Продормальность (2/2)

Самым первым его посетителем, как это уже устоялось за последний месяц, является Лололошка — а Флимео даже не успел зайти в свой кабинет и открыть его. Он подавляет тяжкий и слишком ранний для утра вдох. Солнце стремительно достигает зенита. Небо уже было окрашено в глубокую голубизну, облака, видимо испугавшись сегодняшней жары, растворились и даже не оставили после себя полупрозрачных линий, доказательств своего бытия, и уплыли от них прочь, бросив одних против огромного шара огня. Что, кстати, словно умышленно, лишь разгорается сильнее — Флимео и не помнит, чтобы в Арнир ступала такая жара за последние два десятилетия. В голову невольно полезли события недавних месяцев, где солнце грозилось забрать с собой половину неба — он вздрагивает и отбрасывает мысль куда подальше, с надеждой, что она забудется также, как забылось умиротворение, приходящая с тишиной утра. Если бы не охлаждающие руны на стопах обуви и на одеждах, что были тщательно вышиты опытными портными на заказ, то лиственный маг действительно маг свариться заживо в своей мантии — выставлять кожу на показ безжалостному солнцу таким как он можно считать смертельным приговором. Однако, жарко всё же было — и никакое количество (на данный момент!) рун не сможет привнести тот же холод, что приносят заклинания, подпитывающиеся магией вплетенной в суть Арнира. Иногда он так мечтал иметь кожу состоящую из мышц, что не боялась прямых лучей и не иссыхала от сильного жара, никак не опасалась высоких или низких температур, прямо как у… людей, видимо. Флимео немного передергивает от этой мысли, вспомнив, какой у них у всех был конец, и он клянется себе больше к ней не возвращаться. Использовать заклинания для охлаждения или поднять щиты, что будут защищать их от разгоряченности дня, они всё ещё не могут и сами того не желают — эффект Забвения до сих пор висит над ними где-то на периферии всего Скопления и его шепот до сих пор преследует их всех даже спустя несколько месяцев. Использовать магию лишний раз, особенно когда у них больше нет Печати, рискованно — они потеряли слишком много, а терять им есть что ещё больше. И в этот раз цена потерь слишком для них начётистая. Ритмичный и приглушенный стук ботинок — странных, с мягкой подошвой и тканью, и с белоснежными завязками — что тихо отражается от стен строящегося Замка, привлекает внимание. На почти безлюдной улице ярким пятном выделяется Лололошка, что приветливо машет ему и быстро подбегает — Флимео неслышно, почти обреченно, вздыхает и едва сдерживает лицо. Не то, чтобы Лололошка был плох, жесток или сколь-нибудь неприятен — на удивление, он завоевывает сердца многих, многих существ не прилагая к этому каких-либо особых усилий, умудрившись даже слегка смягчить вечно-подозрительного Кейдена. Дросида перестала фыркать скорее от того, что привыкла к его присутствию, нежели переборола свое раздражение по отношению к нему или всего, что хоть косвенно касалось Гектора. Сайлас же подражает Дросиде, но продолжает высокомерно поглядывать на парнишку, полностью уверенный в скудоумие Лололошки. Эх, юный Сайлас — много же ему придется осознать в этой жизни. Для лиственного мага парень скорее вызывает в нем… что-то, что явно не страх и не дрожь. Это было что-то другое — тонкое, почти первобытное для всех тех, кто состоит из мышц, настороженное. Можно сказать даже опасное, что не дает отвести взор лишний раз, расслабиться хоть на мгновение при его присутствии. Увы, Флимео не столь высокомерен как та же Дросида, или Сайлас, подпитываемые своими умом или гордыней юности, и не так уверен в своей силе как Кейден — он полностью, каждую секунду своего бытия, понимает и осознает, кто именно Лололошка и что он успел содеять. А содеять он успел многое. На обветренных и искусанных губах юноши видится улыбка — она действительно трогает глаза, вокруг которых постепенно углубляются соответствующие морщинки — и Флимео до сих пор не знает как именно реагировать на неё. Ему ответить? Дать понять, что он уловил искренность в этом жесте? Мягко намекнуть на то, что ему чуждо и непонятно его счастье? Он честно не ведает, чем именно заслуживает эту реакцию от юноши, признанного героем всеми в Арнире. Почти — его окружение пока это отрицает. Магу до сих пор непонятно, как можно искренне улыбаться едва ли знакомым существам, с таким тяжелым бременем на плечах и так ярко — он почти уверен, что так умели улыбаться только дети, долгое-долгое десятилетие назад. — Доброе утро, Господин Флимео! — Лололошка немного мешкает, когда останавливается перед ним, не зная, стоит ли поклониться ему, просто признательно кивнуть головой или лишь пожать руку — это в какой-то, совсем маленькой, мере забавно, словно это не с ним общаются на равных оставшиеся высокопоставленные маги и существа всея Арнира и не только. Флимео не понимает, почему он до сих пор не мог привыкнуть к этой рутине и сомневается, что привыкнет вообще — он честно не может просто осознать, что Лололошка существует, что человек бегает по всему Арниру под его командованием. Что его руки вместе с остальными помогают воздвигнуть стены снова ввысь, ноги ступают по свежеуложенному камню, а смех и возгласы переплетаются вместе со смелеющем гамом Арнира. Интересно, когда же Флимео осознает — застрял ли он в созданном им же мире грез, или проживает свою суть в действительности. Последние несколько лет поистине были трудны, а листовый не любит исключать все варианты и возможности — а возможность того, что он давно тронулся умом есть, и даже вполне вероятная. — Доброе утро, Лололошка, — маг же делает кивок и заходит внутрь. Лололошка, терпеливо подстроившись под неспешный ритм шагов, идёт возле, с приглушенным интересом разглядывая постепенно дополняющийся интерьер Замка — это было небрежное любопытство, при котором отмечаются лишь крупные и заметные изменения, что не стоят лишнего внимания и забываются в то же мгновение. Однако, парень каким-то боком все же отмечает самые крошечные мелочи и всегда в курсе, что же вокруг него происходит. И, конечно же, это очередная вещь, что настораживает в нем. Но маг лишь откидывает эту мысль куда-то в сторону — вероятся в постепенно растущую кучу думов, которые он будет избегать перебирать. У него и без этого хватает работы и не хватает времени на неё. Они доходят до его кабинета, Флимео открывает его ключом и дверь раскрывается без привычного для него скрипа и без въевшегося запаха старого пергамента и чернил — иногда трудно осознавать, что весь их мир был уничтожен и постепенно воссоздается шаг за шагом, собирается кусок за куском — и он приглашает юношу во внутрь, что заходит туда спешным шагом. И вот ещё одна вещь, которую маг не может понять — как кто-то так преданно, с самого раннего утра, когда самые трудолюбивые существа Арнира только отрываются от снов, выполняет столько поручений в восстановлении совершенно чужого для него места, и прилагает больше всех усилий? Что же движет такого могучего юношу безвозмездно помогать им всем? И чего именно им нужно опасаться? Они все — по крайней мере сам листовый — осознали цену всего, даже казалось бы того, что им всем причитается по праву всем с самого рождения, тщательно всё продумывая и анализируя протяжными и тягучими ночами, в которых пробралось всё зло, вся ненависть, в которые пропитался страх всей своей сутью. Тогда возникает вопрос — какова цена добродетели Лололошки? — Как обычно — у меня нет прямых для тебя поручений, — говорит Флимео, раскрыв плотную ткань штор и впустив мягкие солнечные лучи, что отражаются от окон зданий напротив, на которые не падает тень. Именно поэтому он настаивал на кабинете в западном крыле, что уже было построено — лучи заката будут также перекрывать те здания и никак не будут слепить его вечерами. К сожалению, сейчас очередное утро, когда он не может насладиться, впитать в себя всю безмятежность и спокойствие, наконец наступившие после долгого их отсутствия. Флимео тревожит чувство, что они больше никогда не наступят, пока Лололошка не решится покинуть Арнир. — Замок всё ещё строится, как и многие здания в городе — все пока заняты ими. Лололошка пожимает плечами. — Просто на всякий случай — как никак главный здесь Вы, — в этот раз Флимео не скрывает вздоха, приоткрывает окно (конечно, с рунами от защиты всяких насекомых во внутренней стороны рамы), пуская прохладу тени и свежий воздух нового дня. Зной утра постепенно отходит в сторону и приятный холод огромного, хоть и строящегося, здания оседает на всем нем. На удивление, Лололошка уже успел остыть и даже немного замерз, если судить по тому, как тот утыкается в свой странный и короткий шарф в голубую клетку. — И я уже выполнил большую часть поручений — мне сказали оставить хоть кому-то работу и ждать, когда появятся новые. Слова юноши придают легкий, едва ли тяжелый, но ощутимый для начала дня вес — Флимео честно страшится дать новое ему задание, раз он смог выполнить то количество, с которым они рассчитывали разобраться только к середине осени перед холодами. Он отодвигает стул, садится на него и, устроившись под слишком пристальным и возмутимо любопытным взглядом юноши (он, что — в жизни ни разу не видел ходячие деревья?), тянется к сложенному пергаменту. На нем показался длинный список поручений, немного заплывший из-за спешного письма на нем — он ужасается, поняв, что три четверти списка были перечеркнуты. — Что-то не так? — интересуется Лололошка, немного наклонившись вперед в надежде хотя бы краем глаз уловить, что же такого привело Флимео в изумление. Маг трясет головой, быстро моргает и хмурит брови от недоверия, посмотрев на юношу — погодите, он серьезно встал на носочки пальцев ног лишь бы удовлетворить своё любопытство? — Кажется, Леди Бюлдлайт перечеркнула лишние пункты, — глухо отвечает маг, вчитываясь в текст. Когда они успели принести пятьдесят дюжин дуба для Южного Крыла Замка? Или десять тонн булыжника? Ладно это — но полтонны железа? Откуда? — У меня завалялись запасы где-то дома, — вдруг говорит Лололошка на что Флимео не успевает скрыть вздрагивание — походу, он опять поддался привычке бормотать себе под нос. — Остальное мы нашли в хранилище Варнера. Жюльен до сих пор ломает голову пытаясь понять, для чего именно ему нужно было столько, — продолжает юноша, схватившись за подбородок. Маг невольно морщится, услышав такое ненавистное всеми имя, и, конечно же, отбрасывает это в сторону, сосредоточившись на пергаменте. Его взгляд, такой же темный как и кора таких же древних, как и сам Арнир, древов — Кейден как-то едко подметил, что отличить его зрачки от радужек и белков все равно что пытаться разглядеть уголь в смоле — внимательно цепляется за строчки, выверяя каждый выполненный пункт. Булыжник, древесина, глина, известняк, мрамор — все, что можно добыть в недрах этого мира, было на месте. Пусть даже сама мысль о том, как же Лололошке удалось переместить такие объемы ресурсов за столь краткий срок, повисает в воздухе неразрешимой загадкой. Флимео с легкостью отмахивается от нее, списав на многочисленные причуды магии юноши. Но вот кварц… Кварц его настораживает. Разве врата в Царство Пламени не были наглухо запечатаны ещё сотни лет назад? Откуда тогда взяться этим запасам? И, что куда важнее, кому вообще пришла в голову эта безумная идея вписать его в список? — Недостает каких-то материалов? — он слегка вздрагивает, вырванный из размышлений голосом Лололошки, что старательно сохраняет видимость терпения и время от времени пытается заглянуть в список, словно он видит его впервые, а не прочитывал сотни раз до этого, отмечая выполненные пункты. Флимео отчаянно надеется, что Лололошке не доверили копию пергамента, связанного с главным списком, и что все эти пункты не были перечеркнуты им. И дело было не в отсутствии доверия к юноше, а в том, что… Что ж, пусть будет так — доверия действительно было мало. Этот самый Лололошка возник будто из ниоткуда, жил по своим, никому не ведомым законам, а затем в одночасье решил судьбу Варнера, от чьей тирании Арнир не мог избавиться долгое десятилетие. И порой Флимео ловит себя на мысли, что лишь он во всем городе сохраняет крупицу здравомыслия, трезво взирая на вещи — а именно на Лололошку, что уже успел очаровать половину Арнира. — Скорее… — он прочищает горло и украдкой смотрит на юношу — тот тихо, стараясь незаметно, покашливает в кулак. Маг опешает на мгновение — неужто тому требовалось питье? Но их беседа ведь едва началась — да и Флимео уверен, что она должна длится долгие часы, прежде чем Лололошка будет размышлять, стоит ли давать намек на изнурение. — Откуда взяться некоторым материалам? Единственные запасы кварца были ещё истрачены ещё века назад — ими облагородили храм в центре Арнира. — Из Нижнего Мира — откуда же ещё? Он встречается там на каждом шагу, — лишь пожимает плечами Лололошка, сверкнув самодовольной ухмылкой, явно осознавая потрясение мага. — Если потребуется, то могу доставить ещё — для меня это сущий пустяк. Флимео медленно вчитывается в список дальше, чувствуя как над ядром нарастает тяжесть тревоги: — Я не вижу в этом необходимости. Пока, но… мы обязательно известим тебя об этом, — голос Флимео звучит спокойно, хотя мысли уже лихорадочно мечутся в поисках подходящего занятия для юноши. Срочно требуется найти ему дело — что-то масштабное, но безопасное, что-то такое, что займет его на долгое время, прежде чем он бы самостоятельно придет к идее пересобрать весь Арнир заново, кирпичик за кирпичиком, руководствуясь невыносимостью тоской безделья… Внезапно к нему приходит другая, не такая отчаянная, но тем не менее все такая же тревожная, мысль — а отдыхает ли юноша вообще? Сколько Флимео помнит — а помнит он почти три месяца его вездесущего присутствия, каждый день без исключения — на его памяти не было дней, когда Лололошка не появлялся у его порога кабинета или же не бегал по поручениям в городе. Лишь стоило дать Лололошке добро на активные действия, тот уже стоял на его пороге с первыми лучами рассвета. Казалось, юнец не ходит, а возникает — он мечется между ремонтными лесами, часто втискивается в самые оживленные собрания нынешнего Совета, а затем с тем же неиссякаемым задором возится с детворой Арнира, что бежит за ним по пятам, жадно ловя каждое слово его бесчисленных рассказов. Видно, что такая безудержная активность начинает сказываться на Лололошке. Особенно заметно это в кабинете, где солнечные лучи не отражаются на коже, смягчая черты, и не золотят волосы. Кожа юноши кажется молочно-белой и, в сравнении с его обычным, загорелым и теплым оттенком, сильной побледневшей. А на этом матовом фоне веснушки проступают слишком ярко, как затухающие солнца на белом полотно. Под глазами, почти незаметные при дневном свете, теперь виднеются легкие, но явные и упрямые тени — это новое преображенное лицо казалось чужим для такого юноши. И это новое словно что-то сжимает в груди Флимео. Лололошка смущается затянувшейся тишине и пристальному взгляду Флимео, слегка ерзает и вопросительно приподнимает бровь, по привычке приподняв края тонких губ — маг смущенно откашливается своей невежливости, отпускает список из сильно сжавших пергамент пальцев, и откидывается на кресле. — И какое на сегодня у меня задание? — Думаю, тебе стоит немного… отдохнуть, — замешательство на лице напротив становится сильнее, отчетливо отражаясь на юном лице. Магу на мгновение кажется, что он сам выдумал усталость на фигуре юноши, когда та больше не мельтешит, но скрывается в чертах — неудивительно, что все старушки, да и не только, Арнира влюбляются в эти глаза, раз они заставляют самого Флимео сомневаться в своем рассудке. — Отдохнуть? — повторяет Лололошка и взглядом цепляется за перечеркнутый список нужных материалов, пробежавшись по нему темными зрачками — там ведь оставалось ещё столько пунктов! — Но у нас ведь осталось столько работы! — он невольно вскидывает руки в стороны, задев чернильницу. Та слегка дергается, но тут же стабилизируется. Флимео учится на ошибках — он вычертил балансирующие руны на донышке ещё давным давно, в прошлой жизни, когда ещё только начинал работать вместе с Гектором и тот скидывал всевозможные чернильницы везде. — Именно, — кивает Флимео. — Слесари, кузнецы и остальные не поспевают за твоим темпом, Лололошка, и им более чем достаточно ресурсов. — Уверены? — Более чем — хотя знать бы ещё для чего нужно столько обсидиана, да и кому… — бормочет Флимео, невольно вернувшись к списку. Пункт с обсидианом — целых десять тонн был аккуратно перечеркнут ровно по середине. — Кажется, их запросил Господин Сайлас, чтобы его измельчить или же окружить им Арнир — честно, я уже не помню. Ах, Юный Сайлас — долго же ему придется раскалывать столь упрямый и непреклонный камень. Типичная ошибка всех начинающих магов. — Видишь? Раз ты смог принести потухший огонь, к которому ещё долго не будут прикасаться из-за такого объема работы, то я уверен, что твой вклад велик, и ещё долго будет оставаться таким. На этот раз смущение на губах юноши появляется из-за редкой для Флимео похвалы. Кажется, даже само дыхание мага стало чуть мягче, увидев такое выражение лица на нем. Лололошка поистине ужасен, раз он так влияет на самого Флимео… — Но всё же. Я настаиваю на твоем отдыхе — ты столько всего успеваешь сделать, и всегда на слуху у всего народа. Мне бы твою продуктивность. Улыбка на лице Лололошки становится ярче, и словно скрывает пролегшие тени под глазами. — Не волнуйтесь, Господин Флимео. Я достаточно отдыхаю, будьте уверены. Линда с Гектором загоняют меня в постель вместе с близнецами сразу после заката и даже не слушают моих возмущений. Я ведь как-никак герой, победивший Варнера и спасший весь Арнир. Ох. Линда — существо, которое он опасается (боится) больше всех (до этого это был Варнер, но сейчас Варнера нет). И чья добрая улыбка скрывает за собой материнский ужас, закалившийся за эти десять лет, и которая стабильно ему угрожает. А самое главное — угрозы действуют и заставляли бы покрываться холодным потом, если бы он мог потеть. Но его листва начинает тихо шуршать, тем самым вызывая мрачную ухмылку на её губах — иногда он и вовсе не понимает, как же Гектор, святой, хоть и со своими грехами существо (вспоминаются времена чумы, которые он откидывает в сторону. Слишком рано для того, чтобы предаваться ужасу прошлого, когда как перед ним восседает ужас настоящего), женился на такой опасной и скрывающей эту самую опасность, женщину. Этого Флимео отрицать не собирается, ведь, во-первых, защитное заклинание Линды было впечатлительно сильным для того, кто оставил свою должность ради детей. А во-вторых, пульнуть каким-либо другим, более разрушительным, заклинанием не давал ей Гектор, и он не хочет знать, что случится когда Гектор ей это позволит. Нет, ему срочно нужно отправить Лололошку если не отдыхать, то хотя бы за пределы Арнира, чтобы Линда не обвинила его в том, что он загнал её ребёнка в истощенное состояние. — Если я правильно помню, то ты у нас до прихода в город, часто странствовал за пределами Арнира, не так ли? А ещё каким-то боком привлёк Ястребов к нам… — уже бормочет Флимео, нахмурившись от непонимания откуда те вообще взялись. — У тебя вроде были с ними какие-то отношения? Быть может, остались какие-то дела? — Да, я состоял в их организации. Но Вы как раз упомянули про дела — давненько я не появлялся у себя дома, — задумчиво говорит Лололошка, схватившись за подбородок. — О свет, у меня столько дел там точно накопилось. — Именно! — восклицает Флимео, тут же приняв слишком серьезный вид и прочистив горло, тем самым скрывая неловкость. — То есть, стоит воспользоваться появившемся свободным временем с пользой, не так ли? Лололошка кивает, но в краях губ заползает что-то веселое, явно от его столь поспешной реакции. Он встаёт и внезапно для себя же тихо закашливается, тут же прочистив горло — Флимео настораживается как-то по другому и что-то жалостливое обхватывает ядро. Маг удивляется самому себе, когда его просьба звучит мягче обычного: — Отдохни и восстанови силы, Лололошка, хорошо? Будь уверен, что теперь у нас у всех достаточно времени, чтобы всё успеть, — юноша явно улавливает это в его тоне и улыбается ему искренне, но по-странному. Словно он тщательно пытается спрятать что-то в самых краях губ, что тянут улыбку вниз от тяжести. — Как скажете, Господин Флимео, — он ему кивает и отворачивается, готовый вот-вот выйти из его кабинета. В голову мага закрадывается мысль, а внезапный импульс… осторожности все же отваживает его озвучить вопрос: — Лололошка? — паренек почти схватился за дверную ручку когда к нему обратились и он с интересом поворачивается, ожидая возможных внезапно пришедших поручений или просьб. Флимео почти жалеет об этом, видя заинтересованные — а главное, готовые, как и всегда! — глаза напротив, но продолжает: — Кто вообще тебе дал приказ подходить ко мне каждое утро? Юноша не сильно задумывается и почти сразу отвечает: — Гектор сказал, что главный пока Вы, а значит и бегать за поручениями надо соответственно к Вам, — просто пожимает плечами Лололошка. Маг кивает, надеясь, что не слишком быстро, с ужасом осознавая слова. — Я точно свободен? — Конечно-конечно — иди! Очень надеюсь увидеть тебя минимум через неделю! Хорошего дня и не забудь закрыть дверь! — паренек давит улыбку на его лице от явной паники мага и помахав ему, на удивление, мягко закрывает дверь, наконец-то оставляя Флимео одного и в тишине. Он делает глубокий вдох и откидывается на своем удобном кресле, который он заставил спроектировать лучших плотников Арнира — его листики расслабляются с ним заодно, а ветки на волосах слегка припускаются. Благодать. Так. Что значит Гектор приказал Лололошке каждое утро появляться в его дверях?! И слава магии, что его кабинета, а не дома! Флимео запоминает это и надеется, что его старый друг сказал такие роковые слова из-за рассеянности нежели желанию пакостить ему каждое утро. Очень надеется. Дневная руна прямо над дверью загорается чуть ярче. Первое за три месяца относительно спокойное утро окончательно наступило в Арнире.

***

Кейден замечает Лололошку, выходящего из Замка в сторону строящейся торговой аллеи к девятому часу утра, почти не удивившись тому, что он рано. По словам Флимео, который каждый раз сжимает волокна губ в возмущении, в секундах от того, чтобы тонкие нити его спокойствия оборвались и он вскинет руки по сторонам, как делал когда-то при спорах с Советом, Лололошка специально появляется ни свет ни заря, чтобы попугать его и потрепать ему его немногочисленные нервы. Он же просто наблюдает, гадая когда до его друга дойдет то, что он может вежливо попросить парнишку отстать от него хотя бы на неделю — Лололошка, на удивление, неконфликтный и хорошо идущий на контакт. Или, скорее, Флимео готов терпеть его каждое утро и вздрагивать от слишком пристального взгляда Линды, нежели признавать, что этот улыбчивый и пока добросердечный (а ещё до жути наивный, из-за чего Кейден иногда не понимает как же он до сих пор не пропал с нею) парнишка вызывает в нем страх. Но так Лололошка с ним никогда не ведёт. Быть может, мальчугана впечатляют его секиры, что вполне возможно — секиры с рунами усиливающими удар и остроту впечатляют всех без исключения. Даже Варнер как-то посмотрел на них с уважением, почти без опаски, когда Кейден по привычке схватился за них при нем. Лололошка идёт неторопливо, но в этой неторопливости чувствовалось что-то… если не неправильное, то определенно новое. Усталое. Для пугающего Флимео своей энергичностью (и немного Дросиду, но и она скорее откажется от своей роли Главного Целителя Арнира нежели признает это — та уверена в том, что эту энергичность паренек откуда-то черпает, и это откуда-то не совсем… этичное) юнца, эта медлительность выглядит чужеродно. Торговцы, полюбившие паренька не хуже старушек Арнира, уже приветливо машут ему, подзывая к себе и крича о новинках — Кейден знает, что у него с собой несметные богатства, раз он каждый раз приобретает дорогие, чаще всего бесполезные, но красивые артефакты. Или он прекрасный вор — в чужие кошельки он не лезет, но обожает рыться в сундуках — на памяти главного стража он ни разу не прихватил с собой что-то особо важное. Но Кейден всегда настороже — кто знает, что можно ожидать от этого паренька, зная, что тот натворил. Лололошка разговаривает со всеми, унося с собой свежие фрукты (которыми его угощают почти каждое утро вместе с заверениями, что нужно угощать героя, который ещё помогает с восстановлением), пару рун и колец (дорогих, из лорана, который трудно найти). Госпожа Алевтина — и торговка и старушка в одном лице — треплет его по щеке, стараясь не хватать сильно своими каменными пальцами. Но бледная кожа под её фалангами все же краснеет, и старушка извиняется за это. Лололошка уверяет, что всё в порядке, но с хитринкой — слегка опоздалой, неловкой — принимает от неё светящийся камушек. «Тебе бы отдохнуть, голубушек — уж больно ты бледен для сезона просыпающегося зноя», читает Кейден по её губам. Лололошка качает головой и, скорее всего, повторяет, что с ним всё хорошо. Он склонен не согласится с ним и подметить, что старушка права. Что-то с ним действительно не так — и не через призму вечной паранойи Флимео, что видит в каждом жесте угрозу или намек на неё. Не считая бледности на его лице, совсем не свойственной людям в Арнире в середине весны, Кейден подмечает некую… вялость что ли. А это настораживает, учитывая, что его можно увидеть едва ли не одновременно в любом месте Арнира почти в любом времени суток всегда с каким-то делом. Как-то он обнаружился на шпиле строящегося Замка (который все ещё продолжают называть Крепостью — неа, это уже полноценный Замок), тем самым чуть не доведя его попечителей до удушья сердец. Лололошка прощается с торговцами и начинает осматривать площадь, в тени деревьев которой прячется Кейден — внимательные глаза паренька всегда, пустота дери, находят его, как бы тщетно не пытается скрыться страж, и он обязательно подходит с ним поздороваться. И этот раз не был исключением — Лололошка машет ему, правда без той привычной, сбивающей всех с толку яркости и энергичности. Жест выходит экономным, не таким по-детски задорным, каким он привык разбрасываться. Кейден невольно сужает глаза, когда паренек направляется к нему, осматривая Лололошку подробнее. Здесь, прямо под ярким солнцем бледность парня становится особенно заметной. Под глазами пока легкие настораживающие тени, что возникают после нескольких бессонных ночей, а губы стали иссохшее по краям, подчеркивая сохлые ранки. — Господин Кейден! Рад видеть Вас с самого утра! — восклицает Лололошка — на жалкую секунду его тон сбивается и становится глухим, но тут же возвращается в норму. Кейден приподнимает бровь — ладно, может быть и Флимео прав в том, что встречать такую энергичность (хоть и приглушенную вероятной болезнью) было если не пугающе, то точно утомляюще. Даже самые ранние пташки Арнира позволяют себе задорную улыбку только к десятому часу. — Кейден, просто Кейден, Лололошка, — страж вздыхает опять поправив, зная, что его проигнорируют — либо это воспитание Гектора (что маловероятно — манеры у Лололошки вещь странная и проявляющаяся по-своему, что нормально для пришедших из дальних и чужих краев), либо его упрямство, приправленное озорством. Паренек лишь кивает в ответ, краем взгляда уловив блеск рун на лезвии секир — в глазах в ответ вспыхивает восторг, от которого у Кейдена в груди появляется снисхождение. И, главное, это случается каждый раз, когда Лололошка видит его оружие и восхищается ему, словно оно не было сковано в обычной кузнице из обычной стали, а было каким-то древним артефактом, который ему позволили увидеть. Такого с Кейденом никогда не было — обычно этот восторг был вызван не особо… позитивными чувствами. Странный он, но Арнир понял это ещё когда он впервые оказался за его вратами. — Утренний патруль? Верно. Однако, для этого у него есть подчинённые. Те самые, кому он устроил разнос, когда выяснилось, что Лололошка всё это время разгуливал по Арниру под чужим ликом, а они и не заметили — Гектор с Блэком постарались, скрыли сигнатуру. С тех пор стражи службу знают крепко. Правда, иные до сих пор вздрагивают, завидев парня — но это даже полезно. Бдительность лишней не бывает. Особенно с Лололошкой. А ещё ситуация с парнишей ставит в затруднение нынешний Совет, который не может толком-то и разобрать ситуацию — вроде бы герой, спасший Арнир, но умудрившийся нарушить столько правил до этого. Дросида за то, чтобы его сразу запереть, Сайлас поддакивает, Флимео не против этой инициативы, но в ужасе от свиты Лололошки. Кейдену же забавно наблюдать за их размышлениями, учитывая, что из всех них самым преданным Варнеру был он сам, что служил под его руководством и следил за порядком Арнира. Свита Лололошки, ясно как день, была против и вес их слово имело хотя бы тем, что они помогли покончить с десятилетием тирании. Кажется, Флимео планировал поднять этот вопрос снова на этой неделе. Да благословит его Арнир терпением и силой. Ему это необходимо. — Да, — лишь отвечает он. — А я вижу твой путь начался с Замка — снова проведал Флимео? Лололошка кивает, блеснув слегка потухшей улыбкой. По обычаю, Кейден давит свою ответную ухмылку, прекрасно понимая, что мальчугану доставляет удовольствие наблюдать реакцию Флимео — она поистине забавна и занятна. Но сейчас обычай нарушается хотя бы тем, что его улыбка не блестит так же ярко. — Он сказал, что новых поручений для меня ещё не нашлось а также добавил, что строители просто не поспевают за моим темпом. И решил, что я заслуживаю отдыха. Господин Флимео ну уж очень воодушевился идеей о нём и приказал мне взять недельный перерыв, — пожимает плечами парнишка, стараясь незаметно потереть грудь. Кейден следует взглядом за неуместным жестом — странная плотная ткань одежды на удивление все ещё остается белоснежной. Как он её держит в таком идеальном состоянии, учитывая, что он бегает по самым пыльным закоулкам и среди строительных лесов с которых сыпется деревянная стружка? Очередная загадка. — Чтобы Флимео отправил отдыхать кого-то, да ещё с воодушевлением? — Кейден скрещивает руки и позволяет себе едва слышное фырканье, на которое Лололошка пожимает плечами, словно он был в такой же растерянности, что и сам Кейден. — Господин Флимео был настойчив — видимо моё присутствие его слегка… нервировало. Кейден в этот раз не стесняется смешка. «Нервировало» мягко сказано, паренек. Внезапно Лололошка прочищает горло, стараясь не звучать громко. Тепло от насмешки над другом — ведь смеяться над Флимео всегда самый приятный способ времяпровождения — улетучивается вместе с этим жестом. Наблюдения Кейдена накладываются друг на друга и результат его не особо радует. Скорее всего причина настойчивости Флимео была именно в этом — парнишка умудрился заболеть в самую жаркую весну Арнира. Насмехаться не хочется и вовсе — уж слишком изможденно выглядит тот, кто точно неделей ранее был готов сравнять недалекий от врат Арнира холм. Лололошку едва уговорили от этого, но Кейден уверен, что он поглядывает на него с оценкой, ожидая момента когда все разом будут слишком заняты и он сможет осуществить задуманное. — Надеюсь, ты воспользуешься выделенным временем соответствующе — будешь отдыхать, — голос Кейдена звучит ровно, но в нем невольно проскальзывают командирские ноты, от которых Лололошка невольно выпрямляется. Он замечает это и слегка усмехается — это срабатывает всегда и на всех без исключения. Правда то, что он использует такой тон с героем Арнира не особо хорошо. Кейден понимает и уважает авторитеты, каким бы… интересными эти самые авторитеты не были. — А зачем? — удивляется Лололошка, словно не замечая его слегка суженных глаз, которые увидев многие сглатывают, в которых отчетливо виднеется скепсис. — Это ведь целая неделя — а дел у меня невпроворот! У меня в садах точно перезрелые плоды, точно стерлись все руны в порталах, а тростник… — паренек замолкает, прикрыв пальцами губы. На его изможденных чертах лица проступает настороженность с намеками на ужас. Кейден сам невольно напрягается. Его пальцы сжимаются на невидимой ощущениями рукоятей секир, готовые схватиться за настоящие в ту же секунду лишь по возгласу Лололошки. — Мне надо домой срезать тростник, — заключает он, опустив ладонь, но оставив во взгляде настороженность. Однако та не такая, какую Кейден привык видеть: с нотками ужаса, спрятанного в морщинах глаз, а скорее… приглушенная. Не горящая, что твердила бы о срочности, а скорее тревожная, паникующая перед последствиями. Словно он когда-то давно, перед уходом на битве против Варнера забыл закрыть дверь дома, и теперь все драгоценности там обворовали проходящие мимо путешественники или разбойники. — Тростник? — Лололошка кивает быстро, что было нежелательно — он слегка шатается от резкости и Кейден невольно вытягивает руку, готовый его подхватить. Таким страж видел его только после битвы, когда паренек тяжко переменал ногами и держался на одной силе воли, единственной причине почему он не падал. — Лучше бы кто-то отдохнул. Нормально. Без дел. Мягкая улыбка, которую Лололошка посвящает только самым близким, трогает его губы. Кейден теряется и кажется забывает, как дышать — ровно на мгновение, на такой краткий и почти неуловимый вид. Но страж сразу берет себя в руки и не дает знать рядом стоящему пареньку об этом. Мало ли он воспримет это как личное поражение Кейдена и будет считать, что он только что разрушил ещё один рубеж, за который можно будет заходить без единой лишней мысли. Флимео будет недоволен, а слушать его ворчание та ещё пытка. И так вот именно поэтому все старушки очаровываются мгновенно, даже не пытаясь ворчать на это. Его улыбка действительно… очаровывающая. Правда, она бы точно сработала на Кейдене если бы не то, что эта самая улыбка омрачена его если не плачевным, то стремительно становящимся таким состоянием. — Лучше бы ты остался в Арнире. Я не думаю, что твои опекуны будут довольны твоим таким активным отдыхом. А ещё недовольнее будет Флимео, который скорее всего и будет огребать от Линды. Воистину, страшная она же женщина — Дросида хотя бы бьёт на поражение и затем лечит, а не пытается довести дело до конца. Судя по тому, как Лололошка на мгновение замирает, Кейден скорее всего сказал лишнее. И очень личное — слово «опекуны» повисает в воздухе и паренек отводит взгляд, полный то ли смущения, то ли какой-то тоски. Лололошка молчит, будто пробуя это слово на вкус, примеряет к себе, и находит его… таким чуждым, непривычным. Тёплым и совершенно непонятным для того, чтобы уметь с ним обращаться. — Гектор и Линда, — поправляет он Кейдена, без строгости в голосе, а с какой-то растерянной мягкостью. — Они всегда переживают за меня. Но со мной все будет хорошо. В его тоне скрывается улыбка, а Кейден слегка теряется от внезапного, такого детского стеснение, словно это было чем-то странным, стыдливым, чтобы за ним кто-то приглядывал. Кейден хмыкает, отводя взгляд. Смотреть на эту открытость, уязвимость, которую Лололошка никак не стесняется, было для него сложно. Страж определенно не то существо, которому можно обнажать душу — и не потому что он излишне жесток или равнодушен, а потому что он привык иметь дело с угрозами, врагами, нарушителями и приказами, в которых не было и нотки чего-нибудь мягкого. Да и Кейден не то для Лололошки существо, чтобы говорить о таком. Но он не позволяет себе тактично прекратить диалог и отстраниться — не сейчас когда парень стоит перед ним бледный, с тёмными кругами под глазами и стремится к… себе домой, словно там происходит что-то срочное. Ну да. Тростник вырос слишком высоким. Определенно проблемы, что требуют немедленного вмешательства. — Значит, Гектор и Линда, — повторяет он, и голос его чуть смягчается. Взрослые, в конце концов. Родители. У Лололошки есть родители, пусть и не по крови. И они, эти двое, переживают так, что Флимео предпочитает отсиживаться в кабинете, лишь бы не попадаться Линде на глаза. Кейден прекрасно понимает друга. Он бы тоже прятался, если бы мог. Но у него работа, и работа эта — следить за порядком, а значит, и за Лололошкой. Хотя бы краем глаза. Паренёк тем временем проводит рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость, но она въелась глубже — в складки губ, в тяжесть век, в ту самую бледность, что делает его похожим на восковую фигуру. Кейден замечает, как подрагивают пальцы, прежде чем опуститься в карманы толстовки. — Я ведь ненадолго, — говорит Лололошка, и в его голосе слышится что-то новое, доселе неслыханное Кейденом — кажется, это было извинение. — Срежу тростник, проверю порталы, соберу урожай, восстановлю некоторые участники дома. — Не звучит как быстрый визит назад, — приподнимает бровь Кейден. Паренек слегка ему улыбается: — Я очень продуктивный, раз господин Флимео сказал, что у него не осталось для меня задач. Кейден вздыхает и сдается без боя — только утро, а него ещё целый день впереди с большим количеством дел. Нужно снова выстроить стражников — особенно недавно пришедших на службу — ведь те расслабились, стоило Варнеру погибнуть, а значит и исчезнуть из глаз долой с его странными и слишком требовательными запросами. И ему нужно снова поговорить с караулом и их умением распознавать чужаков за стенами их города. И дать хорошую взбучку обленившимся и опоздывающим на свои посты — если Лололошка вне города, это не значит, что можно перестать смотреть в оба. Кто знает, сколько таких ещё ходят по всему свету. Он почти готов завершить разговор и развернуться, чтобы уйти, но что-то останавливает его. Какая-то мелочь, неуловимая деталь, которая не даёт покоя. Кейден смотрит на Лололошку — на то, как тот стоит, чуть ссутулившись, как его пальцы теребят край странного, короткого шарфа, как он слишком часто моргает, словно солнце вдруг стало для него невыносимо ярким. — Лололошка, — окликает он снова, и голос его звучит уже не так жёстко. Он даже выдыхает — такое Кейден позволял себе только с Флимео. Чудеса. — Предупреди хотя бы Гектора и Линду, прежде чем они… Линда. В основном Линда. — …начнут допрашивать всех в Арнире. Учитывая, что горожане только-только выходят из домов. Лололошка кивает. — Я как раз к ним домой, чтобы рассказать. Увидимся через неделю, господин Кейден. — Просто Кейден, Лололошка, — поправляет его страж, не сводя взгляда. — Береги себя. Но лучше отлежись у них — выглядишь паршиво. — Выгляжу паршиво, — эхом отзывается Лололошка, и в его голосе проскальзывает что-то удивлённое, словно он только что узнал об этом факте. — Наверное, это из-за того, что я мало бываю на солнце последнее время. Кейден смотрит на него долгим взглядом. На солнце. В Арнире, где солнце жарит так, что даже лиственные маги начинают завидовать людской коже. Где этот ненормальный проводит дни напролёт под открытым небом, таская брёвна и камни. Где даже сейчас, в тени деревьев, страж чувствует, как нагревается металл секир. — Ну да, — говорит он с лёгкой насмешкой, которая не может скрыть беспокойства. — Наверное, дело в этом. Лололошка улыбается — и на миг Кейдену кажется, что улыбка становится чуть более живой, чуть более настоящей. Но слишком быстро гаснет, словно у неё не хватает сил гореть. — Я предупрежу Гектора и Линду, — говорит парнишка, делая шаг назад. — Они не будут волноваться. — Они всегда будут волноваться, — поправляет Кейден. — Независимо от причин, — Лололошка отводит смущенные глаза на пол, а страж скрещивает руки и подбородком указывает в сторону дома. — Иди уже давай, герой. И когда Лололошка ему кивает и прощается, то Кейден потом добавляет: — Отдохни и наберись сил. Арнир обязательно выстоит без твоего присутствия. Паренек удивленно смотрит на него, но кивает в этот раз с благодарностью — что-то теплое гудит в груди Кейдена в ответ. Солнце сегодня очень печет. — Хорошо. И Вы берегите себя, Кейден. И он разворачивается, начав шагать в сторону дома, в руках вертя приобретенные артефакты. Лололошка идет медленнее обычного, без легкой припрыжки, не оглядываясь, но Кейден всё равно провожает его взглядом до тех пор, пока белая толстовка не исчезает за углом. Какой же Лололошка все же чудной. Кейден задается вопросом, откуда его достал Гектор. И зачем притащил с собой. Хотя, судя по всему, скорее всего это Лололошка притащился сам. И теперь ушел на неделю. Кейден вздохнул — новый день впереди и из дел на одну проблему меньше. Почему-то эта мысль не приносит утешения.

***

Гектор вздрагивает, когда слышит стук двери о стену и возглас Лололошки, вбегающего в дом, едва не уронив пергамент из рук и оставив кляксы чернил на нем. Он тяжко, но очень привычно вздыхает и принимается вытирать их, ожидая когда дверь его кабинета повторит судьбу входной, и герой всея Арнира забежит к нему в кабинет, разбрасываясь словами и просьбами о помощи. Руны на столе показали, что полдень даже не настал — Гектор удивленно смотрит сначала на руны и переводит взгляд на дверь. Кажется, прошло не больше двух часов с завтрака, после которого все разбредались по своим делам — Линда в огород, выращивать травы для ритуалов, близнецы в Академию, а Лололошка в Арнир по бесконечно появляющимся делам. За ней слышится как Линда возится и приветствует юношу и удивляется тому, что он уже дома. Действительно — обычно он всегда появляется только на закате, часто в сопровождении близнецов и соседней детворы и их счастливых возгласов. И он бывает уж слишком увлеченным событиями дня и задачами, чтобы заходить между делами — хотя, он иногда умудряется делать и это. Но все же — приход домой Лололошки средь бело дня оставалось неожиданным. Тогда возникает вопрос — что-то случилось? У Флимео появились неожиданные задания для Гектора? Древесный Маг в целом старается не контактировать с ними лишний раз — и если это отзывалось глухой болью первые несколько недель, ведь Флимео был одним из самых его близких друзей до изгнания, то сейчас его молчание забавляет. Со временем, Гектор начал понимать, что все действия старого друга были продиктованы страхом и ужасом за себя и Арнир. Но в основном за себя — как-никак, но, судя по его жалобам, какой бы странник не пожаловал в Арнир, то он всегда был подозрительным и требующим глаз да глаз. И это происходило лишь строго после знакомства. Он сам — после того, как к нему наконец-то вернулись память и разум — слегка был растерян, когда окончательно осознал кем именно является Лололошка и он успел натворить. И как он его воскресил, договорился с магами и натворил дел, что вели всех прямиком в Арнир и к их победе. Но то, как он вообще подружился с Ястребами было все ещё загадкой для Гектора. Впрочем, они были весьма полезны, а Акула всегда старается заранее предупреждать об возможных угрозах. Правда, Совет считает его пока главной угрозой, после Лололошки, конечно. — Лололошка? — он слышит как Линда приветствует юношу — она скорее всего снимает соломенную шляпу, на полях которых тщательно вышивал охлаждающие руны сам Гектор из шелковых нитей, чтобы она не перегревалась на солнце, и подходит, чтобы потрепать его по голове. — Ты чего так рано? Что-то произошло? Скорее всего оно и так — в теплом тоне жены, что всегда приветствует Лололошку с радушием, проскальзывают нотки беспокойства. Гектор настораживается, откладывая пергамент и готовясь встать. Они видели его несколько часами ранее — и раз Линда беспокоится, то скорее всего что-то действительно произошло. — Ничего особенного. Или наоборот — особенное. Господин Флимео дал мне недельный отдых! — На неделю? — Линда изумленно замолкает, и Гектор так и видит, как она нахмурилась, скрестив руки на груди. — Флимео? Отправил тебя отдыхать? — Угу. Неужели это всех так поражает? — голос Лололошки дрожит на едва уловимый момент, но это лишь раззадоривает беспокойство в груди сильнее. — Господин Кейден тоже был удивлен услышав это — Господин Флимео настолько требователен? Он встает и выходит из комнаты, продолжая слышать разговор — что-то непривычное и усталое слышится в его голосе все отчетливее. Гектор прибавляет шагу и вступает вниз по лестнице. — Он стал поспокойнее. Тебе бы точно не хотелось бы знать его хотя бы пятнадцать лет назад. Тогда даже Совет едва сдерживал желание не поморщится от его педантичности, — отвечает Линда. Гектор, выглянув из конца лестницы уже видит, как она аккуратно рукой хватает за его ладони и вздрагивает, коснувшись. Другую ладонь она кладет на его щеку, большим пальцев погладив потемневшую кожу под глазами. — Но Флимео прав — отдохни. Тебя не было несколько часов, а выглядишь ты так, что словно не спал несколько дней. — Но у меня дела! — восклицает Лололошка, мягко, но настойчиво, пытаясь убрать её ладонь — её пальцы слегка сжимаются, когда он снова касается её кожи. — Восстановить загоны, дочертить руны, восстановить порталы, разобрать огород. А ещё у меня не срезан тростник, — он оглядывается в невольном поиске поддержки и взглядом натыкается на Гектора, просветлев при виде его: — Гектор, скажи же, что это очень важно! Линда резко смотрит в ту же сторону и нехотя опускает ладонь, взглядом потребовав у мужа, чтобы он осадил Лололошку. Гектор вздыхает. Его не осадил сам Варнер — Линда слишком на него надеется. — Не спорю — очень важно. Но мы можем всегда кого-то отправить, чтобы его срезать, — Гектор спускается вниз и подходит к ним, рассмотрев Лололошку получше. Бледность, которую он невольно отметил ещё утром, стала ещё более явной, а веснушки на лице слишком выделялись на словно матовой коже. Гектор хмурится и его морщины становятся глубже с каждой подробной секундой. — А Линда права — тебе бы стоит отдохнуть. Выглядишь усталым. — И ты тоже, Гектор? — тяжко вздыхает юноша, и в этом вздохе слышится столько обреченности, что Гектор невольно улыбается краешком губ. — Мы все за тебя волнуемся, Лололошка. В этом нет ничего плохого. — Но это и не повод решать за меня, что я буду делать в свое свободное время, — парирует он, и в его голосе проскальзывает привычное упрямство. Только вот и не только оно — слышится тихая, но очевидная хрипотца, и едва уловимая усталость. Но вот его поза становится более твердой, а подбородок приподнимается выше — даже в глазах, слегка затененных пеленой, вспыхивает упрямство. Гектор подавляет обреченный стон, что так отчаянно желает вырваться из него. В этом случае Лололошка прав — он взрослый, самостоятельный парень, который своими руками создавал невозможное, открывал наглухо запертые двери и держал в руках самые могучие артефакты и мечи. Однако, он не может просто взять и избавиться от беспокойства и уверить Линду, что у юноши точно хватит сил, чтобы о себе позаботиться. Лололошка ведь достиг многого ещё до их прихода в его жизнь. К сожалению, Гектор сам не верит в эти заверния. Лололошка явно не показывает свое истинное состояние и искренне не понимает, что ему необходим отдых. Или он не осознает свое состояние вовсе. — Верно, — медленно кивает Гектор, поставив ладонь на его плечо. Кажется, оно слегка дрогнуло. — Но мы беспокоимся, Лололошка. Флимео ведь дал тебе отпуск не для того, чтобы ты вместо отдыха напрягался сильнее. Да и помнится, что твой дом требовал много ухода — очень много ухода. Лололошка качает головой: — Я быстро справлюсь с делами — мне хватит и трех дней, чтобы- — Вот и прекрасно! — перебивает его Линда. Парень смущается — его редко когда перебивают или не слушают, да и такой жест от Линды был очень неожиданным. — Как раз твои три дня уйдут на дела, а остальное время ты проведешь здесь и отдохнешь. С нами. — Но ведь я хотел ещё сбегать и добыть лорана для кольца- — Уверен, что мы их обязательно отыщем здесь, в Арнире. На самый крайний случай ты можешь отправить запрос к своим Ястребам, — добавляет Гектор, слегка сжав пальцы на плече. — Быть героем Арнира, да и не только, должно иметь свои преимущества, не так ли? — Преимущества которыми пользуются все кроме меня, — закатывает глаза Лололошка, но не скидывает его руку. — Хотя скидки, конечно, приятны, да и в баре мне всегда рады… Гектор улыбается и качает головой, глядя на то, как кривится лицо Линды в раздражении — Лололошку, конечно, никто не поит чем-нибудь откровенно сильным и стойким (хотя ему точно кто-то подливает и такое). Но все же он был, по крайней мере, на вид моложе многих посетителей. — В баре ему рады, — фыркает Линда, и Гектор слышит в этом самом фырканье то самое материнское недовольство, которое появляется всякий раз, когда речь заходит о взрослых развлечениях для взрослеющих, но ещё не до конца повзрослевших, детей. — Не понимаю, в чем же такая радость брать и сидеть в кругу пьяниц. — Пьяницы мне рассказали очень много интересных историй. И в том числе о том, какими юными вас помнят, — ухмыляется Лололошка, но это прерывается внезапным першением в горле. Он откашливается, посмотрев в сторону и слегка наклонившись вперед. Улыбки сходят с их лиц и Гектор с Линдой переглядываются с нарастающим беспокойством. — А может все же не надо? Сейчас только весна и все лето впереди, — пытается его переубедить Гектор, — я слышал от строителей то, что они сильно опережают планы по постройкам. Рассчитывалось, что к осени будут сделаны только половина построек. Лололошка поднимает на него взгляд, и в этом взгляде мелькает что-то похожее на детскую обиду — мол, вы все сговорились, никто меня не понимает, а я-то знаю, что делаю. Но кашель, который он только что пытался скрыть, сказал больше, чем любые слова. Гектор перехватывает взгляд Линды — в нём читается то самое: «ты только посмотри на него». — Половина построек к осени, — повторяет Лололошка, будто это объясняет всё. — А я могу помочь закончить их к середине лета. Или даже раньше, если… — Если ты себя окончательно не добьёшь, — заканчивает за него Линда, и голос её звучит резче, чем она, вероятно, хотела. Лололошка вздрагивает, и Гектор видит, как по лицу парня пробегает тень растерянности. — Я не… — начинает он, но Линда уже берёт себя в руки. Она подходит ближе и мягко, но настойчиво убирает выбившуюся прядь с его лба. — Ты бледный, — говорит она, и в её голосе слышится что-то, отчего Гектору становится не по себе. В последний раз она говорила с таким тоном ещё давно, когда их не вытворили с Арнира. — Ты кашляешь. Ты выглядишь так, словно не спал неделю, хотя часами ранее было совершенно не так. И ты хочешь сказать, что с тобой всё в порядке? Лололошка молчит, но в его глазах плескаются недоумение и настороженность, появляющаяся от незнания. — Со мной все хорошо. А если не так, то будет — вы ведь помните Забвение? Тогда плохо было всем. Что-то неприятное кольнуло, что у Гектора, и если судить как дернулись губы Линды, что у его жены — воспоминания того времени вспыхивают в памяти и призрачная боль того времени оседает на висках. Да, тогда плохо было всем. Но Лололошке стало хуже уже после — и тогда ни он, ни Линда, ни Блэк, ни кто-то еще не предприняли каких-либо действий касательно его состояния. Тогда он лишь предложил ему улучшенный состав таблеток, которые он глотал в сухую через короткие периоды. Гектор понимает, что это действительно единственное, что он мог сделать — Забвение нарастало, Вокс приближался, а ситуация в целом не предполагала того, чтобы они не отвлекались лишний раз на второстепенное, не требующее сиюминутного решения. На кону было все Скопление. И знает, что у Лололошки даже в помыслах никогда не возникнет желание как-либо упрекнуть его или кого-либо ещё. Но это не значит то, что его совесть, стыд и сожаления не оставляют его, разгораясь с каждым разом все сильнее. — Да, плохо было всем. Но оно прошло и всем тоже становится лучше, — Линда аккуратно касается его прядей и начинает наматывать на пальцы. — И вот ещё все болели из-за огромного количества магии, а не из-за болезни, — Лололошка невольно начинает ластиться под её касания, слегка оперевшись, но тут же одумывается, поняв, что Линда пытается усыпить его упрямство. — Со мной все будет хорошо, — возражает Лололошка, мягко отпираясь от Линды, что раздраженно на него посмотрела и скрестила руки на груди. — И я хочу сам, понимаете — сам, добыть ресурсы и восстановить мои артефакты. Я снова хочу летать! — Мы понимаем, Лололошка. — Но? — Но давай ты сначала проведешь три дня дома, поделаешь все дела, и затем снова вернешься сюда? Мы попросим дополнительные выходные, — Гектор слегка улыбается: — Линда точно тебе с этим поможет. Линда фыркает, но самодовольно поправляет прядь волос. Лололошка издает смешок, прекрасно зная, что да, Линда обязательно справится. — Ладно, три дня там, а затем — сразу сюда. — Три дня и не часом позже, — настаивает Линда, и в её голосе слышится что-то среднее между согласием и обещанием прибить его, если он нарушит договоренность. Лололошка кривится от этого, посмотрев на неё недовольно. Он герой Арнира! Победитель стольких монстров из стольких миров! И с ним разговаривают и отчитывают как несносного ребенка! Но он смиренно кивает. — Хорошо. Три дня — даю слово. — Слово героя? — уточняет Гектор, и в его голосе звучит легкая насмешка. — Слово Лололошки, — поправляет парень, и в этом «слове» слышится столько упрямства, что он понимает — спорить бесполезно. Лололошка всегда сдерживает — или очень старается — обещания и приходит ровно в срок. Гектор его отпускает со вздохом и кивком головы. — Ты хотя бы поешь перед уходом — я тебе соберу корзину еды. — Линда, я сам себя прокормлю! — юноша возмущается и вскидывает руки в стороны. — Я сам себя прокармливал столько времени! — Но ты хочешь отказаться от еды Линды? — спрашивает Гектор. Лололошка замолкает, и спустя некоторое время, неохотно с ним соглашается. — Ладно. Но немного! — Ты целый день на ногах! Конечно, надо много! — спорит Линда. И сужает глаза, посмотрев так, что сам Гектор слегка напрягается. Лололошка также ощущает этот напор и ищет у Гектора помощь взглядом. Он лишь беспомощно пожимает плечами и виновато, однако и без капли сожаления, бросает ответный взгляд. Лололошка обиженно отводит глаза — Гектор качает головой. — И возьми с собой одеяла — в твоих краях зимний холод ещё не отошел, а дом ты не обжил. — Хорошо. — И теплые вещи, — добавляет Линда, уже разворачиваясь к кухне, и в её голосе слышится та самая нотка, которая не терпит возражений. — Я видела, как ты вчера кутался в этот свой дурацкий шарф, хотя на улице было жарче, чем в кузнице. Не смей мне говорить, что тебе не холодно. Лололошка открывает рот, но Линда уже скрывается за дверью, и он остаётся стоять с беспомощным видом, переводя взгляд на Гектора. Тот лишь разводит руками — мол, я тут бессилен, сам виноват, что связался с нами. — Она волнуется, — лишь говорит Гектор. — Мы все волнуемся, Лололошка, — добавляет он с очень теплой ноткой в тоне. Парень смотрит на него с теплотой в ответ. — Я знаю. Я обязательно вернусь. — Три дня. И не часом позже. — Три дня, — согласно кивает Лололошка, развернувшись и направившись к лестнице наверх. — И я что-то да обязательно с собой притащу! — Никаких бесконечных сладостей или магических артефактов близнецам — а иначе я не пущу тебя домой! Лололошка морщится, схватившись за перила. — Я не виноват, что близнецы слишком много от меня требуют! — Ты их слишком балуешь, — добавляет Гектор, покачав головой. Лололошка снова закатывает глаза. — И мы никогда не простим тебе Леденец. — Простите! — кидает парень вслед, заходя в свою комнату и начав копаться в своих бесчисленных вещах. Линда выглядывает из кухни и приподнимает бровь — Гектор лишь согласно кивает, подойдя к ней. — Ты ведь уверен, что с ним всё будет хорошо? — тихо спрашивает лазовая, коснувшись его руки, которую он сразу переплетает с её. — Даже если не так, то мы обязательно придем ему помочь. — Обещаешь? — Линда слабо ухмыляется. — Думаю, иначе меня проклянет половина Арнира. И дети, — в очередной раз вздыхает Гектор. — О, Арнир — они будут недовольны тем, что Лололошка ушел не попрощавшись. — Меня больше волнует то, кто будет ходить ранним утром за свежим хлебом, — озорно отвечает его жена, игриво ущипнув его за пальцы. Гектор морщится. Лололошка даже не ушел, а уже надо решать проблемы, что он оставил после себя, устало, но нежно думает он, посмотрев наверх лестницы. Там как раз слышалась возня Лололошки. Он молится всем известным Богам, чтобы с ним все оставалось хорошо.