Часть 1

Есть один примечательный момент.

— Казино, консоли или свалка?

Маленькая деталь, не поддающаяся логичному объяснению.

— Во первых, какого хера в этом списке забыла свалка... Или ты думаешь, что я до жопы хочу прийти к тебе в гости?

Они всегда были на равных условиях.

Умом и силой идеально восполняя недостатки друг друга.

Бог войны и дьявол мысли.

— Во-первых, я живу не на свалке, необразованная ты псина. А во-вторых на свалках весело, и можно много чего...

Антитезы их союзу не было. Восседающие на троне из лжи и костей, они знали исход битвы с самого начала.

Победа неизбежна.

— А во-вторых, с хера ли ты решил, что я буду проводить свой единственный выходной с твоей тупой задницей?!

Достойный враг лишь один. Сплочение против него безрезультатно в любое время года. Имя ему — Жизнь.

Каждое поражение самой сути бытия выходило за рамки их понимания. Глупое и бессмысленное, оно никогда не было предопределено малейшей предпосылкой. Но не то что бы они не привыкли. Почти смирились, что их тандему подошло бы куда менее пафосное название.

      

      

Проигравшие неудачники.

Losers

—... Да потому что, «Не расходитесь далеко друг от друга, последние дни ситуация напряжённая, я бы хотел, чтобы вы имели возможность быстро объединиться, если понадобитесь мне».       Копируя слова босса, Дазай зажал нос меж пальцев, чтобы голос звучал гнусаво. Не понятно, правда, зачем — голос у Мори Огая был совершенно обычный. Видимо, раздражение выливалось в желание опорочить человека, бывшего причиной их проблемы, самыми глупыми способами. — Аргх, тоже мне, попугай, изображал бы, что ли, пореалистичнее. И вообще, босс, в отличие от некоторых, не делает что-то, лишь бы насолить! Если он говорит, что нам нельзя расходиться, значит, мы действительно можем ему понадобиться! И вообще!.. — Боже, избавь меня от своего преданного тявканья, а то сейчас вырвет... — Заткнись! Между прочим, если бы не твой прокол, мы бы сейчас!.. — Мне напомнить тебе, Чуя, о том, что должен был сделать ты? — Да пошел ты!.. Я и так...       Они шли, не переставая обмениваться подобными колкостями. Шли не на свалку. И не в казино. Казино было отметено Чуей сразу после свалки, чему Дазай был явно расстроен.       А может, ему было все равно — нельзя верить ни одной эмоции, написанной на его лице.       Казино было объективно неплохим способом провести время, потому что у них было достаточно денег, чтобы их поставить, и достаточно азарта, чтобы проигрывать их из раза в раз. Вот только, чтобы заниматься в казино действительно интересными вещами, такими как покер, блекджек и им подобные, нужно уметь блефовать. А ещё контролировать эмоции. Ни того, ни другого, Накахара Чуя делать не умел. У него, в отличие от Дазая, каждая эмоция на лице была искренней. Даже чересчур. И скрывать ни одну он пока не научился.       Ну, это не смертельно. У него есть все шансы научиться этому от Дазая.       Если бы он, конечно, мог узнать, есть ли в Дазае хоть одна настоящая эмоция. Когда нет эмоций — и скрывать нечего.       Консоли были лучшим вариантом. Сдерживать эмоции нужды нет — на ход игры это никак не влияет. Если только приставка не сломается, но Чуя учится себя контролировать. Силу рук он определенно умеет сдерживать лучше, чем неистовство собственных эмоций. — Если ты будешь устраивать истерики, и из-за этого нас вышвырнут за дверь, клянусь, я твой язык...       Вообще-то, за дверь их не выставят. Не потому, что они мафия. Нет, сегодня они даже не выглядят таковыми. Для такого случая они обзавелись самой настоящей школьной формой, чтобы выглядеть как два самых настоящих ученика обычной школы, решивших после занятий заглянуть в игровой клуб. Даже рюкзаки купили, и наполнили его всяким мусором. Не со свалки, правда — реквизитного мусора у них и дома было полно. Дазай в честь такого события сменил бинт на глазу на обычную черную повязку — обычно люди, при повреждении глаза, носят именно их. В форме, — против которой со стороны Чуи было много протестов, но Дазай смог, хоть и ценой пары новых синяков, убедить его, что иначе они будут выглядеть как гопник и мутный хмырь, и привлекать ненужное внимание, — они выглядели совершенно естественно. Совершенно не как два преступника, разодевшихся невинными детьми.       Потому что они и правда были детьми. Хоть и не невинными. Для пятнадцатилетних людей за их спинами было слишком много грехов.       Так вот, не вышвырнут их по другой причине. Клуб этот больше походил на забегаловку, и едва ли подходил под описание клуба. По факту, он и не был таковым. Просто кто-то, установивший в небольшом подвальном помещении большой плазменный экран и приобретший для него игровые приставки Нинтендо, решил сдавать это удовольствие за деньги. Этот кто-то был администратором, кассиром, владельцем и барменом в одном лице. Правда, назвать стойку, за которой он стоял, барной, язык не повернется, — из алкоголя там только разливное пиво, остальное пространство полок занимали снеки в виде чипсов, арахиса и сухариков.       Заведение сомнительное, и никогда не привлечет настоящих геймеров — о том, какой здесь низкий fps, и как отвлекают проходящие повсюду провода, говорить не приходится, — зато двум подросткам, желающим оттянуться, наесться гадости, может выпить пару кружек разливного, и выпустить пар — самое то. Для такого заведения и выряжаться-то, на самом деле, не нужно. Посетителей там от силы полтора человека, появляющихся раз в несколько дней, а заставить владельца-бармена-администратора держать язык за зубами в случае возникновения подозрений легче, чем сложить дважды два — можно обойтись даже без угроз, ведь, учитывая предполагаемую дыру в его кармане, хватит и простой взятки. Говоря проще, приходить сюда в форме смысла ноль целых, ноль десятых. Зачем было устраивать этот школьный маскарад — известно одному Дазаю.       Возможно, ему просто захотелось примерить на себя роль обычного школьника. Если ему вообще чего-то хотелось, конечно. — Нам на два... — Здравствуйте, прошу простить моего товарища, его плохо воспитали, и не научили здороваться при встрече. Не могли бы вы сказать, сколько будет стоить тариф на два... Нет, на три часа?       Пока Дазай говорил, успел получить два подзатыльника и пинок в бок, но в словесную контратаку Чуя не вступал, — не хватало ещё, чтобы этот мужчина за стойкой, на вид которому не больше сорока, считал Чую уж полнейшим быдлом, а Дазая — милым ангелом, спустившимся с небес.       Чуя явно так и не понял, что Дазай никогда не сможет зайти за ангела. Он и за человека-то едва сходил. Даже одетый в одежду среднестатистического школьника, он не вызывал даже намека на симпатию. — В этот раз я тебя нагну, бинтованный кретин... И если моя приставка снова по какой-то таинственной причине будет не работать, то тебе стоит побеспокоиться о сохранности своего зада, потому что тогда я сделаю это в реальности, тупой кусок дебила! — Фу, Чуя, у тебя даже угрозы мерзкие. Вот ведь бескультурное отродье... — Заткнись!..       Это помещение было настолько маленьким, что его не удалось даже разделить на две части дверью, и комната, в которой висит плазма, одновременно является комнатой, где находится барная стойка-администратора-касса. И то, что человек, взявший у них денег всего-то пятьсот Йен, мог достаточно хорошо слышать каждое их слово, двух недошкольников не смущало.       Человек этот, к слову, казался сомнительной личностью. Нет, дело не в наружности — она у него была очень даже доверительная. Смотря на вошедших светлыми серыми глазами взглядом повидавшего жизнь мудреца, и покровительственно улыбаясь самым краешком обветренных губ, он не внушал подозрений. Но факт, что у него до неприличия низкие цены на охренительный плазменный экран, наверняка вылетевший ему в копеечку, наталкивал на мысль, что отсутствием денег он не страдает. Зато, если смотреть на обстановку остального помещения: потёртый линолеум, покрытый выцветшим ковром с уродливым узором в восточном стиле; краска на стенах облупилась и местами покрылась плесенью, что также говорило о сильной сырости, и даже мебель тут, — в числе которой были два кресла-мешка, надорванные в некоторых местах из которых сыпался пенопласт, стоило присесть, была обшарпанной и выглядела старее, чем само заведение, — мысли закрадываются прямо противоположные. Одним словом, материализовался парадокс, придающий человеку, ему создавшего, ощущение нечистости на руку.       Может, оно и к лучшему. Кто не чист сам — не станет искать грязи в остальных. Идеальный вариант для людей, вроде членов портовой мафии.       Откуда Дазай вообще нашел это место, для Чуи было загадкой. Чуя считал своей гордостью и личным достижением то, что знает город вдоль и поперек, каждую его канаву и грёбаный закоулок. И факт, что Дазай первым узнал о месте, о котором за восемь лет бродячей жизни не узнал он, очень задевал его самолюбие. Ну ничего, он отыграется — сегодня на это есть целых три часа.       И вообще, Чуя почти смирился, что Дазай всегда знает больше.       Может даже больше, чем хочет сам. — Сука... Сука, да! Выкуси! Выкуси, ты, тупое ничтожество! Ха-ха, что же ты такой невеселый? Поражение на вкус дерьмово, а, Дазай?       Пока Чуя победно размахивал руками, Дазай с неправдоподобным интересом рассматривал свои ногти. — Ну, тебе то виднее, Чуя, каково оно на вкус. Мне тебя даже жалко, так часто проигрывал, что уже одна победа вызывает в тебе столько радости.       Радостно размахивающий руками Чуя совершенно ненароком взмахнул рукой, в которой держал приставку, в сторону лица Дазая. Избежать удара не получилось. Не то что бы Дазай пытался.       Битва приняла ещё более ожесточенное продолжение.       Несмотря на искры ненависти, отскакивающие от заклятых соперников и рикошетящих по всей комнате, на обшарпанность заведения и его непрезентабельный вид, атмосфера в заведении была... Уютной.       Других посетителей нет — никакого лишнего шума, кроме создаваемого ими двумя. Бармен, имя которому, как оказалось, было Кадо Симада, — это Дазай с Чуей узнали, когда он ответил на трезвонящий звонок, и деловито представился, — стоял за своей стойкой, протирал стаканы и кружки, и изредка поглядывал на сегодняшних посетителей, усмехаясь их ругани. Зачем он протирал эти стаканы — вопрос интересный. Он повторял одни и те же движения из раза в раз, вытирая по сотому кругу одну и ту же посуду.       В этих действиях не было никакой логики, но выглядели они убаюкивающе. Может, так он медитировал. Или это был особый способ гипноза. Потому что, даже направив взгляд в экран и сосредоточившись на победе, два подростка кожей ощущали эти методичные движения.       Создавалось обманчивое впечатление мирского покоя. Да, секрет уюта был, пожалуй, именно в этом.       Спокойствие было одной из вещей, которой судьба их обделила. Им просто нельзя находиться в покое — они должны быть в напряжении каждую чёртову секунду своего времени, чтобы иметь возможность моментально принять верное решение.       Не сказать, что сидя здесь, и рубясь в приставку, они не были напряжены. О, они были. Напряжены до побеления костяшек, ведь сейчас желание победить затмевало желание расслабиться. И все же, это напряжение несравнимо с настоящим. По крайней мере, все, что они получат в случае проигрыша — порцию оскорблений друг от друга, и задетую гордость.       В этой укутывающей, как пуховое одеяло, безмятежности хотелось находиться очень долго. Но звонок от Мори сана, безусловно, важнее. Как и то, что они должны немедленно направляться в Канагаву, разобраться с возникшей проблемой.       Ничего, спокойствие никуда не убежит. Оно останется здесь. Казалось, оно навеки впиталось в этот бетонный пол, в покрывающую стены плесень, и потертую древесину барной стойки. — Было очень приятно провести время в вашем заведении, хорошего вам дня!       Они уходили, не выдавая подкрадывающегося беспокойства — и уже стоя у выхода впервые услышали голос человека, царствующего в этой обители. — Что, родители зовут?       Дазай и Чуя застыли как вкопанные. Надо срочно придумать убедительный ответ. В такие моменты Чуя радовался, что эта ответственность лежит не на нем. И правда, не изменяя себе, Дазай среагировал почти моментально. — Ох, нет, просто нам задали один проект для конкурса, и теперь наш учитель срочно вызывает нас, чтобы нанести последние штрихи, так что приходится идти сейчас — сроки поджимают, понимаете, нам сдавать уже завтра утром.       Посмотрев на лжеца несколько секунд внимательным взглядом, Кадо Симада снова улыбнулся своей странной покровительственной улыбкой, какой их встретил, и понимающе кивнул.              Когда Чуя с Дазаем пришли сюда снова, прошел месяц.       Им все так же было пятнадцать. — Значит так, придурок, в этот раз я сижу слева, понял? — Конечно, Чуя, прости, я совершенно забыл, что собаки должны находиться слева от своих хозяев. — Ах ты сукин сын! Мудак, не смей убегать, как гребаное ссыкло!       Они снова были в школьной форме, — Дазай все в той же черной повязке, — но в этот раз без рюкзаков. Судьба портфелей была утеряна бесповоротно в тот же день, как их выдернули на задание. Об участи их было известно лишь то, что последний раз они были замечены в отражении одной из витрин, а после... Ах да, они, кажется, кинули их где-то в подворотне, чтобы не мешали бежать.       В покупке новых смысла не увидели.       Влетев по лестнице в проход, в который едва могло спокойно просочиться тело взрослого человека, Дазай, уже спокойным шагом, подошёл к стойке, за которой все также стоял Кадо Симада, и нарочито медленно протянул: — Здра-авствуйте, давно не виделись, Симада сан! Нам снова тариф на три часа, правда, должен предупредить, мой товарищ сегодня немного нервный, и я, конечно, постараюсь сдерживать его буянства, но пива вы ему, на всякий случай, не продавайте...       Почему Кадо Симада вообще продавал пиво пятнадцатилетней шпане было ещё одной тайной этого заведения. Ещё одним фактором, намекающим на его не совсем легальное основание. Как бы то ни было, делал он это так же невозмутимо, как протирал стаканы. Ему не предъявляли поддельных паспортов. Не врали даже на словах. По школьной форме и совсем уж маленькому виду посчитать их за кого-то старше шестнадцати было трудно. Тем более, Чую. Тем более, что пил именно он. Дазаю пиво не нравилось. Чуя называл это пижонством. — Вот лицемер, людей мочишь направо и налево, а к алкоголю притронуться — ни-ни? — Чуя, я, в отличие от блохастого невежды вроде тебя, обладаю вкусом, и не собираюсь пить эту мочу. — Вкусом, значит... Странные у тебя вкусы, конечно, раз ты знаешь, какая на пробу моча... — Не придирайся к словам, тупой кретин, если что-то пахнет, как моча, то и вкусом обладает соответствующим. — Да ты просто выпендрёжник! То же мне, вкусы у него, блин, ага, как же. Ты значит весь такой из себя утонченный, выбирающий исключительно лучшее, а все вокруг — низменные существа, пьющие, что под руку попадет, да? — Я так и сказал. — Заткнись! И вкуса у тебя нихрена нет, придурок!..       Этот милый разговор состоялся месяц назад, когда они бежали от «клуба» до своего нового пункта назначения.        — Дазай, тупая ты задница!.. Здравствуйте, Симада сан. Как поживаете?       Наверное, за месяц Чуя сделал определенные успехи в самоконтроле. Говорил так спокойно, словно не он сейчас проклинал Дазая на чем свет стоит, угрожая ужасными расправами. Хотя, возможно, дело было в накрывающем с головой спокойствии заведения. Или в странной улыбке хозяина этого подвала, что безмолвно наблюдал за своими посетителями.       Злиться больше не хотелось. Даже на Дазая. Ну, разве что по роже въехать разок. Но не от злости. Просто, чтоб не зарывался.       Убаюкивающее спокойствие проникло под кожу, стоило переступить порог. Это уже должно было стать тревожным звоночком.       Им нельзя привыкать к такому.       Тревожным звонком должно было послужить и то, что Кадо Симада решил поддержать с ними беседу. Хотя, они сами виноваты. Они были теми, кто начал с ним разговаривать. — Да как ты меня достал! Тупой лузер, если не можешь признать свое поражение, то и вали отсюда нахер! — Нет, нет, Чуя, я не могу принять это поражение, потому что поражения не было вовсе, понимаешь? — А-а, так ты считаешь себя умнее, чем показатели игры?       Нет, Дазай не мог сравнивать свой мозг с машиной — это глупо. Дазай всего лишь считал Чую глупее себя самого, и был уверен, что сможет внушить ему свою лживую теорию.       Может, у него бы и получилось. — Конечно, нет, с чисто механической точки зрения ты и правда победил. Но знаешь, эта победа — фиктивная. Что-то я не припомню, чтобы тебе когда-нибудь была нужна такая победа... — Да что ты говоришь? И с чего же ты это взял? Хотя нет, заткнись, у меня поперек горла стоит твой поток бессвязного вранья.       В этот момент Чуя, из-за непрекращающегося ерзанья которого пол вокруг был усыпан белыми точками пенопласта, обернулся, и впился взглядом в хозяина заведения. — Послушайте, Симада сан, может, вы разрешите наш спор? А то я за себя не ручаюсь, я этого придурка консолью раскурочу.       Дазай таким поворотом событий был явно недоволен. Недовольство отразилось на лице закатанными глазами и раздраженным хмыканьем. Недовольство казалось искренним.       Иногда Чуе казалось, что это единственное, что есть искреннего в Дазае.

Негатив.

      Симада Кадо продолжал невозмутимо вытирать стаканы.       На протяжении минуты никто не говорил. Полотенце медленно скользило по стеклу, создавая скрип. Руки крутят хрупкую посуду с ловкостью фокусника. Один стакан успел сменить другой. В эту минуту двое подростков наблюдали за ним почти как заворожённые. Даже недовольство в пустых и темных глазах Дазая сменилось на подобие умиротворения. С одной стороны, его раздражало, что этот мужчина без причин и повода тянет их время. Он даже подумывал высказать свою мысль, но... Что-то заставляло его молчать. Наверное, то же, что не пускало за порог дух тревоги. Наверное, то же, что не позволяло отвести взгляд от методичных движений.       Была в этом мужчине какая-то странная харизма. С ним не хотелось ругаться. Мешать его ритуалу казалось кощунством. — Вы уверены, что вам нужно мое мнение?       Когда он наконец-то отложил стаканы в сторону, повесив полотенце, — старую тряпку, выполнявшую его роль, — на плечо, и заговорил, Чуя с Дазаем вздрогнули. Точнее, вздрогнул Чуя, а Дазай лишь моргнул. От неожиданности. От внезапно прорвавшейся монотонности.       Нахмуренные брови цвета бронзы сказали за себя. Симада улыбнулся. — В таком случае, ты, парень, ошибаешься. Победа была честной.       Дазай фыркнул и обернулся, потеряв интерес к лицезрению возобновленого ритуала.       Или делал вид, что потерял.       Чуя благодарно отсалютовал, и пустился в самодовольные издевательства над Дазаем и его неудавшейся затеей. Дазай, на удивление, молчал. Возможно, придумывал ответную издевку. Вид у него, по крайней мере, был сосредоточенный. Знал бы Чуя, на чем он сосредоточен — взял себя в руки заранее. — Что же вы, школу прогуливаете?       Чуя застыл. Дазай не повел и бровью. Он знал. Он уже понял, что Симада Кадо любит задавать лишние вопросы.       Если закрыть глаза на тот факт, что сама идея прийти сюда однажды была фатальной ошибкой, сегодняшней ошибкой было приходить в это место в десять часов утра. Они просто хотели выиграть время, на случай, если появятся непредвиденные проблемы. В основном, они появлялись ближе к вечеру. В основном, появлялись они всегда.       Чуя изучал плойку в руках с вниманием неестественно пристальным. Чуя не должен ничего говорить — эта ответственность не на нем. Но тот, на ком лежала эта порука, почему-то молчал. Снова воцарилось молчание. Это молчание не вызывало умиротворения. Ни в коем разе. Слишком давило необходимостью отвечать. Тот, кто должен отвечать, до сих пор не говорил не слова. Чуя видел, как он усмехнулся. Мстит за неудавшуюся идею. «Выкручивайся сам» «Сукин сын»       Как хорошо уметь понимать друг друга без слов. — Ну, у нас просто... Э-э, это, олимпиада в школе, и нам поэтому, эти, занятия отменили...       Кадо Симада усмехнулся одновременно с Дазаем. Слишком неубедительное враньё. «Серьезно, Чуя?» «Заткнись» — Еcли честно, Симада сан, и правда прогуливаем. У вас веселее, чем в школе. Вы собираетесь читать нам по этому поводу нотации?       Симада усмехнулся снова, и с интересом посмотрел на Дазая, что уставился в его сторону с неприкрытым вызовом. — Да нет, это не мое дело. Просто старческое любопытство.       Несправедливая самокритичность, учитывая, что на вид ему было не больше сорока.       Дазай выглядел довольным. Вроде как, по-настоящему. Кадо Симада снова улыбался своей странной, покровительственной улыбкой. Чуя недоуменно переводил взгляд с него на Дазая и обратно. — Я не понял, ты чё контору палишь, гнида?! — Ой, хватит тебе истерить, сказал же человек, ему все равно... — Да тебе то откуда это было знать!..       Чуя возмущался для поддержания спектакля — он, все же, не только размахивать кулаками умеет. Он довольно поздно понял, что признание в прогуле будет куда более правдоподобным, чем любое другое. Ведь если это не прогул — как иначе объяснить тот факт, что они не в школе?       День вернул себе атмосферу вражды и спокойствия. Кадо Симада продолжил вытирать стаканы, и с двумя подростками больше не разговаривал. Подростки минимум два раза были близки к тому, чтобы свернуть друг другу шеи, и минимум три, чтобы повыдергивать все пальцы. Звук скрипящего стекла, шум экранных автоматов и выкрикиваемых проклятий смешивался в одну убаюкивающую какофонию.       Они не заметили, что сидят здесь уже дольше трех часов. Кадо Симада ничем им об этом не напомнил — он все так же вытирал стаканы. Даже не покашлял, чтоб привлечь внимание.       В этот раз звонок на телефон Дазая пришел даже раньше, чем в первый.       Когда Дазай, с фальшивой неловкостью, протягивал хозяину подвала деньги за лишние полтора часа, тот лишь покачал головой. — Вы в тот раз не доиграли.       Дазай умел быть настойчивым и никогда в своем умении убеждать не сомневался. Не было повода. Либо в этот раз привычная техника дала сбой, либо Кадо Симада оказался крепким орешком — денег он так и не принял. На секунду на лице Дазая появилось что-то похожее на удивление, но было ли оно правдивым, Чуя разобрать не смог. — Что ж, раз вы так настаиваете, то до свидания...       На прощание, — или вместо него, — Симада Кадо снова задал вопрос. — Снова проект?       У него явно особая любовь к тому, чтобы задавать такие вопросы в самый неподходящий момент. — А-а, да нет, наш проект, к сожалению, остался без внимания, и не прошел в следующий тур. Просто, такое дело, наш учитель попал в больницу, и был в коме, а сейчас мы узнали, что он очнулся, и поэтому хотим навестить его.       Чуя развернулся, и начал стремительно подниматься по лестнице, чтобы скрыть появившийся в глазах ужас.       Это было очень, очень плохо. Как минимум потому, что никто, не являющийся частью семьи, не допускается к человеку в больницу в момент его пробуждения. И уж точно не мчится туда со всех ног. Только если этот человек имеет для вас очень большое значение. И тогда, вы как раз либо мчитесь, либо не двигаетесь с места вовсе. Они не мчались уж точно — даже нервозности в действиях было непозволительно мало.       «Ты совсем конченный?! Какого хрена ты нес, лучший ученик номер один, так сложно было придумать что-то правдоподобнее?!»       А Дазай и не старался. Не из вредности — в такой ответственный момент она была бы неуместна.

Просто он знал.

      Знал, что следующий раз будет переломным.       Хотя, то, как именно все произойдет, было сложно предугадать даже Дазаю. Хоть предчувствие беды и витало в воздухе с самого начала. Портило его своим пагубным смрадом.       Все казалось таким, как обычно. Они были все в той же школьной форме, Кадо Симада все так же вытирал стаканы. Возможно, дело было как раз таки в нем. Предчувствие опасности не взялось из ниоткуда. Оно передавалось по воздуху, как по каналу связи, от этого человека. То, как он работал сегодня, было пропитано незримым напряжением. Увидеть нельзя, и это делало его в два раза ощутимее на слух. Оно было слышно в резких скрипах, создававшихся непривычно порывистыми движениями по стеклу. Было слышно в неровном дыхании, периодически прерывающемся.              На самом деле, ни Дазая, ни Чую, это волновать не должно. Потому что это не их дело. Что бы ни произошло здесь далее, это с одной десятой процента вероятности коснется их. А если и коснется, то навряд ли станет проблемой для настолько выдающихся людей портовой мафии.       С другой точки зрения, такое положение дел должно волновать заклятых соперников очень сильно.       Волнение Кадо Симады выпрыскивалось в воздух, подобно ядовитому газу, и медленно, но верно, отравляло им атмосферу. Сидеть здесь становилось некомфортно. Не то что бы они не привыкли к дискомфорту. Наоборот. Проблема в том, что они привыкли к нему слишком сильно. Он навеки прилип к их коже склизкой, смрадящей субстанцией, и им от него не отмыться.       Окунуться в пучину напряжения в единственном месте, которое ты наивно посчитал неприступной для забот крепостью, было так же жестоко, как разочароваться в единственном фильме, который ты когда-то считал верхом кинематографического искусства. Ведь в этот момент приходит осознание, что ты не сможешь вернуться к этому через время.       Это было так же жестоко, как предательство.              Что-то должно произойти. Хотелось, чтобы оно наступило как можно скорее. Чем бы оно ни было. Когда напряжение в комнате, казалось, достигло своего предела, и искры стали летать не только между двумя подростками, как это обычно бывало, но и по всему помещению, это произошло. И тут все встало на свои места. — Эй, дядя, скучал по нам?

Рэкетиры.

      Два здоровенных бугая лет двадцати, ростом каждый под метр девяносто каждый, широкоплечие, в узких черных джинсах и в расстегнутых кожанках, которые плотно обтягивали мышцы рук,— они явно были из тех, кто считает посещение качалок делом первой необходимости — еле втиснулись в помещение, и теперь натурально нависли над Симадой. Тот, в свою очередь, держался достойно — и бровью не повел. Он продолжал невозмутимо протирать стаканы, не удостоив вошедших даже мимолётным взглядом.       Создалось впечатление, что напряжение, нависавшее до последнего момента тяжёлой тучей, снизилось до минимума в миг, когда открылась дверь. Так и не достигнув своей кульминации. Хотя, возможно, она уже наступила — за несколько секунд до их прихода. Ожидание казни всегда тяжелее, чем сама казнь. Даже если палачи могут уничтожить тебя одной левой — это уже не страшно. Потому что смирение со смертью всегда происходит в ее момент.       Дазай и Чуя сидели, делая вид, что очень увлечены игрой. От напряжения побелели костяшки пальцев. Они коротко переглянулись. «Может, я просто?..» «Нет. Рано»       На отрицательный кивок головой Чуя лишь тихо выдохнул.       Ему до покалывания в кончиках пальцев хотелось разукрасить морды этим мо́лодцам. Если бы Дазай не сидел рядом, он бы давно это сделал. За это хотелось врезать и ему. Дазай никогда не даёт ему разгуляться.       Чуя знает, что это хорошо. Чуя знает, что, на самом деле, должен быть ему за это благодарен. Потому что пока он не умеет сдерживать себя сам, это должен делать кто-то другой. Без контроля со стороны — все, к чему он прикоснется, будет превращено в прах. Он больше не беспризорная овечка, которая может дебоширить направо и налево. Сейчас он член серьезной группировки, и ему нужно быть осторожнее.       Да, Чуя хорошо понимал все это, и в обычные дни был почти рад, что Дазай рядом — он был хоть и самой нежеланной, но достаточно надёжной страховкой. Однако в такие моменты, как сейчас, когда внутри все кипит от желания выплеснуть гнев, присутствие сдерживающего фактора ощущалось как цепь, стягивающая шею. Успокаивало лишь то, что это временно. Чуя видел, что Дазай не собирается сидеть сложа руки. Его извечно спокойные глаза были слегка сощурены, а палец нервно постукивал по кнопке передвижения. Надо просто подождать. Надо подождать, пока Дазай найдет путь наименьшего сопротивления.       Ему это тоже не нравилось.       В это время рэкетиры развлекались во всю. Кадо Симада не сопротивлялся. Он не ругался, не угрожал вызвать полицию, не пытался надавить на жалость. Судя по тому, в каком напряжении он был весь день, такие налеты вошли в норму уже давно. Наверное, он успел понять за это время, что сопротивление бесполезно.       А может, оно ему было невыгодно. Может, Кадо Симада не хочет привлекать общественное внимание. Он все ещё казался темной лошадкой. Как бы то ни было, когда два юных вымогателя приказали ему отсчитать им двадцать тысяч йен, он не стал возражать. Просто молча протянул десять. — Я не понял, дядя, ты совсем, что-ли, страх потерял?       Кажется, вымогатели начинали злиться. Или порадовались возможности расчехлить ножи. — У меня прибыль в этом месяце двадцать пять...       Договорить Симаде не дали, взявшись размахивать холодным оружием перед его носом. — Меня это, по-твоему, растрогать должно, а, дядь?! Я сказал двадцать штук, значит ты должен, как порядошный, набожный,— лицемерию некоторых людей нет границ, — человек, дать нам двадцать штук! Или ты хочешь со мной препираться?!       Препираться с острым лезвием не хотелось никому. Тяжело вздохнув, Симада Кадо отсчитал ещё десять. Бугаю, что орудовал ножом, этого оказалось недостаточно, и он, задев лезвием чужую руку, полез в кассу, взяв остатки.       «За моральный ущерб» кинул — какая ирония — морально ущербный, напоследок, громко хлопнув дверью. Почему они со вторым здоровяком вообще ходили парой, когда всю работу выполнял только один — непонятно. Возможно, в качестве декоративного украшения. Или его функция была такая же, как у Дазая — ведь Дазай, если посмотреть со стороны, тоже всегда стоял без дела.       Когда дверь закрылась, свидетели представления продолжали сидеть. Точнее, сидел Дазай, а Чуя откровенно буравил его взглядом. «Да почему мы...» «Еще минуту»       В эту минуту они продолжали играть — так же, как и в те пять, что наблюдали за вымогателями. Абсолютно несосредоточенно. Играли так, как играли ли бы обезьяны, которым дали в руки плойку.       Когда они вскочили, — практически синхронно, — Кадо Симада лишь поднял на них взгляд темных глаз, и сразу же опустил его обратно к стаканам. На его лице не было написано злости или печали. На нем отражалось совершенное спокойствие, и окружавшее его весь день напряжение рассеялось, как облако.       Ещё один повод засомневаться в его добросовестности. Потому что человек, у которого имеется единственная прибыль в лице этого заведения, — и без того ничтожно малая,— должен испытывать к этому событию хоть что-то. Хоть что-то, кроме спокойствия.       Либо Симада Кадо познал дзен, либо у него есть заработки на стороне.       Дазай больше склонялся ко второму. И в том, что они легальные, он сомневался. Как и Чуя. Чуя просто думал об этом меньше, чем Дазай.       До двери они дошли нарочито медленным шагом, кинув короткое «До свидания», но стоило перешагнуть порог — буквально взлетели по лестнице, рванув на север. То есть, рванул Дазай, а Чуя побежал за ним. Он не знал, почему они бегут именно туда, но очень надеялся, что это входит в план напарника.       Он очень надеялся, что таковой у него был. — Какого хера ты так долго тянул?! Как мы их теперь найдем, тупое ты чучело?! — Заметил, какой он нервный был весь день?       Дазай ответил вопросом на вопрос. Вопросом чисто риторическим. — Он знал, что они придут. Значит, у них имеется конкретная дата, или они приходят в последний вторник месяца, но по факту, у них установлена схема. У новичков схем не бывает. Значит, действуют они давно. Те, кто действуют давно, не ограничиваются подвальными клубами с прибылью двадцать пять тысяч йен. В этом районе из мест, которые можно обнести, в наличии только комбини и кабак. Путь к обоим лежит на север, через переулки. Если бы мы вышли раньше — пришлось бы разбираться с ними прямо посреди улицы. Переулок недалеко, они наверняка идут по нему прямо сейчас.       Звучало логично. Чуя, в общем то, не сомневался в способностях напарника, но все же выдохнул с облегчением. И сразу за тем раздраженно хмыкнул. Потому что Дазай был прав. Его так до невероятного бесило, когда Дазай прав — а прав он был всегда.       Не считая вопросов, которые касались его жизни. — Обогни переулок, нападешь сзади. — А ты что? Они ж тебя разорвут за это время!       Если бы они не бежали так быстро, что в ушах стоял свист от создаваемого ими ветра, а говорить внятно давалось с трудом, Дазай непременно одарил бы Чую самодовольной ухмылкой и ядовитым взглядом. Впрочем, Чуе не нужно было оборачиваться, чтобы это выражение лица моментально предстало перед его взором. Он знал, что именно оно сейчас нарисовано на ненавистной роже.       Он видел его до непозволения часто. — За меня не волнуйся. Я с ними поболтаю.       Впереди показался переулок. Дазай побежал вперёд, пока Чуя, как и было оговорено, свернул налево. — Уважаемые!       Два здоровенных мордоворота остановились, обернувшись на высокий мальчишеский голос. Один из них присвистнул — тот, который служил украшением. Говорить начал тот, что с ножом. — Это ж тот пацан, что у Симады в подвале сидел! Ты, кажется, попутал помойку с дворцом Британского величества! «Уважа-аемые»       Мордовороты премерзко расхохотались. Дазай думал, что ему придется отвлекать их некоторое время — до тех пор, пока не появится Чуя. К его радости, эту работу парни взяли на себя. Они начали медленно приближаться, параллельно отпуская язвительные комментарии в сторону Дазая по поводу его внешности, школьной формы, роста, того, что его смазливого рта хватит только на одно полезное дело, каким он явно активно занимается со своим рыжим дружком, и «Куда кстати этот самый дружок запропастился, не уж то нашел себе кого посимпатичнее?», полили грязью с головы до ног и его, и только в конце череды своих «оригинальных» шуток вернулись к тому, с чего начали. — Так те чё надо, пацан, я тебя спрашиваю?!       Теперь здоровяк, что был явным лидером, — другой даже здесь себя не проявил, и молчал практически всю дорогу, — стоял перед Дазаем вплотную, смотря на него сверху вниз. Он расправил плечи, наверное, думая, что так выглядит страшнее. Дазай смотрел на него снизу вверх, и в ответ на такой страшный выпад, лишь скучающе склонил голову набок. В переулке было темно, и в его тени глаза Дазая казались совершенно безжизненными.       Они не заметили появившегося в них жестокого огонька. — Знаете, я как-то слышал, что люди, видящие в каждом втором человеке представителя нетрадиционной ориентации и активно это высмеивающие, являются самыми заядлыми гомосексуалами. Вы пошутили об этом два раза в течение нескольких минут, несмотря на отсутствие явных причин. Не кажется ли вам, что это знак?       Здоровяки в шоке уставились на Дазая, раскрыв рты. Первым опомнился тот, что за главного. Схватив Дазая за ворот, он приложил свой нож к его горлу, пустив тонкую струю крови. Дазай, без тени эмоций, опустил взгляд, следя за текущей вниз по лезвию алой жидкостью, успевшей замарать белую рубашку. — Ты чё, сучонок, совсем берега попутал?! Да я тебе, блять, такую нетрадиционную ориентацию сейчас устрою!.. — Позвольте для начала задать вам один вопрос.       Дазай, нагло перебивший своего ангела смерти, спокойно продолжал, все так же глядя вниз. — Насколько сильно вы хотите...       Дазай поднял взгляд, и в этот момент вымогатель, что был за главного, пожалел, что вообще приблизился к нему. Украшение стояло поодаль, и не понимало, почему так резко на лице его подельника появился испуг.       Он не видел безумие, что загорелось в больших и темных глазах. — Иметь проблемы с портовой мафией?