Часть 18

Вы помните, Вы всё, конечно, помните, Как я стоял, Приблизившись к стене, Взволнованно ходили вы по комнате И что-то резкое В лицо бросали мне.

Вы говорили: Нам пора расстаться, Что вас измучила Моя шальная жизнь, Что вам пора за дело приниматься, А мой удел — Катиться дальше, вниз.

Сергей Есенин

После того, как Сергей решил ограничить свое пребывание на съемках в театре, к нему пришло долгожданное спокойствие. Взволнованный взгляд карих глаз, мягкие податливые губы, хрупкие ладони на его плечах - все казалось неясным сном, не имеющим отношения к привычной реальности. Снова жить не в состоянии тревоги и тянущей ностальгии Сергею даже понравилось. Все возвращалось на свои ровные, хоть и тоскливые рельсы. Снежным январским вечером ничего не подозревающий Жигунов направлялся в свой кабинет, попутно листая плотно сшитый сценарий нового фильма. За последние годы их уже столько прошло через руки продюсера, который думает о своем большом кино, но только единицы заслуживали внимания. В кабинете уютный полумрак от настольной лампы разрезается, когда фигура в кресле у стены включает полное освещение. — Маша! Хочешь, чтобы меня разбил удар? - Сергей от неожиданности охает и чуть не роняет сценарий. Маша же выглядит невозмутимой, но на самом деле безумно волнуется. — Нет, папа, этого ты хочешь для меня. — Я страшно устал сегодня и не готов к загадкам. Говори, что случилось, и давай уже по домам. Это еще что такое? - Сергей только сейчас замечает заполненный размашистым почерком белый лист на своем столе, вчитывается в текст. – Что это за фокусы? — Это не фокусы, а мое тебе последнее слово. Ты как хочешь, но я туда одна больше не вернусь. Конечно, когда Настя вмешалась, стала полегче. Но я шла работать твоим помощником, а не укротителем в цирк, - недовольно фыркает Маша, скрещивая руки на груди. Она редко бывает такой, что Сергей понимает: не шутит сейчас. Упоминание Насти, правда, затмевает сразу все остальное. — Что сделала Настя? — Ой, ну не сама конечно, а Игоря Яковлевича отправила разбираться. Потом еще так натурально удивлялась, когда я намекнула, что знаю об ее участии. Она в жизни - так себе артистка, совсем не умеет врать, на лице все написано. Держу пари, теперь трясется, что ты придешь с «благодарностями». Пап, может я сошла с ума, но она так ведет себя, будто…ну, не все равно ей. На меня, тем более - на тебя. Как будто это ее до сих пор волнует. И это даже несмотря на то, что они вовсю любезничают с Серебровым. Куда только смотрит его жена. Сергей от переизбытка информации хочет схватить свою голову и хорошенько встряхнуть, чтобы мысли, наконец, перестали беспорядочно метаться. Зачем Настя решила вмешаться? Действительно, для чего это ей? Но самое важное: какой Серебров - и с Настей? Они же с женой Игоря лучшие подруги. У Игоря дочь - совсем малышка, да и не похож он на ловеласа, который будет заводить любовницу, да еще и под одной крышей с женой. Бред какой-то. — Маша, не выдумывай. Они дружат столько лет, с чего ты вообще взяла? - Сергей не верит в такое идиотское развитие событий, но, зная Настю, ни в чем нельзя быть уверенным до конца. — Пап, ну я же не слепая. Настя кокетничает с ним, обнимается, о чем-то постоянно шушукается. Это совсем не похоже на дружеские отношения. При этом видно, как волнуется, когда видит тебя. Странная женщина, пап. Я никогда ее не понимала. Но больше всего меня бесит другое: ты из всех моих слов оживился, когда речь пошла о ней! У нас большие проблемы и без твоей Заворотнюк. Я ухожу, дальше в этот террариум - без меня, - завершает Маша и поднимается с места. — Стоять, Машка. Ну что ты истеришь? Куда собралась? Завтра придем, я всем головы оторву, кто мою девочку обидел, - Сергей уже шутит и раскрывает объятия своей взрослой дочке. О том, что это решение повлечет за собой еще больше боли, Жигунов старается не думать. ******** События предыдущих дней не давали покоя растревоженным Настиным мыслям. Болезнь Кати, слова Марины о возвращении Сергея, настойчивость Эдуарда в желании вытащить ее наконец-то на свою территорию - все это смешалось в странный калейдоскоп, не давая расслабиться даже во сне. Нечетким контуром из ниоткуда появляется образ Сергея - того самого, из прошлого, с теплой улыбкой на губах и светящимся взглядом. Он держит Настю на своих коленях в перерыве между съемками и шепчет на ухо всякую ерунду. Настя же смеется и шутливо отбивается от поцелуев у всех на глазах, когда чувствует вспышки фотокамер… Эдик с Мариной пьют чай в кабинете Игоря, на столе перед ними - несколько экземпляров свидетельства о рождении Кати. В каждом из них в графе отец вместо привычного прочерка - имя Сергея. Марина, довольная от своей правоты, выдыхает и заключает: — А я говорила тебе!… Следующим кадром появляется злое, ненавидящее лицо Сергея. Он надвигается ураганом прямо на Настю, хватает ее за руки и говорит несколько бессвязных фраз: — Ты скажешь мне правду! Говори правду! Настя плачет во сне, наивно пытаясь выбраться из стальной хватки, запястья начинают кровоточить и ныть, когда Сергей посильнее ее встряхивает… В ужасе и неподдельном страхе Настя выныривает из своего кошмара. Рассеянным взглядом смотрит на тонкие запястья: конечно, за столько лет жуткие отметины на руках, оставленные разъяренным Жигуновым, исчезли, но сейчас кажется, что они снова тут - багровеют и пульсируют, отзываясь забытой болью и обидой на любимого мужчину. Настя смахивает слезы, которые не перестают течь, грозя перевести страшный сон в настоящую истерику в реальности. Со всем этим нужно было заканчивать, но как? Как прийти к чужому мужчине, который много лет знать тебя не хотел, и осчастливить его внезапной новостью? У него давно своя личная жизнь, женщины, много женщин, с которыми Настя не сможет смириться и «дружить семьями» у них вряд ли получится. Слишком больно романы Сергея откликаются в ней - так было и в самые первые месяцы работы, когда необъяснимая ревность заставляла Настю злиться, так и сейчас, когда Жигунов давно ей не принадлежал. Да, и дети, которых Сергей никогда не хотел. Отношения, построенные на страсти, пиаре на красивой сказке, не смогли бы долго прожить. А общие дети - это про любовь, про семью. Про то, чего так хотела Настя от Сергея, но от чего всегда отказывался он. Даже предложение, о котором она узнала из эфира передачи, шло вразрез счастливой истории, о которой так сильно мечталось. Ведя этот бессмысленный монолог с самой собой, Настя тихонько отворяет дверь в Катину спальню. Звездное небо кажется каким-то нереальным и как раз напоминающим сказку. Настя опускается рядом с дочкой на постель, касаясь спутанных волос. Катя спит на животе, раскинувшись на всю кровать, подогнув левую ногу. Столзшее одеялко открывает хаотично разбросанные руки: одна спрятана под подушкой, а другая покоится вдоль тела. Лицо Кати расслабленно, она безмятежно спит впервые после отступивший болезни. Сложно было не верить в генетику в такие моменты: Катя даже позой во сне точь-в-точь напоминала своего папочку. Сергей обожал спать именно так, по-хозяйски развалившись на животе, подминая под себя не сопротивляющуюся Настю. Ему нравилось захватывать в объятия и спать так до самого утра. Настя же пыталась отвоевать себе хоть немного пространства и, желательно, воздуха в крепких мужских руках. Но сопящий Сережа утягивал в объятие даже в полусне, чтобы и на сантиметр не было возможности разделиться телами. Настя с сожалением обдумывала два слишком очевидных исхода разговора с Сергеем: он обвиняет ее во лжи, не веря в своё отцовство, или принимает эту правду, но не желает быть втянутым в общение с обретенной Катей. Ведь все-таки дочка - не сын, правильно говорила Женя. Мужчинам нужны мальчишки. И если парня Сергей точно бы принял и стал наводить мосты, то зачем ему девчонка? Даже такая прекрасная, как Катя? Выхода из этого тупика не было - везде и она, и Катя остались бы в проигравших. Идти на ДНК тест Настя не собиралась из принципа, а навязывать своего ребенка мужчине, которому не нужна их общая дочь, считала слишком унизительным. Поэтому, куда ни посмотришь, везде маячила беспросветная пропасть. **** Сергей столько дней терпеливо ждал появления Насти в театре, что в тот момент, когда она наконец пришла, оказался к этому совершенно не готов. Алиса в очередной раз закатила истерику, не желая терять все, что сама себе уже присвоила - новые роли, глянец и не последнего мужчину в кино. Сергей жестко одергивал наглую девицу, ругаясь про себя, зачем только связался с этой дурой. Настя почти незаметно проскочила мимо, не желая быть втянутой в напряженную беседу. Но уйти от Сергея у нее получилось только однажды, больше такой возможности не было: пойманная в объятие за углом своей гримерной, Настя теряется и даже не сразу начинает вырываться. Большими ладонями ее по-хозяйски держат за талию, теплый взгляд наталкивается на воинственный женский. Сергея сейчас это мало волнует - он слишком скучал, чтобы уступить. — Спасибо, защитница, - Сергей любуется ею, даже такой грозной. Настино дыхание неровное, зрачки расширены. Жигунов безумно хочет её поцеловать, но пока получить по шее есть бОльшая вероятность, чем ответ на все его желания. — Чего? - Настин голос охрип, сердце стучит где-то в горле. Она неосознанно облизывает пересохшие губы, стараясь не смотреть в глаза Сергею. — Ничего. Настя, я тебе уже говорил - ты не умеешь врать. Ты защитила мою Машку. Не сама, конечно, руками Сереброва, но все же. Не прошла мимо, спасибо. Я не должен был, конечно, оставлять ее тут одну, - Сергей чуть заметно улыбается, разглядывая ее, замечая следы усталости под глазами. От такого публичного признания своей ошибки Настя внезапно смелеет и говорит первое, что приходит в голову: — Да, не должен был. Попробуй хоть иногда не бросать близких тебе людей в тяжелый момент, - к концу хлесткой фразы Настя осекается и замолкает. — Очень интересно. Это кого я еще бросил? На себя намекаешь? Так я напомню, Настя, что это ты мне изменила. Настояла на «паузе», а сама бегала на свидания к своему фигуристу. А я в это время ждал, пока ты подостынешь и поймешь, что никуда мы друг от друга, не сможем поодиночке. — Вот я и остыла, Жигунов. — Не обманывай себя. Будь это правдой, ты бы не вернулась ко мне. Напомнить тебе? Да это и не нужно - сама все прекрасно помнишь.

Июнь 2008

Конец июня выдался не по-летнему холодным: дождь лил, не переставая, уже третий день, а порывы ветра клонили высоченные сосны к аккуратным домикам подмосковного поселка. Сейчас Сергей радовался возможности спрятаться на даче в такую непогоду, лишь бы на время выпасть из привычного ритма. То, что жизнь никогда уже не вернется на прежние рельсы, Сергей не сомневался: журналы пестрели красочными заголовками и совместными фото Настиной семьи и ее нового избранника. Это был конец, в который не хотелось верить: съемки завершились, сковывающее напряжение от вынужденного постоянного присутствия рядом должно было отступить, но становилось только хуже. Настя больше не играла, не хотела позлить. Она действительно решила поставить точку в их отношениях, и обратного пути больше не было. Виски обжигает горло, туманит сознание. Если бы была возможность полностью отключиться от этой реальности и никогда больше в нее не возвращаться, Сергей с удовольствием воспользовался бы этим вариантом. Но даже такой слабости ему было не положено. Жизнь на уютной даче, построенной своими руками, сейчас приносит двойную боль: в воздухе, казалось, до сих пор витали Настины духи, слышался стук ее шагов, в общей спальне - счастливый смех и ровное спящее дыхание. От размышлений отвлекает звонок в дверь. Чужаки даже за порог кованых ворот пробраться не смогут, поэтому Сергей на мешающий звук даже не реагирует. Маше строго запрещено «навещать» папу в ближайшее время, остальных Жигунов видеть не хотел. Но внезапный визитер, похоже, сдаваться не планировал, к настойчивому звону добавляя глухие удары в массивную дверь. «Руки сейчас оборву!», - закипает Сергей, направляясь под бесконечным ливнем отпирать дверь и обложить парой ласковых настырного гостя. Рывком открывает дверь….и замирает. У ворот участка, обнимая себя за локти, уже промокшая насквозь, стояла Настя. За ее спиной - коряво, явно в спешке, припаркованный автомобиль. Она больше не смотрела воинственно и подчеркнуто равнодушно. Сейчас она до боли напоминая Сергею ту самую Настю - нежную, хрупкую, которую так хотелось защищать. Она была как из счастливого прошлого сна, в котором он ее и полюбил. Слезы безостановочно текут по красивому лицу, смешиваясь с дождем, когда Сергей делает едва заметный шаг вперед и протягивает руку навстречу. Настя осторожно вкладывает пальчики в большую ладонь, и следующим движением ее резко притягивают к широкой груди. Сергей вжимает в себя, безостановочно целуя темную макушку, пока Настя еще горше плачет и шепчет чуть слышное «прости». Сначала осторожный, а потом ненасытный поцелуй со вкусом виски и слез лишает двоих остатков воли, когда Сергей мягко увлекает Настю в дом. По мокрым следам на паркете, комком сброшенной, такой же мокрой одежды, поваленном торшере, можно отследить весь неровный путь до дивана в гостиной. Сейчас Сергей нехотя разорвал объятия, чтобы растопить камин. Блики огня играют на его щеке, и Насте снова хочется плакать от того, как сильно она скучала. И даже это вынужденное разъединение, пока Сергей прогревает комнату, похоже на пытку. Когда пламя, наконец, разгорается, Настя тянет к нему ладонь, уступая место, а сама привычно устраивается на мужской груди. Холодные ступни переплетаются сложным узлом, и Сергей понимает, что она еще не отогрелась. Он укутывает ее почти по самую макушку пледом, не переставая обнимать. Настя лежит расслабленной, довольной кошкой на нем, не желая больше шевелиться. От нее приятно пахнет едва уловимыми духами, дождем и недавним сексом. — Что это было? - в конце концов, она не имеет права так врываться, получать свое и теперь молчать, как будто они разошлись утром по своим делам и вернулись по вечеру в общую постель. — Это я больше не могу без тебя. Желание язвить у Жигунова мгновенно пропадает от этих простых, искренних слов. Несколькими минутами ранее Настя бессознательно шептала, что любит, отчаянно хватаясь за мужскую спину, оставляя на ней красные следы. А сейчас сказала главное - то, что чувствовал и сам Сергей. — Я уже давно не могу без тебя, Настя, - слова Жигунова заставляют ее перестать прятать взгляд, уткнувшись в плечо, а поднять глаза. – Если что-то случится, я буду ждать тебя здесь. Чтобы мы вернулись туда, на чем остановились. Сквозь опущенные веки снова начинают литься слезы. Сергей тянет ближе к себе податливую Настю, целуя глаза, щеки, воспаленные губы, мягко переворачивая на спину и накрывая собой. Обводит кончиками пальцев любимое лицо, вспоминая каждую черточку, каждую мелкую морщинку на нем, сцеловывает солёные дорожки, обещая больше не быть никогда причиной Настиных слез. Настя выныривает из общих воспоминаний первой и защищается от слишком откровенного, о чем старалась не вспоминать: — Ты прав, Жигунов. Я все помню. Все, что сама же и натворила. Жалею об этом. Холодная улыбка на женских губах шокирует и возвращает Сергея на несколько лет назад: тогда он многое бы отдал, чтобы никогда больше не видеть ее такой. Чтобы она перестала его ненавидеть. Сегодня же Настя снова призналась ему в своей ненависти, не произнося при этом ни слова.