Часть 19

Любимая! Я мучил вас, У вас была тоска В глазах усталых: Что я пред вами напоказ Себя растрачивал в скандалах.

Но вы не знали, Что в сплошном дыму, В развороченном бурей быте С того и мучаюсь, Что не пойму, Куда несет нас рок событий…

Сергей Есенин

Настя видит, как меркнет всезнающая улыбка на Сережином лице, и мгновенно осекается. Как она могла сказать такое? Если жалеет о совместном лете, о счастливом времени только для двоих, то значит и жалеет о Кате? Никогда Настя не отказалась бы от своего безумия, когда в слезах вернулась в их загородный дом.

Июнь 2008

На несколько дней были отключены телефоны, когда двое не могли восполнить другу другу упущенные дни. Настя только успела попросить няню побыть вместе с детьми и заверила, что скоро вернется домой. На самом деле, возвращаться в реальность не хотелось. День смешался с ночью, в которые они бесконечно много говорили, спорили, целовались и занимались любовью. На краю сознания у Насти промелькнула мысль: «А что, если уже сейчас…?», но быстро растворялась новыми поцелуями и собственническими прикосновениями Сергея. Поэтому, когда спустя две недели после разрушившего все разговора, Настя лежала без сил от сильного головокружения, картинка сложилась окончательно. Почти полная уверенность смешивалась с подступающей истерикой. Если это окажется правдой…то с с ней навсегда останется часть их сумасшедшей, больной любви. Больше не придется ни с кем бороться за семью или карьеру, когда жизнь сама сделает за Настю свой выбор. Пять разных тестов красноречиво подтвердили радость и опасения уставшей растерянной женщины. Она обнимает себя двумя руками за локти, еще больше похудевшую от нервов и недосыпа, поправляя рукава длинной блузы: красных пятен на запястьях не увидел никто, кроме мамы. Валентина Борисовна и сейчас медленно отпивает чай, стараясь успокоиться от шокирующей ее новости. — Как, Настя? Жигунов? - мама не могла поверить, что дочь почти два месяца провела набегами в свой дом, не в силах расстаться с Сергеем. — Да. Столько думала об этом, а сбылось сейчас, когда уже все кончено, - Настя как-то странно, все еще неверяще едва заметно улыбается. – Хорошо бы девочка, мам. Я второго Жигунова просто не потяну. — Подожди планировать. Сама собралась тянуть? Что сказал Сергей? — Ты что, Валек? Жигунов вышвырнул меня из своей жизни. Не поверил. Я даже рта раскрыть не успела, а он уже свои выводы сделал, - Настя болезненно сдвигает брови, борясь с новой подступающей волной слез. – Я не пойду к нему с этой новостью. — Настя, да ты с ума сошла! Это же ваш с ним общий ребенок. Как ты можешь промолчать? Вы вдвоем за него теперь отвечаете. — Валечек, - Настя медленно поднимается, обходит маму, обнимает ее за плечи со спины, утыкаясь носом в родную макушку. – Ты только не волнуйся, ладно? Все будет в порядке. Нам есть, где жить, предложения по работе - тоже. Поэтому все хорошо, прорвемся. Я и сама со всем справлюсь. Бодрые нотки в голосе сильно контрастируют с уставшими, совершенно несчастными глазами. Их внутренний свет перемежается с сильной болью, которой Настя навсегда теперь связана с Сергеем общим ребенком. Спустя почти три года после рождения Кати ее мама зачем-то в сердцах бросила обидевшему ее Жигунову злую, обидную фразу. Невозможно было жалеть о той концентрации любви, которую на нее обрушил Сергей. И уж совсем Настя не жалела о рождении своей девочки, которая взяла все самое лучшее от своих родителей. Она напоминала Насте себя на детских фотографиях, была похожа на Сергея, которого так сильно любила, - по характеру, мимике, глубоким голубым глазам Катя ни на секунду не позволяла маме забыть Жигунова. Сказанных жестоких слов не вернуть. Сергей уходит подальше от репетиционного зала, лишь бы случайно не столкнуться с ней снова. Жигунов понимает, что никогда не сможет больше Настя говорить с ним, как раньше, улыбаться, заливаться звонким смехом от его шуток. Все намного хуже, чем могло показаться вначале - Настя действительно его ненавидит. Это не игра, не ее привычное кокетство — Настя из последних сил терпит его присутствие рядом. И сделать с этими страшными чувствами Сергей ничего не сможет. Плохо скрываемое волнение, ее мягкие губы отвечающие на поцелуи, тонкие руки, обнимающие за шею - дань общему прошлому, минутная слабость, которую Настя больше не допустит. Успокаивает мысль, что съемок осталось на неделю, а потом исчезнет необходимость каждый день издеваться над собой. Путешествие по памяти несчастной любви подойдет к концу. Странный диалог с Сергеем выбивает Настю из колеи. Сегодня с утра она проснулась и всеми силами настраивалась на неизбежную встречу. Она по нему…скучала. Гнала эти мысли, даже поругала себя за сковывающие волнение, но справиться с тем, что ее снова неизбежно тянуло к нему, не могла. Отрезвление наступило даже слишком быстро - на парковке явно чем-то недовольный Жигунов бурно выяснял отношения со своей любовницей. И что бы им обоим не исчезнуть навсегда отсюда, подальше от Настиных глаз? Хорошо, что осталось их пребыванию в театре несколько дней. Тоска и минорное настроение сразу покинуло Настю: она всерьез разозлилась. Сначала Сергей ищет ее по всему театру, а потом оказывается, что преспокойно живет полной личной жизнью. Насте удалось проскочить мимо ненавистной парочки, но это не спасло после от зажимавшего ее в углу служебного коридора Сергея. Дыхание предательски срывалось, хотелось ругаться и бить его на плечам, чтобы не обезоруживал ее так, но даже на это сил не осталось. Хотелось, чтобы Жигунов держал ее вот так в своих руках. Всегда. Мысли-предатели крутились вокруг короткой перепалки весь день, поэтому, когда машина в конце дня отказалась подчиняться своей взвинченной хозяйке, Настя даже не удивилась. Пора, давно пора было везти ее на ТО. Время почти перевалило за десять вечера, даже помощи ждать не откуда. Холодный воздух проникает сквозь закрытую дверь, заставляя мерзнуть тонкие пальцы. Настя упорно пытается заводить машину снова и снова, пока не ударяет в сердцах ладонью на рулю, опуская на него уставшую голову. Короткий стук в боковое стекло заставляет вздрогнуть, а уж возмутитель спокойствия заставляет все внутри Насти снова перевернуться. Сергей опирается на крышу автомобиля, призывая опустить стекло, делает очередную затяжку. Наполовину выкуренная сигарета смотрится непривычно в мужских пальцах. — Дай ключи, я попробую, - Сергей в приглашающем жесте протягивает ладонь. Голос как всегда твердый, не терпящий возражений. Настя на долю секунды теряется и начинает привычно подчиняться, пока не одергивает саму себя. — Мне не нужна помощь, - Настя говорит тихо, неуверенно. В голосе уже нет категоричных ноток, к которым так привык Сергей. — В этом я не сомневаюсь, - когда Жигунов понимает, что Настя не собирается двигаться с места, только вздыхает, наполовину проникая через открытое окно, и нажимает на кнопку открытия капота. Салон наполняет запах сигарет, от которых Сергей несколько лет назад отвыкал под Настиным контролем. Из-за скачков давления врач строго настрого запретил курение, а она с энтузиазмом взялась помогать Жигунову бороться с вредной привычкой. Требовала отвыкать, иначе жить ему без поцелуев до конца своих дней. Но, сама себе противореча, сразу же целовала. Машина легко поддается Жигунову, который думает про себя, что Настя никогда не научится управляться со своим транспортом. Она же вжимается в кресло и борется с ощущением нереальности: вот Сергей, как раньше, копается в ее машине, а сейчас прозвучит фраза о том, что неплохо бы сдать ее на ТО. Сергей выглядывает из-за капота и говорит почти неслышно: — Давай. Настя машинально поворачивает ключ, и двигатель ожидаемо поддается. Сергей возвращается, извлекает из кармана на водительской двери кусок ткани, и вытирает испачканные пальцы. — Съезди на ТО. Движок барахлит, будет и дальше заедать. Настя чуть заметно кивает, не поднимая головы. — Не за что, Настя. Водительская дверь остается открытой, когда Сергей уходит к скамеечке под навесом - любимом месте всех курильщиков. Сейчас там никого, да и в стенах театра от силы несколько человек. Настя еще какое-то время сидит немом в оцепенении, молча наблюдая за тем, как из кармана куртки Сергей извлекает початую пачку сигарет и снова прикуривает. Сил бороться с собой уже не остается, когда Настя в полуобмороке выбирается со своего места и подходит к Сергею. Он удивленно и даже настороженно смотрит, не ожидая ничего хорошего. — Я не должна была говорить тебе все, что наговорила сегодня. Сергей неопределенно ведет плечами, будто отвергая не прозвучавшее извинение: — Сказала, что думала. Все правильно значит сказала. — Я не жалела. Никогда о тебе не жалела, - Настя тихо говорит то, что было сейчас самым честным. И, мечтая поскорее убежать, роняет уж совсем ее не касающееся. – И не кури, Сережа. Тебе нельзя. Быстро удаляющаяся гордая спина скрывается в салоне автомобиля. Резкий старт, и вот уже огни фар исчезли за поворотом. Сергей задумчиво смотрит на сигарету в своих руках и пачку рядом на скамейке. Медленным движением недокуренная сигарета была потушена, а оставшиеся сигареты летят в мусорку. Следующие два дня проносятся в безумном ритме: Настя играет по два спектакля день, а после пропадает на съемках, перезаписывая готовый материал. Руководство канала почему-то решило переделать отснятые выпуски, мотивируя плохой картинкой и испорченным звуком. Насте такое рвение показалось странным, но рассуждать и спорить желания не было - тот, кто вмешался в съемочный процесс, явно знает, что делает. На исходе третьего дня Настя приезжает к вечерней репетиции, и организм неожиданно дает сбой. Сергей хмурится, наблюдая, как чем-то обеспокоены театральные. Мимо пролетела девочка-костюмер в сторону гримерных, к служебному входу подъехала карета скорой помощи. По коридору идет задумчивый Игорь, который не сразу даже замечает Сергея: — Что у вас стряслось? - Сергей коротко пожимает руку Сереброву и кивает в сторону окна, где увидел скорую. — Да Заворотнюк плохо стало. Упала в обморок прямо на репетиции, еле привели в чувство. Потому что не ест ни черта, со съемками своими как с ума сошла: «Игорек, как я буду выглядеть в кадре?». Тьфу! Так что ли лучше? Лежит теперь в гримерной, глаза открыть не может. Загнала себя, хоть бы о детях подумала… Окончание фразы Игоря теряется, не доходя до сознания Сергея. Он рассеянно быстро прощается, вопреки всем нормам приличия, бежит в сторону Настиной гримерной. Сейчас как-то становится все равно, кто и что подумает, важным остается только одно: увидеть, убедиться, что все не настолько плохо, как в накатившей панике рисует сознание. — А вы куда ломитесь? - Сергея окликает Марина, когда тот безуспешно дергает ручку и пару раз ударяет кулаком в закрытую дверь. Жигунов резко оборачивается: у Серебровой в руках стакан крепкого чая и бутерброды, купленные в театральной столовой. — Откройте дверь, мне надо ее увидеть. — Не надо. Все визиты - только после осмотра врача. — Послушайте, Марина… — Нет, это вы меня послушайте. Ей мало, наверно, проблем, так еще вы устраиваете эмоциональные качели. Определитесь уже как-то: если вам хоть немного дорога Настя, можно не устраивать свою личную жизнь у нее на глазах? Она и так волнуется сильно, так еще и вы то ищете встреч, то воркуете со своей любовницей, - Марина даже облегченно выдыхает, как же давно она хотела все это сказать ему прямо в лицо. — Нет у меня никакой любовницы. А ваша подруга ненавидит меня. Но это, как ни странно, ничего не меняет. «Вот идиот!», - так и хочется сказать Марине, но их прерывают, когда Игорь возвращается в сопровождении медиков. Жигунова оттесняют от двери. Сергей понимает, что ему пока дороги к Насте нет и решает сделать то, что сейчас кажется единственно правильным. — Ну и напугала ты нас. Предупреждай в следующий раз, когда задумаешь свалится в обморок, - с напускным недовольством ворчит Марина. — Непременно. Впредь обещаю сообщить заранее, - Настя полулежит на диванчике в гримерной, шутливо поднимая ладонь в подтверждение своих слов. Неестественная бледность постепенно спадает, но выглядит Настя все равно неважно. Стук в дверь заставляет Марину подняться и идти отпирать. Настя силится увидеть визитера, но с дивана разглядеть все равно не удается. Голос Марины тихий, но по упрямому профилю понятно, что подруга явно чему-то сопротивляется и, ожидаемо, выигрывает спор. Когда дверь закрывается, Настя с удивлением замечает, что в руках у Марины немаленький пакет из соседнего ресторана. — Тебе тут просили передать. А мне наказали проверить, чтобы ты все съела, - Марина как-то странно улыбается и протягивает пакет. Настя в смущении раскрывает содержимое: овощной салат, божественно пахнущее мясо с рисом, даже чизкейк припасен на десерт. — Ого! Да я и за день не управляюсь с таким обьемом. А кто это?…– Настя осекается и понимает, что только один человек мог собрать обед по ее вкусу. — Сама-то не догадываешься? - Марина чуть ли не смеется, видя, как смущенно опускает голову Настя. – Ломился к тебе, когда были врачи, но я его не пустила. Ничего, переживает. Видишь, на пользу пошло, как испугался. Настя чуть заметно улыбается и сразу заметно лучше себя чувствует. Ну дурак же, что устроил…Но приятно. Даже немного жаль, что Марина его не пустила. Но с другой стороны, не хотелось бы, чтобы сейчас Сергей увидел ее в совершенно разобранном состоянии. Настя обещает не двигаться с места до возвращении Игоря и Марины, которые обещали подвезти, но домой хочется так сильно, что можно и нарушить обещание. Самочувствие становится лучше, но это только на первый взгляд. Стоило собраться, покинуть гримерную и медленно почти дойти до лестницы, как в глазах начало темнеть. Настя сто раз поругала себя за необдуманный поступок, но была ровно на половине пути, еще не хватало снова свалиться в обморок у всех на глазах. Тихонько придерживаясь на стену, Настя продолжает движение к лестнице. — Ты далеко собралась? - недовольный голос где-то у правого уха не сулит ничего хорошего. В следующий момент ее обхватывают за талию и притягивают к себе, наставляя опереться на широкую грудь. — Ну хоть ты не начинай меня воспитывать. Я нормально, все правда хорошо. — Я вижу. Настя, я скоро уйду отсюда, ты еще наиграешься в самостоятельность. А пока я не пущу тебя за руль в таком состоянии, - недовольно сообщает Сергей, прижимая ближе. —Я и не собралась. Такси вызову… — Исключено. Отвезу тебя сам, и это не обсуждается. Опирайся на меня, если не хочешь, чтобы я нес тебя на руках на глазах у твоих коллег, - видя, как расширяются Настины и без того большие глаза, Сергей еле сдерживается от усмешки. Крепкая ладонь на женской талии, переплетенные пальцы правых рук, позволяют Насте чуть расслабиться и уже менее напряженно спускаться по лестнице: она понимает, что случись что — ее непременно поймают. На последних ступенях в глазах снова начинает темнеть. — Сереж, подожди. Постоим, - Настя бессознательно прижимается к Сергею, опуская голову ему на грудь. Жигунов высвобождает пальцы и уже двумя руками обнимает за спину, утыкается носом в темную макушку. — Ты поела? — Да. Было вкусно, спасибо. Но чизкейк не осилила, забрала с собой. Домой отнесу, моя…Аня его просто обожает, - тихо говорит Настя, прижимаясь щекой к беспокойно бьющемуся мужскому сердцу. Случайная проговорка могла слишком дорого стоить. — Нельзя так себя загонять. Передай своему агенту, что он – идиот, раз не в состоянии сбалансировать твой график, - Сергей невесомо целует в висок, пока Настя не начала снова вырываться и биться за свободу. — Спасибо за высокую оценку моей работы. Я теперь сама себе агент, - невесело усмехается Настя. Ей бы обидеться на такое, но вместо этого хочется стоять вот так, я объятиях, и вдыхать аромат духов и мужского тела долго-долго. – Отпускай меня, уже лучше, - Настя чуть отстраняется и смотрит на Сергея. В его глазах плещется беспокойство, забота и…любовь? Водитель обещает быть через 10 минут, все это время двое стоят слишком близко, чтобы быть просто знакомыми или коллегами по работе. Сергей поднимает воротник Настиного пальто, прикрывает шею. Даже сквозь верхнюю одежду видно, как она похудела за эти недели. — Ты скоро исчезнешь, Настя. Ни один эфир не стоит потраченного здоровья, - Сергею, конечно, всегда нравилось, что она такая стройная и хрупкая рядом с ним. За лишние 200-300 грамм он, полушутя, грозил «отработкой». Настя отвечала, что ради такого готова растолстеть на 20 кг. — Камера ничего не скроет. Дай мне насладиться возможностью сниматься, пока она есть, - в Настином голосе уже привычные бодрые нотки укора как бы непрозрачно намекают, кому она благодарна за отсутствие съемок. — Я уже не знаю, как тебе доказать, что я тут ни при чем. Не заказывал я эти статьи, Настя. И не разрывал твои контракты. Мне было непросто, когда ты изменила мне, но разрушать твою карьеру я бы не стал. Настя шумно выдыхает, стараясь справиться с подступающими слезами, которых на общем фоне ослабленного организма не приходится долго ждать. — Я не изменяла тебе, понял? Не изменяла. Ты просто идиот, Жигунов, который слышит только себя. Ты разрушишь свою жизнь, пока не научишься доверять близким людям, - речь Насти резкая, сбивчивая. Хочется по-детски расплакаться и бить кулачками по мужской груди, чтобы перестал из раза в раз это повторять. Терпеть его присутствие нет больше сил, и Настя разворачивается и уходит в сторону ворот служебного входа. Шаги осторожные, от волнения и обидных слов снова покачивает, когда ее крепко обнимают со спины, прижимая к себе. Теплое дыхание обволакивает макушку, в которую мужчина утыкается носом, смыкая руки на тонкой талии. Настя беззвучно плачет, а сама опускает ладони на мужские руки и сплетается с ними. — Прости меня, я говорю ерунду. Я так люблю тебя, Настя, что несу какую-то чушь все время, - Сергей аккуратно склоняется и целует тонкую шею, мягко разворачивая Настю к себе. Ее влажные глаза все еще хранят обиду, но неожиданное признание лишает прежнего боевого настроя. Взгляд блуждает от виноватых глаз до чуть приоткрытых губ Сергея, когда он тянет ее еще ближе и целует. Целует до дрожи во всем теле, отчего и без того слабая Настя повисает в крепких руках, отчаянно цепляясь одной рукой за ткань пальто, а другой - обнимая за шею. Сколько прошло времени, неизвестно, когда свет фар откуда-то справа не сразу, но приводит двоих в чувства. Водитель Сергея, сам того не желая, разрушает хрупкий момент единения. Жигунов крепко держит ее за руку и тянет в сторону машины. Настя краснеет еще больше, когда смущенно здоровается с Виктором. Он, конечно, видел все, что происходило на заднем дворе, пока двое не замечали его присутствия. Но, с другой стороны, еще и не такие поцелуи и объятия были на глазах Сережиного водителя. Жигунов сидит рядом, задумчиво смотрит то на дорогу, то мельком на Настю. Она нервно мнет в руках ручку от сумочки, стараясь не поднимать глаз. Когда машина останавливается у подъезда, Настя надеется уйти быстрее, чем ее остановят. — Я доведу тебя до квартиры. Не спорь, - Сергей одним взглядом пресекает любые возражения. — Сережа, там мама. Я дойду сама, не нужно меня провожать, - Настя все еще пытается сбежать, но такой возможности ей никто не дает. В молчании пара заходит в лифт. — Прекрасно, сдам тебя с рук на руки. Заодно поздороваюсь, столько лет не виделись. Не бойся ты, Настя, я не буду напрашиваться «на кофе», - Сергей стоит напротив, прислонившись к стене лифта. Довольный и немного даже нахальный взгляд блуждает по смущенному Настиному лицу. – Ты сама ко мне придешь. От такой наглости Настя даже теряет дар речи, закатывая глаза. Она отбивается от попыток Сергея взять себя под локоть. Больше всего сейчас страшно, что Катюша как всегда выбежит встречать маму из своей комнаты. Валентина Борисовна на мгновение замирает, когда видит, в каком сопровождении дочь вернулась с репетиции. Она настороженно оглядывается куда-то вглубь квартиры, считывая взволнованный Настин взгляд. Старшие дети появляются на шум в прихожей, Настя на корню присекает желание Майки затащить Сергея на чай и на игру в новую приставку. Аня смотрит задумчиво, не отрывает взгляд от мамы. Когда Настя чуть ли не силком выставляет Сергея за порог, дверь гостиной распахивается, и Катя летит к маме в объятия. Настя облегченно выдыхает и сразу же опускается на корточки, потому что ни поднять дочку на руки, ни самой устоять на ногах больше невозможно. — Сейчас было максимально опасно, - заключает Аня и, не реагируя на мамин испепеляющий взгляд, скрывается в своей комнате. Настя снимает верхнюю одежду и проходит в спальню, окна которой выходят во внутренний двор. Катя бежит рядом хвостиком, прижимаясь к маминым ногам. Сергей широким шагом возвращается к машине, с кем-то оживленно беседуя по телефону. Насте сразу становится невыносимо грустно: только что целовал, а как вышел - сразу погрузился в другие дела. У машины, прежде чем сесть в салон, Жигунов резко оборачивается и смотрит на окна седьмого этажа. И через двадцать лет он без ошибок определит, где ее спальня. В комнате не горит свет, но все равно виден размытый женский силуэт. Сергей улыбается, как мальчишка, занимая пассажирское кресло, а Настя в спешке прячется у стены, резко отпрянув от темного окна, рассеянно улыбаясь дочке.