🌛🌕🌜Равновесие

      Дора не сразу пришла к Люпину — отчего-то ей это казалось ошибкой. Поднятая для стука рука так и застыла в воздухе под гнётом неотпускающего чувства безысходности. Она прижала её к груди и нерешительно замерла перед дверью, покусывая губу и всерьёз раздумывая, не уйти ли. Но поздно. Чуткий слух уловил, что Римус заметил её присутствие. Он подошёл с другой стороны и молча ждал её решения.       Тоскливо вздохнув, Дора прислонилась к двери боком и очертила пальцем древесный узор. Лишь после этого едва слышно постучала костяшкой.       — Эй, — позвала она полушёпотом. — Не хочешь прогуляться?       — Конечно, — тепло отозвался он.       Спустя минуту Римус вышел к ней, держа в руках шаль, которую предусмотрительно захватил для прохладной ночи. Они вышли на поляну. Чёрные облака громоздились, застилая почти полную луну, а ветер, густой и душный, пригибал траву. Люпин вопросительно посмотрел на Дору, без слов предлагая утеплиться. Получив утвердительный кивок, бережно накинул мягкую вязь ей на плечи. Ей была приятна его забота, но ещё приятнее оказалось то, что он прежде спросил.       Дышать сразу стало легче. Дора не удержалась и с облегчением вдохнула полной грудью. Римус не убрал ладоней с её плеч, лишь склонился ближе, и они мягко соприкоснулись лбами.       «Ластится», — с нежностью подметила про себя Дора, признавая, что сейчас преобладает его животная часть. Обычно Дора без долгих предисловий выкладывала перед ним всё, что её тревожило. Сейчас же понимала: подступаться к разговору лучше осторожно. Немного постоять рядом, настроиться друг на друга, привыкнуть к его дыханию и позволить напряжению ослабнуть. Раствориться. Римус мягко направил её, устраивая голову у себя на плече, что ощущалось долгожданным отдыхом на оазисе после десятка лет изнурительных странствий. Прогремел рокот подступающей грозы, и Дора дрогнула как последняя трусиха, а Римус успокаивающе вжал её в себя.       — Дядя решил действовать грязно, — наконец поделилась она в его плечо, наслаждаясь, как его широкие руки нежно оглаживали её бока. — И нападёт на Питера, когда ты будешь оборотнем бороздить лес.       Люпин разочарованно цокнул:       — Следовало запереть его в одной из клеток кабинета защиты от тёмных искусств, пока имелась возможность. Он, безусловно, перепугал бы перегаром моих пикси, однако избавил бы нас от множества лишних беспокойств.       Дора тихо хихикнула, как почти сразу напряглась. Внезапно представив себя запертой в клетке, она почувствовала, насколько пугающей была эта угроза. Она насторожилась и стала внимательнее прислушиваться к его голосу и дыханию, стараясь уловить хотя бы малейший намёк на недовольство.       — Что-то не так? — спросил Люпин, сразу почуяв перемену.       — Я… — голос оказался заперт где-то в горле. Тонкс пришлось ненадолго замолчать и разобраться в себе, прежде чем она смогла назвать причину внезапного страха: — Иногда мне кажется, что я знаю тебя всю жизнь, Римус. Что я видела и твою нежность, и твою жестокость. — Она сделала паузу, подбирая слова. — И сейчас меня не оставляет тревога, что ты оценишь риски и решишь вывести меня из игры. Каким угодно способом, а для меня это будет непростительным предательством. — Она чуть отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо. — Когда меня бьют, я поднимаюсь и отвечаю ещё сильнее. И я боюсь, что мой ответ тебе не доведёт до добра.       — Я правильно понимаю, что для этого ты и позвала меня на прогулку? Для переговоров?       Дора утвердительно кивнула.       — Тогда пойдём.       Люпин повёл её вдоль замка, выигрывая себе секунды на размышление. Не ожидал он, что Дора так быстро его раскусит. Ведь он действительно твёрдо считал, что Сириус — его забота и только его. Если понадобится, Римус был готов оградить её от происходящего, даже не спрашивая согласия. Но ещё сильнее ему не нравилась её обречённость. Римус видел Дору разной: разгневанной, упрямой, шумной, расстроенной, дурачливой. Но такой — уставшей, измотанной, с опущенными руками и весом всего мира на плечах — видел впервые. И вид её несчастья душил его. Хотелось окружить её собой, заботой, зализать душевные раны. Хотелось совершить что-нибудь нелепое, пусть даже выставить себя полным шутом, лишь бы печаль на её лице сменилась привычным задором. В конце концов, уныние всегда было его прерогативой. А Доре — его Доре — полагалось быть неудержимой, бойкой и полной жизни.       Так он и поступил. Едва они оказались в полуразрушенной арке, как Римус оживил её заклинаниями цветов и разноцветных светлячков, а Доре протянул плитку шоколада. Его приободряющие старания не прошли даром, и уголки губ Тонкс дёрнулись вверх. Пожевывая угощение, она потянулась ловить светляков, чтобы поглядеть на них через норку из ладоней.       — Признаюсь, обстоятельства поставили меня в весьма затруднительное положение, — наконец произнёс Римус, с облегчением наблюдая за тем, как к ней понемногу возвращается беззаботность. Он невзначай потянулся к ней пальцами, ища хотя бы краткого, успокаивающего контакта. — Помнишь, когда мы впервые серьёзно поругались из-за моего малодушия? Тогда я пообещал себе, что возьму себя в руки. И всё же в самый ответственный момент снова оказываюсь бесполезным. Принятие беспомощности совсем не даётся мне, Дора.       Тонкс никогда не считала Римуса заложником мужского самолюбия, но сейчас понимала его тревогу. Он боялся подвести её и всерьёз полагал, что он никчёмный партнёр лишь потому, что не мог собственноручно разнять двух мстительных Мародёров. Мордред, она даже не представляла, насколько паршиво ему сейчас.       — Да, Римус, ты прав. Мне нужен ты сильный. — Она поднесла его руку к губам, слегка прикусила костяшки, добившись тихого шипения, а после прижалась щекой к его широкой ладони. В этом жесте было больше доверия, чем в любых заверениях. — Но танго танцуют вдвоём. Позволь мне бороться за нас обоих хотя бы одну ночь в месяц, а во все остальные дни ты по-прежнему будешь моим непревзойдённым защитником, — подмигнула она.       В Римусе развернулась мучительная внутренняя борьба. Вспомнилось, как Дора впервые села за руль его автомобиля и с пугающим воодушевлением принялась изображать из себя гонщицу. Он вверился ей, и всё же душа неизменно уходила в пятки на каждом слишком резком повороте. Теперь ему предстояло довериться ей снова, только на этот раз ставки были несоизмеримо выше. И всё же вместе со страхом в нём заскребся интерес.       Дора любила глазами, открыто и жадно впитывая всё, что её привлекало. Римуса же всегда влекло другое: ему было трудно устоять перед острым умом, особенно когда тот вступал с ним в игру. Когда-то Пандора Грюм завлекла его постоянным противостоянием характеров и хитрости. Теперь же Римус не мог не быть заинтригованным загадкой, что именно уготовила его несносная ведьма Нимфадора Тонкс.       — Поведай, как именно ты намерена обвести Сириуса вокруг пальца.       Надежда, вспыхнувшая в глазах Доры, окончательно лишила его способности противостоять ей. Если он не мог удержать её вдали от столкновения Сириуса и Питера, то мог хотя бы выслушать план и внести необходимые поправки. Подсказать, где следует проявить осторожность, предусмотреть слабые места, помочь расставить ловушки. И, что удивительно, Римус нисколько не сомневался, что она прислушается к его мнению.       — Не только Сириуса. Всех, — с гордостью объявила Дора, заметно приободрившись. Римус довольно проурчал, его руки опустились к ней на бёдра. Она замерла и с подозрением посмотрела на него. — Погоди. Ты что, возбуждаешься?       — К делу, дорогая, — невозмутимо отозвался он, уткнувшись губами в её висок, даже не пытаясь отрицать очевидное.       Дора прищурилась, мысленно взяв реакцию на заметку, но всё же подавила желание его подразнить. Сейчас у них действительно имелись дела поважнее. А жаль. За день до полнолуния Римус становился особенно восприимчивым к её провокациям и предельно страстным.       — Когда я выяснила, что дядя — анимаг, то задумалась, каким образом он сумел сговориться с Живоглотом. У него ведь не было ни времени, ни возможности обучить кота, однако тот слушался его куда охотнее, чем собственную хозяйку.       Римус внимательно нахмурился, уже следуя за ходом её мысли.       — И тогда я вспомнила магозоологию Ньюта, — продолжила Дора. — Волшебные существа способны понимать друг друга. По всей видимости, анимагия также подчиняется этому правилу. И если Сириус сумел установить контакт с книззлом, почему я не смогу сделать то же самое?       — Теория вполне состоятельная, — признал Римус. — Однако ты не анимаг, а освоение подобной трансформации занимает месяцы.       — Мне вовсе не обязательно травиться листьями мандрагоры ради такого пустяка.       Дора повернулась к нему уже с кошачьей мордочкой и промяукала несколько непонятных звуков. Человеческие черты всё ещё угадывались в её лице, отчего она походила на человека, случайно выпившего Оборотное зелье с кошачьей шерстью. И всё же её голос изменился полностью: вместо слов из горла вырвалась короткая последовательность звериных звуков. Римус удивлённо вскинул брови. Само превращение его впечатлило, однако он всё ещё не понимал, каким образом беседа с животными должна помочь им остановить Сириуса.       — Продолжай, — попросил он после короткой паузы. — Пока что твой замысел интригует меня значительно больше, чем проясняет ситуацию.       Дора довольно мурлыкнула и вернула человеческий лик.       — Всё будет держаться на крысах.       — Крысах?       — О да, — с необычайным самодовольством подтвердила она. По её улыбке нетрудно было догадаться, что в эту минуту Дора считала себя существом исключительной хитрости и едва ли не самым выдающимся стратегом своего поколения. — Пойдём со мной. — Она схватила его за руку и потянула за собой. — Я хочу тебе кое-что показать. Точнее, кое-кого.       Они вышли к скалистой части Хогвартса, где длинная вереница каменных лестниц спускалась к лодочному домику. Глухие раскаты раздавались всё чаще, ветер всколыхнул волосы и одежды, а вспышки молний сверкали всё ближе. Дора преодолевала ступени играючи: то перепрыгивала через одну, то наступала лишь на приглянувшиеся камни, а затем и вовсе взобралась на широкие перила под натуральный камень. При этом она крепко держала Римуса за ладонь, чтобы, не дай Мерлин, не сорваться со скалы. Он не стал указывать на противоречие между её безрассудством и предусмотрительностью, лишь сильнее сжал пальцы.       Редкие тяжёлые капли вскоре сменились непрерывным ливневым потоком, и остаток пути пара пробежала со всех ног. Добравшись до лодочного домика, Дора отсмеялась, вытерла мокрый нос и направилась к стене, вдоль которой громоздились ящики и свёрнутые паруса. Она откинула несколько брезентов и наконец обнаружила спрятанный за ними затейливый домик для грызунов.       — Та-дам! — торжественно провозгласила она, представляя ухоженных крыс широким жестом фокусника.       Мысли Римуса, который ещё секунду назад по-собачьи отряхивался от дождя, сразу пришли в движение. Он понял, к чему она клонит, однако решил не лишать её заслуженного мгновения славы и позволил продолжить.       — Как тебе известно, карты Мародёров у Сириуса нет, — напомнила Дора. Ей приходилось говорить громко, чтобы перекричать грозу. — А ещё у него нет возможности прочёсывать весь замок в поисках Петтигрю. Он полагается на Живоглота. И уж поверь, в разгар погони он не станет разбираться, Питер перед ним или случайная крыса, сбежавшая с кухни.       — Следовательно, ты привела сюда пару крыс, — рассудил Римус, приблизившись. — Однако стоит ли полагаться на их… кхм… сообразительность?       Дора возмущённо замахала руками.       — Эти ребята не простые, они прибыли прямиком из Аврората. Высший сорт. Ты бы знал, насколько полезными они оказываются на некоторых заданиях. Поэтому заявлять, что они недостаточно умны для обычной погони… — Она покосилась на домик. — Звучит оскорбительно. Извинись.       Поначалу Римус решил, что она играет, однако лицо Доры оставалось совершенно серьёзным. Более того, несколько крыс смотрели на него с таким явным неудовольствием, что он мог бы поклясться: одна из них выжидающе сложила передние лапы на груди. Римус тяжело вздохнул. «Чем, во имя Мерлина, я занимаюсь?»       — Прошу простить мою непростительную недальновидность, — пробормотал он явно переступая через себя. — Я не имел намерения ставить под сомнение ваши профессиональные качества. Но почему вас несколько? — спросил он, решив двигаться дальше, пока от него не потребовали официального письменного извинения.       — Потому что все ищут крысу. Ты, Сириус, Рон, Живоглот, а с моей подачи ещё и Министерство. Если каждый погонится за одной и той же целью, а затем вы все окажетесь в одном месте, я даже представить боюсь масштаб неизбежного писца. Другое дело — развести всех по разным углам. Кроме тебя, разумеется. Ты в моей лодке. Итак, каков вердикт? К слову, я вдохновлялась шалостями Мародёров, хотя добавила и несколько собственных сюрпризов.       Римус медленно прошёлся в раздумьях, опёрся согнутым локтем на стену возле узкого окошка, по которому барабанил дождь.       — Это невероятно сложная эмоциональная манипуляция. — Вопреки словам, в его голосе не прозвучало ни тени осуждения. Дора буквально просияла.       — Я знала, что ты одобришь.       Тепло хлынуло к каждой клеточке её тела. Она подалась вперёд и поцеловала его. Взволнованная, Дора не ограничила свою ласку лишь прикосновением губ. Ей хотелось донести до Римуса на языке тела, насколько ей дорога и приятна его уступка. Ладони поднырнули под его уже измятую рубашку, пальцы легли на грудную клетку, неровно вздымавшуюся в такт сбившемуся дыханию.       — И всё же, Дора, — сипло произнёс он между вздохами, из последних сил удерживаясь за способность рассуждать. — Мне не удаётся примириться с мыслью, что всё это время я буду находиться в стороне и бездействовать.       — Хм, — задумалась она, помусолила резцами его нижнюю губу. — Начнём с того, что ночи сейчас короткие. На рассвете ты сможешь присоединиться ко мне и помочь довести дело до конца, если что-нибудь пойдёт не по плану. Разумеется, при условии, что ты вообще сумеешь держаться на ногах…       — Смогу, — безапелляционно вставил он.       — Тогда мы оговорим, где именно ты будешь находиться. Я постараюсь загнать к тебе Питера, если он улизнёт. Но расправа — это уже на самый крайний случай.       — Я мог бы провести ночь в Визжащей Хижине? — предложил Римус.       — Что-о? В том заброшенном клоповнике? — Дора отшатнулась от него, не веря, что у него рот открылся предложить это место. — Ну уж нет, ты и твой волк заслуживаете лучшего. Я скорее думала о Запретном лесе — ты отыскал бы Борфа и договорился о присмотре всего на одно полнолуние. Римус, ты же заготовил аконитовое зелье?       Тонкс никогда бы не подумала, что застанет момент, когда всезнающий и организованный профессор хоть что-то забудет. Но вот он настал — Римус так и прирос к земле в неверии, что допустил подобную халатность. Дору его ступор искренне позабавил. Впрочем, она благоразумно промолчала о том, что сама в последнее время едва ли могла служить образцом внимательности. С тех пор как Пенни заменила содержимое её аптечки, Дора по ошибке принимала противострессовое зелье вместо противозачаточного. Обнаружила она это совсем недавно и с мрачным юмором рассудила, что, если всё же окажется беременна, то хотя бы воспримет новость с исключительным спокойствием. Провериться она пока не успела.       — Ты восхитительна, — наконец произнёс Римус. — Полагаться на зверей, разумеется, рискованно. Но если всё действительно сработает…       — То ты предложишь мне руку и сердце? — выпалила Дора прежде, чем успела себя остановить.       «Язык мой — враг мой». — Она прикусила щёку изнутри и поспешно попыталась свести сказанное к шутке, одновременно уводя разговор в сторону. Разумеется, не глядя на Римуса. На Римуса, который теперь хитро и слишком довольно улыбался. Дора по-прежнему не догадывалась, что уже давно носит помолвочное кольцо. И ему откровенно льстило, что она сама, пусть даже подсознательно, примеряла на себя роль его невесты.       — Жаль только, что в этот раз я не смогу увидеть твою трансформацию, — сказала она после короткой паузы. — Мне так понравилось наблюдать за тобой в апреле.       — Отчего же? — непонимающе спросил он.       Дора не ответила сразу.       — Как бы это описать… Ты уже сейчас смотришь волком, что волнует меня. Но в тот миг, когда твоё тело перестаёт быть человеческим… в нём кроется непередаваемое, завораживающее таинство. — Она подняла взгляд полного обожания к его шее, к месту, где кожа была особо тонкой — она билась, порхала в такт его учащённому сердцебиению. — Я знаю, что тебе в этот момент нестерпимо больно. Но когда ты превращался и смотрел только на меня, мне казалось, что мы делим самое сокровенное, что мы когда-либо переживали. — Она поднялась на цыпочки к его уху, мазнув губами по шершавой колонне его шеи. — Мне трудно признаться в своей фантазии, Римус. Я хочу видеть тебя лежащим на спине, голым, беспомощным, хрупким, открытым. И чтобы рядом была только я, чтобы только я могла помочь тебе. А потом хочу увидеть, как ты снова становишься сильным. Ты не умрёшь. Хотя, возможно, наступит миг, когда ты всем существом пожелаешь умереть, когда тебе будет казаться, что смерть была бы избавлением. Но ты не умрёшь. А я буду ждать тебя после трансформации. И буду любить тебя и в слабости, и в силе.       Вспыхнув, Дора принялась осыпать всего Римуса ласками, будто изголодавшаяся. Она требовала полной капитуляции, желая быть единственной, кому он доверяет свою предельную уязвимость.       — Мерлин милостивый, Дора, — просипел он, не в силах противостоять наваждению. Её прикосновения ласкали его везде, её поцелуи находили всё новые сантиметры кожи. — Что же ты творишь.       — Говорю и показываю, что чувствую, как чувствую.       Римус поддался ласке. Махнув рукой, в домике погасли все факелы, только в его глазах продолжал гореть огонь. Немного невербальной магии, и министерские зрители оказались укрыты полотном и временно лишились слуха. Римус не торопился и не надвигался на Дору, нет. Он постепенно раздевался, мокрая одежда тихо шуршала, падая к его ногам. Он предстал перед Дорой в первозданном виде, каким она его и хотела. Стихия за окном окончательно разбушевалась, попеременно то сотрясая домик громом, то озаряя его молниями.       Пока Дора ждала, смело и прямо глядя на Римуса, в нём крепло непреодолимое желание опуститься перед ней на колени. Она всегда оказывала на него такое воздействие. Дора была ниже его ростом, но рядом с ней он ощущал себя кротким. Нет, не кротким… скорее смиренным. Он склонялся перед ней — насколько глубоко и безоговорочно её любил.       Его кожа пылала жаром, волоски привстали под прохладой грозового ветра. Доре нравилось любоваться, как румянец густеет на его щеках, как темнеет возбуждением его взгляд, как его отросшие волосы липнут к влажной шее. На Римуса так невыносимо приятно смотреть.       Удовлетворённая его нагим преклонением, Дора медленно приблизилась, огладила его челюсть. Надавив на плечи, она опустила Римуса на каменный пол и оседлала его бёдра. Ей уже невероятно хорошо лишь от того, что он позволяет ей вести.       Дора долго любовалась им сверху, выбирая, к какой аппетитной части подступиться в первую очередь. Выбор пал на самую открытую и уязвимую — она коснулась его шеи приоткрытыми губами и медленно провела ими к подбородку, будто пробовала Римуса на вкус. Тонкс не знала значения «робости», она всегда предавалась безудержным порывам. Добравшись до его губ, она без промедления завладела ими, целовала так, словно слишком долго сдерживала голод и вознамерилась восполнить всё без остатка. Из её горла срывались гортанные стоны, и каждый из них растворился у него на языке. Движения губ и языка, прикусывания — требовательные и жадные, на грани грубости, но в ней чувствовалась не жестокость, а отчаянная потребность стать к Римусу как можно ближе. Дора целовала его всем телом: пальцы крепко зарылись в волосы, грудь прижалась к груди, бёдра тёрлись о бёдра, стирая между ними последние крохи расстояния. Громовая вибрация камня только обостряла ощущения.       Под шотландским килтом Дора по обычаю ничего не носила, кроме рваных чулок, и в момент, когда она приподнялась и устроилась поудобнее, Римус беспрепятственно скользнул в неё. Они синхронно простонали, став единым целым, не разделённые ни одной преградой. Римус протянул к ней раскрытые ладони, и Дора не просто вложила свои руки, а сплела их пальцы в замок, ощущая его опору и силу.       До чего же Доре нравилось любоваться, как Римус открыто показывал своё удовольствие. Как сводились в напряжении его брови, как стекали капельки пота с посеребренных висков, как губы хватали воздух, а шея напрягалась. Глаза его неотрывно следили за Дорой, поглощали её стан и лик. Вспышки молний подсвечивали его крепкое тело, перекаты мышц, испещрёные глубокими, но такими родными шрамами. Она с удовольствием видела, как он подавлял животную потребность доминировать, позволяя ей вести. Когда Римус стиснул челюсть и слегка откинул голову, Дора знала, что он близко.       Они достигли пика одновременно, во взрыве, заставившем Дору рухнуть в его объятия. Римус весь дрожал, но прижимал её к себе крепко-крепко, показывая, что он здесь и не отпустит её. Удовольствие выжало из них последние силы, оставив после себя тягучую невесомость. Казалось, они вместе падали в бесконечную глубину, и всё, что им оставалось — крепче держаться друг за друга, не позволяя мгновению закончиться.       С полчаса они, разморённые, отдыхали, ничем не нарушая приятный рокот ночной грозы, а потом Дора, глубоко вздохнув, проворчала:       — Мне пора выдвигаться. Следует всё заранее подготовить и убедиться, что план сработает без запинки. Я бы предпочла провести с тобой время до завтрашнего заката, но…       — …мы не знаем, кто и когда сделает первый шаг, — закончил за неё Римус. — Я понимаю, дорогая.       Он нежно поцеловал её в висок и неохотно разжал объятия. Дора поднялась, поправила одежду и после короткого колебания посмотрела на него.       — Я хочу забрать твою палочку. Ты позволишь?       Римус оценивающе склонил голову. Возможно, она просила об этом ради некой формы близости, пока они будут находиться порознь, в качестве утешения. Возможно, считала разумной предосторожностью. Не исключено и то, что ей просто нравилось забирать себе нечто настолько личное и важное для него, лишний раз напоминая, насколько полной властью обладала над его доверием. Какой бы ни была причина, Римус без лишних вопросов вверил ей палочку.       Дора почтительно приняла её обеими руками и с нежностью провела пальцами по древесине кипариса. Она хорошо помнила, какое впечатление на неё когда-то произвело описание из каталога Оливандера. Кипарисовые палочки выбирали смелых, самоотверженных людей, готовых противостоять тёмной стороне как собственной природы, так и чужой. Казалось, это определение писали именно с Римуса. Держа его палочку, Дора словно сама перенимала часть его стойкости и несокрушимости, набираясь необходимой храбростью перед предстоящим броском.       — Ты ведь помнишь о моём подарке? — спросил Люпин. Его ладонь легла ей на шею. Большой палец медленно прошёлся по чокеру и остановился на подвешенном к нему камне.       — Ой, — пискнула Дора. Она неловко рассмеялась и прижала его волшебную палочку к груди. — Представляешь, я совершенно забыла, что это украшение способно перенести тебя ко мне. Каждое утро любуюсь им в зеркале, а мысль о том, что оно ещё и полезное, как-то вылетела из головы.       Римус покачал головой, с привычной нежностью наблюдая за её смущением. Дора, как всегда, жила в собственном мире, где красота вещи порой значила куда больше её практического назначения.       — Когда всё закончится, я закреплю его на более заметном месте, — постановил он.       — Чтобы я не забывала, что ношу средство экстренной помощи?       Римус загадочно хмыкнул.       — И это тоже.       Они попрощались тепло, но без долгих слов. Дора ещё раз крепко поцеловала его и ушла первой, подгоняемая ливнем. Римус направился в Запретный лес, чтобы договориться с Борфом о временном приюте среди стаи. Доре же предстоял путь в башню директора. Разговор с Дамблдором она откладывала слишком долго. Приятным он не обещал быть, однако возможности на дальнейшую отсрочку уже не оставалось.       Несмотря на поздний час, директор ещё не отправился ко сну. Горгулья, охранявшая вход в его кабинет, едва Дора приблизилась, с негромким скрежетом отъехала в сторону, словно её прихода ожидали. Винтовая лестница медленно подняла Тонкс наверх. Кабинет Дамблдора встретил её приглушённым золотистым светом, тихим звоном серебряных приборов и шорохом множества спящих портретов. В дальней части комнаты Фоукс негромко перебирал перья, позволяя директору ухаживать за собой. Стоило Дамблдору заметить Дору на пороге, как его лицо озарила мягкая, снисходительная улыбка. Он приглашающе повёл ладонью.       — О, а вот и вы, мисс Тонкс. Всё же метаморфы — поразительные создания. Никогда нельзя предугадать, когда вы появитесь в следующий раз и в каком именно обличье.       Директор явно пребывал в приподнятом расположении духа. Ни поздний визит, ни привычка Тонкс действовать по собственному усмотрению, казалось, нисколько его не раздражали. Жаль, что Дора не могла разделить его лёгкости. Она была разочарована в нём и пришла с твёрдым намерением добиться исправления несправедливости. Поэтому сначала вежливо поздоровалась, справилась о его здоровье и позволила соблюсти все положенные приличия. Лишь после того, как Дамблдор усадил её в кресло и щедро снабдил лимонными дольками, Дора решилась перейти к разговору. Точнее, к обсуждению, опасно близкому к осуждению.       — Директор, заранее прошу простить меня за возможную грубость. Последний месяц оказался неприятным во многих отношениях. Я погрязла в таком количестве дилемм и конфликтов, что в какой-то момент поняла: моя жизнь была бы заметно проще, если бы вы… — Она запнулась. На языке вертелись выражения, совершенно несовместимые с уважением к директору школы. Дамблдор чуть приподнял бровь. В этом жесте одновременно читались любопытство, ожидание и едва заметный вызов. Дора сдалась. — Ай, да что же это. Вы ведь прекрасно знаете, что Сириус невиновен, так?       — Конечно, — спокойно ответил он, даже не пытаясь притвориться.       Лицо Тонкс дёрнулось в гримасе «так какого драккла нужно было всё усложнять?!». Взяв эмоции под контроль, она продолжила переговоры: несколько секунд молча смотрела на него.       — Чудненько. По крайней мере, с этим разобрались. Я не стану спрашивать, к чему тогда понадобился весь цирк с фестралами и моим назначением телохранителем Поттера. Меня интересует другое. Почему вы держали Гарри в неведении?       Улыбка директора померкла.       — Мисс Тонкс…       — Нет, я не говорю, что о Сириусе следовало объявлять всему миру, — перебила она, уже не в силах остановиться. — Но Гарри можно было сказать правду. Хотя бы часть правды. Только представьте, насколько легче и спокойнее он прожил бы этот год, если бы знал, что за ним не охотится сбежавший из Азкабана убийца-психопат.       Дамблдор неспешно сложил руки перед собой.       — Вероятно, у меня не было достаточных оснований утверждать обратное.       Дора прищурилась — Дамблдор явно хитрил и хотел усидеть на двух стульях. А она ведь помнила судебные записи. Единственное, что Дамблдор сообщил тогда о Сириусе, сводилось к тому, что именно он считался Хранителем тайны Поттеров. Формально директор лишь озвучил факт. Он не обвинил Сириуса напрямую, но его слова достаточно прочно закрепили представление о возможном предательстве.       И тогда Тонкс прорвало. Она рассказала о своём расследовании, о времени, проведённом рядом с Сириусом, о найденных несоответствиях и собственных выводах. Положила перед Дамблдором дневник Питера и один за другим изложила все доводы, которые успела собрать. Настоящего убийцу она пока не нашла, но у неё были доказательства, способные защитить честь дяди. Дамблдор выслушал её, не перебивая. По мере рассказа мягкость постепенно сходила с его лица. Свет от приборов отражался в стёклах очков, скрывая выражение глаз, а тишина кабинета становилась всё плотнее.       — Всё это весьма убедительно, — отстранённо признал он. — Однако не объясняет поведение Сириуса после побега. И я говорю не об Азкабане, а о вас и Римусе. У Сириуса нет причин быть с вами нечестным. Люди с чистой совестью редко выбирают бегство от тех, кто пытается им помочь.       Теперь он уже не выглядел расположенным к разговору. Скорее усталым от того, что бывшая ученица явилась среди ночи, принесла ворох обвинений и требовала от него решений.       — Я… я не знаю, — призналась Дора. Слова прозвучали жалко, особенно после того, как она только что уверенно заявляла, что может полностью поручиться за дядю. Она выпрямилась. — К сожалению, у меня нет всех данных и я не знаю всех обстоятельств. Но завтра Сириус будет здесь — хотим мы этого или нет. И как минимум он заслуживает шанса объясниться.       — Вы пришли просить меня о помощи или поставить перед фактом?       — Полагаю, сначала я собиралась просить, — честно ответила Дора. — Но чем дольше мы говорим, тем меньше во мне остаётся уверенности, что просьбы будет достаточно.       В кабинете что-то негромко щёлкнуло. Один из серебряных приборов выпустил тонкую струйку дыма, которая свернулась в воздухе и тут же исчезла. Лицо Дамблдора стало строгим.       — Вам следует быть осторожнее с подобным тоном, мисс Тонкс.       Дора выдержала его взгляд.       — Возможно. Но моё молчание стоило Сириусу двенадцать лет в Азкабане за преступление, которого не совершал. Мне кажется, кто-то наконец может позволить себе быть неудобным ради него. Единственный человек, которому он действительно может угрожать — это Петтигрю, — продолжила она уже спокойнее. — А если Сириус и вздумает устроить сцену в вашем присутствии, уверена, у вас ещё достаточно пороха в пороховницах, чтобы усмирить одного измученного и доведённого до отчаяния человека.       Дамблдор задумчиво рассматривал разложенные перед ним бумаги. Однако тревожило его не то, что Дора могла заблуждаться, и не равнодушие к судьбе Сириуса. Что-то вокруг неё едва заметно дрожало, будто сама временная материя пришла в движение. И причиной этого движения, несомненно, была она.       — Мисс Тонкс, — произнёс он крайне хмуро, — вы меняете будущее.       Дора на мгновение стушевалась. Директор никогда прежде не обращался к ней с таким явным порицанием. Судя по его лицу, она только что окончательно впала в немилость. В кресле сразу стало неуютно, почти тесно. Хотелось извиниться, отступить, вернуть разговор в безопасное русло. Но у неё была цель, и Дора не собиралась уходить, пока не добьётся своего.       — Я бы сказала, что исправляю ошибки прошлого, — возразила она. — К тому же пока не замечаю, чтобы будущее особенно сопротивлялось. А уж я-то знаю, как оно умеет возражать. Однажды время меня так отшлёпало, что я надолго запомнила.       Дамблдор медленно погладил бороду. Её напористость явно приходилась ему не по нраву, он с трудом переваривал её дерзость. Перед Дорой сидел уважаемый человек, привыкший быть неподвижной силой. Мудрец, к которому приходили за советом, и никогда не пытались диктовать условия.       Не отвечая, он словно вовсе перестал замечать её. Дамблдор достал из шкафа несколько приборов, расставил их на столе и коснулся каждого концом волшебной палочки. Затем появились карты прорицания, старые схемы и небольшой диск, поверхность которого меняла цвет при каждом его повороте. Он сверял одно с другим долго и сосредоточенно. Дора терпеливо ждала, хотя понятия не имела, что именно он пытается обнаружить. Наконец один из приборов тихо звякнул. Дамблдор замер, всматриваясь в вытянувшуюся над столом нить серебристого дыма, содержащую некое видение.       — О, — произнёс он задумчиво. — Теперь я вижу. — Это прозвучало так, будто перед ним действительно открылось нечто, чего он прежде не замечал. Когда директор вновь посмотрел на Дору, его лицо заметно потеплело. Открытие умерило его недовольство. — Полагаю, вы весьма увлеклись хронокинезом, мисс Тонкс. Что ж, теперь я не вижу оснований отказывать вам в этой просьбе. Как вы справедливо заметили, лишь время покажет, что в действительности творится в голове мистера Блэка. Пока же у меня достаточно причин полагать, что непосредственной угрозы для Гарри он не представляет. — Дамблдор сложил приборы и аккуратно накрыл ладонью дневник Питера. — Хогвартс всегда был убежищем для волшебников, оказавшихся в беде. И вы правы ещё в одном: гордиев узел Сириуса следует начать распутывать с разговора с Гарри. Я подготовлю мальчика и не стану препятствовать их встрече.       С плеч Доры будто сняли тяжёлый груз. Она обмякла и медленно сползла глубже в кресло, лишь теперь осознав, насколько сильно была напряжена всё это время.       — Спасибо, директор, — промямлила она, ненадолго прикрыв глаза. Выдохнув, Дора стала коситься на выход. Разговор явно подошёл к концу, а у Тонкс не было времени задерживаться. — Эм, полагаю, мы закончили, — тут же включила она вежливость. — Не стану больше отнимать у вас время, особенно в такой поздний час.       Дамблдор негромко хмыкнул, наблюдая, с какой поспешностью она решила скрыться, едва получила желаемое. Дора уже подошла к выходу, когда он окликнул её.       — И ещё одно, мисс Тонкс. — Она обернулась. — Ваша храбрость и почти слепая вера весьма похвальны. Вероятно, теперь для вас стало немного понятнее, почему в своё время вы были перераспределены в Гриффиндор.       — Сердце у меня барсучье, — упрямо возразила Дора.       — Однако пыл, несомненно, львиный.       Дамблдор улыбнулся чуть шире и откинулся на спинку кресла.       — Знаете, конец семидесятых тоже был славной эпохой для Гриффиндора. Возможно, однажды вам стоит убедиться в этом лично.       Дора рассмеялась настолько неосуществимому приглашению.       — Что вы, директор. Маховики времени не переносят волшебников та-ак далеко! К тому же я предпочитаю жить настоящим.       — Конечно, конечно, — с хитринкой согласился Дамблдор.       Спустившись из кабинета директора, Дора остановилась у подножия лестницы, чтобы повторно перевести дух. От пережитого напряжения её слегка повело в сторону, и она, не придумав ничего лучше, приобняла сторожевую горгулью за каменную шею. Устанавливать правила Дамблдору оказалось слишком дерзко даже по её собственным меркам. Некоторое время Дора стояла так, восстанавливая дыхание, после чего решительно отстранилась. Разговор с директором был лишь первым пунктом подготовки, а остальные тоже не могли ждать.       Дождь закончился. Она вернулась в лодочный домик, который провозгласила штабом своей операции. Перенесла туда мракоборческий чемоданчик, разложила необходимые принадлежности и приступила к следующему этапу — подробному инструктажу своей пушистой банды. Метаморфнув лицо в звериную мордочку, Дора уселась перед грызунами и принялась объяснять каждому его задачу. К совещанию присоединился и Глотик. Кот вёл себя на удивление прилично, сидел с важным видом и ни разу не попытался цапнуть кого-либо из младших коллег.       — Всё ясно?       В ответ раздался дружный хор утвердительного писка. Несколько маленьких лапок взвились вверх с таким видом, будто крысы только что принесли присягу.       — Прекрасно. Тогда запускаю вас в мою модель Хогвартса. Быстро освоитесь с маршрутами и запомните нужные точки.       Дора уменьшила крыс и пересадила их в кукольную копию замка. Так они могли изучить лестницы, переходы и тайные ходы гораздо быстрее, чем если бы носились по настоящему Хогвартсу.       — Группа «Альфа», или «Аврорат» следит за перемещениями мракоборцев. — Обнаружив среди фигурок куклу Питера, Тонкс прижала её ногтем. — Группа «Бета», иначе «Блэк», смотрите, вот наш клиент. Устраиваете Петтигрю чав-стоп, после чего Дон Сырлеоне занимает его место. — Она подвинула к Глотику одну из крыс. — Знакомься с агентом, именно его ты пригонишь к Сириусу. Постарайся выглядеть убедительно, но не переусердствуй, иначе Сэрлеоне тебе ответит. — Глотик мявкнул с оскорблённым достоинством. — Пабло Крысобар, ты изображаешь питомца Рона Уизли. Устраиваешь побег с поддавками и по команде приводишь его вместе с Гарри к кабинету Дамблдора. — Названная крыса деловито пискнула и коснулась лапкой лба, точно отдала честь. — «Гамма», «Гиппогриф», вы отслеживаете прибытие министерского палача к хижине Хагрида. Если я не успею к вам вовремя, проникаете в штаны лорда Малфоя и заставляете его визжать фальцетом. В общем, используете любые доступные средства, чтобы сорвать казнь гиппогрифа.       Крысы одобрительно загомонили, одна из них даже захлопала лапками. Тут Писклявый Джо внезапно подобрался к кукольному Питеру, заскрёб коготками по его одежде и возмущённо заверещал.       — Что ещё? — нахмурилась Тонкс. — Кукла добротная, правдоподобная.       Джо не успокаивался. Прислушавшись звериными ушами, Дора наконец поняла: крысе не понравился запах куклы. Поначалу она хотела отмахнуться, однако Писклявый Джо был опытным агентом Аврората и не стал бы поднимать тревогу без причины.       — Ладно, убедил.       Дора вынула фигурку из макета замка и поднесла ближе к свету. Сначала внимательно осмотрела швы, затем ткань и набивку.       «Странно, — подумала она. — А ведь Петтигрю жил в моём кукольном замке ещё до миссии. И когда я его успела сшить, если впервые увидела только в кладовке Гриффиндора? Может, мама его сделала? Нет, она бы его и взглядом не удостоила». Принюхавшись, Тонкс и вправду уловила прогорклый душок. Взяв ножницы, она проверила внутренности — вдруг в наполнителе органика развелась? — как из куклы выпал мумифицированный палец.       — Дракклова срань! — Дора выронила куклу и ножницы на пол, отскочив назад и врезавшись в стену.       Голова пошла кругом, холодная дрожь пробила вдоль позвоночника, и тошнота подступила прямо к корню языка. Дора дрожа, сползла на пол. Зажав ладонями виски, она боролась с расколом. С каждой секундой вытупленного созерцания отрубленной конечности, её всё больше поглощала паника.       Сначала к ней пришло воспоминание, прямо как обратная перемотка: крыса обращается Питером, к его окровавленной кисти прирастает указательный палец, от которого отлетает лезвие «Секо». Брови Доры свелись, на лбу проступила испарина — жестокая картинка встала на паузу, но никуда не делась, застряв в сознании. Доре хотелось верить, что сейчас она отдышится, проморгается, и видение спадёт, но нет — её сознание, будто бы дав передышку, продолжило перемотку, и Дора увидела всё, абсолютно всё.       Все стадии принятия накрыли её одновременно так же стремительно, как и воспоминание. В ушах стоял фантомный звон от «Бомбарды». «Моей Бомбарды!» — содержимое желудка вывернулось где-то в углу под мат и слёзы. Если бы Питер или Белла оказались перед ней, она бы непременно убила их на месте. «Чтоб вас дементор обсосал», — не унималась её ярость. К дяде, этому несчастному мученику, у неё назрел отдельный разговор.       Но всё по порядку. Если она хочет не подвести доверие Римуса и всех дорогих людей, то ей необходимо провести операцию с трезвой головой, а потом уже бросаться в месть. Помогла ей не-совсем-противозачаточная-а-именно-успокоительная настойка Пенни. Остыв, Тонкс рассудила, что расправа над Питером всё же достанется дяде — в конце концов, именно его он предал — а она вполне будет довольна истреблением тётушки.       «В» — значит Вендетта, Белла», — с такой сладкой мыслью убаюкала себя перед сном Дора, напевая «Если у вас нету тёти, то вам её не потерять».

***

      Той же ночью Питер по привычке примостился под бочок Рона, где его окружила крысиная банда. Не успел он и пискнуть, как испытал на своей шкуре крысиное кунг-фу. Сам Уизли крепко храпел и не проснулся, когда на нём развернулась самая настоящая баталия. Пушистые мракоборцы профессионально вырубили анимага, для профилактики еще пару раз пнули — исключительно из крысиной принципиальности, — связали и, довольно вереща, потащили добычу к агенту Тонкс.       Миссис Норрис почудилось, что она обозналась, застав похищение: две накачанные крысы бочонком катили связанную третью. Кошка завхоза двинулась было наводить порядок, в конце концов, после отбоя по коридорам запрещено шляться даже служебным животным, как Пабло Крысобар остановился, поднялся на задние лапки и провёл пальцем по шее в красноречивом жесте: пискнешь — не жилец. Перед глазами Миссис Норрис пронёсся прошлый год, василиск и все связанные с ним последствия, после чего она благоразумно решила, что некоторые нарушения себе дороже оставить без внимания.

***

      Сон Доре не шёл. Её дремота оставалась поверхностной и настороженной, чтобы среагировать при малейшем признаке опасности. Потянувшись, Тонкс первым делом проверила пленённого Питера, а затем перебрала заготовленные костюмы. За сегодняшний день ей предстояло сменить немало личностей. Возможных обликов было столько, что метаморфомагия разбегалась, однако её план строился не на инициативе, а на своевременном противодействии. Выбирать роль следовало лишь после доклада пушистой команды.       Как и ожидалось, самым трудным оказалось ожидание. Сириус утром не появился. Казнь Клювокрыла была назначена на закат, и до тех пор Доре оставалось только сидеть в лодочном домике, прислушиваться к каждому шороху и надеяться, что первой прибежит не та группа, появления которой она опасалась больше всего. Команда «Гиппогриф» объявилась раньше остальных.       — Ну-с, — пробормотала Дора, разминая плечи и настраиваясь на крайне неприятную внешность. — Первый пошёл.       Она так и не решила, что именно в облике кузена давалось ей тяжелее. В последнее время мужские тела вообще подчинялись метаморфомагии неохотно, и некоторые анатомические подробности, кхм, упорно оставались недоработанными «до конца». Впрочем, гораздо сильнее ей претил сам персонаж. Убрать настоящего Драко с дороги оказалось проще простого. С Дорой осталась подсказка Морри: каким бы ни был действующий пароль, гостиная Слизерина неизменно открывалась на произнесённое по-змеиному «откройся». Сам юный лорд проживал в гордом одиночестве, поскольку делить спальню с однокурсниками считал ниже собственного достоинства. Тонкс удалось нейтрализовать его даже с некоторой изобретательностью. Раз уж весь её план строился на животных, то и заклинание следовало выбрать подходящее. Она вспомнила трансфигурацию, которой когда-то обучил её наставник Грюм. Один взмах палочки — и надменный Малфой превратился в возмущённого хорька.       — Ха-ха-ха, пожалуйся на меня папочке! — Дора с должным злорадством заперла его в комнате, выслушала несколько особенно яростных писков и заняла его место.       Дальше требовалось вести себя соответственно образу: мерзковато и высокомерно. Поэтому, встретив на пути Золотое трио, Дора без всякого стеснения осыпала их колкостями. Чего она совершенно не ожидала, так это того, что Грейнджер внезапно отрастит яйца и от души пропишет прямо по лицу.       — Эй! — вскрикнула Дракодора, отшатнувшись и прижав ладонь к хрустнувшему носу. — Ты хоть представляешь, насколько хрупкая у него архитектура? Я теперь неделю гнусавить буду! Я тебе это припомню!       Последняя фраза, к её глубокому неудовольствию, прозвучала совсем как у настоящего Драко, и от этого она разозлилась еще сильнее. Тонкс всё пыталась прийти в себя после вероломного удара, которым проклятая Грейнджер, судя по передразниванию, осталась крайне довольна. Будь Дора сейчас в собственном облике, она бы с радостью устроила ей настоящую кошачью потасовку, но нет, сыночки знатных лордов не поднимают руки на девушек, даже на невоспитанных грязнокровок. Гарри и Рон, считав закипание Дракодоры, оттащили и увели с собой Гермиону. Дора же едва подавила раздражение, вправила нос заклинанием и, сердито ворча, поплелась перехватывать своего текущего папочку.       К хижине Хагрида направлялась та ещё процессия. Впереди шествовали Люциус Малфой и Корнелиус Фадж, прибывшие лично проследить за исполнением приговора. За ними невозмутимо следовал Дамблдор, а замыкал процессию палач Макнейр с таким внушительным топором на плече, что при неосторожном повороте мог бы разом обезглавить всех присутствующих.       — Драко, сын мой! — покровительственно поманил к себе Дракодору медленным круговым движением трости её новообретённый отец. — Я искренне рад, что ты решил присутствовать при исполнении казни. Созерцание смерти весьма благотворно сказывается на характере. Ну же, подойди ближе.       Дракодора пристроилась рядом, однако лорд Малфой недовольно повёл подбородком.       — Не сбоку. Позади меня. Неужели ты забыл о правилах почтения к главе рода?       «Вот же павлин». Тонкс скривилась, но вовремя спрятала выражение лица.       — Прошу простить меня, отец, — пробубнила она и покорно заняла положенное место.       Путь от замка до хижины лесничего занимал немного времени. Дамблдор же, старый хитрец, делал всё возможное, чтобы растянуть его. Он то и дело останавливался: сперва чтобы обратить внимание гостей на особенно редкое растение, затем — чтобы поделиться наблюдением, которое, по его мнению, совершенно невозможно было обсуждать на ходу.       В какой-то момент директор даже предложил заглянуть к профессору Стебль и отведать её знаменитой травяной настойки.       — В качестве лёгкого аперитива, — ненавязчиво пояснил он.       Фадж заметно разохотился, но Люциус издал многозначительное хмыканье. Министр сразу вспомнил о серьёзности собственного положения.       — Пожалуй, сперва всё-таки дело, — с сожалением произнёс он.       Дора начинала нервничать. Успех операции «Спасти рядового гиппогрифа и наконец заткнуть нудилу Грейнджер» теперь зависел не столько от неё, сколько от приглашённой гостьи. Оставалось надеяться на справедливость, взаимовыручку Пуффендуя и удачно заведённую дружбу Джинни Уизли. Ведь, как выяснилось, её новая подруга, Сьюзен Боунс, приходилась племянницей одной чрезвычайно влиятельной ведьмы.       — Именем закона приказываю вам остановиться!       На процессию надвигалась гроза в сливовой мантии Визенгамота. Амелия Боунс считалась одной из сильнейших колдуний своего времени. Глава Отдела магического правопорядка была женщиной строгой и до последней клеточки души справедливой. Высокая, дородная, она носила монокль, выглядевший несколько старомодно даже по меркам волшебного мира. Однако сейчас никто не осмелился бы усомниться в его уместности.       Завидев Амелию, сам Фадж трусливо вжал голову в плечи.       — Что здесь происходит? — нахмурился Люциус, явно не рассчитывавший на внезапное вмешательство.       — Сейчас я вам объясню, что происходит! — громко отозвалась Боунс, продолжая стремительно приближаться. Она намеренно не понижала голос, чтобы каждое слово услышали все присутствующие. — А происходит вопиющая несправедливость!       — Амелия, позвольте, — Фадж примирительно развёл руками. — Приговор был подписан и утверждён в установленном порядке.       Дракодора изображала капризное возмущение возникшей преграде, при этом краем глаза следила за хижиной, откуда тайком выбегало Золотое Трио; в руках у Рона уже была подмененная Короста, или же Пабло Крысобар.       — Господин министр, ну как же так! — давила Амелия. — Вы должны управлять Магической Британией, а не вершить бесчинства. Дело гиппогрифа было закрыто и не раз, так как пострадавшая мисс Тонкс отказалась от любых претензий.       — И всё же…       — Протестую! — гаркнула Амелия, пресекая любую глупость из уст министра. — Немедленно сворачивайте это бесчинство! Как минимум за нарушение протоколов. Члены Комитета по обезвреживанию опасных существ — где? Я вас спрашиваю. Отсутствие уполномоченных лиц влечёт за собой грубое нарушение.       — Мадам Боунс, оставьте, это дело всего пары минут.       Амелия столь свирепо пригвоздила взглядом Фаджа сквозь монокль, что на мгновение напомнила Доре Грюма. Из них вышел бы превосходный одноглазый дуэт справедливости. Судя по всему, Боунс намеревалась переговорить с министром наедине, но раз уж он решил возражать при свидетелях, она не собиралась стесняться и вполне была готова устроить публичное заседание прямо посреди дороги. Амелия глубоко вдохнула и произнесла такую речь, что даже Тонкс на время лишилась дара слова:       — Так как по магическому праву у каждого приговорённого существа имеется право на последнее слово, но вы решили это право отобрать у моего подзащитного, Клювокрыла из рода гиппогрифьего, то за него это слово скажу я, и не одно, а столько, сколько потребуется для восстановления хотя бы видимости процессуальной справедливости, ибо если де-юре мы всё ещё находимся в рамках судебного разбирательства, то де-факто уже наблюдаем исполнение заранее вынесенного решения при полном игнорировании принципов состязательности сторон, презумпции невиновности, надлежащего исследования доказательственной базы, причинно-следственной связи между действиями сторон конфликта и, что особенно вопиюще, элементарных норм обращения с магическими существами, общеизвестных любому волшебнику, который хотя бы однажды открывал труды Ньюта Скамандера, опубликованные, смею напомнить, более полувека назад и за это время приобретшие не рекомендательный, а фактически нормативный характер в вопросах взаимодействия с магической фауной, где чёрным по белому, а местами и золотыми буквами, указано, что отличительной особенностью поведения гиппогрифа является его церемонная гордость, что поклон должен предшествовать контакту, что уважение является обязательным юридически значимым элементом коммуникации, а любая грубость, заносчивость и демонстративное неуважение закономерно влекут возникновение неблагоприятных последствий для инициатора подобного поведения, и если некий мистер Малфой добровольно принимает решение проигнорировать общеизвестные правила обращения с существом, особенности которого не скрываются, не засекречены и не требуют допуска к архивам Министерства магии, то возникает закономерный вопрос о наличии со стороны потерпевшего грубой неосторожности, переходящей в осознанное принятие риска, а следовательно, мы имеем классический случай «volenti non fit injuria», сиречь тому, кто добровольно идёт навстречу очевидной опасности, вред не может вменяться исключительно противоположной стороне. Более того, нельзя не отметить отсутствие умысла у моего подзащитного, поскольку гиппогриф действовал не из мотивов личной неприязни, корысти, хулиганских побуждений либо иных обстоятельств, отягчающих ответственность, а исключительно в пределах естественной защитной реакции, обусловленной его биологической природой, которую невозможно квалифицировать как преступный умысел без того, чтобы не поставить под сомнение всю систему Магозоологии как науки, а если сегодня мы объявляем преступлением инстинкт гиппогрифа, то завтра, вероятно, привлечём дракона за дыхание огнём, пикси за склонность к пакостям, а дементора за излишнюю депрессивность, что создаст опаснейший судебный прецедент и породит правовую неопределённость.       Как это бывает, огромный монолог умного человека отключил умственные способности абсолютно у всех присутствующих. Подсознание же Макнейра, услышавшее слово «гиппогриф» раз десять, не меньше, отчего-то посчитало уместным едва слышно напеть: Ты умеешь, как гиппогриф, танцевать? Взмыть со скалы и в небо умчать? К земле стремительно вниз упасть, Кружиться, кружиться, кружиться всласть! Ма-ма-ма, ма-ма-ма, ма-ма-маа…       За что был безжалостно наказан тычком трости Люциуса по ноге. Мадам Боунс же узнала мотив и ухватилась за него:       — Министр Фадж, дополнительно следует принять во внимание культурную значимость гиппогрифов, поскольку речь идёт не о безвестных созданиях, а о существах, настолько укоренившихся в магическом обществе, что им посвящают песни. Достаточно вспомнить композицию «Делай как Гиппогриф», написанную группой «Ведуньи», чтобы вразуметь, что, мы имеем дело с объектом нематериального культурного наследия магического сообщества. И если после этого Министерство сочтёт возможным вынести смертный приговор существу, которое одновременно является предметом научного исследования, объектом правовой охраны, носителем естественных поведенческих особенностей и частью культурной традиции, то прошу хотя бы честно зафиксировать в протоколе, что сегодня судили не гиппогрифа, а здравый смысл, и именно последний был признан виновным без права на апелляцию.       Лишь Люциус остался совершенно невосприимчив к её речи. Впрочем, спокойным его назвать было нельзя: Малфой побагровел от ярости, и на фоне налившегося краской лица белоснежные волосы смотрелись особенно нелепо, будто наспех надетый парик.       — Но нельзя отрицать совершенное отсутствие норм безопасности на занятиях, из-за которых пострадал мой сын!       Амелии и на это нашлось что ответить без запинки:       — Как уже было установлено в ходе исследования свидетельских показаний, анализа фактических обстоятельств дела и сопоставления их между собой, непосредственный физический ущерб был причинён именно госпоже Тонкс, которая не только не заявила иска, но и не ходатайствовала о возбуждении какого-либо производства, тем самым отказавшись от статуса потерпевшей, тогда как господин Малфой, столь активно фигурирующий в настоящем разбирательстве, получил исключительно вторичные последствия, возникшие вследствие того, что был своевременно и, смею заметить, спасительно оттолкнут вышеупомянутой госпожой Тонкс, следовательно между действиями моего подзащитного и состоянием господина Малфоя отсутствует прямая причинно-следственная связь, а без неё, как известно любому студенту второго курса магического права, невозможна корректная юридическая квалификация деяния. Далее обращаю ваше внимание, министр Фадж, на материалы школьного архива, из которых неопровержимо следует, что после инцидента господин Малфой без каких-либо ограничений принимал участие во всех официальных матчах по квиддичу, а это обстоятельство, независимо от субъективной драматизации событий самим господином Малфоем, объективно свидетельствует об отсутствии повреждений, несовместимых с нормальной жизнедеятельностью, следовательно ссылки стороны обвинения на угрозу жизни и необходимость исключительной меры наказания не выдерживают проверки и существуют исключительно в области процессуального красноречия, а если позволить себе ещё более строгую юридическую формулировку, то первоначальное основание для вынесения смертного приговора моему подзащитному представляется несостоятельным и балансирующим на весьма тонкой грани между заблуждением, недобросовестным преувеличением и откровенной клеветой. И наконец прошу не смешивать различные отрасли магического права, поскольку если у кого-либо имеются вопросы к методике преподавания дисциплины «Уход за магическими существами», то подобные вопросы относятся к компетенции инспекционных органов Министерства, Попечительского совета и иных административных инстанций, но никоим образом не к компетенции палача.       «Бум. Занавес», — хмыкнула про себя донельзя довольная Тонкс, разве что удержалась и не показала знак превосходства, а вместо этого скривила капризную мину Драко. Амелия Боунс превзошла все ожидания и однозначно завоевала её голос, если когда-либо надумает баллотироваться в министры. Сам министр Фадж виновато посматривал на Люциуса, который, как всем очевидно, ту самую казнь и продвигал.       — Боюсь, господа, в свете вновь открывшихся обстоятельств я вынужден отозвать своё разрешение на исполнение приговора, — произнёс директор с безупречной беспристрастностью. Однако Дора слишком хорошо его знала: старик ликовал. — Моё предложение насчёт настойки, впрочем, остаётся в силе. Поэтому я с удовольствием приглашаю всех желающих в теплицы. Профессор Стебль вас встретит, а мне, к сожалению, пора откланяться — меня ожидает следующее совещание.       Макнейр оказался только «за». Тяжёлый топор успел изрядно оттянуть ему плечо, и палач с заметным облегчением снял его, после чего одним размашистым движением вогнал лезвие в ближайшую тыкву, намереваясь забрать оружие позднее. С оглушительным хлопаньем крыльев в воздух взвилась стая ворон; для тех, кто наблюдал издали, всё могло выглядеть так, будто казнь всё-таки состоялась.       — Я не намерен оставлять это без последствий! — процедил Люциус.       Он с преувеличенно драматичным размахом взметнул полы плаща и удалился прочь в оскорблённом величии. Фадж по-прежнему выглядел виноватым. Желая хоть немного умаслить директора и сгладить собственный провал, он поспешно принял приглашение посетить теплицы. Амелия же отправилась на поиски племянницы.       Дракодора решила, что перед ней наконец открылась превосходная возможность незаметно улизнуть. Она уже сделала шаг в сторону, когда Дамблдор положил ладонь ей на плечо и добродушно похлопал.       — Прекрасно сыграно, — едва слышно похвалил он.       После этого директор как ни в чём не бывало продолжил путь, оставив разоблачённого метаморфа позади. Дора неизменно негодовала, когда кто-либо распознавал её маскировку. Обычно она принималась анализировать каждую деталь образа, пытаясь понять, что именно её выдало, но сегодня времени дуться не было.       Придав себе облик Пандоры Грюм, она заглянула к Хагриду поделиться радостной вестью. Он пришёл в такой восторг, что разрыдался крупными слезами:       — О-о, Мерлин… Я верил. Верил, что Дамблдор всё исправит…       «Ну не Дамблдор, — с лёгкой обидой подумала Дора, — а одна чрезвычайно напористая судья».       — …Пандора, это чудесные новости. Просто чудесные! — Хагрид торопливо вытер глаза ладонью. — Раз школе больше ничего не угрожает, я сейчас же отпущу Клювика. Хвала удаче, я бы не пережил его смерти.       Он поспешил освободить гиппогрифа, однако Клювокрыл, к общему недоумению, даже не попытался улететь.       — Ай, упрямая ты птица! — сердился Хагрид, размахивая лапищами в ответ на его стрёкот. — Свободен ты, свободен! Ну что ещё не так? Чего тебе не нравится?       Дора насторожила звериные уши, и постепенно смысл возмущения стал понятен. Оказалось, Сириус успел подружиться и с ним. Теперь гиппогриф считал Блэка своим человеком и попросту не собирался улетать без него.       — Вероятно, стоит немного подождать, — объяснила Дора Хагриду упрямство птицы. — Животные не всегда сразу понимают, что их заточение закончилось. Уверена, к утру его здесь уже не будет.       Отчасти она не солгала. Клювокрыл действительно улетит, только не один, а вместе с её дядей. Что ж, с этой частью миссии было покончено, и Дора мысленно поставила себе высший балл. Пора двигаться дальше. Закат угасал, и Сириус наверняка затаился где-то поблизости. Дора вернулась в штаб своей операции.       «Как там Римус?» — невольно подумала она. Он тревожился о времени не меньше её. Возможно, даже сильнее. Словно в ответ на этот вопрос, взгляд зацепился за оставленный у крысиного домика том «Семи ступеней к безмятежному разуму» — тот самый, которым она когда-то дразнила Римуса в День святого Валентина. Дора невольно улыбнулась. Наверняка это был его способ поддержать её во время вынужденной разлуки. Дора уже потянулась открыть книгу на заветной четырнадцатой странице, когда в лодочный домик проскользнул Глотик. Кот важно уселся перед ней и проурчал, что Сириус поджидает у Гремучей ивы и требует немедленно пригнать ему Питера.       — Дон Сырлеоне, наш выход, — объявила Тонкс, прихватывая с собой метлу.       С некоторым усилием она приняла облик Гермионы и поспешно переоделась.       — Глотик, нам понадобится эффект внезапности. Я сделаю вид, что гуляю с тобой у озера и отчитываю за охоту на Коросту. Потом ты набросишься на меня и погонишь нашего агента не к Иве, а к кабинету директора. — Она указала на кукольный замок. — В башне есть тайный ход, достаточно широкий только для животных. Там вы сможете оставаться более или менее незаметными.       Ответом ей стали два пушистых кивка. В целом замысел сработал безупречно. Если не считать того, что на Гермидору набросился вовсе не кот, а нетерпеливый Сириус, который выскочил из укрытия и вцепился зубами ей в лодыжку.       — Ах ты ж, пёс некастрированный! — верещала она с травы, отбрыкиваясь от чёрной морды совершенно безболезненными ударами метлы.       Теперь к ушибленному носу прибавился ещё и болезненный укус. «Да что же это за день такой?» — причитала про себя Дора, глядя вслед погоне, которая, по крайней мере, двигалась по правильному маршруту. Мордред бы побрал все сопутствующие риски метаморфомагии. Стоило принять чужой облик, и вместе с ним Доре доставались чужие враги и шишки.       Отряхнувшись, Тонкс, кряхтя и заметно прихрамывая, побрела к месту встречи Сириуса и Гарри, используя метлу как костыль. Ей необходимо было убедиться, что их разговор пройдёт без осложнений. Ночь наступила стремительно, полная луна поднялась над замком и залила безоблачное небо холодным светом. Из Запретного леса донёсся протяжный вой, затем другой. Дора замерла на пару моментов, ей показалось, что среди множества голосов она различила зов Римуса. В замке царило спокойствие, что служило лучшим подтверждением незамеченной погони. Дора уже преодолевала последний лестничный пролёт, когда навстречу ей спустился Дамблдор.       — До чего же богатым на события выдался вечер, не находите, мисс Тонкс?       «Гр-р! — насупила она брови. — Снова раскусил!»       — И правда, директор. Хотелось бы верить, что с сюрпризами на сегодня покончено.       — Полностью с вами солидарен. Пожалуй, мне уже пора отправиться ко сну. Однако я рассчитываю, что вы подежурите в замке на случай появления незваных гостей. Могу я на вас положиться?       Щёки Гермидоры вспыхнули. Директор только что поручил ей отвадить собственных коллег, которые кружили вокруг Хогвартса стервятниками — и во многом по её же вине.       — Буду дежурить до последнего, — твёрдо пообещала она.       Едва директор скрылся за поворотом лестницы, как до Доры донеслись приглушённые голоса и тихий смех. Она осторожно последовала на звук, приоткрыла дверь и застала у камина Сириуса с Гарри. Они сидели близко друг к другу и разговаривали с семейной лёгкостью. Подглядывая за ними, у Доры внутри неприятно заскреблось что-то жадное. Она завидовала.       Да, Гарри и Сириус встретились впервые и провели вместе совсем немного времени. Но до чего же преобразился дядя! Да, он не был одинок после побега: Римус следил за его здоровьем, в то время как Дора растормошила его. Они оба были рядом, заботились о нём, удерживали от окончательного падения. И всё же именно Гарри вернул ему то, чего им так и не удалось коснуться: в глазах Сириуса снова появилась искра. Теперь Дора понимала, почему он так отчаянно стремился увидеть крестника и всё ему объяснить. Без этой встречи Сириус оставался лишь оболочкой самого себя, человеком, который продолжал жить по привычке, не особенно понимая зачем.       А теперь Сириус наконец-то встретился с Гарри. Перед ним было лицо Джеймса и глаза Лили. Живое продолжение людей, которых он, по собственному убеждению, смертельно подвёл. Гарри был здесь, в безопасности, и, насколько это вообще возможно, счастлив. Одно это будто позволило Сириусу снова вдохнуть полной грудью. И до чего же Доре было горько оттого, что огнивом для него стал Гарри, а не она.       — Ну и чего ты там мнёшься и сверлишь меня коровьими глазами? — окликнул её Сириус. — Проходи давай. — Он повернулся к Гарри и с явной гордостью добавил: — А вот и моя племяшка пожаловала. Я так и знал, что без её проделок наша встреча не обошлась.       Гарри мгновенно вскинулся.       — Но она мракоборец! Гермиона предупреждала о ней, когда показывала родословное древо Блэков.       — И при этом она на моей стороне, — беспечно пояснил Сириус. — Как это называется в магловских фильмах? Двойной агент.       — Попридержи язык, дядя, — предупредила Дора, выходя к ним из тени в своём обличии. — По моим наблюдениям, Гарри обладает настолько богатым воображением, что ещё одно неосторожное слово — и уже я буду преследовать его в кошмарах вместо гримма, а к утру наверняка окажусь в центре заговора всей магической Британии.       Гарри зарделся, ведь её замечание попало в яблочко.       — А мы раньше встречались? — осторожно уточнил он, всматриваясь в её лицо. И нахмурился, заметив одежду Гермионы на ней.       — Нет, — слишком поспешно отрезала она. Ответ прозвучал резче и неприязненнее, чем задумывалось. На то имелась своя неприятная причина: после открывшейся правды о событиях двенадцатилетней давности, Дора больше не могла смотреть Гарри в глаза. Она хотела, чтобы в его сознании Пандора Грюм и Нимфадора Тонкс оставались двумя разными людьми. Потому что сама уже никогда не сумеет общаться с ним так же беззаботно, как прежде. Осознав свою грубость, она поспешила перевести внимание: — Сириус, я не единственный мракоборец в Хогвартсе. Не стоит испытывать судьбу и задерживаться здесь дольше необходимого. Посиделки закончены, пора на выход.       Однако Блэк и Поттер, разморённые теплом камина и приятной беседой, пропустили намёк мимо ушей.       — Вы похожи, — заметил Гарри, переводя взгляд с одного родственника на другого.       — А как же иначе? Порода, она такая, — подтвердил Сириус. Он был настолько счастлив, что не знал, кого дразнить первым, а потому одновременно разворошил волосы и племяннице, и крестнику. — Я, между прочим, сразу понял, что всё это устроила либо ты, либо Римус. Поодиночке вы и без того неуправляемые, а вместе становитесь совершенно невыносимыми.       Гарри, однако, не собирался так просто отпускать ситуацию. Он всё ещё был на взводе и готовился геройствовать при первой возможности:       — А Петтигрю? Мы должны поймать его и предать закону!       Сириус поморщился, ведь Хвост был его второй целью на эту ночь, до которой он так и не сумел добраться. Дора негромко прокашлялась и протянула ему свёрток. Карта Мародёров была перевязана праздничной лентой, а внутри что-то возмущённо пищало и дёргалось. Сириус неверяще уставился на подарок и так медленно потянулся к нему, будто не верил в реальность происходящего. Но прежде чем он успел взять свёрток, Дора порывисто перехватила его за запястье и притянула к себе, скребуче прошептала на ухо:       — Надеюсь, ты оценишь, скольких усилий мне стоило не мертвить Питера на месте.       Сириус не сразу уловил озлобленность в её голосе. Он принял замечание за очередную игру и ответил с привычной беспечностью:       — Ой, да какая тебе разница? Ты-то Хвоста от силы один раз видела.       — Да-да. Но и этого ему оказалось достаточно, чтобы сдать меня на вечернее перевоспитание умалишённой тётке, за которое она убила моими руками с дюжину невинных, а ты сел на столько же лет в Азкабан. Всего-то.       Улыбка исчезла с его лица.       — Как ты?..       — Позже. Не при Гарри. — Дора отстранилась и отпустила его запястье. — Счастливой мести, дядя.       Сириус взвесил свёрток в руке. Изнутри донёсся приглушённый писк, и выражение его лица постепенно изменилось на хищное: только теперь он до конца осознал, что держит предателя в собственных руках. Затем он повернулся к Гарри и порывисто притянул его к себе на прощание.       — Племянница права. Засиделись мы, Гарри. Но ты не думай, что мы надолго расстаёмся! Приглашаю тебя на Гриммо. Вот приведу в порядок родовую халупу — и для тебя там обязательно найдётся место. Приезжай хоть сразу после учебного года. — Он взглянул на Дору. — И ты, особенно если надумаешь бросить Лунатика.       — Этого не случится.       — Жаль. Но попытаться стоило. Разрешаю завалиться ко мне вместе с ним.       — Давай-давай, узник, пошевеливайся.       Тонкс распахнула окно и вручила ему заранее приготовленную метлу, а заодно напомнила, что у хижины Хагрида его дожидается Клювокрыл. Сириус перебрался на подоконник, ещё раз посмотрел на Гарри и улыбнулся ему уже иначе — мягко, почти неверяще. Затем оттолкнулся и растворился в ночи. Гарри смотрел вслед улетающему крёстному с такой надеждой, будто сам готов был выпрыгнуть из окна и последовать за ним. Даже когда силуэт Сириуса исчез во тьме, мальчик продолжал всматриваться в небо, словно ожидал, что тот вернётся. Он совсем забыл, что находится в комнате не один.       — Я провожу тебя до спальни, Гарри, — оповестила его Дора.       Он тут же возмутился:       — Это ещё зачем?       — Прослежу, чтобы по дороге ты не натворил дел, разумеется.       Они вышли в ночные коридоры. Гарри шагал рядом и всё никак не мог избавиться от странного чувства дежавю, будто уже знал Тонкс. Что-то в её голосе, движениях и манере держаться казалось знакомым. Дора же упорно не замечала его изучающих взглядов. Она держалась отстранённо и сдержанно, как с подопечным по заданию, а не как с хорошим знакомым.       У входа в гостиную Гриффиндора Дама с портрета встрепенулась и выпрямилась в раме.       — Пароль!       — Свиной пятачок, — машинально ответила Дора. — Рада, что вы вернулись в свою раму, Дама. Подменявший вас сэр Кэдоган оказался совершенно бестолковым. А вот вам я точно могу доверить безопасность Гарри.              — Проходи, проходи, Гарри, — елейным голосом пропела Полная Дама.       Поттер переступил порог, однако продолжал оглядываться на Тонкс со всё возрастающим подозрением. Та упорно сохраняла отстранённое выражение лица и не позволяла себе ни единого знакомого жеста.       — А тебя, авроратскую, я не пропущу! — внезапно объявила Дама, вновь расправляя плечи. — Ишь, расхозяйничались в Хогвартсе!       Дора сразу насторожилась.       — Что? Мракоборцы уже в замке?       — Для тебя это едва ли должно быть новостью. Портреты докладывают, что несколько волшебников со значками кого-то разыскивают. Уже довели дежурных старост до слёз своими расспросами. И как только проникли внутрь? Немыслимо!       — Не могли бы вы уточнить, где их видели в последний раз? Я нахожусь в Хогвартсе по поручению Дамблдора, и он наделил меня полномочиями… эм… развернуть коллег в обратную сторону.       Дора вовремя огляделась: Гарри уже наполовину скрылся под мантией-невидимкой и осторожно пятился из гостиной.       — Так-так-так! — Она поймала его за шкирку прежде, чем он успел исчезнуть целиком. — Давай-ка обойдёмся без фокусов. Здесь я как-нибудь разберусь без твоего участия.       — Но я могу помочь!       — Именно этого я и опасаюсь.       Гарри сердито притопнул ногой, однако всё же вернулся за портрет. По дороге он обиженно бормотал что-то о глупых взрослых, которые никогда ничего ему не рассказывают. Доре оставалось лишь закатить глаза вслед самому разумному мальчику Британии и закрыть за ним раму.       В этот момент из-за ближайшей колонны показалась крысиная группа «Аврорат». Пушистые разведчики подбежали к ней и заговорили все разом, перебивая друг друга возбуждённым писком. Поразительно, но сдать собственных коллег им не составило ни малейшего труда. Вероятно, потому, что формально они служили в команде Тонкс, а у неё всё ещё имелся действующий жетон. Кроме того, мракоборцы нередко устраивали друг другу тренировочные слежки и внезапные проверки, поэтому подобное донесение не противоречило их профессиональной этике.       Дора изменила форму ушей и присела перед разведчиками.       — Давайте ещё раз. Только медленнее.       Крысы запищали по очереди.       — Так. Старина Филч задержал их у входа… но явно ненадолго. Согласна. Если наши уже проникли в замок, то наверняка пришли с заранее подготовленными ордерами. Они упоминали, кого именно ищут? Ясно, экстренный обыск замка из-за того, что в окрестностях заметили гримма. Ладно, этого следовало ожидать. Что? Это ещё не всё? — Дора слушала, и с каждым новым сообщением её лицо становилось всё мрачнее. — Они собираются начать с кабинета профессора Люпина… потому что на него поступил донос как на незарегистрированного оборотня? Пекло.       Медлить было нельзя. Черты её лица дрогнули и потекли, сменяясь длинной серебряной бородой, крючковатым носом и знакомыми морщинами. Спина слегка согнулась, плечи стали шире, а взгляд приобрёл спокойную проницательность, которую Дора находила особенно трудной для подражания.       — Хорошо, команда. Вы прекрасно сработали и заслужили рабочие бонусы. Дорогу на кухни я вам показала — набивайте животы до отвала.       Одна из крыс пискнула с вопросительной интонацией.       — Что? Реми хочет приготовить что-нибудь вместе с домовым эльфом? Да пожалуйста. Только не подожгите кухню и никого не отравите.       Пушистая команда радостно устремилась прочь. Дамблдора раскрыла мракоборческий чемодан прямо посреди коридора и быстро спустилась во встроенную гримёрную. Одного лица было недостаточно; у директора имелся стиль, и выглядеть требовалось соответствующе. Она торопливо перебрала мужские мантии, подбирая самую яркую, нелепую и торжественную одновременно — и чтобы к её комплекту обязательно прилагалась шапочка.       Времени оставалось немного, однако Хогвартс строили волшебники, прекрасно понимавшие ценность засад. Даже при наличии всех необходимых разрешений мракоборцам предстояло предъявлять бумаги каждому доспеху. Дора надеялась лишь на одно: чтобы защита замка удерживала коллег достаточно долго и никто не успел добраться до комнат Римуса раньше директора.       Рассекая замок в роскошном винтажном халате и непривычно старческом теле, Дора в который раз мысленно выругалась и задалась вопросом, почему Дамблдор до сих пор не снёс хотя бы половину пустующих коридоров. Хогвартс был неприлично огромен! Не обошлось и без неприятных встреч. Стоило ей спуститься на нижние этажи, как из-за поворота стремительно появился взбешённый Снейп.       — Альбус, я требую объяснений, — набросился он без всякого приветствия.       Дора мысленно воззвала к Мерлину. Да, вероятно, Северус был превосходным деканом и стоял за свой факультет горой, но не после же полуночи! Она придала лицу то самое невозмутимо-благостное выражение, которое в исполнении настоящего Дамблдора особенно раздражало собеседников.       — И вам доброй ночи, Сопли… Северус. Леденец?       — Нет! — гаркнул тот столь поспешно, что Дора просекла: директор успел нафаршировать его конфетами, и не один десяток раз. — Я обнаружил Драко Малфоя в облике животного. Кто-то проник в его личные покои и применил к нему насильственную трансфигурацию. Я требую полноценного разбирательства!       Тонкс напрягла все свои способности к подражанию, пытаясь придумать ответ, достаточно похожий на директорский.       — В настоящее животное?              — Нет, Альбус, в декоративное, — съязвил он. — Разумеется, в настоящее!       — В таком случае следует признать, что трансфигурация выполнена весьма искусно.       — Иногда мне кажется, что вы намеренно испытываете моё терпение.       — Северус, если бы я начинал расследование после каждой шалости, совершённой в этих стенах, у нас попросту не осталось бы времени на образование. Отпустите ситуацию.       — Люциус придёт в ярость. Он непременно пришлёт сову. Нет, даже двадцать!       — Тогда у Фоукса наконец появится подходящая компания.       Снейп едва заметно дёрнул уголком рта, но быстро вернул себе мрачное выражение.       — И не беспокойтесь о лорде Малфое, — продолжила Дамблдора. — Ранее сегодня у нас уже состоялся весьма содержательный разговор. Уверен, в ближайшие две недели он предпочтёт держаться от Хогвартса подальше. А теперь прошу меня простить. В замке объявились незваные гости в лице мракоборцев, и я не могу оставить их без должного гостеприимства.       Снейп резко подобрался.       — Что? Представители Министерства находятся здесь в такой час и без предварительного согласования? Вопиющее бесчинство.       — Не могу не согласиться с вами, Северус. — Дора позволила себе многозначительную паузу. — И обещаю закрыть глаза на любые ваши… благородные поступки, если вы совершенно случайно столкнётесь с ними по пути.       Снейп невесело хмыкнул, без труда уловив намёк, и стремительно направился защищать свои подземелья от вторженцев. Тонкс же взяла курс на покои Римуса. По её расчётам, коллеги не должны были обнаружить их сразу. Комнаты находились ближе к выходу из замка в сторону леса, а не в профессорском крыле. Однако затем она вспомнила, что Шарп уже проводил предварительную разведку. Дора ускорила старческий шаг настолько, насколько позволяли длинная мантия и директорские колени. Её опасения оправдались: когда она свернула в нужный коридор, детектив уже стоял у двери Римуса в окружении нескольких подчинённых. Один из мракоборцев удерживал защитные чары, другой работал над замком, а сам Шарп внимательно наблюдал, как по дверному полотну расходятся первые трещины.       — Господа, попрошу не торопиться. — Строгий голос Дамблдоры, что громом разнёсся по коридору, заставил всех замереть. Тонкс очень понравился его эффект.       Шарп негромко выругался себе под нос: его застали прежде, чем он успел довести взлом до конца. Однако, обернувшись к директору, он натянул маску предельной вежливости.       — Дамблдор. Моя команда действует на законных основаниях. Скримджер должен был известить вас о нашем прибытии.       Дора на мгновение запнулась. Она понятия не имела, какую переписку настоящий директор вёл с главой Аврората и о чём они успели договориться. К счастью, длинная борода неплохо скрывала замешательство.       — И всё же распоряжение вашего начальника не освобождает вас от соблюдения формальностей и приличия, — спокойно возразила она. — Любой обыск в пределах Хогвартса должен проводиться в моём присутствии, в порядке, предусмотренном регламентом. Ваш экспромт вызывает вполне закономерные вопросы.       — При всём уважении, ситуация требует срочности, — не сдавал позиции Шарп. — Мы имеем дело с возможным оборотнем и уполномочены действовать без промедления.       Дамблдора с усилием приподняла кустистые брови.       — Оборотнем? Вы говорите о профессоре Люпине?       — Именно. Реестр закупок показывает значительное увеличение поставок аконита в школу. Кроме того, у профессора обнаружены характерные шрамы, позволяющие предположить, что он является носителем проклятия.       — Весьма любопытно, — протянула Дамблдора. — Однако разве нынешний год не был объявлен Годом оборотня? Хогвартс заключил с Министерством соглашение об исследованиях, направленных на совершенствование рецептуры аконитового зелья.       — Верно. Только количество переданных школой образцов не соответствует объёму израсходованных ингредиентов. Кто-то явно употребляет зелье на месте.       — Либо часть партий оказалась неудачной и была уничтожена.       — Но задача мракоборцев заключается в выявлении и устранении потенциальной угрозы, а не в проведении аудита.       — Тогда и вы поймите мою задачу, как директора — убедиться, что, исполняя свою, вы не нарушаете установленных правил школы.       Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.       — Согласен, — наконец произнёс Шарп. — В таком случае можем ли мы продолжить? Раз вы здесь.       Дора выдержала короткую паузу, тщательно обдумывая решение, а затем неспешно махнула рукой.       — Приступайте.       Команда вновь взялась за дверь. Один мракоборец попытался снять защитный контур, второй уже в который раз безуспешно пробовал воздействовать на петли. По древесине пробегали вспышки, руны вспыхивали и тут же гасли, а дверь оставалась совершенно невозмутимой. Дора наблюдала за их стараниями с едва заметной язвительностью. Даже отсутствуя, бывший Мародёр умудрялся выводить слуг закона из себя.       Минуты шли, а дверь по-прежнему не поддавалась. Наконец Дамблдора приблизилась и с любезной снисходительностью предложила помощь. Шарп скрипнул зубами, однако возражать не стал. В конце концов, все двери Хогвартса подчинялись директору. Эта конкретная дверь подчинялась Доре; она без труда коснулась замка и распахнула её.       — Осторожно! — тут же рявкнул Шарп, оттесняя её в сторону. — Внутри может находиться оборотень, а вы не приняли зелье каменной кожи. Всем быть начеку!       Мракоборцы ворвались в апартаменты, выставив палочки перед собой. Пока мужчины в форменных мантиях с грохотом носились из спальни в кабинет и обратно, заглядывая под мебель и распахивая шкафы, Дамблдора наблюдала за ними с добродушным весельем — как и припрятала в кармане лежавшую на видном месте пачку аконитовых самокруток.       — Что ж, если вы завершили обыск, — наконец произнесла она, — поведаю вам, что здесь профессора Люпина вы не найдёте. Он охраняет по моей просьбе Сириуса Блэка, ранее заключённого в верхней камере замка, неподалёку от кабинета профессора Чар. Целиком и полностью в человеческой форме, спешу заметить. И, как я мог забыть: министр Фадж уже распорядился утром вернуть беглеца в Азкабан, где тот будет приговорён к смертельному поцелую дементора. Мне жаль говорить вам об этом, детектив Шарп, но ваш обыск прошёл впустую, — смухлевала Дора, не дрогнув ни единой морщинкой.       Шарп вихрем отвернулся, схватившись за голову. Кажется, приглушенно промычал «ста-рый-хрыч» — но это не точно, пару раз ударил кулаками воздух. Не будь Дора сейчас уважаемым человеком, он бы её обматерил с головы до пят в претензии «неужели нельзя было раньше сказать?». Ответ, разумеется, был отрицательным. Что она, что Дамблдор получали особое ехидное удовольствие, наблюдая, как другие люди безрезультатно пыхтят, суетятся и тратят силы на совершенно бессмысленные действия.       Шарп глубоко вдохнул, взял себя в руки и повернулся к ней с елейной улыбкой. Едва-едва сдерживаясь, он процедил:       — Директор, надеюсь, вы поймёте, если мы проверим и профессора Люпина, и Блэка? Уверяю вас, это будет последняя процедура на сегодня. После этого мы больше не посмеем вас беспокоить.       «Мордред! Они же меня разоблачат», — паника пронеслась в голове Доры, однако внешне она осталась совершенно невозмутимой, лишь коленки дрогнули.       — Восьмой этаж, неподалёку от Западной башни. Тринадцатое окно справа, — только и выдала она направление. — Выход, надеюсь, сумеете найти самостоятельно.       — Да-да, — рассеянно отмахнулся Шарп, уже раздавая подчинённым приказы выдвигаться к новой точке. Он поспешил вслед за ними, но напоследок всё же бросил через плечо: — Не хворайте, директор.       Дора проводила его нейтральным взглядом. Дежурная улыбка оставалась на лице ровно до тех пор, пока вся мракоборская рать не скрылась за поворотом. Тонкс сдавленно взвыла и бросилась к шкафу Римуса. Теперь ей предстояло влезть не только в его одежду, но и в его шкуру.       — Лишь бы успеть. Лишь бы успеть, — без конца повторяла она, дрожащими пальцами сражаясь с пряжкой ремня. Её колотило от напряжения. В надежде хоть немного успокоиться, Дора вернула на шею чокер «на удачу», а затем трансфигурировала его в строгий галстук с зажимами. — Мерлин, ну где же маховик времени, когда он действительно нужен?       Напоследок она вытряхнула на кровать все личные вещи, отыскала бумажник Римуса и схватила всё, что могло подтвердить его личность. Горсть порошка, камин, изумрудное пламя — и Римадора кубарем вылетела в кабинет профессора Флитвика, в то время как Шарп проделал, наверно, только треть маршрута по злополучным лестницам Хогвартса.       Не переставая выть, Дора поднялась, отряхнула профессорскую одежду и поспешила на балкон. Внешняя камера располагалась между кабинетом и Западной башней. Зачем она была там — непонятно, однако она весьма убедительна в роли временного места заключения.       Тонкс протолкнула внутрь одну из кукол Сириуса, заранее облачённую в азкабанскую робу, и увеличила её заклинанием. Устроила его в глубокой тени, придав телу безвольно обмякшее положение, будто узник находился без сознания. Для надёжности Дора запечатала решётку служебным заклинанием Аврората. Теперь всё выглядело достаточно профессионально, чтобы не вызывать лишних вопросов. По крайней мере, издалека.       Мысленно призвав на помощь Мерлина, Моргану и Основателей, Тонкс несколько раз глубоко вздохнула и напустила вид ответственного профессора, который караулит пленника уже несколько часов и смертельно скучает. Во внутреннем кармане пиджака неожиданно обнаружилась фляга Римуса.       — Благословенный человек, — пробормотала Дора.       Она взяла её в руку, намереваясь время от времени прикладываться к горлышку для убедительности. Взгляд поднялся к небу: если верить лунным часам, то утренние сумерки наступят в три тридцать, сейчас же «Темпус» показывал полвторого. До чего же долгая короткая ночь! Осталось пройти последний рубеж — обеспечить дяде и Римусу алиби — и её миссию наконец-то можно будет считать успешно завершенной.       Заслышав приближающееся кряхтение и топот, Тонкс едва удержалась от улыбки. Шарп со своей шайкой прибыл раньше, чем она рассчитывала. Следовательно, мракоборцы не поскупились на заклинания короткого перемещения и перескочили часть маршрута. Неужели им настолько отчаянно хотелось найти хотя бы один компромат на Хогвартс? Когда агенты ворвались на балкон, Римадора вздрогнула, изобразила искреннее удивление и мгновенно выхватила палочку.       — Спокойно, профессор! — Шарп сразу поднял руки, демонстрируя мирные намерения, и выставил перед собой служебный значок. — Аврорат. Мы пришли с официальной проверкой.       «Ага, ври убедительнее», — проговорила Дора, в то время как дотошно рассматривала его удостоверение. Тот же Фрэнк не стал терять времени зря и без разрешения выхватил флягу, сделал внушительный глоток и тут же зашёлся кашлем.       — Не аконит, — прохрипел он. — Если только оборотней теперь не лечат крепким пойлом.       — Вы ведёте себя довольно грубо для тех, кто якобы пришёл с миром, — недовольно процедила Римадора, возвращая свою вещь.       — Работа такая. Все претензии можешь направить в Аврорат — или запихнуть себе в задницу. Мне насрать, — отрезал Шарп, швырнув ей ордер на полный обыск. Поразительно, насколько менялась его речь в зависимости от собеседника. Перед Дамблдором Шарп ещё пытался изображать любезность, с Люпином же моментально превратился в уличного вышибалу с министерским значком.       Как раз в это время другой мракоборец начал прохлопывать Римадору с головы до пят, выворачивать карманы. С одним расширенным карманом он провозился крайне долго, вытряхивая под полную тишину нескончаемые запасы шоколада, пока не добрался до нужных ему вещей.       — Палочка и удостоверение, — сухо констатировал он и без промедления провёл опознание вещей заклинанием. — Принадлежит Римусу Люпину. Всё чисто.       — Палочка десять и четверть дюйма. Можете похвастать такой же? — повела бровями Дора в неприкрытой насмешке над мракоборцами.       Шарп рыкнул.       — Эй, что там по Блэку?       Мракоборец у решётки послал в неподвижную фигуру жалящее заклинание, но кукла Сириуса не шелохнулась.       — Не реагирует, босс.       — Дышит?       — Отсюда не разобрать.       — Значит, пока числится живым. Министерство любит точность в бумагах.       Римадора тем временем дочитала ордер и задумчиво постучала ногтем по пергаменту.       — Любопытная формулировка подозрений. Позвольте уточнить: если меня укусит оборотень сегодня ночью, а завтра утром я добровольно явлюсь на регистрацию, это будет считаться вашей ошибкой или моей несвоевременностью?       Шея Шарпа медленно, будто со скрипом повернулась к ней.       — Все вон, — рявкнул он. — Живо!       Подчинённые Освальда привыкли распознавать скверное настроение начальника. Не задавая лишних вопросов, они высыпали за дверь в темпе вальса.       Шарп приблизился к Римадоре вплотную, между их лицами осталось не больше пары сантиметров. Это была примитивная проверка стойкости: кто первым моргнёт, отступит или хотя бы отведёт глаза. Дора находила происходящее крайне нелепым. Не будь ей необходимо сохранять образ, она непременно сделала бы что-нибудь идиотское. Например, подула бы ему в лицо.       — Я нутром чую, когда мне врут. А нутро у меня, между прочим, опытное. Так что выбирай: сам выкладываешь карты на стол или я сперва пару раз приложу тебя об стену исключительно для ясности мысли?       — Ну же, детектив, зачем так кипятиться. Мы же цивилизованные волшебники. Я открыт к диалогу, в противном случае наш конфликт — который я до сих пор не понимаю, в чем заключается — можно решить дуэлью.       — Ага, как же, не понимает он, в чем дело. Ты или не ты охмурил мою коллегу?       «Ме-ерлин. Да он же точь-в-точь Сириус. Нужно непременно их познакомить».       — Грешен, — спокойно признала Римадора. — Однако не припоминаю, чтобы взаимная привязанность считалась преступлением.       — Взаимная, значит?       — Мисс Тонкс весьма убедительно дала мне это понять.       Челюсть Шарпа скрипнула. Доре льстило, что он готов отстоять её честь, но больше ей хотелось, чтобы он отстал от неё в облике Римуса.       — Думаешь, ты здесь самый умный?       — Я думаю, что мы закончили, а вас дома ждёт жена.       Освальд сжал губы и навёл на него указательный палец, прищурившись.       — Ах ты ж скользкий ублюдок, — угрожающе прошипел он, не понимая, как профессор вычислил его рычаг давления. Едва совладав со своим темпераментом, детектив прикрыл глаза, хрустнул шеей и поправил костюм. — Дыши, пока дают. Тебе повезло, что кукла Тонкс к тебе неровно дышит. А поскольку мы с ней неплохо ладим, я проявляю чудеса сдержанности. Считай, тебе выпал счастливый билет.       — Премного благодарен.       Шарп с отвращением фыркнул и наконец оставил Римадору одну. Уходя, он всё ещё буравил её взглядом и держал поднятым указательный палец, не то обещая непременно вернуться, не то советуя отныне спать с открытыми глазами. Едва за ним закрылась дверь, Дора медленно сползла по каменной стене на пол под протяжное: «Пронесло-о». Она и сама не понимала, каким образом умудрилась за одну ночь обвести вокруг пальца такое количество людей. Не будь эта операция противозаконной сразу по нескольким пунктам, Тонкс непременно внесла бы её в своё резюме.       Сил почти не осталось, она была эмоционально вымотана. Весь вечер её бросало из одной крайности в другую: от окрыляющего «получилось!» до тревожного, изводящего «а вдруг я не справлюсь?». Метаморфомагия тоже полностью выжала Дору. Одно дело — принять чужой облик и удерживать его. Совсем другое — раз за разом перестраивать тело, особенно превращаясь в мужчин. Многочисленные перевоплощения вымотали её сильнее, чем она ожидала. Каждая кость казалась тяжёлой, мышцы дрожали, а собственная магия едва слушалась. Ей следовало вернуть настоящее лицо и хотя бы ненадолго прийти в себя, но Дора осталась Римусом. Его обличие странным образом успокаивало Дору, ведь Римус был умным, сильным и собранным. Он всегда умел отыскать решение даже там, где всё казалось безнадёжным.       — Я скучаю по тебе, — произнесла Дора, зажмурившись. Она уткнулась носом в ворот его пиджака, вдохнула приятный аромат и крепче обхватила себя его руками. Конечно, внешность Римуса не могла заменить ей его настоящего, однако этот маленький ритуал подарил Доре покой и хотя бы временное утешение.       Совсем временное, ведь едва непосредственная опасность миновала, в сознание вновь ворвались непрошеные воспоминания о теракте. Тонкс сжалась комочком, не понимая, что ей делать дальше. Признаться и сдаться с поличным? Оставить прошлое там, где оно было погребено столько лет? Найти семьи погибших, выразить соболезнования и постараться хотя бы отчасти возместить причинённый вред? Любой вариант казался одновременно правильным и невозможным. Всё было слишком сложно, противоречиво и запутанно. Но хуже всего оказалось самопрезрение, которое подступало каждый раз, когда Дора пыталась разобраться в собственных чувствах.       Она ненавидела себя за то, что не испытывала того ужаса и раскаяния, которых, по её мнению, заслуживало случившееся. Забытые воспоминания вернулись к ней словно чужая история. Она понимала, что именно её поступки привели к гибели людей, но стыд не поспевал за этим знанием. Оно ощущалось давно зажившей раной, которую Дора заметила лишь сейчас. В её представлении рана должна была кровоточить, но вместо этого был лишь шрам. Единственное, что приносило хоть немного покоя — мысль о Римусе. Он поможет ей разобраться. В Ордене Феникса и на войне ему не раз приходилось сталкиваться с морально противоречивыми выборами. Он сможет понять её, не осуждая, и научит жить с тяжестью, от которой невозможно избавиться.       Дора покрепче обняла себя его руками. На мгновение она представила, что Римус находится рядом, прижимает её к себе и молча позволяет скорбить. «Скорее бы рассвет», — с надеждой подумала она и, сама того не заметив, погрузилась в дрёму.       Передышка оказалась короткой, из забытья её вырвал приближающийся топот. «Мордред. Кто теперь?» — Пошатываясь, Дора едва успела подняться, когда на балкон ворвались новые мракоборцы. Не те, с которыми она уже успела познакомиться. В суматохе Тонкс совершенно забыла, что ради поиска компромата на Хогвартс в замок направили сразу несколько групп. Эта, насколько она помнила, подчинялась Яксли.       При виде Римадоры мракоборцы тут же вооружились.       — Не дёргайся, если не хочешь неприятностей, — предупредил один из них.       Второй, не тратя времени на проверку, рванул к камере. Одним заклинанием он срубил замок с решётки, а затем обрушил на неподвижного «Сириуса» град жестоких проклятий. Кукла содрогнулась и взорвалась облаком набивки, и балкон заволокло белым пухом.       — Эй! Здесь подмена! — крикнул он.       Сердце Доры ухнуло. Она ведь знала, что кукла не выдержит сколько-нибудь тщательной проверки, но всё равно надеялась выиграть ещё немного времени. Первый агент снова повернулся к ней.       — Ты. Отвечай, куда делся Сириус Блэк.       — Сириус… он… — Римадора заговорила с напускным испугом, судорожно хватая ртом воздух. Руки она держала поднятыми, стараясь выглядеть человеком, которого невольно втянули в чужую махинацию и который теперь отчаянно желает оправдаться перед законом. — Я сам прибыл сюда совсем недавно, по распоряжению директора, — солгала она ради собственного спасения. — Успел лишь увидеть, как Блэк покидает Хогвартс верхом на гиппогрифе. Они уже находились слишком далеко, и я не сумел им помешать. Но уверен, дементоры не позволят ему прорваться за пределы охраняемой территории.       Тонкс снова отметила про себя, как легко внешность Римуса работала ей на руку. Достаточно было немного игры, ахнуть, свести брови домиком и приложить руку к сердцу, и он превращался в болезненного, безобидного профессора, от которого никто не ждал подвоха.              Только, к удивлению Доры, подчинённые Яксли не подняли тревогу. Никто не бросился оповещать остальные группы и приводить в боевую готовность. Вместо этого они отошли в сторону и принялись негромко совещаться. Чем дольше длился их разговор, тем подозрительнее становилась ситуация. Они держались слишком спокойно для тех, кто только что обнаружил побег самого разыскиваемого преступника Британии. Дора напрягла слух. До неё донеслось несколько обрывков: «не сейчас», «отложить убийство», «этот может привести к Блэку». Внутри всё похолодело.       Мракоборец вернулся к ней с выражением фальшивой вежливости на лице.       — Профессор Люпин, просим вас проследовать с нами в управление. Это простая формальность и не займёт много времени.       «Ага. Значит, теперь именно так называется: "мы берём вас в заложники"». Дора стиснула зубы и быстро оценила положение: их было четверо, она — одна. Палочкой Римуса полноценно сражаться не могла. В её распоряжении оставались метаморфомагия и лишь несколько элементарных невербальных заклинаний. Но после бессонной ночи, бесконечных превращений и уже полученных ударов тело едва держалось. К открытому столкновению она была не готова, поэтому Дора заставила плечи расслабиться и изобразила полную готовность сотрудничать.       — Разумеется, господа, — ответила она ровно. — Буду только рад оказать содействие.       Заручившись согласием, мракоборцы Яксли повели её в расслабленной манере. Трое шли впереди и вполголоса обсуждали дальнейшие действия, четвёртый держался сбоку от Римадоры, скорее для порядка, чем из настоящей осторожности. Похоже, они уже решили, что профессор сломлен и покорно позволит увести себя куда угодно. Дора дала им немного отдалиться, затем резко увеличила массу тела, развернулась и всем плечом впечатала сопровождавшего её мракоборца в каменную стену.       — Какого?..       — Постоянная бдительность — слышал о таком? — Дора схватила его за запястье, дёрнув палочку вверх. Тот крикнул заклинание с секундным опозданием, и выстрел ушёл в потолок, с которого посыпалась крошка, на мгновение всех ослепив. Доре хватило этого момента, чтобы отбросить переднюю группу «Депульсо», а сопровождающего — вырубить.       — Берём его, живо! — Секунда, и бугаи бросились на Римадору.       Когда Тонкс схватили в первый раз, она застонала от усилий, но ей удалось взрастить шипы по спине и прописать локтем свободной руки захватчику по рёбрам. «Идеальные рефлексы! Мерлин, я обожаю это тело!», — возрадовалась метаморф. Сила Римуса обеспечила ей необходимую секунду, чтобы освободиться. Её оппонент выглядел удивлённым контратакой, не ожидая сопротивления от профессора. Улыбнувшись, Тонкс играючи перекинула отобранную палочку из руки в руку, сделала приглашающий жест.       — Вот мы и примерились друг к другу, — улыбка Доры губами Римуса дрожала, на его лице она кривилась оскалом. — Давайте по одному, если у вас вообще осталось хоть какое-то понятие о честном бое. Хотя знаете что? Чем быстрее вы забудете про правила, тем меньше причин останется у меня их соблюдать.       Разумеется, на неё наступили разом, тем самым дав ей карт-бланш на жестокость. Засверкали стремительные лучи заклинаний. Численный перевес был не на стороне Тонкс, но хотя бы она успела их обезоружить и перехватить густым облаком чернил каракатицы брошенные в неё порошки и зелья, прежде чем агенты перешли в рукопашный бой.       Самому прыткому она колом вогнала палочку под ключицу и сбила подножкой метаморфным упругим хвостом, второму она резко и точно стукнула ребром ладони по горлу, чего тот совсем не ожидал.       Пала Дора на третьем противнике — он зашел ей за спину и обхватил за шею, приподняв в воздухе. Тонкс попыталась вывернуться, изменить форму плеч и проскользнуть из захвата, но он держал слишком крепко. Тогда по её коже выступили метаморфные шипы, слизь галлюциногенной жабы, однако и они не заставили его разжать руки.       Чувствуя, что проигрывает, Дора собрала остатки сил. «Отыщи Римуса, скажи ему, что меня похитили!» — чудом призвала она «Патронуса». Её волк протяжно взвыл, горюя о неспособности помочь хозяйке, и серебряной стрелой помчался в лес.       — Я сказал — без фокусов! — грубо встряхнул её мракоборец.       Он заволок брыкающуюся Римадору в кабинку туалета, где дважды окунул её лицом в толчок, после чего её засосала трансгрессия. Когда их выдернуло по другую сторону водопровода, рука противника метнулась в ударе так быстро, что движение было невозможно проследить. Перед глазами Доры вспыхнул фейерверк, прежде чем наступила кромешная темнота.       Возвращение в реальность вышло откровенно отвратным. Всё вокруг кружилось, как на сломанной карусели, в голове стоял тяжёлый гул после нехватки воздуха, перед глазами плыло, а яркий алый рассвет резал их даже сквозь прищуренные веки. Рядом кто-то громко ругался, и каждый крик болезненно отдавался в висках. Тело Доры (именно её) затекло; она сидела прикованной к стулу, с руками за спинкой, и почти не чувствовала пальцев. Местом похищения оказалось неприметное безымянное поле. По невысокой траве стелилась дымка утреннего тумана, вокруг не было ни построек, ни дорог, ни хоть какого-нибудь ориентира. Только пустота, небо и семь волшебников в странных безликих масках.       — И что нам теперь делать с Тонкс? — орал один из похитителей. — Вы её жетон видели? Она работает под Грюмом. Он нас всех своей протезированной ногой в землю закопает!       — А я откуда мог знать, что мужик внезапно превратится в бабу? — не менее громко огрызнулся другой.       Очевидно, личность пленницы поставила их в крайне затруднительное положение.       — У нас нет ни Блэка, ни Люпина, который мог бы вывести на него. Приказ был предельно ясным: прикончить ублюдка до того, как его вернут в Азкабан и снова начнут допрашивать. Теперь с нас в любом случае шкуру спустят.       «Мордред, — картина медленно складывалась воедино. — Так вот о ком предупреждал Римус, когда говорил, что некоторые агенты хотят избавиться от дяди. Видимо, Сириус что-то пронюхал о Яксли ещё в Азкабане, и теперь его люди пытаются навсегда закрыть ему рот».       — Я бы не волновался, — вмешался самый рассудительный. — Если Блэк в бегах, то и сроки нашей задачи попросту сдвигаются.       — А что делать тогда Тонкс? Предложить ей специальный бонус за молчание?       — Она входит в категорию неподкупных, а это значит…       Доре не требовалось слышать конец фразы, затянувшееся молчание сказало достаточно: от свидетелей, которых нельзя купить, обычно избавлялись. Такой поворот был вполне предсказуем, настолько, что Дора, утомившись слушать их спор, начала понемногу отталкиваться носками от земли и балансировать на задних ножках стула, как в кресле-качалке — по крайней мере, это немного развлекало. Заметив, что пленница пришла в себя, одна из фигур отделилась от остальных и опустилась перед ней на корточки.       — Ну и потрепала ты моих бойцов. Обычно мне не составляет труда заавадить неугодных, но я слышал, ты мастер маскировки — и довольно неплохой, как мы выяснили самолично, — так что мы дадим тебе шанс смыться, затаиться где-нибудь, начать жить заново. Если ты не дура, то поступишь именно так. Что скажешь?       Почувствовав подступающую дурноту, Дора задрала голову к небу и принялась проговаривать:       — Первая неделя, вторая…       — Ты что делаешь?.. — Мужчина, теряя терпение, приставил палочку к её виску.       — Я считаю, — раздраженно цыкнула Дора, чтобы он перестал ей мешать, и вернулась к своему занятию. Внезапно она замерла. На лице расплылась совершенно безумная улыбка, а следом Дору пробило на хохот, будто ей только что открылось великое пророчество. — Я беременна! — торжественно провозгласила она.       Такие объявления обычно ставили в тупик всех присутствующих, даже тех, кто не имел к событию никакого отношения.       — Отменить устранение свидетеля, — выругался её надзиратель. У него явно остались хоть какие-то принципы, и он проводил черту на детях.       — А разве есть разница? — крикнул кто-то сзади.       — Да подожди ты, — резанул первый. — Мне нужно подумать. Следите пока за ней — у неё есть какой-то амулет, который позволяет менять кожу.       — Ой, ну куда же ты? — заголосила Дора ему вслед. Впрочем, в её голосе слышалась только издёвка, без малейшего намёка на отчаяние. — Ну вернись же! Ну! Над ней склонился другой незнакомец в маске. Хотя, судя по перевязке, это был тот самый, кого она пырнула палочкой Римуса. Его взгляд медленно блуждал по ней, словно он никак не мог решить, каким способом поквитаться за рану. Дора размышляла примерно о том же. Только расправляться с ними собиралась не собственными руками, а руками Римуса. В конце концов, эти идиоты умудрились похитить беременную пару оборотня. «Ох и не завидую я им», — пропела она про себя, а вслух решила немного ускорить их армагеддон:       — Пс! Сделку не хочешь?       — Поздно торговаться.       — Ой, да ладно тебе. Если Яксли смог с вами договориться, то чем я хуже? Давай я добровольно отдам тебе свой наиценнейший и редчайший амулет, а ты уговоришь главаря сжалиться надо мной. Обещаю быть примерной девочкой. Честно-честно. Вот, глянь, — Дора обнажила шею в знаке подчинения, демонстрируя многоцветный камень Люпина на кольце чокера. — А если амулет тебе покажется фуфлом, ты его сможешь хотя бы сбыть в ломбарде за неплохие деньги. Такие караты на дороге не валяются, знаешь ли.       Алчный мракоборец долго рассматривал камень, как он мерцает на солнце, когда Дора покачивалась взад-вперёд. Предложение оценивалось им как выгодное, он даже перестал точить зуб на Тонкс за рану. Проверив амулет на проклятия, он довольно выяснил, что всё чисто.       — Забирай хоть сейчас, — подтолкнула его Дора, сама невинность. — Только, пожалуйста, уговори свою шайку. Умирать совсем не хочется.       — А, Мордред с тобой. По рукам.       Его ручонка потянулась и дёрнула кольцо, не представляя, что оно — граната. Секунда — и сдетонировал материализовавшийся Римус. Волчья сущность, которая было отступила с луной, вернулась под кожу с небывалой яростью. За Дору Римус съест живьём, разорвёт голыми руками. Не страшно. За Дору — не страшно. За Дору — ту, которая приручила его волчье сердце. За ту, что вызволила его из темноты, он окрасит в алый. И всё это никогда не было просто словами; каждое обещание он превращал в расплату для тех, кто посмел обидеть его самую дорогую.       Когда его разум вышел из исступления, его пальцы, что дробью бил тремор, с нежностью убийцы собирали слёзы под глазами Доры.       — Девочка моя, — хрипло выдохнул он сквозь зубы, не узнавая собственного звериного голоса. — Не бойся, я ведь твой.       Римус представлял собой... нечто. Дышал тяжело и сипло, его пробирала дрожь. Он держался совсем неустойчиво, так, словно человеческое тело вернулось ему всего несколько минут назад. Грязный и исхудавший, в лохмотьях, с напряжёнными мышцами и диким взглядом, который ещё не успел вспомнить, как быть человеком.       — Римус… — Дора не переставала плакать. Её лицо было полно такой скорби, что у него сжалось сердце. — Я…       «Что она скажет? — с горечью подумал он. — Назовёт меня чудовищем? Прогонит? Обвинит в том, что я допустил её похищение?»       — Я так хочу шоколад! Сил нет! — закричала она, сбрасывая с себя путы, будто они не министерские, а макраме. Она бросилась коленями на траву, где был отброшен его пиджак, за несколько секунд отыскала в кармане шоколад, разорвала обёртку и вгрызлась в плитку с голодной одержимостью. — Как же вкусно, — простонала она с набитым ртом. — Римус, как же я тебя люблю! Обожаю. Ты всё важное всегда держишь при себе.       К такому Римус готов не был. Стоя посреди побоища, он ожидал чего угодно: отвращения, осуждения, проклятий. Но шоколадной ломки? Даже волк был озадачен подобным непредсказуемым поведением. Поджав хвост, он отступил, предоставив разумному Римусу разбираться с чудаковатостью его пары.       — Дора, дорогая, — осторожно подступил он к ней, которая расправлялась со сладким как голодный зверёк. — Ты понимаешь, что произошло?       — М-м? — Дора вопросительно подняла брови и огляделась, не переставая облизывать испачканные шоколадом пальцы. — А, это. Ну да. Они сами напросились. Это те подкупные твари, которые хотели убить Сириуса. Знаешь, как один из них меня теменем об унитаз приложил? Я думала, мне голову разодрало!       Римус мгновенно опустился перед ней на колени, обхватил её лицо ладонями и провёл быструю диагностику. К счастью, серьёзной травмы не было. Однако главный вопрос по-прежнему оставался без ответа.       — Ты не боишься меня?       — Тебя? — Дора озадаченно моргнула. — С чего бы? — Она откусила ещё кусок и, немного подумав, добавила: — Скорее я благодарна, что ты сделал за меня всю грязную работу. Очень предусмотрительно с твоей стороны. И, ох… ты выглядел та-ак сексуально! А теперь, когда с шоколадом покончено, можно переходить к следующему десерту.       Она с довольным урчанием полезла к нему, но Римус, всё ещё не способный поверить в её спокойствие, удержал её за плечи.              — Дорогая, не спеши. Нам нужно всё обсудить. Ты пережила похищение. У тебя, вероятно, шок.       Дора недовольно рыкнула и отстранилась.       — Нет, это у меня сейчас будет шок, если ты продолжишь отказываться меня целовать.       — Дора…       — Нет, теперь ты меня послушай. У меня было ужаснейшее полнолуние. Просто отвратительное. Я бы даже написала жалобу, если бы существовала соответствующая инстанция. Сначала мне пришлось терпеть физиономии Люциуса и Драко, пока тётушка Боунс объясняла Фаджу, почему убивать невиновных зверушек — это, оказывается, дурной тон. Потом я выслушивала Сопливиуса, который возмущался, что маленьких лордов нельзя обижать. Хотя, между прочим, очень даже можно. — Римус попытался вставить слово, но Дора уже набрала скорость. — После этого мне пришлось проявить нечеловеческую выдержку и не язвить самому забавному коллеге во всём Аврорате. И не смотри на меня так, это действительно было тяжело. Затем я наткнулась на продажных агентов, которые решили умыть меня в толчке. И всё, всё это время мне прилетали шишки от всех желающих, потому что, видите ли, все выбранные мной обличия кому-то да не угождали! О! И как я могла забыть о том, что «Обливиэйт» дяди спал, и мне открылось воспоминание, в котором я, а не Питер, оказалась той самой маньячкой с Годриковой впадины, из-за которой дядя решил прикинуться сумасшедшим и добровольно сдаться в отсидку?! А потом, не прошло и пары часов, я узнала, что моя подруга перепутала мои склянки от стресса с противозачаточными. И теперь я беременна. Вау. Вот это поворот, правда? Очень своевременный, особенно на фоне похищения. Поэтому твоё появление в образе разъярённого папочки-оборотня оказалось как нельзя кстати. Ты всех спас, я получила шоколад, ребёнок, надеюсь, получил незабываемые впечатления. Почти счастливый конец. Но теперь у меня раскалывается голова, всё тело болит, я пережила худший день за последние несколько лет, а мой мужчина отказывает мне в простейшем поцелуе, потому что решил, что лучше меня понимает, как именно я должна реагировать.       Римус явно заблуждался, полагая, что в шоке находилась Дора. В настоящий шок впал он сам. Каждая новая весть обрушивалась следом за предыдущей. Разум силился уложить всё в голове, но в какой-то момент внутри воцарился предательский штиль. Дора, улучив момент, наконец-то добралась до губ своего спасителя, но Римус отвечал на отравленный шоколадом поцелуй чисто по инерции, глядя куда-то вдаль. Его несчастное сердце не переставало пропускать удары.       — Я… я стану папой?.. — наконец-то спросил Люпин, обретя способность мыслить, а вместе с тем и говорить.       — Именно, профессор, — проворковала Дора. — Сто баллов Гриффиндору за сообразительность. — Она ласково провела пальцами по его щеке, убрала пряди длинной челки с глаз. — Понимаю, всё вышло внезапно и совершенно незапланированно. Но ты не переживай. Можешь принимать в жизни ребёнка столько участия, сколько захочешь…       Римус резко отстранился и одарил её хмурым взглядом.       — Ты действительно считаешь, что я не рад нашему ребёнку? Что я не захочу заботиться о нём? О нашей плоти и крови, Дора?!       — Учитывая, насколько тщательно ты следил за тем, чтобы я не пропускала зелья, то да. Немного считаю.       — Глупая. — Он притянул её к себе, укладывая её голову на грудь, и зарылся губами в волосы. — Я боялся, что ребёнку может передаться ликантропия. Это правда. Но твоя беременность — величайший дар, который ты могла мне преподнести. Для меня честь, что ты выбрала продолжить свой род со мной.       Дора хихикнула.       — Римус, ну ты чего? Зачем так официально?       — Потому что это важно. И потому что так правильно. — Он разжал ладонь. В ней лежало кольцо, которое Римус вырвал у мракоборца, посмевшего снять его с Доры. Тихо произнесённое заклинание вернуло камень в оправу. — Дора, я стою перед тобой на коленях, в крови твоих врагов, и понимаю, что более подходящего момента у нас, вероятно, уже не будет. Ты приняла моего зверя и заставила отступить страхи, которым я позволял управлять собой слишком долго. Прими мою клятву: я больше никогда не оставлю тебя одну перед опасностью и сделаю всё ради твоего счастья. Дора, окажешь ли ты мне честь стать моей женой?       Они всё ещё обнимались, сидя в туманной траве. Между ними, почти у самых сердец, покоилась раскрытая ладонь Римуса, предлагая Доре самое бесценное. Она смотрела то на него, то на кольцо, и в её глазах собрались слёзы. Всё это время она, оказывается, негласно была его невестой, даже не подозревая об этом. Впрочем, чего ещё следовало ожидать от мародёра, если не подобного плутовства?       — Ещё спрашиваешь! — запищала она от счастья, пристраивая идеальное кольцо на законном месте на безымянном пальце. — Теперь мы можем заняться сексом? Хотя нет, подожди, как насчет проявить целомудрие и воздержаться до брака?       — Тогда мы женимся сегодня же, — со всей строгостью заявил Римус.       — Ой, да не шути ты, — отмахнулась Дора.       Окончательно Дора поняла, что Римус не шутил, только после сна, омовения и плотного завтрака. Ровно через час он уже купил ей свадебное платье — от Вивьен Вествуд, разумеется, — подобрал себе костюм и трансгрессировал в выбранную церковь всех, кого считал необходимым видеть рядом. Так среди гостей оказались его мать, родители Доры, Пенни и Кьяра, профессор Стебль и МакГонагалл. Обручальные кольца торжественно нёс огромный чёрный пёс, а венчал их священник, имевший все необходимые полномочия. Дора могла поклясться, что тот находился под «Империусом», однако никаких доказательств у неё не было. Когда пришло время бросать букет, Кьяра имела все шансы поймать его первой, но благоразумно уступила дорогу внезапно загоревшейся этой идеей Пенни. После церемонии скромное торжество переместилось на задний двор дома Тонксов. Андромеда организовала приём молниеносно, будто заранее готовилась, а Сириус присоединился под оборотным зельем. А ночью, прознавшие об их свадьбе близнецы Уизли запустили ярчайший фейерверк, который гремел на всё графство. С собой они привели и Джинни, которая по секрету призналась Доре, что раскусила её ещё в первый месяц в Хогвартсе. Свадьба вышла абсурдно стремительной, и при этом безупречной.       Следующим утром Дора проснулась в шикарном номере для молодоженов уже как миссис Люпин, с чувством полной нереальности происходящего. «Теперь я — оборотнева жена», — со сладким удовольствием примерила она на себя свой новый статус. С фамилией Тонкс было тяжело расставаться, она стала её прозвищем, вторым «я», но с этой потерей Дора как-нибудь да смирится.       Римус, конечно же, пробудился раньше неё — хотя, возможно, он не засыпал, — он пристроился сзади, его пальцы трепетно оглаживали её живот, а красивый голос с хрипотцой тихо-тихо напевал песню для ребёнка. Он, конечно же, заметил пробуждение Доры, и поцеловал её поверх ушка, сгребая её к себе в нежнейшем объятии. Она хихикнула, развернулась и перевернула Римуса на спину, забралась на него сверху. Дора осторожно куснула мужа за нижнюю губу, а следом и за колючий подбородок, обдавая его кожу смеющимся дыханием.       — Вы пропустили несколько рабочих дней, профессор, — пожурила его Дора. — Не боитесь, что вас уволят?       Люпин подложил руку под голову, чтобы немного приподняться, и провёл ладонью по щеке жены.       — Нисколько. Я обещал стать твоим партнёром во всех смыслах этого слова и намерен сдержать обещание. Поэтому подамся в Аврорат.       У Доры отвисла челюсть. В следующую секунду она счастливо забила ногами по перинам.       — Неужели! А я-то думала, ты ненавидишь подчиняться и предпочитаешь работать исключительно на себя.       — Всё верно. Но ты и твоя безопасность для меня важнее. К тому же, признаться, я успел соскучиться по боевой работе. Разумеется, только в том случае, если ты сама всё ещё веришь в своё дело.       За этой оговоркой стояла и несправедливость, совершённая в отношении Сириуса, и рейд в Хогвартсе, и её похищение людьми Яксли. Дора неприятно поморщилась.       — Верю. Не слепо, конечно. Я хочу действовать по совести, а если мне поручат что-нибудь, что окончательно разойдётся с моим моральным компасом, буду тайно саботировать задание.       — Очень обнадёживающее признание для верного сотрудника Министерства.       — Зато честное, — парировала она. — Но я прямо чувствую, что Аврорат — это моё. Понимаешь? Даже после всего, что случилось. И, если честно, я нашла один настоящий плюс в том, что оказалась втянута в историю мародёров. Не считая нашей свадьбы и воссоединения с Сириусом, разумеется.       — Разумеется.       — Питер оставался последним участником преступной группировки «Р», который находился на свободе. Той самой группировки, которая убила мою школьную подругу, Роуэн Ханну. Поймав его, я наконец выполнила свой долг перед ней.       — Ты поступила храбро, — с нескрываемой гордостью произнёс Римус. — И до самого конца осталась верна себе.       Дора кивнула, принимая похвалу с непривычной для неё тишиной. Однако уже через мгновение ей вспомнилось его досье, где упоминалась прежняя работа с Авроратом в качестве консультанта, и всполошилась:       — Погоди. Для постоянной должности тебя будут проверять вдоль, поперёк. Твоя пушистая проблема обязательно всплывёт!       Судя по спокойному выражению лица Римуса, об этом он уже подумал.       — Я выжду месяц, а затем явлюсь в отдел по контролю магических популяций и сообщу, что был укушен совсем недавно. После чего стану добропорядочным зарегистрированным оборотнем.       Дора расхохоталась, представив выражение лица Шарпа, когда тот узнает эту новость. Их разговор на балконе и впрямь оказался самосбывшимся пророчеством.       — И ты готов добровольно согласиться на пожизненный статус со всеми ограничениями? — уточнила она, всё ещё улыбаясь. — Ради меня?       — Ради нас, Дора. Готов.       Её лицо просияло.       — О, мы станем лучшими партнёрами! Дора и её цепной оборотень. Ты ведь не возражаешь, если главной в нашем дуэте буду я?       — Нисколько.       — Прекрасно. Люблю мужчин, которые быстро понимают устройство семейной иерархии.       Дора довольно растянулась на его груди, не в силах перестать улыбаться. Они выбрали друг друга: ведьма, не желавшая жить по чужим правилам, и оборотень, слишком долго считавший себя недостойным любви. Отныне им предстояло идти рядом, прикрывая друг другу спины, нарушая приказы и вместе встречая каждое полнолуние. Теперь она носила фамилию Римуса, и со стороны могло показаться, будто это делало её принадлежащей ему. Но Дора-то прекрасно знала, как всё обстояло на самом деле. Это Римус принадлежал ей: с момента их встречи и во веки веков.

Эпилог

      Будущее потекло своим, непредсказуемым чередом. Дора открыла гриффиндорцам свою настоящую личность, и те, с кем Пандора успела сблизиться за последний год, вскоре стали её по-настоящему дорогими друзьями. Хоть они и не побывали на свадьбе, зато с тех пор были исправно приглашены на все семейные праздники.       Сириус восстановил Гриммо и с удовольствием принимал у себя Гарри. Дом Блэков по-прежнему чудил: стены хранили жуткие портреты, в коридорах пылились чучела, а полоумный домовик ворчал на всякого, кто осмеливался нарушить заведённый порядок. Однако одна довольно любопытная покупка Сириуса вписалась в этот интерьер странностей так удачно, словно всегда была его частью. Ведь стоило ему обзавестись стационарным компьютером, как у мышки появился эксклюзивный коврик из крыски.       Корбан Яксли тем временем сфабриковал смерть своих подопечных, но тем самым лишь привлёк внимание Римуса и Доры. Именно они первыми заподозрили, что за его безупречной службой Министерству скрывается Пожиратель Смерти. Впрочем, первым преступником, которого они поймали вместе, стал не Яксли, а Барти Крауч младший. Дора сразу раскусила его подмену. В перевоплощениях её не проведёшь, а фальшивого наставника она узнает сразу!       Так пара, которую в Аврорате вскоре окрестили «РимаДорой», начала раскрывать один заговор Турнира за другим. Слава пришла к ним быстро. Со стороны могло показаться, будто главным в дуэте был суровый и немногословный оборотень Люпин, одного рыка которого хватало, чтобы подозреваемые начинали говорить правду и сдавались сами. Однако, стоило познакомиться с РимаДорой поближе, и сразу становилось ясно, кто на самом деле рулил.       Военного столкновения с Волдемортом избежать всё же не удалось, но на этот раз война пошла по совсем другому пути. Во время операции «Семь Поттеров» вместе с Дорой полетел не Грюм, а Римус. Его рефлексы позволили им вовремя уклониться от смертельного заклинания и вернуться домой вдвоём. В Отделе тайн, когда Беллатриса поразила Сириуса заклятием, Дора успела сотворить заклинание подмены, и в завесу упала сама Лестрейндж. Так Тонкс получила возмездие за преступление, которое когда-то совершила её руками другая женщина. Победа не избавила её от вины сразу и не заставила забыть пережитое, но со временем она перестала видеть в себе лишь орудие чужой воли и сумела простить себя.       А рядом всё это время оставался Римус — её муж, напарник и оборотень на поводке, который никогда не позволял ей сражаться одной. К моменту Битвы за Хогвартс, Дора и Римус научились быть одним целым: они понимали друг друга с полуслова, их боевая формация была в полном синхроне. Они знали сильные и слабые стороны друг друга и прекрасно их восполняли. Их слаженность держалась не только на опыте. Она родилась из безоговорочного доверия и принятия, в котором ни одному из них больше не приходилось скрывать собственную природу. Дора не боялась его зверя, а Римус никогда не пытался укротить её непостоянство. Вместе они сохраняли равновесие даже тогда, когда вокруг полыхал мир и тёмные силы могли вот-вот победить.       Долохов не смог пробить их защиту и был повержен. Римус помог Джинни сдержать обрушивающуюся стену, чтобы из-под неё вылез Фред — хоть камень и отсек ему ухо. Дора же в опасный момент подала знак Оливеру, чтобы его десантные войска вовремя пришли на помощь Криви, который попал в засаду после эвакуации из Хогвартса самых маленьких. Некоторые потери оставались неминуемыми: Дамблдора, мистера Тонкс и матери Римуса — но и некоторые жизни не угасли преждевременно.       Рассвет после войны стал чуточку теплее. Пенни вы́ходила Снейпа, в которого верила до конца, и наконец-то стала его супругой. Анджелина узаконила отношения и с Джорджем, и с Фредом. Потому что зачем выбирать, когда любишь обоих? Ну а Римус обнаружил, что в его сердце достаточно любви, чтобы безгранично обожать и Дору, и Тедди «голубую луну», и... дочку, Хоуп, названную в честь бабушки. И хоть Хоуп не унаследовала метаморфомагию, характер Доры передался ей сполна, как и преданность папы, а потому в четырнадцать она, как самая настоящая бунтарка, спровоцировала оборотня на укус, чтобы «папе не было одиноко в полнолуние». Да, у неё были свои представления о стае. Также Хоуп взяла питомца из приюта, который на вид был пушистым кроликом, но был боггартом по кличке Кошмар. Как оказалось, его настолько травмировали «Ридикулусом», что стал воплощать образ безопасности вместо страхов. Такая у них и вышла задорная семейка шейпшифтеров, и не забывайте про дедушку-анимага!       А ещё сбылась мечта Молли о том, чтобы породниться с Дорой — только в следующем поколении, когда Тедди женился на дочери Билла и Флёр, Виктуар. Многие называют события Первой и Второй магической войны «Большой игрой Дамблдора», но на свадьбе сына у Доры промелькнуло подозрение: а вдруг всё произошедшее — большая игра Молли Уизли? Когда побеждает не избранный, а семья и любовь.       И хотя у Доры всё ещё оставалась возможность вернуться к перекрёстку судеб и выбрать иной путь, она бы ни за что на свете не воспользовалась ею. Эта жизнь была её выбором — со всеми ошибками, потерями, безумствами и обретённым счастьем. Прожить её иначе? Да ни за что!