Часть 2

      Иногда хозяин подвала очень напоминал Чуе Дазая. Только без гнили внутри. Потому что, когда они пришли, все в крови, — у Дазая она до сих пор стекала с раненной шеи, — и протягивали ему деньги, он даже не удивился.       Точнее, так казалось Чуе. Различать чужие эмоции он умел равно так же, как скрывать собственные.       Зато Дазай это удивление увидел ясно — он чужие эмоции мог разглядеть с той же безукоризненностью, с какой прятал свои.       Кадо Симада просто слегка округлил глаза, вскинул брови, и слишком долго разглядывал окровавленные деньги для человека, который не удивлен. На самом деле, он был так удивлен, что не успел вымолвить и «Спасибо», как его спасители уже повернулись к нему спиной. — Больше эти люди вас не побеспокоят.       Это было все, что он услышал.       Никаких объяснений или требование услуг взамен. Ему вернули деньги два мальчика, которым на вид нет и шестнадцати, без каких-либо на то причин. По крайней мере, Кадо Симада не мог найти и одной.       Все было гораздо проще, чем ему казалось.       По крайней мере, это с совершенной точностью можно сказать про Чую. У него причина была одна, и была она предельно простой — ему нравилось это заведение, нравился его хозяин, и совершенно не нравились эти рэкетиры. Рэкетиры в принципе никогда не вызывали у него симпатии, но эти — все равно, что нанесли личное оскорбление. Как говорится, враг моего друга — мой враг.       С совершенной точностью можно было сказать обратное о Дазае.       Забавно, но Чуя мучился схожей с Кадо Симадой дилеммой. В тот момент, конечно, ему было не до того, чтобы думать об этом, но это действительно было странным. Он не мог понять мотивов демонического вундеркинда. Он, на деле, никогда не мог, и никогда особо не пытался — результат все равно один. Но этот случай его зацепил.       Или ему было чересчур нечем себя занять.              Дазая, как и Чую, эти рэкетиры волновать не должны были вовсе. Мафия, хоть и несёт на себе негласное обязательство избавлять город от мусора, вроде тех ребят, но конкретно этот район не находился на их попечении — район вообще довольно непримечательной, к слову, его нельзя назвать неблагополучным, но и противоположного о нем не скажешь. Но Чуя видел, что Дазаю они тоже не нравятся.       И не нравятся очень сильно.       Видеть, что Дазаю не нравится что-то, его непосредственно некасающееся, было странно. В его стиле было бы оставить все на волю вспыльчивого Чуи, и сказать: «Мне то это зачем? Делай что хочешь, раз шило в заду мешает»       Но Чуя видел, с какой жестокостью он на них смотрел. Пусть непосредственного участия в побоище он не принимал, — одного Чуи хватило бы, чтобы уложить отряд из ста человек, — Чуя видел, как он упивался их болью. С каким наслаждением ловил каждый хриплый вздох. И Чуя бы не удивлялся так сильно, если бы подобное было в порядке вещей. Когда они работали вместе, и начиналась заварушка — Дазай смотрел на подобные сцены с равнодушием. Скукой. Может, лёгким налетом интереса, если попадался враг с необычной способностью. Такое выражение он видел только один раз — четыре месяца назад, когда Дазай выстрелил в труп солдата тринадцать раз.       Не зря тринадцать — число дьявола.       После долгих и запутанных раздумий Чуя пришел к крайне неопределенному выводу.       Либо безумие, дремавшее в Дазае эти четыре месяца, пробудилось, либо эти парни насолили ему чем-то в прошлом. Хоть было и непохоже, чтобы они его знали. А может, ему просто не понравились их лица. Может, они отвлекли его от победной стратегии игры, и нарушили все планы.       Да, наверняка это было что-то из этого. Может быть, что-то в схожем духе. Но Чуя скорее повесится, чем поверит, что Дазай решил помочь по доброте душевной. Четыре месяца было достаточно, чтобы понять — Дазай не относится к тому типу людей, которые делают что-либо просто так.       Парни эти Кадо Симаду и правда больше не побеспокоят. Как и весь район. Район не тронут по приказу мафии. Конечно, никакого приказа не было. Не будучи исполнителями, ни Дазай, ни Чуя, таких приказов отдавать не могут. Но их преимущество было в том, что мордоворотам об этом узнать не суждено. Проверять они и не думали — понимали, что будет лучше поверить двум психам на слово. Так будет определенно безопаснее.       Вообще-то, не было большого смысла в том, чтобы прикрываться именем мафии. Страха перед огненноволосым Божеством и Дьяволом с безумными глазами было достаточно, чтобы не выходить на улицу ближайшие полгода. Может даже, больше. Но все же, у говнюков вроде этих слишком короткая память. Когда следы от Варфаламеевской ночи заживут, оставив от себя одни шрамы, которое удачно скроются черными кожанками и брюками в обтяжку, они посчитают, что опасность миновала. И полезут, как крысы из канализации, загрязнять улицы города.       Мафия была более долгосрочной визитной картой для засранцев с короткострочной памятью.       В приказе не трогать район не было благих намерений — даже душа Чуи не была настолько широкой. Просто ни ему, ни Дазаю не хотелось видеть ни одну из хамских рож. Да и мусор убирать иногда тоже надо.       Правда, когда они, всего десять дней спустя, — Огай Мори отпустил своим молодым подчинённым внеплановый отпуск в несколько дней, причина: неизвестна, — вновь направлялись по уже ставшей привычной дороге в сторону заветного подвала, Чуя даже жалел, что не может разворотить им морды ещё один раз.       Дазай же жалел, что не сможет насладиться этим зрелищем вновь. — Думаешь, он понял?       Они были все в той же школьной форме. Пришлось попотеть, чтобы вывести из нее багровые пятна. — О, он давно все понял. Чуя остановился, как в стену врезался. — Что... Какого черта ты имеешь в виду?! — Точнее, — Дазай продолжал идти, игнорируя тот факт, что Чуя остался позади, — он догадывался. Но подтверждение получил только десять дней назад.       Дазай продолжал идти. Чуя все ещё стоял, как вкопанный. Он пытался переварить факты, превратив их в осознанную мысль. Нет, он, конечно, понимал, что после настолько недвусмысленного поведения хозяин подвала начнет о чем-то догадываться. Но тот факт, что они ещё задолго до того случая дали повод себя подозревать, не укладывался в голове. Чем они себя выдали? Дазай это знал.       Но все так же молчал, неторопливо шагая вперёд. Чуя знает, что он специально. Дазай пециально продолжал идти, ничего не объясняя, чтобы он был вынужден побегать за ним, как неугомонная собачка.       Чуя это понимает. Знает, что Дазай обязательно воспользуется этой ситуацией и припомнит ему о ней недели через две, когда сам он почти забудет. Дазай никогда не даст ему забыть ни об одном из своих унижений.       Чуя понимает и это. Но все равно ведётся. Как и всегда. Он всегда добровольно поддается на такие провокации. Он всегда пытается оправдывать себя тем, что его гордость ломается под напором любопытства.       И вообще, он не идёт за Дазаем, просто они идут в одну сторону. — Ну и с чего ты взял, что он уже давно все понял, чмо лупоглазое?       Дазай усмехнулся. Его хлебом не корми, дай повыпендриваться наблюдениями. — Ну, смотри. Тебе не показалось, что он что-то скрывает?       Чуя не понял, почему Дазай так резко перевел стрелки, и недоуменно приподнял бровь. — А при чем тут... — Ну показалось же, верно? У него сто пудово бизнес на стороне, думаю, это и у тебя сомнений не вызывает. Зачем тогда, спрашивается, ему содержать это подобие игрового клуба, и тратить на него как минимум деньги за коммуналку и интернет?       Дазай очень любит игру в «угадайку». — Может... — Я сначала тоже подумал, что для отвода глаз, но быстро отмел эту версию, — а ещё Дазай просто до смерти обожает снимать фразы с языка, не давая договорить. Этот пункт был третьим в мысленном списке Чуи «За что я ненавижу Дазая» — Такое странное заведение, в котором о ремонте не слышали даже краем уха, что, впрочем, не помешало обзавестись плоскоэкранной плазмой, скорее вызовет больше подозрений, чем отвлечет взгляд. Тогда я понял. Это место — что-то вроде семейной реликвии.       Чуя только успел раскрыть рот, как услышал: — Там долго объяснять, если интересно, расскажу позже. Но факт таков, что это место, вероятно, осталось ему от отца или деда, и раньше было обыкновенным кабаком, — все потом, Чуя, но это точно был кабак, — И тогда, вероятно, у тебя появляется вопрос: Какая тут связь с его нелегальным бизнесом? Я отвечу, что совершенно прямая. Если коротко, я попросил своих ребят пробить его по нескольким базам, но никаких данных о человеке по имени Кадо Симада в Йокогаме нет. — Нет? Получается... — Поддельное. Вызывает пару вопросов, не так ли? Тогда я попытался разузнать больше о самом месте. Было бы лучше, конечно, узнать из живых источников, но те, кто жили здесь во времена, когда этим местом заведовал один из предков Симады, либо мертв, либо переехал, и никто из живущих поблизости ничего подозрительного об этом месте не знает. Кроме одного человека. Этот человек, — не смотри так, я притворился учеником журфака, который ищет эксклюзивные новости, — рассказал, что когда-то жившая здесь его почившая бабушка имела знакомство с на тот момент молодым хозяином этого заведения. И, мол, он не знает точно, но вроде как хозяин этот был человеком небедным, и занимался какой-то нелегальщиной. И будто с ним даже был связан один громкий скандал. Ты уже понимаешь, к чему я веду, да?       Ещё одним пунктом в воображаемом списке Чуи были «риторические вопросы», и стоял он на втором месте. — Тогда я, — опустим нудные подробности поисков, — решил покопаться в газетах тридцатилетней давности. Это было непросто, — пресловутое семейство явно обладало авторитетом, чтобы избежать попадания в СМИ, — но кое-что я все же откопал. Хозяин кабака, имя коего указано не было, двадцать восемь лет назад, в один прекрасный день, был арестован полицией по подозрению в нелегальном вывозе оружия за границу. Задержан был причем, в самом баре — даже фото приложили. Спустя неделю было объявлено, что никаких вещественных доказательств у следствия пока что не имеется, и хозяин кабака отпущен под залог до судебного разбирательства. Которого, в прочем, не состоялось, ибо спустя ещё десять дней спецвыпуск вещал о том, что совершенно внезапно, хозяин, вместе с женой и двумя детьми исчез с концами. Следствие, к великому удивлению, ни к чему не пришло, так и не напав на след. Кстати, более ранний период выпусков газет ничем интересным не отличился — видимо, дед Симады, если и был основоположником, то куда более осторожным.       Чуя замедлил шаг, потому что его мозг просто не успевал обрабатывать такой стремительный поток информации. В какой то момент он снова остановился, задумчиво уставившись на асфальт, отсвечивающий белёсой слизью — какой-то нечестивый решил, что будет хорошей идеей сплюнуть прямо посреди дороги. Дазай, на удивление, тоже остановился. Обернулся, и с интересом разглядывал сосредоточенное лицо. — Чуя так тщетно пытается заставить свой мозг работать... — Так, ну допустим, — Чуя не то что бы пропустил издевку мимо ушей, но решил, что это можно оставить на потом, — это место и правда когда-то было кабаком и принадлежало семейке контрабандистов. Но где доказательства, что Кадо Симада, — или как бы там его не звали, — действительно с ними связан? Может, он просто купил это место по дешевке. — А тут, Чуя, — Дазай важно поднял указательный палец, — я должен вернуться к началу. Точнее к тому, как я это понял. Я заходил к нему пару раз в прошлом месяце, когда проходил мимо. Точнее, только один, в первый не получилось, — на вопросительный взгляд он недовольно закатил глаза, — Да людей вокруг было, черт бы их побрал, столпились, места в городе лучше не откопали. Так вот. Оба раза вход был закрыт, — вторник и суббота, три часа дня, с чего бы, казалось?       Чуя решил не придираться к тому, что Дазай вламывался в их обитель мира в отсутствие хозяина, — хотя ему и стало от этого так неприятно, как если бы он узнал, что кто-то пробрался в его дом, — потому что с его послужным списком деяний, давно забывших понятие «блага», любая придирка звучала бы слишком лицемерно. — Я осмотрел помещение вдоль и поперек, и заметил некоторые вещи. Во-первых, хоть на первый взгляд подвал выглядит ужасно неухоженным, косметический ремонт тут все же проводился. Как я могу судить по состоянию краски на стенах и полу, около семи-девяти лет назад, — не так давно, по сути, но внешний вид оказался сильно подпорчен за счёт сырости. И противоречия начинаются здесь. Тот, кто делает ремонт, должен уделять внимание всем деталям, не так ли? Как минимум, купить новый ковер. И тот, кто хочет сделать из кабака — у прошлых владельцев совершенно не было вкуса, если они решили постелить это уродство в бар, — клуб с приставками, должен подбирать хотя бы более или менее соответствующий интерьер. Под ковром нет никаких дыр или тайных входов в подвал, соответственно, никакой практической функции он не выполняет. Да его можно было просто выкинуть. Но он, тем не менее, там. — Откуда ты знаешь, что этот ковер лежал там раньше? Да, я не слепой, вижу что он старый, но может, Симада сан просто ценитель вещей с блошиного рынка? — Помнишь я говорил, что в выпуске газеты было фото?       Чуя мысленно хлопнул себя по лбу. Черт побери. — На фото, — и люди ещё сомневаются в том, что прошлое поколение фотоаппаратов была стократ качественнее, — весьма четко виднеется внутренний интерьер, так что, да, это именно тот самый ковер. С мебелью, к слову, то же самое — досталась от предыдущих владельцев. Но это и правда не убедительно, ведь, возможно, на новую в то время не было денег. Тогда я расскажу свое главное наблюдение. Как я и сказал, в помещении был проведен косметический ремонт, включавший покраску стен. Но позади стойки, в самом углу, я кое-что нашел. В одном месте, на малюсеньком таком участке диаметром сантиметров в десять, какие-то каракули. Помнишь, я сказал, что предыдущий хозяин исчез с женой и детьми? Если прикинуть, то каракули эти находятся как раз на высоте руки ребенка, который ещё не вырос из рисования на стенах. Рисовала явно девочка, цветы какие-то, вроде даже присутствовала фея — но я в детских каракулях разбираюсь плохо. Видимо, притащил хозяин детишек на свою голову — или сами пробрались, черт знает. Краска под рисунком и около него старая старая, и если вглядеться, сильно отличается от его окружающей. Значит, кто-то, точнее, Симада Кадо, оставил этот кусок специально. И это уже попахивает сантиментами. Семейный кабак, семейная мебель, семейный рисунок, оставленный, вероятно, сестрой.       Семейный бизнес, перешедший по наследству.       Чуя не захотел произнести это вслух. — Я понял, о чем ты. Совпадений слишком много. Ребенок семьи контрабандистов, имеет заработки на стороне, и отлучается в совершенно случайные дни недели. Не похоже на простой бизнес.       Чуя нахмурился. Дазай, в принципе, тоже довольным не выглядел.       Что было так же странно, как злость на рэкетиров. Обычно в моменты, когда он демонстрировал разгадку очередной тайны, на его лице появлялось смутное чувство удовлетворения. — Так, хорошо, теперь мы знаем, что Кадо Симада, вероятно, контрабандист и нелегальный торговец оружием. Но ты так и не ответил на изначальный вопрос. Как он понял, кто мы?       В этот момент Чуе очень захотелось зарядить Дазаю кулаком в челюсть, потому что на его лице слишком явно читалась снисходительная насмешка. Как будто глумится над маленьким мальчиком, ещё не понявшим всю жестокость этого мира. — Чуя, ты правда думаешь, что человек, торгующий оружием и вывозящий его за границу, настолько умелый, что ему удается при этом оставаться в слепой зоне для полиции который год, не сможет разглядеть в нас своих? Хотя, навряд ли он понял все сразу, разве что предположил, но после твоей глупости... — Ха-а?! Какой такой нахрен глупости?! Это все твои тупые бинты, какой вообще школьник обматывается ими, как... — Такой, Чуя, — высказывание о бинтах Дазай удачно пропускает мимо ушей, — что ни одна школа не проводит олимпиаду весной. Да, ещё люди вроде него очень наблюдательны, знаешь ли.       Твою мать, он всё-таки облажался. Но, черт побери, некоторым людям не дан дар свыше генерировать ложь, не отличимую от правды, в течение наносекунды! Если бы чертов Дазай вмешался сразу, а не устраивал свои глупые игры...       Прежде чем Чуя успел озвучить это, — но уже сжал в готовности кулаки и злобно сощурил глаза, — он понял, что Дазай снова занимается своим излюбленным делом: придуривается. Нет ничего странного или подозрительного в том, что люди, неспособные на правдоподобную ложь, начинают нести чепуху, — такую как олимпиада посреди весны, например, — стоит завидеть опасность. Выходит, дело не в этом. Выходит, никакая школьная форма не перекроет зловещее клеймо. Чуя обреченно разжал руки и повесил плечи. Они продолжили идти, погрузившись в неприятное молчание. — И все же... — Чуя сам удивился тому, насколько неуверенно звучал его голос, — Конечно, все это звучит логично и не вызывает сомнений. Но ведь, это все ещё может быть совпадением, правда?       В его голосе звучала отчаянная мольба. Дазай усмехнулся. — Конечно, Чуя. Это всего лишь правдоподобное и красивое предположение. Возможно, я просто ошибся.       Усмешка Дазая потухла, и сменилась на грустную полуулыбку. Дазай выглядел расстроенным, и Чуя слабо улавливал причину такого настроения.       Чуя не понимал и то, почему сам так озабочен этим.       Он также не понимал, чем озабочен больше — тем, что человек, который вызывает у него симпатию, оказался преступником, или тем, что этот преступник знает о роде их с Дазаем деятельности.       Ни для того, ни для другого веских причин не имелось.       Он не гражданский житель, чтобы волноваться об этом с моральной точки зрения. Он также понимал, что, Симада Кадо, или как бы там его ни звали, сам, будучи личностью вне закона, не создаст им проблем. И, пока бизнес Симады не пересекается с бизнесом мафии, они могут сосуществовать на одной земле.       Но все же... Было что-то, что заставляло его волноваться.       Как минимум, тот факт, что Дазай не ошибается. — Давай будем делать вид, что ничего о нем не знаем? Вдруг он всполошится, и выставит нас за дверь?       Дазай вместо того, чтобы по своему обыкновению пуститься в упрямый спор, лишь равнодушно пожал плечами. Конечно, оба знали, что за дверь их не выставят.       Никто не смеет закрывать дверь перед носом мафии.       Но это не значит, что «никто» не возражает против их присутствия. Нельзя было сказать наверняка, что хозяин подвала элементарно не почувствует угрозу, и, подобно своему отцу, не канет в лету. Чуе не хотелось терять это место. Да и Дазаю, судя по его невеселому выражению лица, тоже.       Возможно, если Симада Кадо не поймет того, что они прознали о его секрете, то посчитает, что большой опасности нет. Это должно было успокаивать, но Чуе все равно было не по себе. Предчувствие или интуиция, оно заполняло его лёгкие и разум, заставляя пульс отбивать слишком частый ритм. Чуя скосил взгляд на Дазая, и ему показалось, что тот испытывает то же самое. То же самое, только сильнее раз в десять. Словно его предчувствие достигло своего апогея, превратившись в осознанное понимание.       Словно он уже знал, чего ждать.       У Дазая врождённая способность узнавать о проблеме задолго до ее появления.       Возможно, именно поэтому три недели спустя, когда должен был состояться мнимый юбилей проведения выходных у Симады, Чуя направлялся к подвалу в одиночестве. — Что?! Какие такие у тебя нахрен важные дела, что из-за этого я должен, как придурок, играть сам с собой?! — Ну почему как... — Не переводи тему! Нормально же все было в тот раз, так чё ты выпендриваешься?!       К слову, в их приход, случившийся десять дней спустя избиения двух рэкетиров, всё прошло действительно нормально. Все вели себя так, словно ничего не произошло. Дазай и Чуя играли, а хозяин подвала протирал стаканы, даже не глядя в их сторону. Единственное отличие было в благодарности, высказанной им по пришествию, и читаемая во взгляде искренняя признательность. Чуя и Дазай лишь скромно отнекивались, мол, подумаешь, делов то, а Симада вновь улыбался самым краешком губ. Больше он с ними не говорил. Подозрений не выказывал, и наводящих вопросов не задавал.       Было ли то целебное действие игрового подвала, или Чуя поверил, что опасность миновала — но ему стало гораздо спокойнее.       Мираж того, что появилась у него в этом мире отдушина, становился все менее зыбким.       И Чую бесило, что Дазай считает иначе. Дело тут точно не в делах. — Да объяснишь ты нормально, мать твою... — Просто не хочу. Надоело это место. И рожу твою видеть надоело. Мы уже давно не обязаны находиться в близи друг друга в свои выходные, так что я планирую провести его без истеричной овчарки.       Чуя был так возмущен, что не стал вдумываться в смысл слов, и не долго думая, понёсся на Дазая, вооружившись арсеналом из трёхэтажного мата и изощрённых оскорблений. До драки не дошло только потому, что Чуе не хотелось тратить на нее свое и так с трудом урванное время. Разошлись заклятые напарники, поливая друг друга грязью на всю улицу, и злобно показывая неприличные жесты.       Где-то на середине пути, пыхтя и матеря Дазая под нос, до Чуи медленно начало доходить.

«Надоело это место»

      Не то что бы у Чуи была причина не верить. Даже если сегодня Дазаю что-то нравится, нет никакой гарантии, что завтра он не возненавидит это всей душой. Иногда даже без присутствия причины. Вполне возможно, что ему попросту надоел тот факт, что ему в этом мире что-то нравится. Он ведь весь из себя такой холодный и равнодушный, и его гордость, вероятно, отчаянно протестует против иных чувств.       Возможно, ему просто надоело испытывать положительные чувства. Возможно, для него это слишком утомительно — ненавидеть куда проще.       Но все же... Было в его лице что-то, что верить не позволяло. Какая-то слишком фальшивая искренность.       Здесь было что-то другое. — Здрасьте, Симада сан.       Симада Кадо молча взял деньги, и медленно проводил задумчивым взглядом уходящего вглубь помещения угрюмого Чую. — Что же, Чуя кун, твой товарищ тебя бросил?       Чуя промямлил что-то крайне невнятное о настигшей «товарища» куче неотложных дел, не зная, чем оправдаться. Хотел приплести сюда школу, но вспомнил, что такое оправдание больше не действительно.       Чуя не понял, поверили ему или нет, но по факту, Кадо Симада лишь кивнул с серьезным видом, и вернулся к привычной рутине. Никаких подозрений на его лице написано не было.       На лице Чуи черным по белому было написано явное недовольство.       Не то что бы играть одному невесело — вообще-то, больше половины подростков играют сами по себе. И все же, понятие веселья для Чуи содержало в себе больше не сам процесс игры, а элемент соперничества. Потому как, никакого азарта в том, чтобы выигрывать у электронной коробки, не было. Это тупо и неинтересно.       Играть, погружаясь в ожесточенную схватку, теряя счёт времени. Скользить по лезвию бритвы, под которым раскинулась бездна проигрыша — вот истинное удовольствие. Для такого удовольствия вполне сходил и Дазай. А теперь он должен играть, лишенный этого. Да с таким же успехом можно было сходить в парк!       Обречённый, Чуя выбирал игру. Симада посматривал на него исподлобья, не прекращая монотонных движений. В момент, когда его посетитель уже устроился на мешке поудобнее, он улыбнулся. Чуя боковым зрением заметил, что усыпительная монотонность прекратилась. Он не обернулся, но ему показалось, что хозяин подвала отложил полотенце в сторону. — Тебе, наверное, скучно играть одному.       Чуя, чье недовольство сменилось на откровенное недоумение, повернул голову и наблюдал за копошащимся возле него Симадой. Усевшись, наконец, в кресле, он настраивал приставку. — Э-э, простите, а что вы... — Я понимаю, человек твоего возраста наверняка считает меня дряхлым стариком, но знаешь, за годы, проведенные здесь, я научился весьма неплохо обращаться с этой штукой.       Чуя выдал крайне неопределенное «Мгм», которое, по его мнению, должно было сходить за согласие.       Игру он сменил.       Не то что бы это показалось странным, но определенно заставляло чувствовать себя... Некомфортно. Ощущение, будто воспитатель в детском саду решил поиграть с ребенком, который остался один. И, безусловно, была огромная разница между тем, чтобы играть с Дазаем, и тем, чтобы...       Да, играть с человеком, старшим тебя больше, чем в два раза, само по себе странно.       Ему ещё и придется сидеть молча — открой он рот, и его вспыльчивость не сдержит в себе эмоций. Которые со сто процентной вероятностью выльются в грязь. Загрязнять воздух потоком ругательств было бы нежелательно — не то что бы с Дазаем он не ругался, но так эта ругань просто доносится со стороны. Придется постараться, чтобы держать язык за зубами. Правда, он не может с уверенностью сказать, что сидеть в натянутом молчании лучше, чем разбавлять его хотя бы бранью. В неизбежности молчания Чуя уверен даже больше, чем в собственной несдержанности.       Что неудивительно. Общих тем для беседы у взрослого мужчины и пятнадцатилетнего подростка не так уж и много. Точнее, чтобы посчитать их количество, хватило бы и пальца одной руки. И тема куда больше, чем просто «общая». Что было ещё одним фактором, делавшим окружавшую атмосферу более напряжённой. — Поругались?       Игра уже началась, и Чуя был вынужден признать, что Симада Кадо гораздо больше, чем просто «неплох». Он все ещё чувствовал себя не в своей тарелке, и из-за того, что не мог сосредоточиться, откровенно лажал. Было сложно заставить себя проглотить злобные ругательства. — Ага... Точнее, нет, просто... Да сука!       Чуя прикусил язык, но как он мог видеть краем глаза, Симада только усмехнулся. Хотелось верить, что грязная речь не вызывает у него отвращения. — Да мы если честно, и не общаемся нормально, чтобы ругаться. Это вроде как, наше обычное состояние.       Нет, нет, нет, да он же сейчас проиграет! Ну какого черта, надо... — Заклятые друзья, значит. Ненавидите друг друга, но развлекаетесь все равно вместе?       Да ничего подобного! Не может же Чуя прямым текстом объяснить, что по приказу босса, по причине навалившейся на организацию огромной кучи проблем, из-за которых даже несколько часов отдыха были благодатью, дарованной свыше, они должны были...       Ну вообще-то, так было только в первый приход сюда.       За месяц эти проблемы более или менее разрешились, и такого приказа им больше не отдавали.       Сказать Симаде, что ему скучно играть одному и ради этого он мирился с присутствием ненавистного напарника, значило бы признать, что больше проводить выходные ему не с кем.       Но это неправда! У него есть Альбатрос, Пианист и...       Тогда почему он не показал это место им?       Подумав об этом, Чуя застыл. А ведь действительно.       Почему?       Он не может с полной уверенностью назвать их друзьями, но они определенно были его товарищами. В куда большей степени, чем Дазай.       Но ему не хотелось. Рассказывать или показывать. Точнее, такая мысль даже ни разу не пришла в его голову. Даже сейчас, впервые подумав об этом, в душе появился нелепый, необоснованный протест против того, чтобы об этом месте знал кто-то ещё. С Дазаем то ничего не поделаешь — прибора для удаления памяти ещё не придумали. Однако делиться обителью спокойствия даже с друзьями, казалось чем-то таким же ужасным, как превратить сокровенную святыню в предмет общественного достояния. Пока никто не знает, создавалось мнимое, но приятное ощущение чего-то личного.       Чем-то напоминало ревность.       Нормально ли будет признать, что Чуя ревнует подвал?       Совершив столь неожиданное открытие, и поняв, что адекватных оправданий у него нет, Чуя высказал нечто неопределенное о том, что заклятые друзья просто друг к другу привыкли.       Что, впрочем, было не такой уж неправдой. — Забавно, конечно. Но я, кажется, знаю, в чем дело. Был у меня в юношестве такой персонаж. Не переваривали с ним друг друга по страшному. Конечно, тогда приставки у нас были самыми примитивными, особо не разгуляешься, но в любой другой игре зачастую соревновался именно с ним. Хотя не сказать, что я был лишён друзей, ни с кем другим я не получал удовольствия больше. Все-таки, никого другого в своем окружении я не желал победить сильнее.       Как метко подмечено. Чуя даже не думал, что причина, по которой он в общем и целом был согласен терпеть Дазая в свои выходные, скрывалась в этом. — Хах, а ведь правы, я этого придурка так ненавижу, что готов отдать все силы, чтобы разгромить его даже в дурацкой... Ну еб твою мать, я эту херню сейчас!..       Нет, что за безобразие, он все таки проиграл! Чуя услышал довольный смешок со стороны и нахмурился. Он кинул на Симаду взгляд исподлобья, и увидел, как взамен извечно умиротворенного выражения, в глазах медленно расцветало лукавство, а на губах растянулась довольная ухмылка. Похоже, он входил во вкус.       Дискомфорт постепенно сходил на нет. Атмосфера накрывающего с головой уюта возвращала свои права. — А вы, смотрю, человек азартный, Симада сан... — Не поспорю, грешен. Хотя, это ещё что. С возрастом я почти утратил интерес к подобным состязаниям, но видел бы ты меня лет двадцать назад... — Ха-а?! Так это, хотите сказать, вы ещё и не сильно увлечены?! Ну уж нет, я вас ещё уделаю...       Наверное, не очень вежливо разговаривать так со взрослым человеком. В основном, если этот взрослый не был вышестоящим членом портовой мафии, Чую как-то не особо заботила собственная вежливость. К Симаде Кадо это не относилось. Он нравился Чуе, и желания разговаривать с ним нагло не возникало. Но сейчас он ощущался настолько своим в доску, что Чуя забывался . Да и, насколько он мог судить, его сегодняшний соперник не возражал против такого обращения. Может, это были жалкие попытки самооправдания, но Чуе показалось, что оно ему даже нравилось.       Возможно, Симаде нравилось, что его считают «своим». Возможно, так он хотел вспомнить молодость. — Не будь столь самоуверен, молодой человек. Может, именно поэтому Дазай кун выигрывает чаще?       Да как он смеет! — Ничего подобного! У этого кретина просто пожизненный запас везения, который даже ум... У-упасть ему не даёт, когда спотыкается!       Чуя чуть не ляпнул о том, что неиссякаемый запас удачи, — хотя сам Дазай считал ровно наоборот, — мешает незадачливому самоубийце умереть. Не надо Кадо Симаде знать о таких вещах. Ещё психологов рекомендовать начнет. Или того хуже, сам в него заделается. — А это уже похоже на оправдание. Извини за излишнее любопытство, но почему вы так друг друга недолюбливаете?       Чуя понимает, что ему не стоит отвечать на этот вопрос. Наверное, он должен отделаться односложным, но доходчивым ответом. Потому что, иначе, он может наговорить... — Недолюбливаем?! Это очень мягко сказано! Да мне достаточно вспомнить одну его мерзкую рожу, чтобы начало трясти! Может, для вас он и выглядит как милый и добрый мальчик, но поверьте, это просто отвратительный, лицемерный, ужасный кусок...       ...Лишнего.       Не о самом Дазае. Ни одно грубое слово, сказанное в сторону Дазая, никогда не будет лишним.       Просто, учитывая, что жизнь напарника по мафии состоит буквально из одной только мафии, в любом разговоре о нем могут вскользь мелькать детали об их заданиях, коллегах, приказах босса и самом боссе непосредственно, и многие другие, которые посторонним знать не нужно.       Но это же Дазай. И Чуя навряд ли когда-нибудь научится сдерживать себя, когда речь заходит о нем. Остаётся надеяться, что толика удачи улыбнется сегодня и Чуе. И тогда ничего нового, кроме того, «какая Дазай мразь», Симада Кадо не узнает.       Иначе худо придется обоим.       Пока худо приходилось одному только Чуе, который проигрывал уже четвертый раз подряд. На удивление, он был не так уж этим и расстроен. Удивительная, однако, вещь — беседа. Было достаточно немного поговорить, и стена напряжения и разницы поколений разрушилась, как по щелчку.       Чуя больше не чувствовал себя некомфортно.       Они говорили, — конечно, уже после того, как Чуя закончил свой гневный монолог, — о самых разных вещах. Симада рассказывал о детстве, Чуя — о том, что свое не помнит. Выяснилось, что нрав у Симады Кадо может и тихий, но отнюдь не мягкотелый. Например, когда он с семьёй был вынужден переехать за границу, то, будучи одиннадцатилетним мальцом, умудрился передраться с тремя соседскими мальчишками в первый же день переезда. Чуя вспомнил о том, что бывшие хозяева этого места бежали из Японии, и окончательно убедился в связи нынешнего хозяина с этой семьёй — тем не менее, хоть у него и засосало неприятно под ложечкой от этого осознания, он больше был увлечен мыслью, как умудрялся Симада сочетать в себе шторм и безграничное спокойствие.       Хозяин подвала рассказывал о самых невероятных похождениях в казино, которые терпели страшные убытки от его прихода, а молодая мафия слушал с завистью и восхищением, и просил дать совет, как обучиться искусству блефа. Помимо историй из жизни, они обсудили положение дел в стране, грядущие выборы, то, что коррупционер Кисида с вероятностью девяносто процентов в очередной раз на них победит, неприлично высокие цены на хлеб и прочую лабуду, не имеющую значения.       Разговаривая, они плавно и незаметно избегали той единственной темы, которая их связывает, и той единственной, которую им обсуждать не стоит. Они обходили ее так умело, что иногда и сами забывали о ее существовании.       Чуя совершенно забыл о дискомфорте, с которым начиналась эта встреча. Чуя ощущал такое спокойствие, какого не знал никогда. То, насколько это было хорошо, заставляло задуматься о том, на кой черт он вообще потратил столько дней на Дазая, когда мог проводить свои выходные с таким удовольствием. И тот факт, что напарнику «разонравилось» это место, оказался как нельзя кстати.       Чуя был рад, что Дазай приходить больше не будет.

Чуя не знал, что приходить сюда больше не будет и он.

      Если бы он узнал об этом чуточку раньше, то последовал бы примеру ненавистного напарника. Не пришел бы в это место в последний раз.       Потому что потерять его стало ещё больнее.