддразнивать Усяня было весело, но сейчас всё, на что хватало его поплывших мыслей — слушать чтеца и формировать одну реплику за раз. На споры не было никаких сил, и никакого желания. Всё то время, пока Вэй Усянь рисовался перед женщинами и кокетничал направо и налево, Лань Ванцзи деликатно смотрел прямо перед собой, излучая благородство и душевную чистоту. Вэй Усянь щеголевато подбросил локву и внезапно указал на Лань Ванцзи: — Сестрицы, а он, по-вашему, красивый? Лань Сичэнь дёрнул уголком губ, не ожидавший, что в такой флирт вплетут и его стеснительно брата. Судя по лицу диди, и по его колеблющейся ци, он и сам в лёгком замешательстве. Было любопытно, как далеко молодой господин Вэй способен зайти в своих поддразниваниях, чтобы Ванцзи не разозлился, а, к примеру, растерялся? Лань Ванцзи никак не ожидал, что Вэй Усянь вдруг заговорит о нём. Пока он колебался с ответом, женщины со своих лодок ответили хором: — Даже ещё красивее! Среди их стройных голосов послышался также смех нескольких мужчин. Уши Лань Ванцзи стремительно краснели, а лицо становилось все более невыразительным. В мыслях его крутилось только яростное «Бесстыдник!», а пальцы комкали ханьфу на коленях в бессилии что-либо сделать. Это всё было лишь иллюзией, будущим. Вэй Усянь ничего не сделал, и Лань Ванцзи никак не мог вмешаться в происходящее. Это... выматывало. Вэй Усянь сказал: — Тогда, может быть, кто-нибудь из вас хочет подарить локву и ему? Если я получу от вас подарок, а он — нет, то боюсь, он начнёт ревновать, когда мы вернёмся домой! Звонкий смех, напоминающий пение иволги, эхом разнёсся по всей реке. Ещё одна женщина подплыла к ним навстречу, стоя на своей лодке: — Хорошо, хорошо, будет тебе и вторая. Поберегись и лови, молодой чаровник! Вторая локва приземлилась ему в другую руку, и Вэй Усянь крикнул женщине вслед: — Сестрица, ты не только красива, но ещё и мила. В следующий раз, когда я окажусь здесь, я куплю у тебя целую корзину! Вэнь Жохань, поднявшись и собрав своё уплывшее сознание, с интересом спросил: — Как часто ты заигрываешь подобным образом? Мальчик слегка покраснел и проворчал, опустив голову: — Ничего я не заигрываю! Их работа тяжела, стоять весь день под солнцем и иметь дело с такими разными людьми наверняка их выматывает. Комплимент и лёгкая беседа могут скрасить их день, а мне это ничего не стоит, так что почему бы и нет? Жохань мягко улыбнулся и просто кивнул, никак не отвечая. Усянь же, севший рядом лицом к иллюзии, замолчал, краем глаза поглядывая на умиротворённого мужчину. Тембр голоса женщины был глубоким и богатым. Она оказалась посмелее остальных и указала на Лань Ванцзи: — Приводи и его с собой. Все приходите к нам за фруктами! Вэй Усянь помахал локвой перед глазами Лань Ванцзи, но тот всё также смотрел ровно перед собой: — Убери. Лань Сичэнь прикрыл нижнюю часть лица длинным рукавом, скрывая улыбку от брата. Ему показалось, что Ванцзи оскорбится, так что он решил не давить на брата сверх того, что уже сделал молодой господин Вэй из иллюзии. Брат, вполне очевидно, хотел угощение. Однако отказывался, потому что его предлагал Вэй Усянь. Интересно, если он сейчас предложит Ванцзи локву, тот сильно обидится? Вэй Усянь послушался его: — А я знал, что ты откажешься, так что и не собирался тебя угощать. Цзян Чэн, лови! Цзян Чэн лишь слабо фыркнул. Какая привычная картина. Если бы даже Второй Нефрит вдруг возжелал угощения, Усянь, несомненно, поделился с Цзян Чэном второй локвой несмотря на то, что ему ничего бы не досталось. Он всегда так делает с младшими шиди, угощая их всем подряд, в том числе и Цзян Чэна, даже когда он сам остаётся с пустыми ладонями. Как раз в это время лодка Цзян Чэна проплывала мимо. Он поймал локву одной рукой, и слабая улыбка проскользнула на его лице, затем сразу же сменившись привычным недовольным фырканьем: — Ты опять кокетничал со всеми подряд? Вэй Усянь оскалился, довольный собой: — Сгинь с глаз долой! — а потом повернулся и спросил. — Лань Чжань, ты ведь из Гусу, значит, умеешь говорить на местном диалекте, да? Научи меня вашим бранным словам. Цзинь Цзысюань закатил глаза и недовольно фыркнул: — Вэй Усянь, твоя версия из будущего флиртует с Лань Ванцзи, как с теми девушками. У тебя даже выражение лица такое же. Вэй Усянь, в свою очередь, ухмыльнулся и заметил: — А ты смотри и учись! Того глядишь, сможешь сказать шицзе что-нибудь приятное, а не как в прошлый раз! — Ты!.. Не Минцзюэ громко прокашлялся и, удостоив на пару ударов сердца каждого из спорящих недовольным взглядом, продолжил чтение, уже видя конец. Лань Ванцзи бросил на него очередной «убожество»-взгляд и перешёл на другую лодку. Вэй Усянь же на самом деле и не ждал от него ответа, а просто хотел подразнить. Он услышал, как мягко и нежно звучит диалект У, и подумал, что Лань Ванцзи непременно говорил на нём в детстве. Вэй Усянь сделал ещё один глоток рисового вина из блестящего чёрным пузатого сосуда, поднял со дна лодки весло и ринулся вперёд, надеясь обогнать Цзян Чэна. Цзян Фэнмянь мягко улыбнулся, глядя за дурачеством сына и воспитанника. В их лицах он видел самого себя и Вэй Чанцзэ в юности, с тоской вспоминая старого друга. Когда Вэй Усянь был рядом с его детьми, он был спокоен за их счастье, и их безопасность. Сколько бы лет не прошло, до супруги донести эту простую мысль, увы, никак не получалось. Лань Ванцзи в это время стоял бок о бок с Лань Сичэнем, и сейчас даже выражения их лиц выглядели одинаковыми: оба будто погружены в невесёлые думы о том, что делать с бездонным омутом и что сказать главе посёлка Цайи. Мимо них проплыла лодка, до отказа гружёная корзинами с большими наливными локвами. Лань Ванцзи мельком взглянул на неё и продолжил смотреть вперед. Но Лань Сичэнь вдруг сказал ему: — Если тебе так хочется локв, может быть, купим корзину? — ... Лань Сичэнь прикрыл рукавом всё лицо, беззвучно смеясь.       Лань Ванцзи раздражённо взмахнул рукавами: — Я не хочу! И вновь перешёл на другую лодку.

***

— Глава закончилась! — громко объявил Не Минцзюэ, прикрыв книгу, загодя подложив палец вместо закладки. Вэнь Жохань кивнул, мельком глянул в окно, прикинув время, и отдал приказал: — Прочитаем ещё одну главу и на сегодня достаточно. Всё же события были довольно насыщенными, нужно время на отдых. Вэй Усянь скосил взгляд на него, но промолчал. Не только события будущего были насыщенными. Он разом забыл, что вообще обижался и был чем-то недоволен, когда увидел главу Вэнь таким замученным. Мужчина не показывал этого другим, но на один короткий миг это скользнуло наружу, и Усянь успел уловить этот миг. Видеть этого человека таким уставшим было до жути странно. Он мог резво заниматься делами после целой ночи, проведённой в артефакторной. Мог спокойно отбивать удары клинка, когда ци едва-едва теплилась после улучшения барьера, уберегающего их во время чтения. Мог мыслить ясно после двух десятков залпом прочитанных свитков и книг. Усянь никогда не видел его таким, как сегодня. Он действовал инстинктивно, предложил свою поддержку, даже не задумываясь, слишком поздно осознавая кому и что он предлагает. Что удивительнее, его не оттолкнули, глянули с сомнением и только. Сейчас же Вэнь Жохань был собран и настроен, как всегда. Непоколебимый, решительный и властный — всё как обычно. А на пальцах оставалось ощущения мягкости чужих волос, шея до сих пор горела от чужого дыхания: в памяти остался момент уязвимости, который он отложит подальше и постарается не вспоминать. Просто обоюдный момент слабости, и ничего больше. Задорный голос Не Хуайсана помог отвлечься от мыслей: — Если позволите, я с радостью прочту следующую главу! — сообщил тот с поклоном. Вэнь Жохань кивнул и хмыкнул: — Прошу, молодой господин Не. Не Хуайсан решил задействовать все свои ораторские навыки, чтобы разрушить эту липкую тяжесть, налипшую на стены комнаты.

***

Вэй Усянь приобрёл в Цайи целую кучу замысловатых штучек, привёз в Облачные Глубины и раздарил адептам из других кланов. Лань Цижэнь всё ещё находился в Цинхэ, поэтому занятий по-прежнему не было и все ученики целыми днями дурачились в своё удовольствие, а на ночёвку собирались в комнате Вэй Усяня и Цзян Чэна. До рассвета они объедались и пьянствовали, боролись и играли в кости и, разумеется, рассматривали книжки с весёлыми картинками. В одну из таких ночей Вэй Усянь проиграл в кости, и его послали тайком пробраться за стену, чтобы купить несколько сосудов «Улыбки Императора». На этот раз всё как будто бы обошлось, и юноши, наконец, смогли отведать этого напитка. Однако уже на следующее утро, ещё до рассвета, кто-то неожиданно распахнул дверь в комнату, явив взору кучу-малу из учеников, спящих на полу мёртвым сном. Голос Не Хуайсана, по началу бодрый и радостный, становился все более пустым с каждым прочитанным словом. На мгновение оторвав взгляд от страниц, он заметил в уголке и себя, счастливо лакирующего пол своей слюной, с открытой порнографической книгой у себя под рёбрами. Он, вероятно, уснул, на середине чтения, а теперь книга была испорчена, страницы наверняка измяты, с поплывшей тушью на рисунках. Юй Цзыюань зашипела, когда из-за гнева у неё дёрнулись меридианы, словно встревоженные иглой этой поганой девки Вэнь. — Цзян Чэн! — рявкнула она, тут же закашлявшись из-за опалённого горла, дальше её голос стал сиплы, и едва разборчивым. — Вот как ты учишься, паршивец! Вместо словесных нотаций, причиняющих ей боль, она схватила сына за ухо и захрипела, не обращая внимание на болезненное выражение лица своего отпрыска: — Будешь тренироваться так, чтобы даже мыслей не осталось ни о чём другом! Её запястье перехватили и мягко отцепили от покрасневшего и местами оцарапанного уха, а на свирепый взгляд ответили спокойствием и решимостью: — Моя госпожа, сейчас не время. — Не время?! — зашипела она. — У тебя никогда нет времени на своего собственного сына! Цзян Фэнмянь прикрыл глаза, скрывая свои эмоции от супруги, и проявил неожиданную твёрдость в этом вопросе: — Мы поговорим после чтения и не будем больше заставлять никого ждать, моя госпожа. Поберегите силы. Юй Цзыюань скривилась, но она понимала, что сейчас не в силах ничего противопоставить своему мужу. Она замолчала, внутренне кипя от негодования, гнева и боли. Цзян Яньли с весьма скорбным выражением лица протирала краешком рукава ухо брата от нескольких капель крови, попутно дуя на него. Как в детстве, когда ее братья разбивали коленки и локти на тренировках и прибегали к ней за утешением и сладостями. Цзян Ваньинь сжал зубы, и молчал. Не Хуайсан, неловко замолчавший во время семейной драмы, завидев, что никто больше не собирается ничего говорить, поспешно продолжил чтение. Звук открывшейся двери заставил некоторых из них недовольно поднять головы. Сквозь сонные прищуренные глаза они разглядели Лань Ванцзи, с каменным лицом стоящего в дверном проёме, и один лишь его вид заставил остатки их дрёмы улетучиться в мгновение ока. Не Хуайсан ошалело ткнул Вэй Усяня, который безмятежно спал, свесив голову и задрав ноги: — Вэй-сюн! Вэй-сюн! Наследник Не был до того убедителен в своём чтении, что Усянь, повернувшийся к нему на зов, понял только несколькими ударами сердца позже, что это лишь строки из книги. Ему пришлось несколько раз ощутимо потрясти Вэй Усяня, прежде чем тот, наконец, произнёс сонным голосом: — Что? Кто-то хочет ещё?! Цзян Чэн? Ну давай, давай — боялся я тебя! Вэнь Сюй фыркнул и весело заметил, не скрывая собственного интереса: — Это кажется весьма забавным. Лань Ванцзи, в корне с ним не согласный, ледяным тоном произнёс: — Нарушение правил. Наказание. Вэнь Сюй не закатил глаз лишь из чувства собственного достоинства, но позволил себе слегка дёрнуть бровью в проявлении недовольства. Когда он сам напился в свои четырнадцать с некоторыми особенно близкими адептами, отец только рассмеялся и потрепал его по и без того растрепанным волосам. Старейшины негодовали, а как же: «Наследник Ордена проявил вопиющую безнравственность!» Ха! Тогда отец под предлогом наказания оставил его у себя в кабинете, дал немного дел со своего стола и наказал писать от его имени. А потом на протяжении всего дня то и дело улыбался, в конце дня, заметив постоянные напряженные взгляды в свою сторону, успокоил его, и сказал: «Для чего ещё тебе юность, как не творить беспредел?» И в самом деле. Зачем ещё нужна юность как не для того, чтобы пить вино и нарушать правила? Ярость Второго нефрита казалась даже любопытной. Прошлой ночью Цзян Чэн перепил, поэтому сейчас его голова раскалывалась на части, и он с закрытыми глазами лежал на полу, опасаясь лишний раз пошевелиться. Он схватил первый попавшийся под руку предмет и запустил им в направлении голоса Вэй Усяня: — Умолкни! Цзян Яньли тихо засмеялась, прикрыв лицо за широким рукавом. Отношения её братьев всегда были смешными и милыми, наблюдать за ними было одно удовольствие, что бы ни говорила матушка. Другое дело, что наблюдать за общим настроением в комнате было не так весело. Все сторонились друг друга, главы Великих Орденов держались обособленно, и только их дети и члены семьи контактировали между собой, делая атмосферу хоть сколько-нибудь дружной. Горьковато-сладкая иллюзия. Больше всего Цзян Яньли наблюдала за своим суженым, и, разумеется, он не смотрел на неё в ответ. Ни украдкой брошенного взгляда, никаких романтических жестов, ни одной попытки завести разговор. Он просто игнорировал её, словно и вовсе позабыл, что его невеста находится с ним в одной комнате. Наученная наблюдать и собирать информацию, она лишь уверялась с каждой прожитой стражей в этом странном мире — никто никому здесь не рад. Все были бы счастливы, откройся будущее только им одним, и налаживать связи и отношения здесь никто ни с кем не будет, несмотря на довольно внушительное время, которое им предстоит прожить бок о бок. Это удручало, оставляло на кончике языка только полынную горечь, затмив даже яркую сладость от отношений её братьев из будущего. Ведь они так резко это отличалось от того, что было сейчас. Этим предметом оказалась книга, угодившая Вэй Усяню прямо в грудь. От удара она раскрылась, и Не Хуайсан сразу же признал одну из своих драгоценных порнографических книг распроданного издания. Он поймал леденящий душу взгляд Лань Ванцзи и чуть было не отправился к предкам прямо на месте. Вэй Усянь же что-то пробормотал, обнял книгу покрепче и вновь сладко заснул. Тогда Лань Ванцзи ступил в комнату, одной рукой схватил Вэй Усяня за шиворот, поднял и молча потащил за собой к двери. Не Хуайсан, почти скороговоркой прочитав строки о коллекционной книге, побледнел и мог лишь дёрнуться всем телом от холодного взгляда дагэ. Разумеется, Не Минцзюэ не был счастлив, узнав, чем занимался его брат. После сцены в библиотеке с Лань Ванцзи и Вэй Усянем он провёл с диди воспитательную беседу, было трудно говорить с поникшей макушкой и полусогнутой спиной со всей строгостью, которая была так необходима. Его нравоучений хватило едва на пару цзы, а после он просто махнул рукой и оставил его в покое, прекрасно сознавая бесполезность воспитательного момента — диди едва ли услышал хотя бы пару слов. Однако это не значило, что он упустит шанс напомнать ему об этом при каждой удобно прописанной возможности. От подобных действий Вэй Усянь наконец наполовину проснулся и стал озадаченно озираться по сторонам, пока не сообразил, что его тащит Лань Ванцзи: — Лань Чжань, что ты делаешь? Лань Ванцзи продолжал тащить его за собой, не обмолвившись и словом. Вэй Усянь окончательно проснулся, а за ним и ученики, валяющиеся на полу полумёртвыми, мало-помалу начали возвращаться к жизни. Увидев, что Вэй Усянь попался-таки в лапы к Лань Ванцзи, пробудился и Цзян Чэн. Он вылетел на улицу и закричал: — Что здесь происходит? Куда ты его тащишь? Лань Ванцзи повернулся и отчеканил: — Он будет наказан. Вэнь Сюй всё-таки закатил глаза, но смолчал, лишь с тенью раздражения потянувшись за пиалой с угощениями. Лучше занять рот чем-нибудь вкусным, чем сказать в порыве злости какую-нибудь гадость и устроить политический конфликт. Отец рядом с ним бросил на Сюя взгляд тихого веселья и сжал на пару ударов сердца плечо в качестве поддержки. О, как отец он прекрасно понимал своего сына. Цзян Чэн туго соображал со сна и с похмелья, поэтому только сейчас вспомнил, что за неразбериха творилась в их комнате. А подумав ещё немного, наконец осознал, что прошлой ночью они нарушили бесчисленное множество правил Облачных Глубин, и застыл на месте. Цзян Фэнмянь вздохнул тяжело и устало и не смог смолчать, тихо обратившись к сыну: — А-Чэн. Я понимаю, что этого ещё не случилось, но я надеюсь, этого не повторится в нашем мире. Ты — наследник Великого Ордена и должен подавать пример для своих подчиненных. Если ты будешь пьянствовать и бездельничать, как думаешь, далеко ли уйдут твои люди? Цзян Ваньинь сглотнул и кивнул, опустив голову: — Слушаюсь, Отец. Чтобы скрасить неприятный разговор, Фэнмянь неловко погладил сына по макушке, сосредоточившись на иллюзии. Вскинутая голова и глаза сына, полные удивления и тихого восторга, ударили по самолюбию больнее, чем он готов был признать и показать кому-либо ещё. Лань Ванцзи притащил Вэй Усяня во внутренний двор перед Храмом Предков клана Лань. Здесь уже собрались несколько старших адептов Ордена Гусу Лань общим числом в восемь человек. Четверо из них держали в руках длинные ферулы, изготовленные из сандалового дерева и сплошь покрытые резными иероглифами. Молчаливая торжественность представшей взору сцены внушала благоговение и трепет. Едва Лань Ванцзи дотащил Вэй Усяня до места наказания, как к тому подошли два адепта и крепко схватили, силой удерживая на месте. Вэй Усянь оказался одним коленом на земле, без малейшего шанса на сопротивление: — Лань Чжань, ты правда накажешь меня? Лань Ванцзи холодно смотрел на него, не отрывая взгляда, и по-прежнему хранил молчание. Вэй Усянь сказал: — Я не покорюсь. Вэнь Жохань дёрнул уголком губ, но не стал дразниться. А-Сянь иногда, во время работы, бывал упрямее неисправимого барана, и ему приходилось силой оттаскивать его от абсолютно безнадёжной идеи. Тот не желал признавать, что задумка была неудачной и тратил впустую много времени. Так что в то, что он не покорится, он, пожалуй, очень даже верил. Как раз к этому моменту подоспели проснувшиеся юноши и попытались проникнуть во внутренний двор, но стража преградила им путь. Напуганные одним только видом ферул, они в замешательстве скребли затылки. Вдруг Лань Ванцзи аккуратно поднял полы своих белых одеяний и опустился на колени рядом с Вэй Усянем. Вэй Усянь от испуга поменялся в лице. Он попытался встать, но Лань Ванцзи приказал: — Начинайте! Вэй Усянь схватил ртом воздух, словно рыба на суше, и затараторил: — Погодите, погодите! Я покорюсь, покорюсь, Лань Чжань. Я ошиба… Ай! Вэй Усянь моргнул, недоумённо ляпнул: — Я не понял, Лань Ванцзи что, вместе с нами пил? Лань Сичэнь несколько растерянно качнул головой: — Нет, Ванцзи воспитан иначе. Возможно, произошло что-то ещё? Лань Цижэнь хмуро глянул на Не Хуайсана и попросил: — Молодой господин Не, прошу вас. Не Хуайсан, заинтригованный и взволнованный, немного поерзал и с восторгом принялся читать дальше. Оба получили больше сотни ударов ферулой по ладоням, ногам и спине. Всё это время Лань Ванцзи никто не держал: он в положенной позе стоял на коленях с идеально прямой спиной. Вэй Усянь же, напротив, душераздирающе вопил и стенал, нисколько не сдерживаясь, так, что ученики, наблюдающие за наказанием, съёживались от страха, представляя его боль. По завершении экзекуции Лань Ванцзи молча встал, легким кивком отдал честь старшим адептам и пошёл прочь, не проявляя никаких признаков полученных ран. Вэй Усянь вёл себя совершенно противоположно: он неустанно стонал всю дорогу, пока Цзян Чэн нёс его в комнату, взвалив к себе на спину. Вэй Усянь побледнел и едва заметно сглотнул. Шрамы на спине горячо заныли от одной только мысли, что его могут по ним ударить, ещё и целую сотню раз! Вэнь Цин недовольно заметила: — Какое кощунство. Вы своими наказаниями адептов до предков раньше срока доведёте! Лань Цижэнь с долей недовольства отозвался: — Молодая госпожа Вэнь, вы не в праве судить нас за правила, что завещали нам предками. И да будет вам известно, что от наших наказаний ещё никто не умирал. — Ваше счастье! — фыркнула Вэнь Цин. — Цин-эр. Вэнь Цин глянула на главу своего ордена, поджала губы и проглотила все свои нотации с вежливым поклоном. Взгляд Вэнь Жоханя выражал недовольство, и она не решилась спорить дальше, хотя ей было, что сказать этим упертым монахам. Их наказания хорошо, если не отобьют почки, не повредят кости и не откроют старых ран. Вэй Усянь — сильный заклинатель, она это чувствует, даже сидя на расстоянии от него, и ему такое наказание будет самое большее — неприятным. Но если на его месте окажется адепт слабее или чувствительнее, обеспечены и травмы, и эмоциональная перегрузка, что может повлечь за собой искажение ци. И смерть. Впрочем, это и вправду не её дело. В Цишань Вэнь подобными наказаниями не промышляли, предпочитая практическую пользу от провинившегося адепта, нежели его полную не боеспособность, и наказывали физически только за серьезные проступки. Всё, что ей удавалось сделать сейчас как целительнице по призванию — тяжело вздохнуть и неторопливо заварить себе успокаивающего отвар. Будет она ещё нервы свои тратить на пустоголовых болванов. Юноши окружили их и наперебой расспрашивали: — Вэй-сюн, что же всё-таки случилось?! — Понятно, почему Лань Чжань решил наказать тебя, но почему и ему досталось? — Вот и мне интересно, — проворчал Вэй Усянь. Вэй Усянь театрально вздохнул, поудобнее раскинувшись на спине Цзян Чэна: — Эх! Досадный просчёт! Впрочем, это длинная история! Цзян Чэн оборвал его: — Заканчивай паясничать! Что ты опять натворил?! Вэй Усянь ответил: — Ничего я не творил! Вы же сами всё знаете: прошлой ночью я продул в кости и отправился за «Улыбкой Императора». Цзян Чэн помолчал и сказал: — Только не говори мне, что ты опять встретил его. Вэнь Чао захихикал, как мальчишка, прикрывшись широким рукавом, и склонился к брату с насмешливым: — Как можно было дважды попасться на одном и том же? Вэнь Сюй приподнял бровь, глянул на брата с веселой снисходительностью: — Уж кому-кому, а не тебе об этом говорить, Чао-ди. Вэнь Чао надулся и обиженно отвернулся от старшего брата, злопамятно пообещав себе отомстить позже. Симуляция вокруг потемнела, и показала события, произошедшие ночью, на стене, подгоняемые голосом Не Хуайсана. Вэй Усянь произнёс: — Именно так оно и было. Кто же знал, что в ту ночь удача отвернётся от меня: когда я уже возвращался с «Улыбкой Императора», он опять словно из-под земли вырос прямо передо мной. Теперь я действительно думаю, что он тайком за мной следит. Цзян Чэн съехидничал: — Можно подумать, кто-то станет тратить на тебя своё время! Так что было дальше? Вэй Усянь ответил: — А дальше я поздоровался с ним: «Лань Чжань! Какое удивительное совпадение — снова ты тут!» И, конечно, он, как обычно, ничего мне не ответил, но зато без лишних слов потянул ко мне руку. Я спросил: «Эй-эй, ты что делаешь?» А он ответил, что, если приглашённый ученик столь часто нарушает комендантский час, он должен быть доставлен к Храму Предков клана Лань, чтобы принять наказание. Тогда я предложил: «Нас здесь только двое. Если я никому ничего не скажу, и ты никому ничего не скажешь, тогда никто и не узнает, что я нарушал комендантский час, ведь так? Я обещаю, это в последний раз. Мы же с тобой приятели, так сделай же мне маленькое одолжение!» Лань Сичэнь, наблюдая за метаниями брата из иллюзии, развеселённый, заметил: — Молодой господин Вэй, боюсь, что взятки и одолжения запрещены правилами Ордена. Вэй Усянь покивал, подумал с пару ударов сердца и спросил: — А что насчёт обмена? Лань Сичэнь улыбнулся искреннее: — Не в этом случае, молодой господин Вэй. Мальчик вздохнул, но кивнул, наигранно-разочарованно опустив голову. Разумеется, ни Лань Сичэнь, ни Вэй Усянь не воспринимали всерьез этот разговор, желая скорее разбавить градус неловкости от происходящего в иллюзии. Юноши выглядели так, словно были больше не в силах слушать его рассказ. Вэй Усянь продолжил: — А потом он с мрачным видом ответил, что мы вовсе не приятели, обнажил свой меч и замахнулся на меня. В общем, чихать он хотел на нашу дружбу, так что мне пришлось поставить на землю «Улыбку Императора» и уворачиваться от его выпадов. Он атаковал так быстро и даже пару раз едва не нагнал меня, я никак не мог от него избавиться! В конце концов, мне надоело от него убегать, и я спросил: «Ты от меня не отстанешь, да?!» Он же вновь повторил: «Прими наказание!». Юноши жадно внимали каждому его слову, а сам Вэй Усянь пришёл в упоение, забыв, что его по-прежнему нёс на спине Цзян Чэн, и внезапно с силой шлёпнул того по плечу: — И тогда я сказал: «Ну ладно!», перестал уворачиваться и, наоборот, ринулся навстречу Лань Чжаню, покрепче вцепился в него, и мы рухнули вниз прямо за стену! Не Хуайсан читал до того выразительно и с таким искреннем восхищением, что многие одногодки начали испытывать к Вэй Усяню уважение и искренний восторг, даже понимая умом, что тот поступил неправильно и абсурдно. Это не касалось взрослых и членов семьи Лань за некоторыми исключениями: Вэнь Жохань и Лань Сичэнь явно были в не меньшем восторге, чем читающий, разве что Первый нефрит был чуть более сдержан в проявлении своих эмоций, нежели глава Вэнь, не обременённый подобными пустяками. — … Вэй Усянь продолжил: — В общем, мы оба оказались за территорией Облачных Глубин! От такого падения у меня даже искры из глаз посыпались. Не Хуайсан был озадачен: — Он не вырвался? Вэй Усянь ответил: — О, он попытался! Но я прилип к нему всем телом, крепко обхватив и руками, и ногами, так что он при всём желании не мог вырваться, и даже слезть с меня. Он весь напрягся, как каменный истукан, а я заявил: «Ну и что ты теперь будешь делать? Ты тоже попал за территорию Облачных Глубин, и, получается, мы оба нарушили комендантский час. Ты не можешь позволять себе того, что запрещаешь другим, так что если ты накажешь меня, то тебе придётся наказать и себя. Правила едины для всех, ведь так? Что скажешь?» Когда он, наконец, поднялся на ноги, то был мрачнее тучи. Я присел в сторонке и попросил его не волноваться, заверив, что никому не скажу и это останется секретом между землей, небесами и нами. А потом он ушёл, так и не проронив ни слова. Кто же знал, что он додумается до того, что произошло сегодня утром!.. Цзян Чэн, помедленнее. Ты чуть было меня не уронил. Лань Ванцзи рывком поднялся и, взмахнув длинными рукавами, безмолвно удалился прочь. Не Хуайсан запнулся на следующем слове, растерянно глядя вслед Второму нефриту, переводя взгляд на своего старшего брата в непонимании, что делать. — Что это с ним? Ему плохо? — удивился Вэй Усянь. Лань Цижэнь недовольно выдохнул, позволив капельке раздражения просочиться в голос: — Твоя старшая версия принесла Ванцзи позор, как будущему, так и нынешнему. Вэй Усянь удивился ещё больше: — Какой ещё позор? — он растерянно смотрел на знакомых ему людей, с которыми он мог считать себя друзьями. — Я чего-то не понял? Почему позор? Я не спорю, что проносить вино было невежливо, но я не понял, почему это стыдно? Учитель Лань потер точку меж бровей, выдохнул: —Ты заставил Ванцзи нарушить правила ордена. Он не получил наказаний с сызмальства. Лицо Вэй Усяня приняло непередаваемую эмоцию, но он всё равно тупо спросил: — Но позор-то где?! Конечно, я не хотел получить наказание, я даже предложил выход из ситуации! Кто ж ему виноват, что он такой упёртый? Юй Цзыюань, доведённая до белого каления, гаркнула: — Вэй Усянь! Мальчишка дёрнулся всем телом и юркнул за спину Вэнь Жоханю, выглянув оттуда с глазами перепуганной лани. Мужчина весело фыркнул и тихо рассмеялся, погладив мальчишку по голове. — Будет вам обоим. Всё равно этой ситуации ещё не было. Лань Сичэнь с молчаливым поклоном встал и ушёл за братом. Лань Цижэнь недовольно заметил: — Тем не менее, Вэй Усянь ведёт себя грубо и невоспитанно уже сейчас. Вэнь Жохань вздохнул: — Не ворчи. Он всего лишь ребёнок. Вырастет — научится. Ему четырнадцать лет, Цижэнь, — Учитель Лань поджал губы, явно способный сказать ещё не мало, но всё же замолк, предвидя бесполезность своих слов. Вэй Усянь, абсолютно разомлевший, так и сидел за спиной Вэнь Жоханя, наслаждаясь мягкими поглаживаниями по голове. Юй Цзыюань, его наставница, лишь молча кипела от гнева, смотря на это, и даже она не смела возражать или пытаться спорить, так что куда уж ему, Лань Цижэню? Когда оба Нефрита вернулись, Не Хуайсан, неловко прокашлявшись, продолжил читать, сбавив градус выразительности до приемлемого, чувствуя некоторую вину за то, что так разжёг эмоции у слушателей. Цзян Чэн хотел не только уронить его, но и проделать в земле пару-тройку ям в форме Вэй Усяня: — А просто висеть у меня на спине уже не отвечает твоим высоким требованиям?! Цзян Чэн, отойдя от неожиданной и неловкой ласки своего отца и привычных наставлений матери, сейчас пребывал в благосклонном расположении духа, наслаждаясь сценой из будущего. Он не мог себе представить никакого иного общения с шисюном, и это понимание, что «там» и «здесь» абсолютно идентично, заземлило растревоженное сознание получше любой оплеухи. Стала вдруг остро ощутимой нехватка общения с Усянем, которое в последние пару недель сошло практически на нет, ограничиваясь лишь редкими репликами в сторону друг друга. И отсутствие постоянных проблем рядом вызывало иррациональноое чувство скуки, смущая и разум, и сердце. Вэй Усянь возразил: — А я и не просил тебя нести меня. Цзян Чэн пришёл в ярость: — Если бы я не понёс тебя, то ты бы наверняка остался во внутреннем дворе перед Храмом Предков и с воем катался бы по земле целый день. А у меня нет столько бесстыдства, как у тебя! Лань Ванцзи получил на пятьдесят ударов ферулой больше, чем ты, и, тем не менее, нашёл в себе силы идти самостоятельно. А у тебя же хватает совести притворяться избитым до полусмерти. Всё, не хочу я тебя больше тащить. А ну живо слезай! Вэй Усянь ответил: — Не-а. Я раненый. Вэнь Сюй краешком губ улыбнулся, глядя на это проявление братских отношений. Подумалось сразу две вещи: он давно не задирал так своего Чао-ди, опуская того с небес на бренную землю, и то, как Усянь ворчит, что он ранен, звучало, абсолютно дурашливо. Первое сразу перетекло в задание, закрепившись в памяти привычно и не напрягая. А вот вторая мысль заставила задуматься. Когда Усянь повредил себе меридианы после неудачного опыта, то не обронил ни слова. Привычно двигался, когда ел или пил, болтал без умолку и в целом вёл себя как обычно. Если бы отец не ворчал на мальчишку, когда тот совсем уж забывал о приличиях, случайно проболтавшись, никто бы ничего и не узнал. Странно было слышать, что он ранен и нуждается в чей-то помощи. Сбоку хмыкнули немного зло и раздраженно: — Вот же показушник. Наследник Вэнь поджал губы. Всё-таки он не ошибся, если даже его кузина так отзывается о потенциально нуждающемся в помощи. Усянь из тех людей, которые стенают и ноют, что им больно, если рана незначительная, и молчат, сцепив зубы, если ранены серьезно. Вэнь Сюю стоило это запомнить. Юноши шли по узкой белокаменной тропинке, дурашливо толкаясь и пихаясь, когда навстречу им попался человек в белых одеждах и с книгой в руках. Лань Сичэнь изумлённо остановился и улыбнулся: — Что случилось? Цзян Чэн крайне сконфузился, не зная, что ему ответить, но Не Хуайсан опередил его: — Брат Сичэнь, Вэй-сюн получил больше сотни ударов ферулой! У тебя есть какое-нибудь лекарство?! За наказания студентов в Облачных Глубинах отвечал Лань Ванцзи. Вэй Усянь вскрикивал от боли, а юноши гурьбой столпились вокруг него — казалось, что его состояние крайне тяжёлое. Лань Сичэнь тотчас же подошёл к ним: — Это сделал Ванцзи? Молодой господин Вэй может идти сам? В конце концов, что случилось? Конечно же, Цзян Чэн не смел сказать, что Вэй Усянь сам провинился. Он вспомнил, что это именно они вынудили Вэй Усяня купить алкоголь, так что, по-хорошему, каждый из них заслужил наказание, поэтому Цзян Чэн решил изъясниться туманно: — Ничего страшного, всё в порядке, раны не серьёзные! Он может идти сам. Вэй Усянь, ты почему всё ещё не слез с меня?! Вэнь Жохань вдруг хмыкнул, и Хуайсан запнулся в словах, глянув на Верховного. — Хороший вопрос. Вино пили все, но наказание получил только Вэй Усянь. Как ты считаешь, Лань Ванцзи, почему ты так поступил в будущем? Второй нефрит вежливо склонился в сторону Верховного, подумал с пару ударов сердца, ответил равнодушно: — Усянь зачинщик. Остальные попали под дурное влияние. Вэй Усянь сбоку от Жоханя поперхнулся от негодования, но мужчина кольнул его острым когтем в бедро, чтобы мальчик молчал, и спросил насмешливо: — Неужели ты так считаешь? Наследник Не, будь добр, прочитай последний абзац? Не Хуайсан немного нервно повиновался. — Видишь? «Вынудили Вэй Усяня купить алкоголь». Даже если твое старшее «я» не знал всех деталей, которые мы знаем благодаря книге, он вынес наказание, не разобравшись в ситуации. Лань Ванцзи едва заметно смутился, поклонился с извинениями в сторону Усяня: — Этот просит прощения. Был предвзят и повёл себя недостойно. Даже Лань Ванцзи было очевидно, что он разозлился на Усяня за его ночную выходку и никого виновным, кроме Вэй Усяня, не видел. В сравнении с Вэй Усянем, остальные и правда казались пострадавшими, если бы он не знал деталей, описанные в книге, вроде принуждения со стороны других адептов. Лань Цижэнь, огладив бороду, сухо заметил: — Вынудили его или нет, он мог отказаться. Вэнь Жохань кивнул: — Мог. И попутно потерять лицо среди сверстников. — И поделом. Значит наказали его заслуженно, ведь он сам выбрал этот путь. Не мог же он не знать, чем закончиться подобная выходка. Вэнь Сюй вдруг удивлённо заметил: — Верно. Лань Ванцзи ведь знал, что Усянь протащил алкоголь в Облачные глубины, но не доложил на него сразу, а только по утру пришёл с карой. Голос Лань Цижэня стал ещё суше и равнодушнее: — Если вы не заметили, господин Вэнь, то, приземлившись за стеной, Усянь упал сверху на Ванцзи. Я бы не удивился, нуждайся племянник в целителе после такого. Вэй Усянь поражённо уставился на учителя Ланя, и набрал в грудь воздуха для возмущения, когда ему нагло закрыли рот ладонью, а щеку царапнуло острыми когтями. — Если твоему племяннику нужен целитель после такого пустяка, то я допускаю мысль, что его слава чрезмерно громка, не считаешь, Цижэнь? — зло ухмыльнулся Вэнь Жохань. Вполне безобидный и логичный вопрос Вэнь Жоханя обернулся обменом колкостей, заставляя остальных взрослых скорее раздражаться, чем теряться в ситуации: Вэнь Жохань и Лань Цижэнь постоянно цапались, как кошка с собакой, даром что один из них — могущественный глава ордена, а другой прославленный и мудрый учитель. Не Минцзюэ тяжело вздохнул и переглянулся с абсолютно растерянным младшим братом. Вэй Усянь отцепил чужую ладонь от своего рта, и, пока Лань Цижэнь не ответил на очередную колкость Жоханя, влез в паузу и недовольно спросил: — Мы будем читать сегодня или нет? Уже солнце скоро сядет! Оба взрослых посмотрели на него недовольно, но Жохань, привыкший к такому фамильярному общению, лишь тяжело вздохнул и потрепал Усяня по макушке, тяжело обронив: — И то верно. Читай, наследник Не. Не Хуайсан неуверенно посмотрел на учителя Ланя, что раздражённо оглаживал бородку, прикрыв глаза с таким лицом, будто про себя читал все те правила ордена Лань, которые, по его мнению, нарушил Вэнь Жохань. Когда ничьих возражений не последовало, Хуайсан неуверенно вернулся к чтению, с каждым словом возвращаясь к прежнему тону и ритму. Вэй Усянь произнёс: — Я не могу идти, — он показал свои распухшие красные ладони и пожаловался Лань Сичэню. — Цзэу-цзюнь, твой младший брат такой жестокий! Лань Сичэнь осмотрел его руки: — Да, наказание и в самом деле было суровым. Скорее всего, отёк спадёт не раньше, чем через три-четыре дня. Цзян Ваньинь крайне удивился. Чтобы Вэй Усяню требовалось три-четыре дня на восстановление его должны были знатно так потрепать. В последний раз такое было почти год назад, когда на Ночной охоте они угодили в ловушку с младшими учениками, и Усянь, вытаскивая их всех из-под когтей и клыков твари, сам знатно пострадал. Целую неделю тогда у целителей в печатях провалялся. Странно было осознавать, что такая мелочь как ученическое наказание могло так подкосить его шисюна. Значит, наказание и в правду было суровым, и Усянь не очень-то преувеличивал? Цзян Чэн даже и не догадывался, что Вэй Усяню действительно крепко досталось. Он воскликнул: — Что? Три-четыре дня? Его ноги и спина тоже подверглись ударам ферулы. Неужели Лань Ванцзи способен на такое?! Неожиданно для самого себя он произнёс последнее предложение с плохо скрываемым недовольством, и понял это только после того, как Вэй Усянь украдкой шлёпнул его ладонью. Однако Лань Сичэнь не придал этому значения и с улыбкой сказал: — И всё же раны не настолько серьёзны, чтобы требовалось лечение. Молодой господин Вэй, я могу порекомендовать один способ, дарующий исцеление всего за несколько часов. Вэнь Цин, отпив крепкий отвар, заинтригованно подалась вперёд с тихим «ха?» На Облачные Глубины опустилась ночь. Стемнело и на холодном источнике. Не Хуайсан буркнул, придвинув книгу почти вплотную к лицу: — Не вижу ничего... Рядом вспыхнуло бело-пурпурное пламя, скрутившееся в плотный шар. Дагэ дёрнулся, чтобы защитить младшего брата, ударом сердце позже понимая, что пламя даже не греет, чистый сгусток ци. — Благодарю, господин Верховный заклинатель, — вежливо склонился Хуайсан, довольно возвращаясь к чтению. Не Минцзюэ напряженно наблюдал за этой белой дрянью, в любой момент готовый вытащить Бася и разрубить угрозу. После беседы с Верховным заклинателем о деталях гибели Не Тао — Отца Не Минцзюэ и Не Хуайсана — ненависть стала бессмысленной, но многолетняя выучка реагировать на Вэней так и никак иначе так просто никуда не денется. Вэнь Жохань, даже не смотря на снятые обвинения, был чудовищно опасным противником, примерный уровень мастерства которого не укладывался в голове, не говоря уже о боевом опыте и семейных заклинаниях. Такая близость ци этого чудовища к его диди была… пугающей. Лань Ванцзи с закрытыми глазами стоял в ледяной воде и давал отдых своему разуму. Внезапно совсем рядом с ним раздалось: — Лань Чжань. Цзян Яньли покраснела и, прикрыв взор широким рукавом, поспешно покинула комнату. Она была обещана другому мужчине и смотреть на обнажённое тело не имела права. Даже если бы в источнике был Цзинь Цзысюань. Вэнь Жохань насмешливо прокашлялся: — Цин-Цин? Вэнь Цин посмотрела на своего дядю равнодушно, но спустя с десяток ударов сердца тяжело вздохнула и, ворча себе под нос, последовала примеру Яньли. Ей как целительнице было любопытно, как можно за пару часов исправить травмы, которые при обычных условиях заживали бы три-четыре дня. Она видела немало обнаженных тел, и мужских, и женских, в основном уже мёртвых, готовых к сожжению, так что ничего постыдного в том не видела. Вэнь Жохань потакал ей во многом, но всё же дорожил ей и её репутацией, так что не мог позволить ни себе, ни ей ударить в грязь лицом. — … Он резко распахнул глаза. И конечно же, на иссиня-чёрных камнях на краю холодного источника на животе лежал Вэй Усянь, слегка склонив голову и весело улыбаясь ему. Лань Ванцзи в сердцах выпалил: — Как ты сюда попал?! Вэй Усянь неторопливо поднялся и ответил, снимая свой пояс: — Цзэу-цзюнь мне разрешил. Лань Ванцзи позволил себе глянуть на брата с неодобрением, столкнувшись с веселым и ничуть не раскаявшимся взглядом. Но у того, должно быть, всё же было достаточно совести, потому как через два удара сердца он отвернулся. Лань Ванцзи сказал: — Ты что делаешь? Вэй Усянь уже успел как попало разбросать свою одежду и теперь одним движением сбросил обувь с ног: — Ну вот я и раздет, так для чего, ты думаешь, я здесь? Я слышал, что ваш чудесный источник может не только помогать совершенствовать тело и дух, но и исцелять раны. Так что твой брат посоветовал мне прийти сюда и поплескаться вместе с тобой. Кстати, не очень-то красиво с твоей стороны исцеляться здесь одному. Вааа, а вода здесь и правда ледяная. Бррр… Вэнь Жохань мягко улыбнулся в никуда, припомнив такую же картину, увиденную воочию. Только в отличии от иллюзии, где Вэй Усянь зашёл в воду по грудь, а волосы прилипли к его спине, ему довелось увидеть и скрытое, тайное. Вэй Ин хранил на своем теле множество шрамов, многие из которых едва-едва заметны, но, когда они были на горячих источниках, шрамы посветлели, выделяясь на поцелованной солнцем коже. Три шрама на спине, напротив, стали мягче, будто слившись с остальной кожей, выделяясь лишь кромкой каждого из них. На холодных источниках все иначе. Кожа стала бледной, скрывая даже самые незначительные отметены, а вот на спине они наверняка выделялись уродливыми пятнами. Почему-то этот контраст, где ему довелось увидеть всё, а второму нефриту ничего, вызывал в груди насмешливое веселье. Он вошёл в воду и начал бултыхаться, коченея от холода. Лань Ванцзи спешно отдалился от Вэй Усяня на целый чжан: — Я пришёл сюда для совершенствования тела и духа, а не для исцеления… Хватит скакать вокруг! — Но мне так холодно, так холодно… На этот раз он не дурачился и не хотел помучить Лань Чжаня. Большинство людей действительно не могли привыкнуть к холодному источнику Ордена Гусу Лань в столь короткий срок и чувствовали, что их кровь застынет, а конечности покроются льдом, если будут стоять без движения хотя бы несколько секунд, так что он бултыхался в воде, стараясь хоть чуть-чуть согреться. Лань Ванцзи пытался было помедитировать, но от диких плясок Вэй Усяня брызги воды попали ему на лицо. Несколько прозрачных капель стекали с его длинных ресниц и чёрных как смоль волос. Его терпение лопнуло: — Стой на месте! Лань Ванцзи с равнодушием наблюдал за страданиями своей старшей версии, запомнив: ходить с Вэй Усянем в холодные источники запрещено. Шумный и неугомонный адепт ордена Цзян был безнадежно испорчен своеволием и бездельем, и исправить такого человека не удастся ни одному правилу ордена, покуда в голове у этого ничтожества не появится хотя бы пара дельных мыслей. По ощущением Лань Чжаня, этого не произойдёт никогда. С этими словами Лань Ванцзи протянул руку и сжал плечо Вэй Усяня, надеясь его утихомирить Вэй Усянь тотчас же ощутил, как от места, где Лань Ванцзи коснулся его, по всему телу разлились мягкие волны тепла. Чувство это было настолько приятным, что он не мог не придвинуться ближе. Лань Ванцзи бдительно спросил: — Что ты делаешь? Вэй Усянь невинно ответил: — Ничего. Просто мне кажется, что с твоей стороны вода теплее. Лань Ванцзи держал Вэй Усяня на расстоянии вытянутой руки. Он непреклонно заявил: — Это не так. Лань Сичэнь улыбался, глядя, как его брата снова и снова выковыривают из непробиваемого панциря, вынуждая отвечать и реагировать на происходящее вокруг. Вэй Усянь воистину был благословением для его диди, и, возможно, спустя хотя бы пару лет такого общения А-Чжань, наконец, догонит свое подростковое тело в эмоциональном развитии, застывшем после смерти матери. Вэй Усянь не оставлял затеи погреться подле Лань Ванцзи, поэтому решил, что было бы разумно польстить Лань Чжаню. До сих пор его попытки не возымели успеха, и Лань Чжань не проявлял к нему радушия, но Вэй Усянь нисколько не отчаивался. Он взглянул на ладони и плечи Лань Ванцзи. Синяки и отёки по-прежнему были на месте, а значит, Лань Ванцзи на самом деле пришёл сюда не для исцеления. Вэй Усянь с искренностью в голосе заговорил: — Лань Чжань, я так восхищаюсь тобой. Ты действительно наказал себя, на деле доказав, что правила едины для всех. У меня просто нет слов. Лань Цижэнь недовольно поджал губы при очередном напоминании о наказании для Ванцзи. Действия его второго племянника, несомненно, были праведными и соответствовали каждому пункту правил в Облачных Глубинах. Однако сам факт наказания казался... неправильным. Лань Чжань не сделал ничего дурного той ночью, верно пытаясь остановить нарушителя многочисленных правил, в чём, в конце концов, потерпев поражение и получив наказание за это. Ему казалось, что он что-то упускает в выражении лица Ванцзи из иллюзии, но ему никак не удавалось распознать эту эмоцию. Лань Ванцзи снова закрыл глаза, оставаясь безмолвным. Вэй Усянь опять заговорил: — Нет, правда, я никогда раньше не встречал такого благонравного и праведного человека. Вот я бы ни за что не отважился на нечто подобное. Ты просто поразителен! Лань Ванцзи по-прежнему не проявлял к нему интереса. Вскоре Вэй Усянь немного перестал зябнуть и начал плавать по холодному источнику. Он сделал несколько кругов и опять подошёл к Лань Ванцзи: — Лань Чжань, разве ты не заметил, как именно я разговаривал с тобой? Лань Ванцзи ответил: — Я не понимаю, о чём ты. Вэй Усянь произнёс: — Ты этого даже не понимаешь? Я пытался тебя похвалить, чтобы сблизиться с тобой. Лань Ванцзи взглянул на него: — Что ты пытался сделать? Вэй Усянь ответил: — Лань Чжань, давай дружить. Мы ведь уже такие хорошие приятели. Не Хуайсан прервался, сделав пару глотков мягкого чая, невольно пробормотав после: — Кажется слово «нет» не создано для тебя, Вэй-сюн... Да и вообще отсутствует в твоём лексиконе. Лань Ванцзи произнёс: — Мы не приятели. Вэй Усянь хлопнул ладонями по воде: — Ну вот, ты опять занудствуешь. Я серьёзно. В дружбе со мной есть множество плюсов. Вэнь Сюй заинтригованно приосанился, искренне желая услышать об этом из уст самого Усяня. Самому Сюю давно стало понятно, что такого человека, как Вэй Усянь, нужно либо любить, либо ненавидеть, и он искренне был рад, когда его сердце выбрало первый вариант. Этот маленький ходячий комок хаоса заслуживал, чтобы его любили. Любопытно, какие из положительных качеств в себе видит и сам Усянь? Лань Ванцзи поинтересовался: — Например?       Вэй Усянь подплыл к берегу холодного источника и облокотился на иссиня-чёрные камни: — Я очень верный товарищ. Например, я совершенно точно дам тебе первому посмотреть мою новую порнографическую книжку… Эй, эй, вернись! Хорошо, не хочешь — не надо. Скажи, ты когда-нибудь был в Юньмэне? Там очень интересно. И еда там тоже отменная. Я не знаю, только ли в Облачных Глубинах, или в целом Гусу дело, но кормят в твоём ордене отвратно. Так что если ты приедешь в Пристань Лотоса, то попробуешь множество разных вкусностей. А ещё мы можем вместе пойти собирать отцветшие лотосы и чилим. Ну как, Лань Чжань, поедешь ко мне в гости? Вэнь Сюй растерянно моргнул: — И всё? Усянь рядом с ним недовольно нахохлился, и Сюй со смешком поспешил исправиться: — Я имею в ввиду, это всё, что положительного ты находишь в дружбе с собой? Мальчик задумался и будто растерялся: — Ну, да?.. Наследник Вэнь посмотрел на него с пару ударов сердца, тяжело вздохнул и погладил того по голове. Неужели Вэй Усянь не осознаёт, насколько привлекательной может быть дружба с умным, весёлым, сильным и дружелюбным адептом? Человек, который с легкостью собирает вокруг себя компании, смеясь, совмещает даже враждебно настроенных в сплоченный состав, попутно обронив пару десятков тысяч умных и обворожительных мыслей — находка для любого заклинателя. Великолепный лидер, сильный воин, умный учёный, хороший человек. Вэнь Сюю просто не верилось, что Вэй Усянь этого не видел, не понимал, насколько же огромной властью он мог бы обладать, если б только пожелал. — Не поеду. — Ну хватит каждый раз начинать фразу со слова «нет». Ты словно бесчувственный чурбан — девушкам такое не понравится. А девушки, скажу я тебе, в Юньмэне очень хорошенькие, причём хорошенькие совсем иначе, нежели чем девушки в Гусу. — Он хитро подмигнул Лань Ванцзи. — Точно не хочешь приехать? Лань Ванцзи немного помедлил с ответом, но всё равно отказался: — Нет... Не Хуайсан перечитал ещё раз с очевидным восхищением: — «…немного помедлил с ответом»! Вэй-сюн, ты восхитителен, это же надо — заставить сомневаться Второго Нефрита клана Лань! Лань Сичэнь неловко и деликатно прокашлялся и, обратив на себя внимание Не Хуайсана, приподнял бровь в насмешливом вопросе. Говорить о человеке столь вопиющим образом, в его же присутствии... Наследник Не неловко улыбнулся, пробормотал скромное «простите», поклонившись в сторону Лань Ванцзи, вернулся к чтению поспешно, будто он сбегал от последствий своего импульсивного комментария. Вэй Усянь заметил: — Ты так грубо отказываешь мне — не боишься, что когда я буду уходить, то прихвачу с собой и твою одежду? Лань Цижэнь поперхнулся воздухом. Лань Ванцзи выкрикнул: — Пошёл прочь!!!

***

Внезапно, иллюзия посветлела, не ожидавшие такого заклинатели зажмурились, пытаясь унять резкую боль в глазах. Не Хуайсан вовсе вскрикнул и отшвырнул книгу, потирая глаза с несколько обострённой театральностью. Он ныл и всхлипывал в попытке открыть глаза. В конце концов, когда его разочарование от произошедшего достигло своего апогея, он проворчал себе под нос: — Как я могу читать, с такими белыми кругами перед глазами?       Вэй Усянь сумел справиться с этим быстрее, чем его ровесники, так что, не спрашивая ничьего дозволения, отозвался с неуместным оптимизмом: — Я тоже хочу почитать о будущем! — Читай, только прежде пригласим юных дев обратно, — спокойно отозвался Верховный заклинатель, лишь взмахнув пару раз длинными ресницами, прогнав тем белизну перед глазами возмутительно легко. Мальчишка подскочил быстрее остальных, только растрёпанный хвост с ярко-алой лентой в волосах и болтался, пока он просунул голову в приоткрытую дверь, зовя деву Вэнь и шицзе. Когда все наконец были в сборе, книга оказалась в руках Вэй Усяня. Мальчик заразился радостью своего иллюзионного «я» и теперь так и кипел от внутренней энергии, бесконечно ёрзая и раздражая сидящего совсем рядом Жоханя. Вскоре Лань Цижэнь вернулся в Гусу из Цинхэ. На этот раз он не отправил Вэй Усяня в библиотеку и не заставил вновь переписывать правила Ордена Гусу Лань, а ограничился особо длинными и нудными нравоучениями в присутствии остальных юношей. Если пропустить те части, где он сыпал цитатами из древних свитков, то всё сводилось к тому, что он никогда в своей жизни не видел такого бесстыдного и распущенного человека, как Вэй Усянь, так что, пожалуйста, сгинь с глаз долой, да поскорее, и чем дальше, тем лучше. Не приближайся к другим ученикам и даже не мечтай осквернить его любимчика — Лань Ванцзи. Лань Сичэнь, обретя чёткость во взгляде, растерянно отозвался: — Не думаю, что дядя сказал бы что-нибудь подобное, молодой господин Вэй. — Да, пожалуй. Ну, моё книжное «я» не знает наставника Лань так хорошо, как Я! — легко согласился Усянь. Лань Цижэнь едва подавил гнев и раздражение, поднявшееся с глубин души в ответ на весёлый и задорный смех мальчишки. Вэй Усянь слушал его брань с улыбкой на устах, не чувствуя себя ни униженным, ни оскорбленным. Стоило Лань Цижэню уйти, как Вэй Усянь сел и сказал Цзян Чэну: — Мне кажется, он немного опоздал со своими пожеланиями мне сгинуть с глаз долой: ведь я уже успел осквернить его любимчика. Слишком поздно! — Нашёл чем гордиться... — проворчал Цзян Чэн. Бездонный омут в посёлке Цайи доставил Ордену Гусу Лань огромные неприятности. Полностью уничтожить монстра было невозможно, и, конечно же, Орден Гусу Лань не мог позволить себе вытравить бездонный омут в какое-то другое место, как сделал Орден Цишань Вэнь. Глава клана Лань почти всё время медитировал в уединении, так что Лань Цижэнь взял на себя решение проблемы с монстром. Занятия в классе становились все короче и короче, а Вэй Усянь с друзьями проводил всё больше и больше времени в горах. Вэнь Жохань, гневно выдохнув, непреклонно положил на плечо Усяня руку, буквально пригвоздив его к месту. — Хватит ёрзать, — проворчал он едва слышно. Усянь, запнувшийся из-за неожиданного телесного контакта, только кинул короткий недоумённый взгляд и вместо того, чтобы проникнуться чужим раздражением и отодвинуться, только притёрся ближе, облокотившись на плечо мужчины. Ссора с Лань Цижэнем и очередное упоминание о том, насколько же пала нравственность его ордена в этом гуевом будущем, резко понизила планку его настроения, и вертлявый мальчишка под боком совсем не способствовал спокойствию духа. На ещё более настойчивый телесный контакт Жохань только вздохнул раздражённо, но это более привычное состояние, когда рядом сидит теплое и живое, плещущее радостью и ци, чуть усмирило его гнев. Сегодня Вэй Усянь вместе ещё с семью-восемью юношами хотел вновь выбраться за стену. Проходя мимо библиотеки, он бросил взгляд наверх и как раз разглядел за раскидистой цветущей магнолией силуэт Лань Ванцзи, сидящего у окна в одиночестве. Не Хуайсан озадаченно поинтересовался: — Он что, глядит на нас? Странно. Мы ведь не шумели, почему он до сих пор так смотрит? Вэй Усянь ответил: — Скорее всего, он думает, из-за чего бы ещё ему прицепиться к нам. Цзян Чэн перебил его: — Нет, не к «нам», а к «тебе». По-моему, он смотрит только на тебя. Вэй Усянь сказал: — Пфф. Скоро досмотрится. Я разберусь с ним, когда вернусь. Вэнь Сюй весело хмыкнул: — Как грозно, — на не впечатлённый взгляд кузины Сюй отказался как-либо отвечать. Цзян Чэн произнёс: — Разве тебе не надоели его занудство и скучность? Тогда прекращай дразнить его. Ты лезешь на рожон, дергаешь тигра за усы — хватит искать себе смерти. Вэй Усянь ответил: — Наоборот, мне как раз-таки весело, и именно из-за того, что он вроде бы живой человек, но такой занудный и скучный. Они вернулись в Облачные Глубины почти к полудню. Лань Ванцзи сидел за столом и аккуратно раскладывал стопки бумаг, на которых только что писал, как вдруг услышал скрип окна. Он поднял голову и увидел, что кто-то забрался внутрь. Лань Цижэнь поджал губы, глядя на то, как Вэй Усянь лезет по магнолии, ломая мелкие, совсем не окрепшие веточки, раздражаясь все больше и больше. Он не мог даже отчитать мальчишку: правила, запрещающего залезать в окна по деревьям, не было. И лазанье по деревьям и вхождение в комнату через окно было просто нравственно недопустимым и само собой разумеющимся, так что никто не стал бы этого делать. Никто, кроме Вэй Усяня, очевидно. Вэй Усянь залез в окно по дереву магнолии, росшему рядом с библиотекой. Лицо его сияло: — Лань Чжань, я вернулся! Ну как, ты скучал по времени, когда я переписывал правила, сидя рядом с тобой? Лань Ванцзи сидел, словно древний медитирующий монах, не замечающий ничего вокруг. Он даже продолжил раскладывать книги по стопкам с бесчувственным выражением лица. Вэй Усянь, как всегда, по-своему истолковал его молчание: — Хоть ты и не хочешь признаваться, я знаю, что ты скучал по мне. Иначе зачем сегодня утром ты следил за мной из окна? Лань Ванцзи тотчас же бросил на него полный укоризны взгляд. Вэй Усянь сел на подоконник: — Смотри-ка, ты попался на крючок всего после пары фраз. Тебя так легко подловить. Так ты не сможешь долго держать себя в руках. Лань Ванцзи сказал: — Ты, уходи. Вэй Усянь ответил: — А если не уйду, сбросишь меня вниз? Вэнь Чао раздражённо выдавил из себя улыбку. Пляски вокруг Второго нефрита и этого Вэй Усяня уже порядком ему надоели. Никакого конкретно важного будущего они практически и не узнали, только время зря тратят! Ну вот скажите ему кто-нибудь, чем так важна эта сцена в библиотеке? К слову, снова в библиотеке? Тот эпизод с подкинутым порнографическим буддийским трактатом был хотя бы веселым, и Чао с радостью посмотрел бы на злющего и краснеющего Второго нефрита вживую. Но вот сейчас они снова оказались здесь, и Чао не видел ни единого намёка на что-нибудь интересное. Право слово, ну не попадётся же Второй нефрит снова на одну и ту же ловушку? Вглядевшись в лицо Лань Чжаня, Вэй Усянь заподозрил, что если он скажет ещё хоть слово, то Лань Ванцзи действительно растеряет остатки своего самообладания и наглухо пригвоздит его к окну. Вэй Усянь быстро добавил: — Не пугай меня так! Я пришёл, чтобы вручить тебе подарок. Лань Ванцзи мгновенно отказал, не раздумывая дважды: — Не надо. Вэй Усянь спросил: — Точно? Увидев в глазах Лань Ванцзи смутную настороженность, Вэй Усянь вдруг, как самый настоящий фокусник, выудил из-за пазухи двух кроликов. Он держал их за длинные уши, и со стороны казалось, будто у него в руках два круглых пушистых снежка, которые к тому же пинались ногами во все стороны. Вэй Усянь посадил их на стол перед глазами Лань Ванцзи: — Кролики? — умилённо пробормотал Хуайсан, смотря на два пушистых комочка из иллюзии. Вэй Усянь внезапно расхохотался и наверняка бы упал, если бы Верховный заклинатель не поддержал его за спину с раздражённым видом. — Что тебя так повеселило? — несмотря на выражение лица, голос Вэнь Жоханя был спокойным. Мальчик, отсмеявшись, все ещё улыбаясь отозвался: — Просто подумал, что не найди я кроликов, подарил бы парочку крикливых фазанов! — он снова посмеялся. — Тогда этот эпизод не был бы таким милым и пушистым, правда? Глаза Вэнь Жоханя смягчились, а с лица сошла раздражённая маска: — В самом деле. Кажется, Второй молодой господин Лань отличается везением. Вэй Усянь снова рассмеялся и важно покивал, вернувшись к чтению с веселой улыбкой на губах, что так и сквозила в его голосе. Впрочем, спустя десяток ударов сердца, чтение снова стало приемлемым. — У вас тут довольно необычно: нет ни одного фазана, но зато полно диких кроликов. И они даже не боятся людей. Ну, что скажешь? Пухленькие, да? Возьмёшь их? Лань Ванцзи равнодушно уставился на него. Вэй Усянь произнёс: — Ну и ладно. Раз ты не хочешь, я отдам их кому-нибудь ещё. Весьма кстати, в последнее время нас кормят совсем пресной пищей. Цзян Яньли ахнула и укорила: — А-Сянь! Вэй Усянь как-то сразу надулся, и отозвался: — Я же просто пошутил, шицзе! Я бы не стал убивать этих милых кроликов! Яньли смотрела на него ещё пару ударов сердца с напускной строгостью, но в всё же кивнула, улыбнувшись, и снова отвернулась. Вэй Усянь же пробормотал себе под нос, слышимый только Вэнь Жоханем, на которого он всё ещё бесстыдно облокачивался: — У них и есть-то нечего, кожа да кости... Услышав последнюю фразу, Лань Ванцзи сказал: — Стой. Вэй Усянь распростёр руки: — А я никуда и не иду. — Кому ты их отдашь? — Кому-нибудь, кто хорошо запекает кроличье мясо. — В Облачных Глубинах запрещено умерщвлять живое. Это третье правило на Стене Послушания. — Ну хорошо. Тогда я спущусь с гор, убью там кроликов и принесу сюда, чтобы запечь. Тебе же всё равно они не нужны, так что же ты вдруг так переживаешь за них? Вэнь Сюй бесстыдно рассмеялся: — Ты точно уверен, что не стал бы их есть? Твои слова и слова твоей книжной версии так похожи! Усянь закатил глаза и резонно уточнил: — Чтобы наесться крольчатиной нужно убить как минимум целую дюжину! Зачем бы мне заниматься этим, если можно просто спуститься в город и купить всё там? Наследник Вэнь сделал вид что задумался, кивнул, спросил снова: — Но разве собственноручно пойманная дичь не вкуснее? Он припомнил эти слова, сказанные однажды Усянем, скользнувшие мимолётно во время беседы. Усянь важно кивнул: — Конечно, вкуснее. Но кролики слишком милые и маленькие, так что их и дичью-то сложно назвать. К тому же, их еще надо уметь готовить, а я не умею, так что нет никакого смысла их ловить! Вэнь Сюй, посмеиваясь кивнул, тщетно пытаясь сделать важный и задумчивый вид, а сам думал о том, как же ему вдруг захотелось нежной крольчатины… И зачем только раздразнил сам себя? — … Лань Ванцзи, делая паузы после каждого слова, сказал: — Отдай их мне. Вэй Усянь ухмыльнулся, сидя на окне: — Значит, теперь они тебе нужны? Полюбуйся на себя, ты как всегда. Кролики походили на упитанные мягкие шарики, словно слепленные из пушистых снежинок. Один из них, тот, что с осоловелым взглядом, довольно долго лежал ничком без движения, потом принялся лениво жевать лист салата, при этом его розовый носик то и дело подёргивался. Второй же, должно быть, в душе считал себя кузнечиком, потому что без продыху скакал туда-сюда и кругами носился вокруг своего равнодушного друга, крутясь и подпрыгивая. Вэй Усянь откуда-то выудил ещё несколько свежих листьев салата и внезапно позвал: — Лань Чжань, Лань Чжань! Цзян Яньли, прикрывшись рукавом, тихонько рассмеялась, а на вопросительный взгляд брата со сдержанным весельем отметила: — Поведением эти кролики так похожи на Второго молодого господина Лань и А-Сяня, что мне показалось это забавным. Цзян Ваньинь задумался на пару ударов сердца, медленно и будто неохотно кивнул, соглашаясь. И правда, эта аналогия была любопытной, но почему-то вместо радости приносила только пустоту и странное раздражение. Усянь уже крайне надоел второму нефриту и надоедал даже в этой сцене, но Лань Ванцзи до сих пор терпел его и не прогонял. Этот болван опозорил их орден своим невоспитанным поведением, и тут уже никакое разделение на «там — будущее, здесь — настоящее» не повлияет на общее мнение. Наказывать, конечно, никто никого не будет, но первое впечатление уже сложилось, и он был не очень-то доволен своей характеристикой, не говоря уже об Усяне. То, что кролю спустят в виду его природы, человеку прощать не станут. Допрыгается, и уже никакой Лань Ванцзи не спасёт. Особо темпераментный кролик вляпался в чернильницу Лань Ванцзи и оставил на столе дорожку маленьких чёрных следов от лапок. Лань Ванцзи держал в руке лист бумаги и раздумывал, как бы лучше стереть их. Он не собирался обращать внимания на Вэй Усяня, но услышав в его голосе, что тому не до шуток, ответил: — Что? Вэй Усянь проговорил: — Смотри, один забрался на другого… Они что...? Лань Ванцзи перебил его: — Они оба самцы! Цзинь Цзысюань бесцветно заметил: — Поразительное сходство. Цзян Яньли, услышав комментарий своего суженого, робко поинтересовалась: — Молодой господин Цзинь, что вы имеете ввиду? Тот глянул на неё, моргнул как-то удивлённо, будто забыл, что она тоже теперь здесь, но всё же соизволил сухо ответить: — Когда мы смотрели ещё более далёкое будущее, остановились на моменте, где Вэй Усянь в теле Мо Сюаньюя засыпает прямо на груди Второго Нефрита. Цзян Яньли улыбнулась, склонила голову в благодарности, тихо произнесла: — Благодарю молодого господина Цзинь за объяснение. Вэй Усянь же, читая давился смехом, тоже припомнив этот эпизод, находя невероятно забавной такую схожесть. Вэй Усянь переспросил: — Самцы? Вот те на. — он поднял кроликов за уши, осмотрел их и подтвердил. — И правда самцы. Ну да ладно. Ты даже не дал мне закончить предложение: с чего вдруг такая суровость и неумолимость? Что тебе вообще в голову пришло?.. Знаешь, я тут подумал: это ведь я их поймал и даже не обратил внимания, самцы они или самочки, а ты, получается, сразу же посмотрел на их... Лань Ванцзи, поджимая губы, совсем побелел от ярости. Весёлый голос Вэй Усяня не способствовал душевному умиротворению. Унижение снова и снова накатывало, заставляло захлёбываться и давиться им, а Лань Ванцзи оказался абсолютно бессилен. Он ничего не мог сделать, только слушаться и принимать всё это — и будущее, и настоящее — с остатками достоинства, которые стремительно догорали в весёлом и звонком юношеском голосе, читающем книгу. Этот Вэй Усянь безмерно раздражал и злил своим наглым и нахальным поведением, отсутствием манер и воспитания. И от него было так трудно отвести взгляд. Такой яркий, умный и талантливый юноша, играючи одолевшего его самого тогда, на той стене с двумя кувшинами вина между ними. На него хотелось и не хотелось смотреть одновременно, и эта двойственность сводила с ума, лишая остатков самообладания. Кажется, ему нужно побеседовать с братом, чтобы обрести душевное спокойствие. Возможно, сюнчжан не откажет ему, если он попросит сыграть на Лебин? Лань Ванцзи, наконец, спихнул его вниз. Вэй Усянь летел с подоконника и смеялся как ненормальный: — Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! Лань Ванцзи с грохотом захлопнул ставни и резким движением уселся обратно за письменный стол. Он скользнул взглядом по сюаньчэнской бумаге, разбросанной как попало, чернильной дорожке следов маленьких лапок и по двум резвящимся белым кроликам, пытающимся поделить лист салата, затем закрыл глаза и прижал ладони к ушам. Такое абсолютно детское поведение Второго Нефрита многих повеселило, а атмосфера стала заметно легче. Вэнь Цин подумалось, что, возможно, Лань Ванцзи не способен справляться со своими эмоциями, скрывая их за маской бесцветного равнодушия ко всему и вся. Это казалось неестественным, и её любопытство взяло верх. Она решила поговорить с наставником Лань, чтобы прояснить некоторые мысли. Раскидистые ветви цветущей магнолии надёжно скрывали окно библиотеки. Но всё же, как бы сильно Лань Ванцзи ни старался, он никак не мог скрыться от жизнерадостного и разнузданного хохота Вэй Усяня. На следующий день Лань Ванцзи наконец перестал ходить на занятия вместе с ними. Вэй Усянь пересаживался три раза. Сначала он устроился рядом с Цзян Чэном, но тот внимательно слушал на занятиях и предпочитал сидеть за первой партой, дабы поддерживать добрую славу Ордена Юньмэн Цзян. Но для Вэй Усяня это место оказалось слишком заметным, и ему никак не удавалось подурачиться, так что он ушёл от Цзян Чэна и сел за Лань Ванцзи. Тот внимал каждому слову Лань Цижэня, и сидел с прямой спиной, словно каменная глыба. За ним Вэй Усянь мог спокойно спать как убитый или калякать всякую ерунду в своё удовольствие. Это место было идеальным, если не считать того, что Лань Ванцзи время от времени перехватывал скомканные бумажки, что он кидал другим ученикам. Однако вскоре Лань Цижэнь догадался о хитрости Вэй Усяня и поменял их местами. С тех пор, стоило Вэй Усяню лишь слегка склониться набок или вперёд, как он тут же чувствовал холодный острый взгляд, буравящий ему спину, и Лань Цижэнь, в свою очередь, тоже пристально и сердито смотрел на него. Находиться под постоянным наблюдением одновременно старого ворчуна и его подмастерья было абсолютно невыносимо. Однако, после Дела о Порнографии и Дела о Кроликах Лань Цижэнь убедился, что Вэй Усянь представлял собой сосуд с краской чернее ночи, и всерьёз опасался, что его любимый ученик замарает себя, поэтому поспешно приказал Лань Ванцзи не ходить к нему на занятия. В конце концов, Вэй Усянь вернулся на своё прежнее место, и следующие полмесяца прошли мирно. К сожалению, всё хорошее быстро проходит в жизни таких, как Вэй Усянь, людей. Вэнь Чао фыркнул и заметил тихо, наклонившись к Вэнь Сюю: — Это звучит очень грустно. Наследник Вэнь, слегка улыбнувшись краешком губ, уточнил: — Что именно? Поведение Лань Цижэня или незавидная участь Вэй Усяня? Вэнь Чао покачал головой и важно процитировал: — «Всё хорошее быстро проходит в жизни таких людей, как Вэй Усянь». Вэнь Сюй кивнул и поджал губы, заметив: — Судя по ещё более далёкому будущему, всё хорошее у него закончилось возмутительно быстро. Он слишком яркий и погас прискорбно рано. Чао, заметив как посмурнел и посерьезнел его гэгэ, спросил скорее из вежливости: — А сколько ему было? Вэнь Сюй качнул головой чуть, ответил пусто: — Не было сказано. Он был явно старше двадцати, но возраста зрелости ещё не достиг. Вэнь Чао удивлённо моргнул: — Так рано? Когда вы рассказывали о его жизни, мне представлялось около тридцати, — наследник Вэнь качнул головой и замолчал, погрузившись в собственные мысли, лишь краем глаза глядя на иллюзию и едва слушая Вэй Усяня. В Облачных Глубинах находилась длинная стена, в которой через каждые семь шагов было выдолблено ажурное окно6, изображающее различные сценки: игру на музыкальном инструменте средь высоких гор, парение на мече, сражение с монстрами и тварями и так далее. Лань Цижэнь объяснил, что каждая сценка на ажурном окне изображала жизнь одного из предков Ордена Гусу Лань. Четыре самых известных и самых древних оконца иллюстрировали жизненный путь основателя клана Лань по имени Лань Ань. Он родился в храме и рос, внимая хвалебным песнопениям. Благодаря пытливому уму и одухотворённости, уже в очень юном возрасте он стал весьма известным монахом высшего ранга. В возрасте двадцати лет он взял себе фамилию «Лань» — второй иероглиф в слове «целань», и начал светскую жизнь заклинателя, став музыкантом. Однажды в Гусу он встретил ту, которую так долго искал, ту, что была предназначена ему самими Небесами, женщину, которая стала его спутницей на стезе самосовершенствования, и положил начало клану Лань. После кончины своей супруги Лань Ань вернулся в храм и там завершил свой жизненный путь. Четыре ажурных окна, посвящённых ему, назывались «монастырь», «изучение музыки», «нахождение спутника на стезе самосовершенствования» и «успение». Не Хуайсан мечтательно вздохнул, прикрыв глаза за длинными ресницами, с лёгкой улыбкой льстиво отозвался: — Эта история никогда не надоедает. Основатель ордена Лань был достойным человеком и прожил свою жизнь, как холодный ветер, спустившийся гор и путешествующий среди людей. Следя за их жизнями, играя для них песни, обучая и наставляя, как и подобает высшему монаху. Вэй Усянь, слушая товарища, и сам невольно проникся его чувствами, отозвался с такой же лёгкостью и благоговением: — Бесконечная дорога среди незнакомых людей, которая вела его к женщине, ставшей ему домом. Не Хуайсан расслабленно кивнул, а Вэй Усянь, посчитав беседу законченной, продолжил чтение с лёгкостью в сердце. Чуть позади Усяня, замер Вэнь Жохань, набатом слыша в голове чужие слова. Женщина, ставшая домом... Чуть скосив глаза, мужчина увидел привычно растрёпанные волосы, краешек лица с легкой мечтательной улыбкой, глаза, яркие и такие живые, что сердце замирало, чтобы пуститься в вскачь. И тенью позади он видит А-Мэй. С растрёпанными волосами, яркой, сияющей улыбкой и глазами полными жизни. Чуть выше, с серьгами в ушах и тонкой, яркой подвеской, змеей пустившейся меж локонов волос, ловко вбирающих в себя солнце. Эта тень пугала больше, чем любое встреченное Жоханем чудовище, страшная, как самая тёмная ночь, хотя тьма никогда его не пугала. Но эта боль, поселившаяся в сердце, наложившись на лёгкую небрежность сегодняшнего дня, схватила сердце ужасающими путами, мешая вдохнуть. А-Мэй, женщина, что стала ему домом, обратилась в прах, навеки прекрасная в его памяти, бледная, лежащая на ритуальном костре с белой повязкой на шее в последнем воспоминании. А-Сянь, мальчишка, такой же яркий, как она, живой и восхитительный в своей неусидчивости, ярком смехе и улыбке, не сползающей с его губ. Во время работы он облизывал кончик кисти, раз за разом кривясь от горечи туши, веселя при этом Жоханя снова и снова. Он напевал себе под нос надоедливый мотив, когда терялся в собственных мыслях, и писал, не переставая. Он стучал палочками о бортик пиалы, когда заканчивал трапезу, неизменно съедая всё, до самого последнего зернышка риса. Он не любил тишину, но, если чувствовал себя в безопасности, просто молчал, печалясь и радуясь собственным воспоминаниям в одиночестве. Он мог не спать целыми сутками, сидя за своими талисманами, и при том канючить, мол, устал, во время короткого тренировочного боя. Он спал так беспокойно, что нижняя рубаха постоянно задиралась до самой груди, одеяло сползало куда-то в бок, а он сам почему-то всегда поперек кровати. Жохань терялся в этих воспоминаниях, потому что его А-Мэй была такой же.        Беспокойной и яркой, смешливой и растрёпанной дома — хотя как супруга тогда наследника, а после и главы Великого Ордена, она неизменно тратила по несколько часов к ряду у бронзового зеркала, чтобы для других быть великолепной на общих приемах. Будто могло быть иначе, она без того была самой прекрасной. Жохань силился вспомнить, но словно не помнил ничего. Кто из них ел яблоки вместе с сердцевиной? А-Сянь или А-Мэй? Кто из них забывал про еду, если не напомнить? Кто терял ленты для волос? Кто грубил тем, кого считал неправым? Кто, дурачась, воровал у него цепочку-артефакт из волос, неизменно служащей ему для защиты разума? Кто из них любил мандарины и терпеть не мог личи? Кто говорил ему прямо, когда он был не прав, не страшась ни гнева, ни наказания? Ворох мыслей походил на клубок, спутавшийся под лапами прыткого котёнка, и получившийся хаос предстояло распутать, не разрывая нитей, не теряя ни единого воспоминания. Усянь был здесь, рядом. О нём Жохань узнает, если захочет, а вот с его А-Мэй поговорить уже не выйдет никогда. Мужчина нашёл самый край потерявшей цвет нити, и потянул за неё, вспоминая. Его супруга прожила счастливую жизнь. У неё были любящие родители, выходцы из крохотного ордена, которых он, стоя на коленях и прижимаясь лбом к дощатому полу, молил о благословении, пока она стояла рядом с ним и пыталась вразумить его вести переговоры стоя на ногах, а не в такой унизительной позе. Ничего унизительного Жохань не увидел ни тогда, не видел и сейчас. Она угощала его на свиданиях и прогулках, даже если он ворчал, что его это смущает. Бесстыдно смеялась над ним, спрашивала, что в том такого, и покупала ещё целый ворох сладостей, которые он тайно любил до сих пор. Разумеется, он потом десятикратно возвращал ей всё подарками и вкусностями, не желая показаться ничтожным в её глазах.        Она никогда его таким и не считала. Она больше любила заходить в помещение через окно, чем через дверь, смеясь, говорила: «Какая разница? Окно — такая же дверь, только без порога!», звонко радуясь, явно довольная собственными мыслями. Жохань считал это смешным, но сам никогда так не делал, а сейчас не понимал, почему. Весело же. Когда он стал Главой Ордена, и работы стало втрое больше, он мог засиживаться в кабинете до середины ночи. Она никогда не попрекала его этим, не ворчала. Просто садилась за спиной и, облокачиваясь о его спину, клала голову на плечо, засыпая. Просто чтобы быть рядом, не желая засыпать в одиночестве, при наличии живого, пусть и уставшего супруга. Жохань никому не признается, что ему холодно спать после её смерти под покрывалом тёплых ночей Цишаня. Когда родился А-Сюй, она была такой уставшей и измученной, но с такими яркими глазами и любящей улыбкой, что мужчина чувствовал иррациональную ревность к собственному сыну. Лёг тогда рядом, оставив крохотное дитя между ними, смотря то на неё, то на своего наследника. «Он так похож на тебя…», — прошептала она тогда с любящей улыбкой, прижавшись лбом к его лбу. И он задохнулся от любви к этой женщине, подарившей ему сына, так похожего на него самого. Ей не довелось увидеть, насколько же она тогда была права. Наверное, именно тогда, всё пошло не так. Сюэмэй отказалась от служанок и кормилец, заботясь о ребёнке самостоятельно. Она поселилась в отдельных покоях вместе с младенцем и непреклонно выпроваживала всех, кроме самого Жоханя. Три месяца спустя Юншэн качал головой, с тревогой всматриваясь в его глаза: — Жохань, любить своего ребёнка не плохо, — говорил тогда он. — но она никого не подпускает. Почти ничего не ест. Не заботится о себе, сгорая, чтобы согреть своего сына. Если это не исправить, она сгорит окончательно, и ты потеряешь её. Вэнь Жохань тогда впервые осознал масштаб проблемы и начал уделять ордену меньше времени, переложив большую часть работы на старейшин. Посвятил себя супруге, помогал ей есть и заботился о ней, когда она о себе забывала. Сюй-эр сделал свои первые шаги под восторженный взгляд матери и молчаливый восторг своего отца. Именно ей Сюй-эр сказал своё первое слово. Спустя год она уже отпускала сына гулять со слугами, отдавала его наставникам, уверенная в заверениях Жоханя в безопасности. Она вспоминала, какого это — жить и любить. Теперь, в её сердце было двое любимых мужчин, но Жохань эгоистично надеялся, что его она любит всё-таки чуть-чуть больше. Самую малость. Вероятно, так оно и было, потому через полгода Сюэмэй пусто сообщила о повторной беременности. Жохань не на шутку встревожился, пригласил Юншэна, попросил сбор трав, обрывающих развитие новой жизни в ее чреве, но она отказалась, безэмоционально сообщив, что намерена родить этого ребёнка. Он умолял её, просил подумать ещё раз, сказал, что когда они будут готовы, они попробуют снова, но не сейчас. По мнению Вэнь Жоханя, она ещё не оправилась достаточно, чтобы снова утонуть в материнстве. В итоге, он оказался прав. К своему собственному ужасу. Когда родился Чао-эр, она сгорала для него. Даже супругу стало трудно уговорить её поесть. Она не смеялась, почти не разговаривала, совсем потеряла себя, став собственной тенью. Младший сын был беспокойным и крикливым, и она практически отказалась от сна, став такой бледной и тощей, что походила на неупокоенного духа, человека, замученного до смерти. Сюй-эр тогда практически перестал навещать её, искренне напуганный видом матери, которая так изменилась. Он тогда даже просился к отцу спать два или три раза, хотя прекрасно был обучен и знал, что такое поведение недостойно молодого господина. Но кошмары, в которых его мать с тонкими и длинными руками и ногами, бледным лицом и черными глазами, преследовала и душила в своей заботе до самой смерти — напугали своей реальностью даже Главу Вэнь. Потому что оно так и было. Когда супруга потеряла сознание от тотальной усталости, а ему доложили об этом, Вэнь Жохань отделил Чао-эра от неё и отдал нянькам, в срочном порядке вызывав Юншэна для проверки её состояния.       Двоюродный брат, воткнув иглу в точку на лбу для продления её сна, ворчал и причитал, сорвавшись на совсем уж недостойные слова, когда закончил обследовать свою невестку. Она уже никогда не могла стать заклинательницей, хотя раньше шла с Жоханем по одной тропе, отставая всего немного. Её меридианы иссохли без многолетней медитации, а ядро потускнело и едва-едва теплилось в дяньтяне. Она получила такой мощный откат после отказа от тренировок ради беременности, родов и дальнейшего воспитания их общих детей, что её состояние стало критичным, достигшим точки невозврата. Никаких больше полетов на мече, даже свой клинок она едва ли сможет поднять. И её век несоизмеримо сократился. Юншэн пророчил максимум тридцать лет при должном уходе и заботе. Юншэн был в ужасе. А Жохань чувствовал, как рушится его мир. Он должен был быть настойчивее, должен был насильно отобрать Чао-эра раньше, тогда бы... тогда бы что-то изменилось! Но когда он попытался — один единственный раз — Сюэмэй устроила такую ему истерику, что он просто испугался, что у неё остановится сердце. Она никогда так не кричала и не плакала, она повредила себе руку, пытаясь швырнуть в него стоящим позади тяжелым дубовым комодом. Уже тогда он должен был понять, что с ней что-то не так, потому что раньше она бы сделала это играючи. Но в тот раз она навредила себе, а он струсил. Опешил от её истерики и покорно уступил. Как он понял впоследствии — совершенно напрасно. Когда Юншэн вытащил иглу и ушел, Жохань остался с со своей А-Мэй, чтобы позаботиться о ней. Она просыпалась неохотно. Но, едва осознав себя и мир вокруг, вскочила, озираясь с испугом в поисках чего-то. Или кого-то. — Его здесь нет, — спокойно сказал он ей тогда, наблюдая, как её лицо приходит в замешательство, пока в глазах горело предательство. — Верни мне моего сына! — Нашего сына, — поправил он. — О нём позаботятся, А-Мэй. Он в безопасности, а тебе нужен отдых. — Кто может позаботиться о ребёнке лучше, чем мать?! Верни его!       Она кричала на него. Злилась, била ослабевшими руками, но её злость быстро угасла, и она снова уснула. Ему было так больно видеть её такой. Из яркой и смешливой женщины она превратилась в угасший огонёк, замученный бытом и материнством. Вэнь Жохань тогда стоял твёрдо на своем, не пуская её к Чао-эру и Сюй-эру, заботясь о ней, как о ребёнке. Он кормил её, купал, расчесывал ей волосы, переодевал и читал так любимые ей когда-то романы в надежде, что она вернётся к нему. Пусть ненадолго, пусть на жалкие тридцать лет, но она станет собой прежней. Смерть Вэнь Юншэна сильно изменила планы, подкосила его самого. Горечь утраты и последующие проводы любимого двоюродного брата заняли всего неделю. Он оделся в белое и одел в белое весь Безночный город, чтобы все знали, что умер кто-то важный. Кто-то безмерно любимый своей семьёй. На это время он передал заботу о супруге её сестрам, которые возненавидели его за то, что он сделал с яркой Сюэмэй. Он не мог их винить. Но они заботились о ней, любили её, и он был спокоен. Когда молодой стражник ворвался в тронный зал, где он приветствовал А-Цин и А-Нина — детей Вэнь Юншэна, ставших абсолютными сиротами — он понял, что случилось что-то непоправимое. Чутье никогда не подводило его и в тот раз тоже оказалось верным. К бесконечной боли и горечи. Его жена, любимая А-Мэй, стояла, прижимаясь к стене испуганным зверем, прижимая свой Тяньсуй к горлу, и он ощутил такое беспомощное отчаянье, что руки, вопреки всему, сами опустились. — Я не могу. Я не могу, я так больше не могу... — отчаянно шептала она, едва издавая звуки, с бесконечной болью, со слезами на глазах. Она извинялась, молила простить его, и в этой тени он увидел свою А-Мэй, вернувшуюся на короткий миг, чтобы уйти навсегда. Она убила себя мгновенно. Он не успел до неё добежать, хотя видят Небеса, он не бежал так быстро, как мог бы. Его ладони окрасились кровью, когда он пытался перекрыть рану, на тыльную сторону ладони падали прозрачные капли, и он не сразу понял, что плачет. Боль была ослепляющей, ему хотелось выть раненным зверем, выскребать собственным когтями сердце из своей груди, потому что оно было ему больше не нужно. Оно болело и ныло, истекало кровью внутри него, и было таким бесполезным тогда... Вспышкой пронеслось воспоминание, в котором А-Сянь стоял с лезвием Суйбяня у юношеского горла, и Жохань наконец смог сделать вдох. Рванный, всхлипывающий. Вот он. Тот момент, когда он успел. Когда Вэй Усянь стал таким важным. Жохань обманул сам себя, считая, что мальчишка важен только как умный и многообещающий адепт. Это, разумеется, тоже было славным дополнением. Но он был таким ярким, что Жохань вспомнил, что такое жить. Вспомнил, что значит смеяться, вспоминать, дурачиться и делать откровенные глупости. Потому что хочется. Потому что весело. Этот мальчишка зашил ему сердце, так и оставшееся в груди рваным тряпьём, не способным любить или сочувствовать. Сейчас же, краски возвращались и были ослепительными. Он не любит Усяня, как любил — любит — А-Мэй. Ради Небес, он же ещё мальчишка! Но он соврёт, если скажет, что не будет заинтересован в нём, когда тот станет старше. Это не та любовь, которой он любил свою жену: её он любил всем своим сердцем, всей душой. Но А-Сянь врос ему в кости. Стал такой же неотъемлемой частью жизни, как дыхание, и это стало пугающим осознанием, учитывая, что они знакомы всего-то пару месяцев. Такой абсурд. Глава Вэнь наконец вдохнул воздух, впервые ощущая, какой же тот сладок и свеж. Вэй Усянь продолжал чтение, не ведая, что мужчина рядом с ним только что прошел круг преисподней и вернулся, словно вознёсшись на Верхние Небеса. За последние несколько дней на занятиях редко можно было услышать что-то столь же интересное, как эта история. Несмотря на то, что Лань Цижэнь в своей обычной манере приправил её занудной хронологией, Вэй Усянь с жадностью впитал его рассказ. После занятий он со смехом сказал: — Так значит, основателем клана Лань был монах — и почему я не удивлён! Он решился окунуться в мирскую суету, только чтобы встретить ту самую, а когда она покинула его, то вновь вернулся в свою обитель, отринув юдоль скорби и её заботы. И как только такой человек, как он, умудрился произвести столь неромантичных потомков? Никто не ожидал, что основатель Ордена Гусу Лань, известного своей косностью и правоверностью, окажется настолько занятным, поэтому юноши принялись судачить на эту тему. Мало-помалу их разговор плавно перешёл к вопросу «спутника на стезе самосовершенствования», и они начали обсуждать спутников своей мечты, а точнее, известных девушек из различных орденов. В этот момент кто-то спросил: — Цзысюань-сюн, а кого ты считаешь самой лучшей? Голос Вэй Усяня стал вкрадчивым, и он позволил себе кинуть короткий, жгучий взгляд на Цзинь Цзысюаня. Наследник Цзинь безразлично пил чай, даже не взглянув на Цзян Яньли. Услышав это, Вэй Усянь и Цзян Чэн, не сговариваясь, одновременно посмотрели на юношу, сидевшего за первой партой. Юноша этот имел лицо изящное и гордое, на лбу его красовалась метка цвета киновари; воротник, манжеты и пояс одеяния украшены вышитым пионом сорта «Сияние средь снегов». Это был молодой господин Ордена Ланьлин Цзинь, посланный в Гусу на обучение — Цзинь Цзысюань. Насмешку и пренебрежение в голосе Вэй Усяня, читающего описание Цзинь Цзысюаня, не заметил бы разве что глухой на оба уха и слепой на оба глаза. Потому что лицо того тоже было полным презрения. Цзинь Гуаншань, заметив это, неторопливо обмахнулся веером и поймал взгляд Цзян Фэнмяня с чуть приподнятой бровью. Цзян Фэнмянь, в свою очередь, сосредоточился на иллюзии, полный безмятежности. Ожидающий чужого слова и готовый вынести вердикт. Кто-то другой одёрнул его: — Ты бы лучше не спрашивал Цзысюань-сюна об этом. У него уже есть невеста, и, конечно, ответом будет она. При слове «невеста», уголки рта Цзинь Цзысюаня будто дрогнули, обнаруживая лёгкое выражение недовольства. Однако ученик, задавший вопрос, не уловил этого знака и радостно продолжал: Юй Цзыюань повторила с пугающе холодным голосом: — Недовольства? Молодой господин Цзинь не потрудится объясниться? Вэй Усянь неожиданно встрял: — Мадам Юй. Думаю, книга всё скажет честнее, нежели молодой господин Цзинь. Пурпурная Паучиха была недовольна вмешательством воспитанника, но позволила ему читать дальше. Это не означало, что позже его не ждёт утроенная тренировка в наказание за такую неприкрытую дерзость. — Правда? А из какого она ордена? Она наверняка чрезвычайно талантлива и красива! Цзинь Цзысюань поднял бровь: — Не стоит говорить об этом. — Что значит «не стоит говорить об этом»? — с нарастающей злостью переспросил Цзян Ваньинь. Вэй Усянь, не дав никому вставить и слова, нахмурившись, продолжил читать. Внезапно в разговор встрял Вэй Усянь: — Что ты имеешь в виду — «не стоит говорить об этом»? Все в ланьши ошарашенно посмотрели на него: Вэй Усянь всегда говорил с ухмылкой, никогда не гневался, даже когда его ругали или наказывали. Однако сейчас на его лице появилась совершенно очевидная враждебность. Цзян Чэн также не стал, как обычно, распекать его за поиск проблем на свою голову. Вместо этого он сидел рядом с мрачным выражением лица. Цзян Яньли с замершим в груди сердцем слушала и наблюдала. Конечно, она знала, что о ней думают люди. Ей было всё равно... Но презрение в глазах суженого ранило её в самое сердце, и она не знала, чем заслужила такое обращение. Они же так славно проводили время во время их немногочисленных встреч... ...Или они были приятными только ей? Цзинь Цзысюань презрительно огрызнулся: — Какая именно часть фразы «не стоит говорить об этом» тебе неясна? Вэй Усянь выплевывал слова, едва разжимая зубы, чтобы произнести следующее. Он злился на такое пренебрежение в сторону шицзе, от ярости его останавливало только то, что в его руках книга, повествующая об их чёртовом будущем, которое он должен читать и для остальных. Видят боги, ещё хоть один комментарий этого павлина... Вэй Усянь язвительно усмехнулся: — Фраза-то мне ясна. Но я никак не могу понять вот что: как, во имя Небес, ты можешь быть недоволен моей шицзе? Раздался шёпот учеников. Обменявшись мнениями, юноши поняли — они случайно разворошили осиное гнездо: невестой Цзинь Цзысюаня оказалась Цзян Яньли из Ордена Юньмэн Цзян. Пробегая глазами по строчкам наперёд, Вэй Усянь застыл. Его лицо побледнело, а пальцы сжимали книгу с такой силой, что книгу мелко потряхивало, как, собственно, и самого Усяня. Вэнь Сюй, заметив заминку и такую очевидную ярость, тихонько склонившись, спросил: — Усянь, если хочешь, давай я дочитаю? Взгляд, брошенный на него исподлобья, заставил Сюя отпрянуть. Такая чистая, неприкрытая злость Вэй Усяня смогла испугать даже его. — Эта книга единственное, что останавливает меня от безобразной драки, молодой господин Вэнь, — вслед за взглядом последовал незамедлительный ответ. И это испугало ещё больше. Солнечный, смешливый мальчишка стал бурей, готовой снести голову любому неугодному, и Вэнь Сюй покорно отступил перед этой силой. Вэй Усянь, глубоко вздохнув, продолжил читать, цедя слова сквозь зубы. Цзян Яньли являлась первенцем Цзян Фэнмяня и старшей сестрой Цзян Чэна. Характера она была кроткого, ничего выдающегося; обладала тихим, ничем не запоминающимся, голосом; внешность имела лишь чуть лучше самой обычной; особыми дарованиями также не могла похвастаться. На фоне роскошных красавиц из других именитых кланов она неизбежно выглядела бледным пятном. Жених же её, Цзинь Цзысюань, являл собой полную противоположность невесте. Он был единственным законнорожденным сыном Цзинь Гуаншаня, юношей ослепительной внешности и исключительных способностей, потому здравый смысл подсказывал, что девушка с данными Цзян Яньли явно не чета ему: она не могла даже достойно соперничать с другими девушками. Единственной причиной их помолвки стало то, что её мать была из Ордена Мэйшань Юй, дружественного с кланом, из которого происходила мать Цзинь Цзысюаня, поэтому женщины дружили с самого детства. Клан Цзинь всегда славился своим высокомерием и гордыней, и Цзинь Цзысюань унаследовал эти качества на десять из десяти. В соответствии со своими высокими требованиями он уже давно выказывал недовольство своей помолвкой с Цзян Яньли. А точнее, он был недоволен не столь девушкой, сколь тем, что его мать самовольно решила всё за него, и в сердце его довольно продолжительное время зрели мятежные настроения. Сегодня ему выдалась благоприятная возможность выпустить свой гнев наружу. Цзинь Цзысюань ответил вопросом на вопрос: — А ты не хочешь спросить, как, во имя Небес, я могу быть доволен ей? Вэй Усянь трясся, как осиновый лист, и голова его почти утыкалась носом в страницы книги. Жохань положил на плечо мальчишки руку и сжал в немом призыве успокоиться, а сам тем временем взял книгу и ровно начал читать. Усянь рядом с ним тяжело и шумно дышал, исподлобья смотря на абсолютно равнодушного Цзинь Цзысюаня. Цзян Чэн тут же встал. Вэй Усянь отпихнул Цзян Чэна в сторону, преграждая ему путь, и глумливо произнёс: — А ты, должно быть, полагаешь, что тобой была бы довольна любая? И откуда ты только набрался уверенности в себе, раз настолько привередлив? Из-за своей помолвки Цзинь Цзысюань не испытывал никаких симпатий к Ордену Юньмэн Цзян и уже некоторое время неодобрительно поглядывал на проделки Вэй Усяня. К тому же он кичился своей непревзойдённостью среди младших адептов, и никто никогда в его жизни не смотрел на него вот так сверху вниз. Горячая кровь мгновенно ударила в голову, и он выпалил: — Если она так недовольна мной, то пусть разорвёт помолвку! Короче говоря, плевать я хотел на твою драгоценную шицзе. А если она тебе так симпатична, то попроси её отца отдать её тебе! Ведь разве он не относится к тебе лучше, чем к собственному сыну?! Вэнь Жоханю пришлось отбросить книгу, когда Усянь дёрнулсяв сторону наследника Цзинь с кулаками. Мужчина удерживал мальчишку обеими руками за плечи, проговорив ужасающе спокойно: — Усянь, успокойся. Этого ещё не случилось. Усянь в ответ почти прорычал: — Да посмотри на его лицо! Он же не раскаивается и явно согласен с этими словами! Цзинь Цзысюань и правда был безразличен к произошедшей в будущем ситуации и испытывал двоякие чувства по поводу присутствия здесь взрослых, смотрящих на всё это. С одной стороны, у него была защита отца, а с другой очевидно недовольные глава Цзян и его госпожа, чей кнут трещал последнюю сотню ударов сердца. Он ровным тоном произнес: — Ты прав, Вэй Усянь. Я согласен со словами своей старшей версии и полностью их поддерживаю. Цзян Яньли мне не пара, и я убеждался в этом каждые полгода, как нам доводилось видеться. Нам с ней не о чем беседовать, и никакого общего досуга с ней я не вижу. Потому я считаю, что разорвать помолвку — единственно правильное решение, иначе, мы оба будем несчастны. Цзинь Гуаншань наблюдал за происходящим, никак не соглашаясь и не отрицая слова своего сына. Он был с ним согласен, но если пойти ему наперекор ради выгодного союза с Юньмэном, то он выставит своего Цзысюаня идиотом, чьё слово ничтожно. Цзян Фэнмянь, подумав пару ударов сердца, заявил: — Сейчас важно дочитать события этой главы. Вопрос помолвки мы можем обсудить после чтения, пока господин Верховный заклинатель и мой воспитанник не займутся вопросом переноса в этот мир госпожи ордена Цзинь. Когда она прибудет, мы сможем вынести окончательный вердикт, — с поклоном он обернулся на Вэнь Жоханя. — Глава Вэнь, прошу вас. Вэнь Жохань, обняв Усяня со спины, удерживая и успокаивая разом, поднял книгу собственной духовной силой и, подняв на удобный для взгляда уровень, продолжил чтение спокойно и монотонно. При этих словах взгляд Цзян Чэна застыл, а Вэй Усянь в неудержимой ярости бросился вперёд и ударил Цзинь Цзысюаня кулаком. Приготовившись к атаке, тот не ожидал, что Вэй Усянь нападёт так быстро, прямо посреди его монолога. Пострадавшая половина лица Цзинь Цзысюаня немедленно онемела, и он тут же молча ударил в ответ. Вэй Усянь довольно оскалился. Как же он хотел врезать этому напыщенному павлину, и спасибо небу, его старшая версия не сдерживалась, и его никто не удерживал! — Безобразие, проворчал Лань Цижэнь.        Ситуация была двоякой: драка — последний способ решения проблемы, но Цзинь Цзысюань явно дразнил Вэй Усяня и напрашивался на хорошую порку. «Вэй Усяню переписать правила о надлежащем поведении десять раз. Цзинь Цзысюаню двадцать ударов ферулами.» — пронеслось в голове. Наказание показалось ему соответствующим, и было любопытно, как же накажет этих двух молодых дурней его будущая версия, не знающая всех деталей конфликта. Навряд ли его будущему «я» перескажут всё дословно, так что отчего-то в груди поселилось сомнение, что он как старший, как наставник, сделает всё правильно. Ему очень не нравилось это чувство. Драка встревожила оба именитых ордена, и в этот же день Цзян Фэнмянь и Цзинь Гуаншань поспешили в Гусу из Юньмэна и Ланьлина. Оба главы нашли своих сыновей стоящими на коленях и выслушивающими суровое порицание от Лань Цижэня. Отцы стёрли пот со лба и завязали праздный разговор, в ходе которого Цзян Фэнмянь поднял вопрос о расторжении помолвки. Он сказал Цзинь Гуаншаню: — С самого начала мать А-Ли настаивала на помолвке, а я не одобрял её. Сейчас уже понятно, что ни один из наших детей не жаждет этого брака, так что будет лучше, если мы не станем их заставлять. Юй Цзыюань поджала губы и побледнела, так и продолжив сыпать пурпурными молниями во все стороны. «Мать А-Ли». Фэнмянь избегал даже её имени, а уж слова о том, что он лишь из собственной милости позволил помолвке Яньли и Цзысюаня состояться, заставляло сердце сжиматься. И как много он вот так ей позволял, втайне оставаясь недовольным? Как много он утаивал, не договаривал, не показывал внешне? Почему она до сих пор не достойна даже капли его доверия, спустя столько лет супружеской жизни?! Если бы она услышала слова Цзинь Цзысюаня в сторону их милой дочери, неужели она оставила бы всё как есть, дальше настаивая на этой помолвке? Что за глупость! Интерес Яньли был очевиден, и она, как мать, сделала всё возможное, чтобы у дочери был шанс на счастье. Цзинь Цзысюань на всех встречах выглядел спокойным и учтивым, и даже мимолётным неосторожным взглядом не оскорбил их дочь. Кто же знал, что в его голове бродят такие поганые мысли?! Кажется, после чтения этой главы она обсудит не только дальнейшую помолвку дочери, но и вынуждено поговорит с собственным супругом о их личной жизни. Это уже никуда не годится! Цзинь Гуаншань был удивлён. Он медлил с ответом, поскольку думал, что разрывать помолвку с членом именитого ордена — не очень хорошая идея, и в итоге ответил: — Что бы дети понимали во взрослых делах! Они галдят по поводу и без. Фэнмянь-сюн, нам нет никакой нужды принимать их мнения всерьёз. Цзян Фэнмянь сказал: — Цзинь-сюн, мы можем заключить за них помолвку, но мы не можем вступить за них в брак. В конце концов, ведь это именно им придётся провести остаток своих жизней вместе. На самом деле, сам Цзинь Гуаншань тоже никогда не стремился к этой помолвке. Если бы он желал укрепить мощь своего ордена заключением брачных уз, то Орден Юньмэн Цзян был бы не только не единственным, но и не лучшим выбором. Помолвку заключили лишь потому, что он не осмелился пойти против Госпожи Цзинь. Но, как бы то ни было, первым предложение сделал клан Цзян, а клан Цзинь представлял сторону жениха, значит, априори имел меньше забот и опасений, чем сторона невесты, так что, может быть, ему и не стоило так переживать? К тому же, он знал, что Цзян Яньли в качестве невесты вызывала у Цзинь Цзысюаня недовольство. После некоторых размышлений, Цзинь Гуаншань набрался мужества и дал своё согласие. Присутствующие, никак не втянутые в этот политический — любовный — скандал, неловко сидели на своих местах, чувствуя себя явно лишними. Политические браки не были ни редкостью, ни дикостью и заключались в основном ради выгоды обеих сторон. Так было в Юньмэне и Ланьлине в последнем поколении, и оба брака оказались полным провалом в личной жизни этих пар, но крайне выгодным в политическом смысле. Дети, взращённые в таких союзах, видели и понимали, чем закончится такое вынужденное замужество, и ожидаемо не хотели себе такой судьбы, так что мысли Цзинь Цзысюаня были понятны, в каком-то смысле даже справедливы. Однако такое поганое поведение в сторону девы не могло быть оправдано ничем и никем, как бы то не было. В добавок, он впутал в это Вэй Усяня, сделав всё ещё хуже. Впрочем, даже мысли казались бесполезными, ведь повлиять на ситуацию из будущего они не способны, хотя испытывать неудобства это никому не помешало. В это время Вэй Усянь, ещё не знавший, к каким последствиям привела его драка, стоял на коленях на гальке, куда его в наказание определил Лань Цижэнь. Издалека к нему подошёл ухмыляющийся Цзян Чэн: — Только взгляните, как прилежно он стоит на коленях! Вэй Усянь злорадствовал: — Ещё бы, мне же не привыкать! А вот Цзинь Цзысюань наверняка нежный цветочек, которого раньше никогда не заставляли преклоняться. И не будь моя фамилия Вэй, если от этого наказания он не начнёт плакать и звать мамочку. В голосе Вэнь Жоханя прокралось неуместное злое веселье, очень подходящее репликам Вэй Усяня, так что издёвка казалась очень правдоподобной. Цзинь Цзысюань неловко сглотнул и постарался сосредоточиться, игнорируя очень яростный взгляд сбоку. Цзян Чэн вдруг потупился, немного помолчал и тихо сказал: — Отец приехал. Вэй Усянь спросил: — А шицзе не приехала? Цзян Чэн ответил: — С чего бы ей приезжать? Смотреть, как ты её позоришь? И будь она тут — разве не встала бы она на твою сторону и не дала бы тебе лекарство? Яньли, печальная и подавленная, всё же неловко улыбнулась реплике своего младшего братика, и прошептала: — Обязательно бы принесла... Цзян Чэн, услышав её, неловко приобнял за плечи в качестве поддержки, и поджал губы. В этот раз он охотно соглашался с действиями Усяня. Он видел, как и его будущая версия желала ударить этого надменного павлина, но Усянь успел первым и здорово справился сам. Даже чувствовалась некоторая неловкость за то, что Усяня наказали за благое дело... Вэй Усянь вздохнул: — И всё же, жаль, что шицзе не приехала... В любом случае, хорошо, что ты его не ударил. Цзян Чэн сказал: — Я собирался. Если бы ты меня не оттолкнул, то и вторая половина лица Цзинь Цзысюаня была бы изрядно попорчена. Цзян Чэн зло усмехнулся: — Это всегда можно исправить. Усянь подхватил со злой усмешкой: — Могу хоть прямо сейчас. Цзян Яньли тихо, но твёрдо сказала: — А-Чэн, А-Сянь. Спасибо за вашу поддержку, но насилие — не выход. Если молодой господин Цзинь недоволен нашей помолвкой, я согласна разорвать её. Но всё же последнее слово стоит за Главой Цзинь и Достопочтенным Отцом, так что я не стану вмешиваться в это. И вам не следует. Цзян Чэн нахмурился: — Он же тебя обидел! Он был грубым и непочтительным, сестра! Усянь поддакнул: — Ты из-за него плакала! Этот индюк не достоин и твоей слезинки, шицзе! Я этому павлину... — А-Сянь... — посмеиваясь, перебила Яньли. — А-Чэн. Будет вам. Не нужно. Видите, я уже не плачу! Я немного расстроилась, потому что обманывала себя долгое время. Считала, что во время наших встреч мы оба приятно проводили время, но, судя по всему, оно было приятным только мне. Я не стану никого вынуждать быть мне супругом, даже если моё сердце больше не сможет полюбить ни одного мужчину. Видя, как темнеет лицо наследника Цзинь, и как всё больше и больше нервничает Усянь, Жохань посчитал нужным вмешаться: — Молодая госпожа Цзян заслуживает уважения. Как минимум своей способностью отказаться от собственных чувств ради общего блага. Однако, как верно было замечено, окончательный вердикт будет за Главой Цзян и Главой Цзинь. Если никто не против — глава почти окончена. Дочитаем, и можно будет приступить к обсуждению важных политических и насущных вопросов. Не встретив сопротивления и наблюдая лишь вежливо склоненные головы, Вэнь Жохань тихо сказал Усяню: — Не хочешь дочитать? Мальчик глянул сжал зубы, но твёрдо кивнул и, завидев конец понял, почему глава Вэнь так оборвал их беседу. Конец совсем близок. Книга, всё так же паря, опустилась чуть ниже, на уровень глаз мальчика, пока его обнимали и напитывали горячей ци, успокаивая и умиротворяя. Вэй Усянь фыркнул: — Лучше не стоит, сейчас с перекошенным лицом он выглядит ещё уродливее. Я слышал, что он особенно трясётся над своей внешностью, прямо как павлин. Интересно, что он подумает, когда увидит себя в зеркало! Ха-ха, ха-ха!.. — Вэй Усянь заколотил по земле руками в приступе хохота, а затем заговорил вновь. — На самом деле мне всё же стоило позволить тебе его ударить, а самому остаться в стороне. И тогда, может быть, дядя Цзян не приехал бы. Но я никак не смог сдержаться! Цзян Чэн слегка заворчал: — Если б да кабы. Он понимал, что Вэй Усянь, как всегда, ляпнул, не подумав. Но всё же его обуревали смешанные чувства, потому что он прекрасно знал, хоть и не показывал того, что слова Вэй Усяня были более чем верны. Цзян Фэнмянь никогда не спешил в другой орден и не добирался до места в один день ради Цзян Чэна, случись с ним что плохое или хорошее, крупное или мелкое. Цзян Фэнмянь поджал губы, глянув на удар сердца на своего сына. Что значит «Никогда не спешил»? Его сын редко давал поводы для беспокойства, в большинстве случаев думая рационально, лишь изредка поддаваясь чарам А-Сяня и бедокуря с ним наравне. Не было причин «спешить» к нему, ведь он всегда был в порядке. Должен был быть в порядке. Даже когда что-то случалось, ему докладывали с опозданием, и он мог лишь прийти и проведать своих мальчишек, вместе лежащих в одном лекарском крыле. А-Чэн сбоку напрягся и слегка побледнел, упрямо не смотрел на своего отца и делал вид, будто полностью сосредоточен на иллюзии. Цзян Фэнмянь тяжело вздохнул.       Кажется, помимо помолвки А-Ли, ему стоит ещё разобраться в отношениях с собственным сыном. Никогда. Юй Цзыюань внимательно наблюдала за лицом своего мужа, внутренне злорадствуя и преисполняясь довольством. Наконец-то! Наконец-то он заметил проблему, наконец он сделает хоть что-нибудь! Больше пятнадцати лет она пыталась обратить его внимание на детей. На их родных по крови и плоти детей, которые получали отцовскую ласку и внимание только из прихоти этого самого отца. Возможно, она ошибалась в том, что эта книга лишь наказание. Если из-за этого чтения будущего они смогут изменить настоящее, то всё не зря. Вэй Усянь заметил, что Цзян Чэн совсем погрустнел, и подумал, что тот всё ещё задет словами Цзинь Цзысюаня: — Иди уже. Лучше тебе не стоять сейчас возле меня, иначе опять придёт Лань Ванцзи и поймает тебя на месте преступления. Будет минутка — загляни к Цзинь Цзысюаню и полюбуйся, как по-дурацки он выглядит, стоя на коленях. Лань Ванцзи неловко заметил это «опять», мелькнувшее с уставшим весельем от Вэй Усяня, старательно игнорирующего собственные чувства, и отчего-то похолодел внутри, чувствуя надвигающуюся неловкость. Цзян Чэн слегка удивился: — Лань Ванцзи? Зачем он приходил? У него ещё хватает духу смотреть на тебя? Вэй Усянь ответил: — Да, я тоже подумал, что его мужество заслуживает восхищения. Скорее всего, его дядя приказал ему проверить, стою ли я на коленях, как положено. Лань Цижэнь дернул уголком губ в намеке на улыбку. «Очень сомневаюсь», — подумал он с каплей веселого раздражения. Знакомое предчувствие беды охватило Цзян Чэна: — А ты стоял, как положено? Вэй Усянь ответил: — В тот момент — да. Но когда он отошёл на приличное расстояние, я нашёл палку и начал рыть ямку, вон, у твоей ноги горка земли. В конце концов, я насилу смог отыскать муравьиный лаз. Тут, как по заказу, он обернулся, увидел, что мои плечи трясутся, и наверняка подумал, что я плачу. Он даже вернулся, чтобы утешить меня. Видел бы ты его лицо, когда он понял, что я просто-напросто отрыл муравьиный лаз. Вэй Усянь читал с то и дело разъезжающимися в улыбке губами, голосом полного веселья. В груди клокотало раздражение, и ему очень хотелось кого-нибудь стукнуть. Но этот неловкий в чувствах Лань Ванцзи мелькнул в мыслях со съехавшей набок лентой, глазами полного удивления и чуть приоткрытым ртом. Вэй Усяня повеселила его собственная фантазия, и этот клубок из веселья, раздражения, злости и каплей недоумения ворочался будто бы прямо в сердце, потянув то во все стороны. Присутствующим, кажется, тоже пришлось по душе это отступление от поселившейся неловкости и чужеродности, а потому повсюду виднелись едва заметные неуверенные улыбки и менее напряжённые фигуры. — … Цзян Чэн сказал: — Сейчас же собирайся и возвращайся в Юньмэн! Не думаю, что он ещё хоть когда-нибудь будет способен вынести твоё присутствие. Той же ночью Вэй Усянь упаковал свои вещи и вернулся в Юньмэн вместе с Цзян Фэнмянем.

***

Вэй Усянь закрыл книгу, зло выдохнул и громко оповестил всех, глядя на Цзинь Цзысюаня: — Глава закончилась! Вэнь Жохань убрал подбородок с чужого плеча и убрал руки, до этого обнимавшие юньмэнца, переложив ладонь на предплечье. Цзян Фэнмянь вздохнул, глядя на это вопиющее нарушение приличий; посмотрел на своих детей, после — на жену, в конце концов, справедливо заметив: — Обсудить вопрос помолвки А-Ли и молодого господина Цзинь, будет правильнее при наличии всех заинтересованных в этом вопросе лиц. Возможно, господин Верховный заклинатель не откажет перенести мадам Цзинь перед тем, как мы приступим? Вэнь Жохань, чуть подумав, кивнул и обратился к Усяню: — В этот раз, чтобы раздвинуть границы мира, мне нужно будет выложиться в полную силу. Сможешь справится со второй частью ритуала самостоятельно? Усянь с едва заметной заминкой кивнул, и мужчина, улыбнувшись краешком губ, сел поближе к краю гнезда, попутно достав из широкого рукава заготовку камня-приглашения. В отличии от тех, что выдавались им изначально в этом мире, их воссозданная версия была намного ярче и интереснее: вся поверхность маленького камня, что был размером с голубиное яйцо, испещрялась разными символами, ровными рядами следующими по всей поверхности камня. Самыми крупными иероглифами в самом центре виднелось имя госпожи Цзинь, вырезанное глубже прочих. Вэнь Жохань погрузился в глубокий транс, с парящими меж ладонями камнем, на котором символы вспыхивали один за другим. Камень будто светился изнутри, и спустя половину стражи вспыхнул весь, покрывшись мелкими трещинами. Внешне камень был хрупче тонкого слоя расплавленного сахара. На деле же — крепче валуна. Мужчина тяжело выдохнул, взял камень одной рукой, кистью другой руки оттряхивая скопившееся в мышцах напряжение. — Всё готово. Голос его был усталым, но твёрдым. Он и вправду выложился полностью, не оставив себе и капли ци, ведь мир, и так перегруженный, требовал решительных и насильственных действий. Нужно было истончить грань, и при том не разорвать её окончательно, как если в цянькунь попытаться все вещи с жилого поместья впихнуть. Дело возможное, но вязи заклинаний будут трещать по швам в буквальном смысле. Мальчик бережно перехватил камень, чувствуя, как по ладони распространяется тепло; рассматривая узор, тихо сказал: — Осталось самое лёгкое. И ушёл, не оборачиваясь, в комнату в самом дальнем южном крыле поместья. Специально подготовленная, она ранее служила жилым помещением для слуг, ныне пустующая, с голыми стенами и полом, без единого окна. Мебель заранее вынесли, а затхлый запах убирали талисманами. Комната была совсем крохотной: за семь шагов можно дойти до другого края стены, а потолок напротив, был довольно высоким, как минимум на целый рост Усяня. Вэй Усянь неторопливо достал Суйбянь, и разрезав ладонь, принялся писать на голых стенах массивы. Каждых штрих, переполненный ци, светился ярко-красным, и потрескивал крохотными молниями. Кровь стекала по запястью, пачкала ханьфу, и нижнее шэньи, и оставляла некрасивый развод. Заметив это краем глаза, Усянь с горькой усмешкой подумал, что мадам Юй не так уж и не права. Он действительно не умеет по долгу носить дорогой шёлк, и его одежда должна быть из более дешёвых материалов — хоть выбросить не жалко потом. А это ханьфу ему подобрал Вэнь Сюй, во время прогулки в городе. Они просто ходили и болтали, а Вэнь Сюя зацепило это ханьфу взглядом, и он попросил примерять. «Наверное, даже если бы мы были в обычном мире, он бы наверное потратил собственные деньги чтобы купить это. Просто потому что ему понравилось, как я в нём выгляжу. — с обречением думал тогда Усянь, даже боясь представить, как бы долго ему пришлось возвращать этот долг. И как бы пришлось исхитряться, чтобы этот самый долг выплатить — тоже было не самым приятным в мыслях. Но когда о тебе так искренне заботятся, и смотря на что-то думают, что это подойдёт именно тебе, вот это, как оказалось, очень приятно. Едва первый массив был закончен, тот будто ожил, медленно, как колесо от повозки, вращаясь по часовой стрелке прямо по поверхности стены. Мальчик взялся за следующую стену. А после нее за ещё одну. Не расписанной осталась только стена с дверью. В груди теплели воспоминания, как шицзе перед тем, как уйти спать, зашла в их с главой Вэнь маленькую своеобразную мастерскую, и принесла вкусностей, под талисманами обогрева. Для шицзе, даже запитать талисман было малоприятно: меридианы потом тянет, и ядро колется — она так говорила. И всё равно сделала. Потому что ей было приятно позаботиться о своём Сянь-Сянь, и о ком то, кто проводит с ним столько времени. Усянь до сих пор помнит, это застывшее в глазах главы Вэнь недоумение. Ему было странно, что и о нем тоже позаботились, хотя были совсем не обязаны. Каждый массив отличался от другого, размером и количеством символов, но все они были «живыми» и яркими, двигающимися в едином ритме. Чтобы нарисовать самый большой круг на потолке, пришлось использовать Суйбянь, и тонко балансируя на клинке, рисовать с вытянутыми руками. В ином случае, кровь капала прямо на лицо, и Усянь, не подумав об этом заранее, сейчас был с кровавыми разводами с правой стороны, на щеке и над бровью. Переписывать пришлось трижды: некоторые символы не загорались, некоторые искрили, и грозились испортить всё построение, а дважды он просто ошибся, перепутав пару вязей местами. Когда самый крупный массив, от стены до стены, был закончен, мальчик не прерываясь принялся писать следующий — прямо поверх него. Вот здесь он уже был внимателен как никогда — одна ошибка, могла испортить и первоначальный массив. Рука немела, а рукав пропитался кровью до самого локтя, и уже неприятно лип дальше, ближе к плечу. Двойные массивы использовались редко. Зачастую, они не оправдывали ни сил ни энергии вложенных в них, и результат давали меньше чем от половины основной пентаграммы. Но сейчас был иной случай, когда это было скорее необходимостью, чем прихотью. Второй массив двигался в противоположную сторону, и был на локоть меньше чем первый. Комната светилась со всех сторон зловеще красным, и мальчик вздохнул, припомнив как глава Вэнь сказал, что цвет его ци выглядит зловеще. — Будто я виноват в этом, — пробубнил себе под нос Усянь, совсем потерявшись в мыслях. Встряхнув рукой, Усянь оторвал от ханьфу кусок шёлка, и обмотал ладонь. Всё равно одежда была испорчена. Оглядев комнату, мальчик прищурившись снова пересмотрел все массивы, и удовлетворившись результатом, достал здоровой рукой из-за пазухи камень-приглашение. Такой теплый, даже спустя пару цзы, согреваемый вложенным морем ци в такую маленькую оболочку. Огонь отдавался в холодных руках, грел и успокаивал, как это всегда делал Вэнь Жохань. И почему глава Вэнь вдруг стал таким важным?.. Тряхнув головой, мальчик раздавил камень, чтобы не думать об этом. Каждый раз, когда он пытался, то терялся глубоко в своих мыслях, а сейчас было совсем не время для этого. На пол совсем неэлегантно свалилась женщина, определенно приятной внешности. Её лицо было изящным, лишь едва заметно украшенным макияжем, в ушах свисали небольшие золотые серьги, а на голове красовалась сложная и очень красивая прическа, утыканная шпильками и украшениями. Она была в одежде, достойной госпожи Ордена, со сложным орнаментом и украшенной золотыми нитями. — Что происходит? — осоловело оглядываясь, проворчала она, не удостоившись ответа. Вэй Усянь не обращая более никакого внимания на мадам Цзинь, застыл возле первого массива, копя на кончиках пальцев остатки ци. Шёлковая повязка почти сползла, и висела промокшей кровью тряпицей, скорее мешая, нежели выполняя первоначальную функцию. В комнате было темно, но массивы светили достаточно, чтобы видеть хоть что-нибудь. Едва заметив фигуру у стены, мадам Цзинь вглядываясь опознала знакомое лицо, и тут же потребовала: — Вэй Усянь, что здесь происходит? Объяснись. Комната погрузилась в тишину, и лишь массивы едва слышимо потрескивали, как костер в тишине ночи. Вэй Усянь молчал, сосредоточенно слушая. Он хотел ошибиться, но понимал, насколько мал шанс. Тряхнуло на десятый удар сердца. Под ногами отчетливо вздрогнуло, по воздуху прошелся отвратительный гул, а на головы посыпалась многолетняя пыль, копившаяся меж потолочных досок. Мальчик вложил всю накопленную ци, и все массивы в комнате тут же будто взбесились. Массивы вращались с ужасающей скоростью, все знаки и символы сливались воедино, в неразборчивые яркие круги. Гул нарастал, и едва массивы активировались полностью, по стенам поползли красные трещины: не выдерживая силу заклинателя, старенькие стены трескались, и тут же заполнялись энергией, создавая жутковатую картину. Дверь грохнула о стену, когда в комнату влетел Не Минцзюэ: — Какого чёрта?! — прорычал тот, оглядывая помещение. Молча, Вэй Усянь схватил мадам Цзинь за локоть, и поволок к выходу. Он знал, что по прибытии ци немного «пьяная» и пользоваться ей неприятно и трудно, так что ожидаемо, никакого сопротивления он не встретил. — Мальчишка, что ты себе позволяешь?! — крикнула Цзинь Синьюэ, ошалев от такой наглости. — Вэй Усянь, чёрт тебя дери, что ты сделал?! — попытался снова глава Не. — Заберите мадам Цзинь, — спокойно отозвался Усянь, выталкивая женщину прочь из комнаты. Та споткнулась о подол собственного ханьфу, и едва не ушибла нос о ближайшую стену, благополучно пойманная Не Минцзюэ. Мальчик сделал шаг назад, и взмахом руки закрыл дверь в комнату наглухо, с оглушительным грохотом, погрузив коридор с двумя взрослыми заклинателями в ошарашенную тишину. — Он никогда себе такого не позволял, — недоуменно проворчал Не Минцзюэ. — Что здесь происходит... — чувствуя накатывающую злость пробубнила Цзинь Синьюэ, отходя от главы Не. В этот раз земля дрогнула так сильно, что и Не Минцзюэ, и Цзинь Синьюэ пришлось удержаться за стену, чтобы не свалиться. На плечо главе Не рухнул кусок доски, и мужчина поспешно возвел щит над собой, и сделал шаг назад, к госпоже Цзинь, чтобы укрыть их обоих. Ещё несколько кусков строительного мусора ударились уже о оболочку барьера, что вспыхнула золотом в местах прикосновения. — Идём, — коротко и напряженно бросил Не Минцзюэ, широким шагом направляясь обратно в общую комнату. В комнате уже никого не было. В гнезде, которое потеряло свою форму, теперь будучи скорее тканями и подушками сброшенными в кучу, валялась огромная опорная балка, перекрывшая комнату практически надвое. Ткани потеряли свой блеск и цвета, будучи усыпанными многолетней пылью. В комнате, вопреки всему, стоял острый запах вина.: несколько кувшинов, стоящих на низеньких столах, из-за дрожи земли оказались опрокинуты. Тут и там валялись треснутые и разбитые пиалы с уже притрушенными мусором, кусочками фруктов и орехов. Глава Не решительно направился к выходу, стараясь следить за госпожой Цзинь, и за тем, чтобы она по неосторожности не покинула барьер. Едва они выбежали из постоялого двора, земля дрогнула снова, а по пространству разбился отвратительный звук, будто кто-то развернул клинок плашмя, и бил гонгу снова и снова. Младшие из присутствующих закрыли уши ладонями, не в силах выносить этот звук. Взрослые же сцепив зубы внимательно наблюдали, пытаясь понять что же происходит. Цзян Яньли, цепко следившая за выходом из постоялого двора, не убирая рук от ушей, пыталась перекричать грохот: — А где А-Сянь?!

***

В середине комнаты, в последнем действующем массиве, сидел мальчишка, бледный и державшийся лишь на своём ослином упрямстве. Со стен сыпался строительный мусор; повреждённые массивы лишь осели кровью и тенью самих себя, больше не помогая своему создателю. Два объединенных массива на потолке приняли на себя основной удар, и просто исчерпали себя полностью, выполнив свою работу в совершенстве. Вэй Усяню было всё равно на всё это. Его ци давно исчерпала сама себя, и ему приходилось довольствоваться лишь теми крохами, которые остались в самом центре золотого ядра. Обжигающие сгустки ци, концентрированная энергия, которую потом будет трудно и больно восполнять. Сжав зубы, мальчик оставил ту ци, что смог добыть в среднем дяньтяне, и погрузился в самую глубокую и быструю медитацию за всю свою жизнь. Наставники всегда говорили что это опасно. Можно потеряться, заблудиться в чертогах собственного разума, говорили они. Взрослые, уже вошедшие в силу, могли безопасно медитировать таким образом, а вот ещё не сформированные личности, не осознающие себя и не достигнувшие собственного могущества всегда рискуют остаться калеками, пытаясь подражать тем, кем никогда не являлись. Вэй Усянь рискнул. Собственный разум казался очень безопасным местом. Мальчику тут же захотелось остаться здесь, забыть о всех своих тревогах, но пространство затряслось, напоминая о внешнем мире, который разваливался. Ему нужно было что-то... что-то что склеит весь этот мир, сделает его снова целостным! Повинуясь мыслям своего хозяина, у него перед глазами предстало... что-то. Не материальное, но при этом имеющее четкую форму и сияющее так ярко и тепло.        «Дух» — понял Вэй Усянь сразу. Он будто знал это, и не понимал как может знать то, чего не понимает. Но это то, что было нужно! Весь этот поганый мир — чей-то дух. Кто-то настолько сумасшедший или отчаянный, что отделил собственный дух, и создал из него оболочку в «нигде» и «никогда», оставив отпечаток осколка мира в котором этот кто-то жил. Починить этот мир можно, только дав сил этому не осознающему себя духу, чтобы грань мира стала гибче, и они все тут не схлопнулись с гуям! Держась за эту мысль, Вэй Усянь попытался оторвать от своего духа кусок, чтобы скрепить первую брешь в мире, и столкнулся со сложностью. Он просто… не может. Не может коснуться и не может оторвать. Как можно оторвать то, что не имеет материи? Вокруг разлились воспоминания. Родители, улица, Пристань лотоса, шиди, шимэй, Дядя Цзян, Чэн-Чэн, Шицзе, Вэнь Жохань, Вэнь Сюй… Так мало воспоминаний из детства, но так много — после. Воспоминания… Причем здесь они? О... Ну конечно. Дух это сосредоточение воспоминаний — так говорили наставники. Чтобы оторвать от духа кусок, нужно расстаться с каким-то воспоминанием. Усянь попробовал и подойдя к самым ранним воспоминанием попытался просто смахнуть их рукой, и к его удивлению, у него это получилось. Внутри возникло отвратительное чувство потери. Но он не помнил, что именно он потерял, помня лишь о том, зачем он это делает. На ладони остался тонкий комок света, и Усянь просто продолжил. Он стирал воспоминания за воспоминанием, отдавал годы своей жизни, своей личности, уже не помня, что именно он теряет. В груди разрасталась противная дыра потери, но он игнорировал её, пока свет в руке не стал достаточно ярким, чтобы мысль, которая казалась единственно важной не была удовлетворена. Этого должно хватить...

***

Правое крыло постоялого двора обвалилось со страшным грохотом, и вопрос, едва слышный за гулом самого мира повис липким комком между всеми присутствующими. Почему Вэй Усянь не вернулся вместе с главой Не и госпожой Ордена Цзинь? Вэнь Жохань глухо рыкнул от раздражения, злости и тревоги. Под подошвой сапог захрустела осыпавшаяся черепица, мир тряхнуло снова, и мужчина на миг замер, прислушиваясь к дрожи земли. Едва земля поутихла, широким шагом он вернулся в осыпающийся дом, на ходу прикрывшись предплечьем руки от падающих досок. Левое крыло. Прямо по коридору, до самого конца. Правая дверь справа.       Дверь была заперта, но дрожь земли сильно ее ослабила. Из всех неестественных щелей сквозила такая ци, что у Жоханя свело зубы. Такая чистая и концентрированная... Прижав ладонь к двери от кончиков пальцев, до основания кисти, мужчина приподнял ладонь, не отрывая пальцев, одним ударом разбив дверь в щепки. Потолочная балка лежала прямо поперек комнаты, и ему пришлось втискиваться в нее, изворачиваясь от прогнувшейся дверной рамы, и преграды на своём пути. Усянь сидел как кукла в позе медитаций. Бледный, в крови, с посиневшими губами, и едва-едва ощущаемый как заклинатель. — Усянь, — зло выдохнул мужчина, тут же отвлекшись на движение справа.       В дверной проем медленно вползал разлом, как змея, заметившая чужака ступившего на ее территорию. Пространство рвалось, и трескалось, и оглушающий шум стал невыносимым. Трещина расширялась, двоилась, троилась, как ветвь дерева ломая все сущее. Потолочная балка исчезла в этой беззвездной темноте, стены дома исчезали вслед за ней. Жохань медленно отступал спиной к мальчишке, пытаясь что-нибудь придумать. Хоть что-нибудь!       Пустой резерв, раненный и истощенный болван под боком, потолок что вот-вот рухнет, и самая незначительная, самая маленькая проблема: пространство, которые разваливается у него на глазах, и грозит затянуть туда их обоих. Гуй бы тебя... Разлом разросся до самого потолка, и начал пожирать даже пол, и когда Жохань замер на одной линии с Усянем, всё вдруг замерло. Мир замолк, и эта чёрная дрянь будто прислушивалась к чему-то, ожидая нового приказа. Повисев ещё с десяток ударов сердца, разлом начал плыть обратно, затягивая все трещины пространства, который после себя оставил. В отличии от своего весьма громкого появления, зарастая, он не издавал ни звука. В абсолютном безмолвии, все исчезло, и дом начал опасно крениться. Сбоку, Усянь сплюнул сгусток крови, и даже сидя начал пошатываться, завалившись изломанной куклой на пол. Жохань подскочил к нему, и слыша как жалобно трещат стены дома, создал из крох ци, что успел восстановить за такой короткий срок, барьер, который был таким слабым, будто его создал ученик, едва-едва освоивший ци. Барьер, который не выдержал бы и одного удара заклинателя, но вот обвала спасти вполне смог. Доски, камни, остатки мебели стекали по барьеру как вода, образовав вокруг них идеально ровный круг из строительного мусора. Едва гул обвалившегося дома стих, Жохань, ринулся проверять мальчика. Пальцы слегка подрагивали, когтями он случайно оцарапал нежную кожу шеи, ничего не находя. Тяжело сглотнув, мужчина пару раз вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться, унять разогнавшееся сердце, и вместо попытки найти жилу, вспомнил как в юности, шутки ради, его диди научил как приводить в чувство раненных. Похлопывая мальчишку по щекам, Жохань поджав губы ждал. За этим занятием, его и застали остальные жильцы этого мира, которые оперативно разгребали завалы, в поисках Верховного заклинателя и Вэй Усяня. Вэнь Цин, заприметив раненного тут же бросилась к нему, и настойчиво убрала руки дяди от покрасневших, но быстро бледнеющих щек мальчика. Честно говоря, оценить и признать его состояние можно было и визуально: бледный, с посиневшими губами, и ни единой крохи ци; но она понимала как важно хотя бы попытаться. Ей не хотелось остаться крайней или виноватой, учитывая как важен был этот мальчишка для её дяди. Собрав немного энергии в ладонях, Вэнь Цин методично прожимала все акупунктурные точки, отвечающие за жизнь. Пропускала через них ци, заставляла вспыхивать, оживать снова под её руками. Попутно стараясь игнорировать то, что меридианы гаснут также быстро как и загораются. Прощупывала пульс снова и снова, копила воздух в тончайшую мембрану из ци, и заталкивала в лёгкие, стараясь вернуть ему жизнь. Попытки были бесполезными, но она делала всё снова и снова — по кругу. Едва взглянув на дядю, сидящего на коленях — покорного, ожидающего, сжавшего на коленях ладони, комкающих ткань накидки Верховного заклинателя, она уже не могла остановится. Он так надеялся на неё. И она пыталась. Снова и снова и снова, пока пальцы не начали ныть, а меридианы дёргать от потраченной в момент энергии. Когда попытки уже вполне очевидно даже для остальных окружающих были бесполезными, она всё же была вынуждена остановится. Кончики пальцев покалывало, в голове билась буря, не оставляя ни единой связной мысли. Склонившись в поклоне, и прижимаясь лбом к остаткам дощатого пола, она глухо проговорила: — Мои действия бессильны. Дальнейшие попытки не принесут результата. Он мёртв. Её горло будто в раз высохло, и каждое слово пришлось проталкивать силой, как будто она глотнула собственных игл, и сейчас её тело пыталось от них избавится, разрывая гортань. Сердце билось гулко, снимая напряжение с перенапряженных меридиан: она действительно не пожалела ни сил, ни ци, на попытку спасти мальчишку. Пренебрегла заветами Отца, и многих великих целителей Цишаня, тратя силы на заведомо мёртвого. На труп. Вэнь Жоханя сжал зубы так, что челюсти заходили ходуном, а в глазах засело пламя, холодное и обжигающее. Однако одного лишь взгляда на мальчика хватило, чтобы пылающий огонь затих, будто нарвавшись на стену ледяного ветра; руки на коленях разжались сами, оставив смятую ткань; глаза замерли как застывшая лава, а с губ не сорвался выдох, полный непонимания и горечи. Глаза скользнули по чужому силуэту, знакомому и такому чужому: кожа, раньше поцелованная солнцем, сейчас была сероватой, и залитой кровью; губы улыбающиеся так ярко, сейчас были безмолвны, синеватого оттенка, и не срывалась с них лёгкая и радостная болтовня. Глаза были закрыты, но их владелец не дёргал забавно пяткой, и не бормотал себе под нос бессмыслицу — не спал, а... умер? Кончиками когтей, он едва-едва касаясь проследил кровавые, уже застывшие разводы, а самыми кончиками подушечек пальцев прикоснулся к пушистым ресницам, к едва заметному пуху на лице, огладил закрытые веки, не дрогнувшие под его прикосновением... Ладонь скользнула под чужой затылок, прижимая безвольное тело лбом к теплому плечу. Пальцы вязли в чужих волосах, а он сам склонился ближе к виску, вдыхая сладковатый запах волос, перемешанный с кровью и пылью.       Только сейчас он наконец понял.

Всё кончено.