Неожиданность

– Паш, что у вас там случилось-то? – У нас двадцать две недели, резкая боль внизу живота, головокружение. – тихо ответила Арефьева. – Так это всё неожиданно. Константин быстро замерил давление и тяжело выдохнул. – Оль, Ольга Кирилловна, не спим, глазки на меня. – Ну чё там? – спросил Паша. – Давление 60/40. Сатурация 96%, пульс 98. Едем в ближайшую патологию беременностей. – Ты сам-то вообще как? Может, мне другую бригаду позвать? – Нет, Кость. Я сам. Я рядом должен быть. – Павел осторожно взял Олю на руки, укрыв форменной курткой и отнёс в салон. – Ольчик, как меня зовут? – Паш, мне холодно. Руки холодные. И живот болит. – прошептала она. – Ч-ч-ч, всё хорошо будет, сейчас Костик нас с тобой в больничку отвезёт. Живот сильно болит? – Мы её не потеряем? Мы же не потеряем? Костя провёл необходимые манипуляции, пересел за руль, пока Паша трепетно и крепко сжимал Олину ладонь. – Так, что тут у вас? – поинтересовались в приёмном покое. – Пониженное давление, подозрение на отслойку плаценты и угроза выкидыша. – Рыков, нет! Скажи, что это неправда! – завопила Оля. – Тихо, тебе сейчас нельзя. Давай успокаивайся, тебе тут помогут, Оль, слышишь? – пытался подбодрить её Костя. – Паш, помощь нужна? – Мы сами, ладно? Павел сопровождал любимую, ни на секунду не отпуская ладонь, до самой смотровой. – Разворачивайте операционную, у нас кровотечение. – скомандовала врач. – У плода слабое серцебиение. Он прекрасно слышал всё из-за закрытой двери, и всё, о чём он мог сейчас думать, о здоровье их с Олей будущей дочки и о моральном состоянии любимой. Дверь резко распахнулась, Арефьеву быстро провезли по коридору на каталке с катетором в руке и одноразовой накидке голубого цвета. – Олюшка, всё будет хорошо... – тихо прошептал Паша, провожая её в операционную. Белый яркий свет, такой белый, что противно. Огромная бригада гинекологов, хирургов и среднего мед.персонала. – Ольга, аллергия на препараты есть? – Нет. – слабо ответила она. – Вот и славно. Я сейчас вам введу анастезию, и вы уснёте, а пока посчитайте до десяти. – Один-два... Врачи суетились, постоянно проверяя показатели на мониторах. – Коагулятор. Ставьте дренажи. Все два часа, что длилась Олина операция, Паша сидел на кушетке третьего этажа, возле оперблока, просверливая взглядом дырку в стене. – Господи, если ты есть, пожалуйста, сделай так, чтобы она выжила. – причитал он, едва сдерживая слёзы. Как врач он прекрасно понимал, что спасти ребёнка в текущих обстоятельствах почти невозможно. – Кто муж Арефьевой? – Я. – тихо ответил Паша. – Что с ней? Какой прогноз? – Она потеряла много крови, сейчас переводим вашу супругу в реанимацию. Вы сможете её навестить завтра, пока будем наблюдать. На счёт ребёнка, – начала говорить врач, но Паша её прервал. – Да не надо, я понял. Похоронить-то её можно будет? Прошу вас сейчас как коллега. – со слезами произнёс Рыков. – Это всё-таки, наша дочка. – У-у-у, папочка, какой у вас негативный настрой. Не дослушаете, а выводы делаете. Малышку вашу мы спасли, пока гарантий немного, но мы будем делать всё возможное. – Спасибо, коллега! – Паша стиснул врача в объятиях и бесцельно поплёлся вперёд.