Не было печали

Оля сидела за рабочим столом, корпея над грудой документов. – Ольга Кирилловна, тут приказы на начисление премий, нужно подписать. – протараторила Лиза. – Хорошо, давай. Кстати, напомни Рыкову с Ушаковым, чтобы зашли ко мне в кабинет и уточнили даты отпусков. – Ох, Ольга Кирилловна, Пал Дмитрича могли бы и дома о таком спросить. – Я сейчас передумаю ставить тебя на моё место, поняла? – напирала начальница. – Будете тут на время моего декрета с Сан Санычем сидеть или с чужаками. Хотите!? – Я, пожалуй, пойду. – робко промямлила Васильева. Забрав необходимую документацию, Елизавета удалилась в коридор, где столкнулась с Павлом. – Загрузила Ольга тебя работой? Смену что ли готовит? – Если бы. Рвёт и мечет. Вы бы зашли к жене, проведали, поговорили. После Лизиных слов Паша помчался в кабинет супруги и вихрем туда влетел. – Вышел и зашёл нормально! Какого чёрта, Паша!? Мужчина обошёл кабинет, мягко обнял Олю за плечи и поцеловал в макушку. – И тебе добрый день! Ольчик, ты чего такая заведённая-то? Хорошо себя чувствуешь? – Тридцать пять недель, сам как думаешь? Кстати, ты в отпуск когда пойдёшь? Мне дату нужно внести в график. – Вот сейчас массажик тебе сделаю, с дочкой посоветуюсь и скажу. Паша расположил руки на спине, пытаясь снять напряжение. Оля почувствовала, что усталость сходит на нет, в мышцах появляется приятное покалывание и тепло, а лицо озаряет улыбка. – Так что с датой? – властно произнесла Оля. – У тебя ПДР пятого? Вот тебе и ответ. Кстати, мы с тобой так и не придумали имя. – Пал Дмитрич, если хочешь задать мне вопрос не по работе, задай его, пожалуйста, дома. – промурлыкала Оля и подписала очередной документ. – С пятого, так с пятого. Вечером Оля прогуливалась по территории подстанции в ожидании Паши, который сдаст смену не раньше, чем через час. Несмотря на то, что наступил май, было прохладно, поэтому пришлось надеть пальто. Автомобили скорой курсировали, будто поезда на вокзале, вдыхая в бессмысленный вечер подобие жизни. – Оль, я смену сдал. Вы как, нагулялись? – Угу. Я, кажется, знаю, как выбрать имя и не поругаться! – с восторгом произнесла Оля, – Такси вызовешь? Я пока за руль не буду садиться. Страшно как-то. – А утром мы на ласточке приехали, эх... – Я сейчас передумаю, и ты пойдёшь пешком. – язвила Оля. – Всё-всё, я понял. Что ты там придумала? – Всё дома. Добравшись до квартиры, Рыковы прошли на кухню: Паша привычно суетился в попытках приготовить ужин, а Оля сидела на диване, старательно выводя на небольших листах бумаги буквы. – Олечка, – Пашины ладони оказались на её плечах, – ужинать пойдём? У меня всё готово. – Он быстро пробежался взглядом по написанному, заулыбался, будто чеширский кот, а Оля тут же одёрнула руку, скомкала листы и запихала их под подушку. – Дочь, а что это наша мама там прячет? – ласково спросил Паша. – Много будешь знать, скоро состаришься. – съязвила Ольга, выпутываясь из объятий. Оказалось, что на листочках Арефьева написала десять имён и собралась перетасовать их, чтобы вечером вытянуть любое из непрозрачного мешка. – Ну давай, Паш, читай! Я сейчас лопну от любопытства. Паша лишь задорил её, поднимая бумажку всё выше и выше, чтобы Оля тянулась за ней. Со стороны они выглядели не как будущие родители, а как малые дети, которые потеряли счёт времени. – Ну отдай мне хотя бы, если читать не хочешь. Оля бережно забрала листочек, прочитала имя и внутренне успокоилась: теперь всё будет правильно. *** По настоянию Галины Станиславовны Ольга заблаговременно легла в клинику. – Ольга Кирилловна, можно Вашу руку? – вежливо спросила медсестра, подходя с набором пробирок. Арефьева сморщилась, не желая смотреть на то, как бежит вишнёвая кровь. Малышка немного затихла, вероятно, не оценив обилия манипуляций, на что Оля по началу не обратила внимания. – Ну вот и всё, к вечеру уже узнаем результаты. Отдыхайте пока, набирайтесь сил. – В последние две с половиной недели я только этим и занимаюсь. День проходил обыденно и довольно рутинно, до тех пор, пока Арефьева не почувствовала себя плохо. Отчего-то её затошнило, тело покрылось мурашками, голова казалась тяжёлой. Было ужасно холодно. На счастье Галина Станиславовна совершала плановый обход и заглянула к Арефьевой в плату. – Быстро КТГ в 307-ую и готовьте операционную! – скомандовала она. – Всё плохо, да? – дрожащим голосом уточнила женщина, – Можно мне телефон? Я мужу позвоню. Оля судорожно пыталась нажать на кнопку вызова, но зрение становилось всё хуже, а кровь будто закипала. – Да, Оль! Я на вызове сейчас, что-то срочное? – Мне очень плохо. Я не слышу её... – Ч-ч-ч, всё будет хорошо. Рядом с тобой врачи, тебе помогут. Не волнуйся только, малышке всё передаётся. Я сейчас приеду. Рыков оперативно связался с диспетчером, отменил вызов и попросил Семёна мчать в клинику. На лице пульсировали скулы, костяшки пальцев побелели. Он и сам не понимал, что чувствует: то ли злость, то ли бессилие. – Пал Дмитрич, ты мрачнее тучи, что-то серьёзное, да? – Я не знаю, Сёма! – с надрывом прорычал он. – Ничего не знаю.