Часть 14

Завтра день рожденья твоего.

Друг мой. Чем же я его отмечу? Если бы поверить в нашу встречу! Больше мне не надо ничего. 

Ночью здесь такая тишина!

Звезды опускаются на крышу,

Но, как все, я здесь оглушена

Грохотом, которого не слышу.

Мария Петровых

1 января 2012 года

Тишину гостиной нарушает чуть слышное бормотание телевизора: в 6 утра показывают «Иронию судьбы» по второму кругу. Настя забралась с ногами на диван, укуталась в плед, но свет не включает: огоньки на елке, гирлянды на окнах дарят ощущение уюта и праздника. Аня с Майки в 2 часа сдались и отправились спать, а Катюша уснула сразу после курантов. Это был ее первый осознанный Новый год. Последние два года Настя встречала праздник с малышкой на руках, а вся семья подстраивалась под режим младенца. Девочка была неразлучна с мамой, но только на новогодние выходные Настя практически не бывала дома, попеременно играя в театре и выступая на корпоративах. В возрасте Кати у старших детей мама была в их полном распоряжении, сейчас же Настя бралась за любую работу, тем более в Новый год. Родители и Татьяна Петровна страховали со всех сторон, чтобы дети не чувствовали себя брошенными. Настя мечтала хотя бы один раз снова никуда не бежать в первых числах января, а провести время вместе с семьей. Всего несколько лет назад так и было, когда Сергей волевым решением отказывал всем заказчикам, желающим заполучить Настю в ведущие или в роли Снегурочки на семейном празднике.

31 декабря 2006 года

— Так, давай-ка с кухни, - Сергей мягко забирает из Настиных рук нож и притягивает за талию к себе. - Иди к детям, они по всему дому носятся, как бы раньше времени не нашли свой подарок. — Не найдут. Вместе подарим, твоя же идея была, - Настя замыкает объятие и смотрит снизу вверх нежным, теплым взглядом. Сергей склоняется к желанным губам и с большим усилием сдерживается. — Все, иди уже отсюда. Только отвлекаться на тебя буду, - Сергей мягко подталкивает Настю с кухни. — А помочь? — Нарежешь потом овощи для салата. Иди, я тебе говорю. Или переоденься, или не маячь передо мной, если не хочешь, чтобы мы остались голодными на Новый год, - Сергей кивает на соблазнительный вырез и длину платья, которое Настя так и не сменила на домашний наряд. Настя уворачивается от щипка, сбегая. Действительно, они имели все шансы встретить Новый год в дороге. Собрав все пробки, они въехали в поселок только в начале девятого: Настя экстренно перезаписывалась для новогоднего шоу из-за брака по звуку, а Сергей завершал дела в своем центре. В итоге чуть не плачущие, готовые к отъезду уставшие дети были погружены вместе с заранее купленными продуктами в семь вечера, чтобы всем вместе выдвинуться, наконец, в сторону Абрамцева. Настя нервничала из-за расстроенных Ани и Майки, которые прождали их несколько часов. Из-за взвинченного, даже злого Жигунова, который не успел сделать все запланированное и тащил часть работы на дачу. Дети успокаиваются быстро, а вот Сергей долго и оживленно рассказывает про рабочие задачи, которые свалились под конец года. Настя слушает, изредка вставляет в монолог свои комментарии, в особо напряженный момент опускает мягкую ладонь на мужское бедро, успокаивая. Они уже час торчат в потоке машин, которые не собираются продвигаться в сторону дома, поэтому Настя мягко поглаживает мужское колено, переплетая на нем свои пальцы с рукой Сергея. Он удерживает тонкую руку в своей ладони, напитываясь теплом и спокойствием. Подарки были куплены и привезены Сергеем на дачу заранее. Настя усмехается, когда вспоминает, с каким боем согласилась на электромобиль. Во-первых, дорого («ты, Жигунов, сумасшедший, зачем так тратиться»). Во-вторых, небезопасно, но и в этом ее легко разуверили. В тонкие женские руки Сергей вручил инструкцию с техническими характеристиками, а еще пульт, которым можно было регулировать скорость. Никуда дети дальше видимости не смогут уехать, как бы не старались. Облачаясь в теплый плюшевый костюм, Настя довольно вертится перед зеркалом: Сергей редко видит ее в брюках, но качественный крой одежды соблазнительно подчеркивает идеальную фигуру. «Бедный Жигунов, а мы все же можем остаться сегодня без ужина», - победно думает Настя, видя голодный, обжигающий взгляд Сергея, когда он замирает с шампурами в руках по пути к мангалу, видя Настю, которая украшает елку в гостиной вместе с детьми. Остаток вечера и начало ночи он невесомо приобнимает ее за талию, целует в скулу и шепчет нежности на ухо под все понимающие взгляды детей. Аня и Майки пришли в безумный восторг от подаренного им электромобиля и сразу принялись его тестировать. Белоснежный снег делает непроглядную ночь более светлой, а благодаря освещению на участке дети без остановки гоняют на своей первой личной машине. Звонкий смех заполняет весь поселок и Настино сердце, которая наблюдает за всей картиной с порога дома. Сергей сам как мальчишка, перебежками следует за автомобилем с пультом управления в руках. Через час непрерывного катания машине нужна подзарядка, а детям - отдых и подкрепиться, поэтому Настя выдыхает и зовет всех обратно в дом. На смену катанию приходит игра в снежки и валяние в сугробах, которую с радостью подхватывает Сергей. Настя уже замерзла и хочет поскорее в тепло, когда замечает на себе странный, чисто «жигуновский» взгляд. Он явно что-то задумывает, шушукаясь с детьми. Ничего не подозревающая Настя в очередной раз зовет всех домой, когда внезапно к ней подлетает Сергей и подхватывает на руки. Он переваливает ее через плечо и тащит все дальше от такого желанного тепла. Под визг и одобрительные крики детей, Настя понимает, что задумал Жигунов. Она смеется, вырывается и угрожает лишить его всего, на что он рассчитывает. В следующий миг мягко падает на мужчину, который первым принимает на себя удар сугробов. Дети со счастливыми криками начинают закидывать их снежками в тот момент, когда Сергей тянет Настю ближе на себя и сладко целует. Слипшиеся, абсолютно мокрые темные пряди закрывают их лица. С обеих сторон на склеенные тела наваливаются Аня и Майки, которых Сергей крепче прижимает к Насте. — Переодеваться все, бегом! - Настя и злится, и смеется, и с ужасом рассматривает совершенно потерявшую вид прическу. Дети с топотом умчались в свои комнаты. - Жигунов, ну вот что ты наделал? Как маленький. — Не ворчи, а раздевайся быстрее. Готов тебя греть, - Сергей обнимает со спины, мягко притягивая женщину ближе к себе. Настя смотрит на их отражение в зеркале в прихожей и видит, как ей на плечо спадают капли с Сережиной головы. — Сам раздевайся. И никаких «греть», пока дети не уснут, - мягко локотком заезжает Сергею в бок, заставляя выпустить себя на свободу. Мягко потрескивает камин, бросая тень от огня на Настину щеку. Полчаса назад дети окончательно выбились из сил и еле добрались до постелей, чтобы прямо с утра подольше покататься на своей новой машине. Настя отогрелась в душе, приготовилась ко сну и в легком халатике все же вернулась к месту празднования. Сергей стоически убирает со стола, а Настя, закутавшись в плед, молча за ним наблюдает. — Не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась. Хочу остаться с тобой на этом диване, - она тихо шепчет, когда Сергей наконец опускается рядом с ней. Она утыкается носом в мужское плечо, обнимая, а свободной рукой зарывается в и без того примятую прическу Жигунова. — Такой возможности еще лет 20 у нас не будет. Запремся тут хоть на неделю - выпадем из колеи. — Мы так бежим всегда. Все несемся, как будто сможем охватить все предложения и заработать все деньги. Я подустала, Сереж. Хочу быть чаще с детьми. С тобой, - Настя пододвигается ближе, касаясь носом мужской щеки. — Готова засесть дома и варить мне борщи? Что-то я тебе не верю, - Сергей внимательно смотрит в глаза, не отрываясь, а руки замком смыкаются на женской спине. — Не так радикально, конечно. Но вот праздники бы провела тут, никого бы не впустила в наш мир, - тонкие пальцы очерчивают упрямый профиль. - Вот зачем, скажи мне, ты настоял на вылете завтра? А День Рождения? Снова под прицелами камер? — Не начинай свою песню. У тебя с девятого уже съемки, на острова добираться часов 10 - мы уже день потеряем только на перелет. А нужно будет успеть сняться, и в разных локациях, потом акклиматизироваться, чтобы не свалиться потом с простудой и не перекраивать график… — Сережа, ты не слышишь меня? Я безумно хочу в тепло, очень хочу, но только с тобой и детьми. Даже если мы отметим там твой День Рождения - хорошо. Но лететь туда с журналистами… - Настя выбирается из обнимающих рук и садится, поджав под себя ноги и плотнее кутаясь в плед. — Эти журналисты, а точнее - издательство, оплачивает нам дорогую поездку на острова. И не только нам, но и детям, и твоей няне. Я знаю, что ты отказалась бы от всего, если брали бы только нас. Поэтому я поставил такое условие, что мы летим все вместе. Что тебе опять не так? — Что ты пытаешься…ну создать информационный повод из этой поездки, что ли…Что разрешишь наши личные фотографии выставить на общее обозрение. Я люблю тебя, мне не нужно об этом кричать всему миру. — Ты просто закрылась в своем панцире и не хочешь хоть немного подумать и извлечь из этой истории дополнительные плюсы. Мы отдохнем, народ подуспокоится и перестанет нас везде караулить. — Сережа, вот это как раз ключевое. Ты «извлекаешь плюсы», делаешь пиар на моих…на нашей истории. И совершенно не понимаешь, что я этого просто не хочу, - Настя поднимается, плотнее кутается в плед и уходит по направлению к Аниной комнате. Настя чувствует себя безумно вымотанной прошлым годом, бесконечной работой и охотой прессы, поэтому отдала бы все, чтобы только эта поездка не состоялась. Но документы подписаны, обязательства не позволят теперь идти на попятную. Уткнувшись в Анину макушку, Настя лежит на краю ее постели, стараясь справиться с подступающими слезами. Сережа опять все сделал по-своему, решив за двоих, а журналисты, конечно, из этой поездки сделают красочное шоу. Шоу из выстраданной, больной Настиной любви. Тихий скрип двери и аккуратные шаги не оставляют сомнений, что Аня с мамой больше не одни в комнате. В полумраке Сергей видит, что Настины глаза закрыты, но она не спит: выдает неровное, как после слез, дыхание. Мягко придерживая женскую спину, Сергей аккуратно стягивает плед и проникает ладонью под колени. Настя осознает, что он творит, только оказавшись на руках, привычно прижатой к мужской груди. Дрему снимает, как рукой, поэтому Настя желает высвободиться, обрушив маленькие кулачки на широкие плечи. Тихое шипение с требованием поставить ее на место не приводит к результату. — Не дерись, - Сергей медленно направляется со своей ношей в сторону дверей, в то время как Настя все еще пытается сопротивляться. — Мам, вы чего?…- копошение в своей комнате рушит чуткий Анин сон. Сергей уносит маму на руках, а она слабо пытается этому противиться. — Ты спи, Аня, спи. Мама ошиблась спальней. Спокойной ночи, - Сергей поудобней перехватывает уже чуть ослабевшую от слишком активного сопротивления Настю и прикрывает дверь. Сам же направляется обратно в сторону лестницы, ведущей в их спальню. — Ты мне синяков наоставляла, сама же потом лечить будешь. — Не буду. — Будешь. Куда же ты денешься, - Сергей прижимает крепче и зарывается носом в темные пряди. От Насти волнующе пахнет летом и какими-то сладкими травами. — Мы сейчас съездим туда и все, больше таких контрактов не будет. Ну? Ты прекратишь на меня дуться сегодня? Легкий халатик не скрывает ничего, а уж когда женщину несут на руках, ладоням открыт полный простор для волнующих касаний. Настя уже не вырывается из объятия, прижимается крепче, путаясь пальцами в волосах Сергея. Ей не хочется бежать, а разум туманится под умелыми действиями любимых рук и губ. Желание лишает остатков воли, но на краю сознания в первый раз в Настино сердце закралось сомнение, настолько ли тверда почва под ее ногами.

1 января 2012 года

— Мам, с Новым годом! - Аня полушепотом выводит Настю из забвения, мягко обнимая за шею и целуя в щеку. - Ты что, не ложилась еще? — И тебя с праздником, милая. Нет, я сколько-то поспала. Но, видимо все, выспалась. Тебе там Дед Мороз просил подарок передать. — Как? Еще? - Аня с совершенно детским восторгом лезет под елку, ищет сверток со своим именем. В нетерпении срывает подарочную бумагу, достает содержимое. - Мам! Это же оно? То самое! Аня смеется и чуть ли не прыгает на месте и летит к маме, чтобы поцеловать. Домашний костюмчик из чистого шелка нежно пудрового цвета безумно понравился Ане еще в магазине, когда главный подарок уже был куплен. Настя счастливо наблюдает, как Аня вприпрыжку убегает к себе мерить и пытается вспомнить, когда сама последний раз так радовалась подаркам. Когда ей дарили что-то действительно важное? Речь конечно не шла о подарках от детей - рисунках и песенках Кати, купленных на сэкономленные деньги приятных мелочах от Ани и Майки. Но если Настя пробовала вспомнить, когда ее чисто по-женски баловали и изумляли подарками, то на ум приходило только одно запретное имя. — Мам, ты посмотри! Оно идеальное! - Аня пританцовывая снова подбегает к маме, чтобы упасть рядом на диван и крепко обнять. - Как я мечтала о нем. Надо тебе купить такой же, будет у нас семейный look. — Непременно. Как думаешь, у них есть модели на двухлеток? - Настя с Аней счастливо смеются, когда дверь детской тихо приоткрывается. — Эй, Катюшка, иди скорее к нам! - зовет Аня, замечая сестру, к которой Настя пока сидит спиной. Аня чуть отодвигается от мамы, освобождая место. Катя как-то настороженно осматривает гостиную, даже поднимается на носочки, чтобы разглядеть зону за барной стойкой. Потом что-то про себя понимая, мягко добегает до Насти, падая в объятие. Мама крепко прижимает девочку к себе, чуть покачивая, кутает в плед. — Катюша, ты почему так рано встала? Приснилось что-то? - Настя старается заглянуть в личико младшей дочки, но Катя упрямо утыкается в мамину грудь и не произносит ни слова. Настя прекращает свои вопросы, когда чувствует, что тонкая рубашка на ней намокает: Катя тихо, беззвучно плачет. Она всегда плакала не так, как все маленькие дети: без завывания, криков и требований. Теплые слезы лились по щекам, а глаза в этот момент приобретали темно-синий оттенок. — Катя, что? Что случилось, милая? Кто обидел? - в безумном беспокойстве с Настиных губ рвутся абсолютно шаблонные вопросы, особенно последний, так как никто в доме никогда грубого слова девочке не сказал. — Дет Мойез меня обманул. — Да как же это обманул, Катя? Ты посмотри под елку, сколько он тебе всего принес, - Настя мягко целует темную макушку, успокаивающе поглаживая худенькую спинку. — Он обманул. Я пьесила только папу. Настино сердце ухает и, кажется, пропускает удар. Пальцы обмирают и чуть дрожат от напряжения. Внезапное откровение усугубляет Аня, с укором покачивающая головой и желающая прокомментировать слова сестры. Поверх Катиной головы они с мамой ведут беззвучный диалог, в котором Настя чуть ли не приказывает старшую дочь помолчать. — Это просто невозможно все! - Аня подскакивает с места и с не присущей ей эмоциональностью всплескивает руками. - Я приготовлю чай. Настя благодарно кивает и возвращается к успокаивающим движениям руки по детской голове, которую целует и прижимает ближе к себе. Катя цепляется ручками за мамину шею и, кажется, не планирует прекращать плакать. Настю чуть мутит от сложившегося разговора, от боли, от безысходности ситуации, но она с усилием отрывает детскую мордашку от своей груди и совсем по-взрослому смотрит девочке в глаза. — Катя, Дед Мороз тебя не обманывал. Он передал папе твое желание. — Он пьидет? — Да. Он обещал обязательно к тебе прийти. От неожиданности Аня на кухне роняет белый фарфоровый чайник.