Часть 21

«Дорогая», «милая», «навеки», А в уме всегда одно и то ж, Если тронуть страсти в человеке, То, конечно, правды не найдешь.

Оттого душе моей не жестко Ни желать, ни требовать огня, Ты, моя ходячая березка, Создана для многих и меня.

Но, всегда ища себе родную И томясь в неласковом плену, Я тебя нисколько не ревную, Я тебя нисколько не кляну.

Сергей Есенин

Сергей и Игорь разведены в разные стороны. К каждому, как конвоем, приставлены их женщины. Настю вымотал этот день, по ее щекам ровными дорожками текут слезы. Она плачет и безотрывно смотрит на разбитое лицо Сергея. Он зол, раздраженно сплевывает кровь и касается разбитой губы. На Настю взгляд не поднимает. Его окончательно доконала эта невозможная кокетка, которая, оказывается, не имеет никаких отношений с Серебровым, кроме дружеских. Об этом Жигунову успел сообщить Игорь, когда отбивался от ее ревнивого мужчины. Игорь внутренне себе пообещал выставить Сергея со всей съемочной группой поскорее вон из театра, потому что на мексиканские страсти своей артистки и ее бывшего не подписывался. Ему тоже досталось, но значительно меньше, чем Сергею, который поднимает злой взгляд на Настю. Натыкается на испуганное, заплаканное лицо и цепенеет. Она касается ладошкой его разбитой щеки, ее пальцы дрожат. Кажется, что еще немного и потеряет остатки самообладания на глазах своих коллег. — Что встали? Концерт окончен, - Марина легким движением руки приказывает всем, наконец, разойтись. Шоу подошло к концу. Она кивком головы на требует всех троих идти за ней. Игорь угрюмо следует за женой, не переча. Маринина прямая спина и слишком резкие движения говорят о том, что она зла. Сильно зла на драчунов и на свою подругу, из-за которой все произошло. Настя не спорит, молча следует за Серебровыми. Она нетвердой рукой тянет за собой Сергея, невесомо удерживая и требуя подчинения. Жигунову же такая свобода больше не нужна, и он крепко обхватывает женскую ладонь. Настя, на удивление, больше не возражает и не вырывается из его рук. Когда за спиной Сергея захлопывается дверь, Марина не выдерживает: — Два взрослых мужика, а ведете себя…как первоклассники. Настя, будь добра, уйми своего Отелло. Бить артиста по лицу - это уже за гранью. Такой фингал теперь ничем не замажешь, - Марина сдерживается, чтобы не выразить то, что думает на самом деле, но молчит из-за совершенно бледной Насти. Она опускает Сергея на стул рядом с гримерным столиком и, не смотря мужчине в глаза, ищет аптечку. Жигунов же ловит каждое ее движение и, кажется, совсем не чувствует боли. Серебров на диване из-за плеча жены тоже наблюдает, как взволнованно Настя начинает «чинить» Жигунова. Ну хотя бы ради этой сцены стоило махать кулаками. Игорь вдруг расплывается в улыбке и начинает шутить: — Вот так, Жигунов, женишься, а тебе ни любви, ни сочувствия. Ой! Да больно же, Марина! - к ссадине на щеке мужа Сереброва с усилием прижимает ватку с йодом - единственным, почти незаметным спасением для артиста. — Терпи! Ладно он, крыша уже едет от ревности, ну а ты-то куда? Надо же думать, тебе на сцену сегодня, - Сереброва злится на мужа, который не умеет долго обижаться и короткую перепалку с Жигуновым даже за проблему не считает. — Да ладно. Ну зацепились немного, что ты так нервничаешь? - Игорь успевает коротко поцеловать ладонь жены, когда она в очередной раз смачивает вату йодом и нежно прижимает к щеке мужа. В противовес спорящим Серебровым Настя и Сергей молчат. Жигунов не отрывает взгляд от тонкого взволнованного лица, теплых пальцев, которые облегчают боль. Его спасительница, напротив, старается не смотреть в голубые омуты, чтобы окончательно не сдаться: своим чувствам и этому упрямому мужчине, который творит ерунду. — Пойдем в кабинет, попробуем замаскировать.Пожалеем зрителя, не будем шокировать твоими боевыми ранами, - Марина замечает, как притихла Настя со своим раненным, и решает оставить их наедине. Когда Игорь поравнялся с Сергеем, последний мягко убирает Настины руки от своего лица и поднимается. Сильная ладонь тянется навстречу в примирительном жесте. — Принято, - Игорь соглашается на неозвученное извинение и говорит уже жене. - Ну что, идем, будем меня штопать. Когда дверь за Мариной и Игорем закрывается, тишина в гримерке становится гнетущей. Сергей снова сидит на своем месте и готов принять даже самые болезненные процедуры, лишь бы эта женщина сейчас не молчала. — Жигунов, - Настя вынуждена подойти почти вплотную к Сергею, который только старается выглядеть виноватым, но на деле все равно кажется чему-то безумно довольным. – Ну ты еще поулыбайся. Разукрасил директора театра у всех на глазах. — Нечего было крутиться рядом с тобой. Нормально вообще, что у него маленький ребенок, а ты кокетничаешь с ним у всех на глазах?! — Да Сережа! Тебе по голове прилетело, что ли, какой ребенок? И сколько раз я еще должна сказать, что ты не можешь бить по лицу каждого в радиусе метра от меня? Ты не имеешь на это право. — Имею. Имею, и ты сама это прекрасно знаешь. Ругаешься, но все равно ты же тут, со мной, - губы Сергея растягиваются в довольной улыбке, из-за чего из нижней губы снова начинает течь кровь. - Сестрой милосердия, так сказать. — Жигунов! Прекрати. Кровь опять пошла, - Настя отворачивается, чтобы снова взять ватку и перекись водорода, когда руку ловят и легко притягивают к себе. Сергей касается губами каждого пальчика удерживаемой ладони, не отрывая взгляд от Насти. Она вздрагивает, силится отнять захваченную в плен ладонь, но не удается. Сергей смотрит в горящие глаза, не отрывая взгляд, и медленно подносит женскую руку к губам. Теплое дыхание щекочет пальчики, Настя покрывается мурашками и начинает чаще дышать. Организм реагирует на нежные касания неправильно, даже слишком откровенно, и это смущает ее еще сильнее. Сергей тем временем перебирается невесомыми поцелуями на запястье - то самое, которое с силой сжимал три года назад, стараясь выбить правду из любимой женщины. Тогда она вырывалась, билась за свободу, причиняя себе еще большую боль, а сейчас покорно принимает мужскую нежность. Второй рукой Сергей мягко обхватывает тонкую талию и легко тянет на себя, утыкаясь лбом в плоский живот. Настя охает от такого близкого жеста, но, вместо того,чтобы вырываться и заехать бывшему любовнику по второй щеке, зарывается ладонью в светлые пряди, невесомо их перебирая. — Перестань, Сережа…не надо. — Не могу. Я же ушел отсюда, чтобы больше тебя не видеть, но сейчас понимаю, что не смогу, - Сергей целует Настину руку, которая уже нежно обнимает побитое лицо. – Ты никуда теперь не денешься. Я никому тебя больше не отдам. Настя шумно всхлипывает и склоняется к мужской макушке, прижимаясь губами. В этот момент они ближе друг к другу, как никогда до этого. — Я говорила, что не прощу тебе чужих женщин, Жигунов? Не прощу вранья. — Помню. Их больше нет, - Сергей зацеловывает тонкие запястья, чувствуя, как в его руках тонкая женщина оттаивает и подрагивает. На нее эти касания действуют так правильно и знакомо, что Жигунов невольно улыбается. На краю безумия понимает, что все-таки есть у него тайна нового витка Настиной карьеры, которую он ей не раскрыл. Сейчас это кажется неважным, когда любимая женщина снова безоговорочно и полностью принадлежит ему. Жигунов нетвердо поднимается с места, вжимая Настю в стол. Его тихое «люблю», хаотичные поцелуи кажутся настолько естественными, что даже то, как легко Сергей усаживает ее на ровную поверхность, крепко прижимая к себе, Настя принимает как давний, незабытый ритуал. Она крепко держится за мужскую шею, взъерошивая светлые пряди, но приходит в себя, когда чуткие пальцы пробираются к пуговицам блузки. — Подожди. Сережа, ну послушай же меня, - Настя коротко целует мужчину, утыкаясь в шею, зеркаля сейчас нежный жест Жигунова. Оба замирают и растворяются в моменте, который хочется растянуть на вечность. – Мне нужно тебе кое-что рассказать. Ты возненавидишь меня после этого. Не простишь. Поэтому не спеши с признаниями, - Настя горько усмехается, касаясь губами мужского виска. — Ну, не пугай. Я тебя люблю, Настя, сколько еще повторять? И ничто этого не изменит, - Сергей на выдохе прижимает еще крепче, зацеловывая тонкую шею. — Но сейчас отпусти, слышишь? До спектакля час, я разобрана полностью твоей ерундой. Если захочешь, можешь встретить меня после. — Без «если», Настя. Никуда не надейся бежать, если за три часа решишь передумать. Я перекрою тебе все выходы, - Сергей нежно прижимается к Настиной щеке, заставляя ее в очередной раз замереть и растворится в легком касании. — Тогда отпусти. И, будь добр, избавь меня от своей… — Я понял, не продолжай. Буду в зрительном зале. Смотри, не забудь текст, - Сергей в последний раз срывает поцелуй с Настиных губ, пока она не бьет ладошкой по его груди, выгоняя. На служебном ярусе, который Сергей облюбовал за эти месяцы, можно спокойно наблюдать за происходящим на сцене, звук здесь всегда чуть приглушен. Но даже этого достаточно, чтобы видеть, как сильно и проникновенно сегодня играет Настя. За своим плечом Сергей слышит почти беззвучное колебание, выдающее присутствие второго человека. Спокойный грудной голос заставляет напрячься и полностью собраться для разговора: — Почти невозможно дважды войти в одну реку. А у нее, как я смотрю, получается, - пожилой мужчина поравнялся с Сергеем и задумчиво кивнул на сцену, куда переводит взгляд и Жигунов. В этот момент кажется, что Табаков говорит о Настиной карьере, но, что более вероятно, имеет ввиду совсем не ее.– Но не сбивайте ее с пути, Сергей. Она только начала возвращаться. Была такая тихая, уставшая женщина без карьеры и перспектив, одна с детьми на руках. Мы ее приняли, дали возможность начать с начала уже в театре. Мало кому дается такой шанс, - обманчивое спокойствие Табакова передается Сергею, и он в первый раз за все время начинает нервничать перед лицом более старшего и опытного коллеги. Он, конечно, уже осведомлен о драке в стенах своего театра. — Я никуда ее не забираю. Помогу, если не откажет, а так - все сможет совместить, - упрямо утверждает Сергей. – Вы не знаете, насколько она работоспособна и что может. Мелкие эпизоды, которые дает ей театр, - не тот уровень, который Настя заслуживает. Табаков ухмыляется словам этого защитника, который безумно напоминает ему себя, только годами двадцати моложе. — У нас на нее большие планы, если вы волнуетесь о перспективах. Да, большие. Все будет, если не сбежит в ближайшие годы в семью или в декрет. С вашим появлением это стало слишком реально, - задумчиво утверждает худрук. — Мы станем семьей, Олег Павлович, но это ничего не изменит. Мне нужна жена, а уже во-вторую очередь - артистка. Будет работать, как раньше, уж мешать ей я точно не стану. Табаков по-доброму почти смеется и заключает: — А вы мало знаете Настю, однако. Она разрывается между семьей и работой, и вынуждена выбирать работу. А уж если будет полная семья, растворится в ней полностью. Или уйдет в кино с головой под вашим покровительством. Но обязан предупредить: второго возврата не будет, если решит уйти от нас. Я ее не приму. И другие театры не возьмут, не сомневайтесь, - Олег Павлович многозначительно смотрит на собеседника и дает понять: не шутит сейчас. Настя или остается здесь и совмещает основную занятость со съемками, или забывает о театре навсегда. — Я вас услышал, Олег Павлович. Но повторюсь, что забираю у театра женщину, не артистку. — Поживем - увидим. Настя спешит со сборами после спектакля, когда видит, что во внутреннем дворе с ноги на ногу переминается Сергей, не отрывая взгляд от двери. Сердце сладко трепещет, как будто они вернулись на семь лет назад, поэтому любовница, драка и сомнения остаются где-то в стороне, когда Настя со смущенной полуулыбкой выходит навстречу Сергею. Он уверенно переплетает их пальцы и тянет за руку в ближайший ресторанчик, где для них забронирован столик вдали от чужих глаз. — Пойдем исполнять твое обещание. И поговорим спокойно. Расскажешь наконец, что там за тайны ты мне приготовила, - Сергей большим пальцем мягко поглаживает женскую ладонь в своей руке. Настя внутренне напрягается и хочет провалиться сквозь землю, чтобы не говорить сейчас о том, чего ждет от нее Сергей. В ресторане она отодвигает от себя меню, скрещивая ладони на груди: — Я ничего не буду. — Не обсуждается, - Сергей жестом подзывает к себе официантку. - Девушка, для моей спутницы - лосось на пару, тартар и ромашковый чай. Для меня - стейк средней прожарки и овощной салат. И 200 виски, - любезно заключает Сергей, возвращая меню. Ухмыляется, как настойчиво Настя держит оборону и понимает, что успокаивающий чай - то, что ей нужно сейчас. — Почему ты опять распоряжаешься? Сергей почти смеется недовольным ноткам в женском голосе, желая только целовать, разубеждая эту упрямицу в своих словах: — Забочусь. Ты сколько угодно можешь играть свою роль, но со мной это не проходит. Знаю, что голодная, и мы не выйдем отсюда, пока ты не поешь. Сергей помнил, что после напряженной работы Настя готова была смести полхолодильника, не заботясь о фигуре. Во-первых, прекрасная наследственность подарила от природы стройный силуэт. Во-вторых, даже если лишние граммы прибивались к ее талии, Настя предпочитала отрабатывать набранное не в спортзале. Сейчас же она возмущенно закатывает глаза, сдерживая внутреннее ликование. Чертов Жигунов, ну нельзя же так…Заботится он, а говорить правду придется ей. А уж после этого влюбленные глаза и нежные касания ей точно больше не достанутся. Сейчас Сережа выглядит максимально расслабленным, довольным тем, что добился своего. Разбитое лицо странно контрастирует с тем, каким счастливым взглядом он обволакивает свою спутницу. — Сережа, - Настя прячет лицо в ладонях, локтями упирается на стол, желая не быть втянутой в нежность, которой ее обнимает бывший мужчина. – Зачем ты опять все это? Мы начинали с начала уже, я не хочу снова… — Я хочу, поэтому мы попробуем. Да и ты этого хочешь, не отпирайся. И что-то рассказать мне хотела, я жду, - Сергей мягко касается тонкой ладошки, почти насильно отрывает ее от расстроенного лица. — Если все еще интересно, я расскажу тебе, но завтра. Сегодня ты меня доконал своими выходками. Обалдел совсем - бить по лицу директора театра? Сейчас весь театр судачить будет… — Ну тут ты сама постаралась. Прекрати кокетничать со всеми, кто тебя окружает, если не хочешь повторений. Настя недовольно выдыхает: — Да, Жигунов! Ты до сих пор не понял, что все поменялось. Я уже давно не та влюбленная дурочка, которая будет безропотно слушаться и молчать. Серебровы - мои друзья, я крестила их старшего сына. А ты приревновал к Игорю, затеял драку, Марина до сих пор на меня злится, - Настя почти стучит ладошкой по столу, сдерживая негодование. — Откуда я мог знать? Вы так мило общаетесь, что, знаешь ли, только слепой не заметит. И не рассказывала о них раньше, откуда я мог знать, что вы такие близкие друзья? - Сергей защищается, как может, — Ты не хотел знать. Раньше я сто раз звала тебя с собой к ним в гости, но я тебе нужна была только на съемочной площадке…ну, и в твоей постели, конечно. Двое на время смолкают, когда официантка возвращается с заказом. Есть хочется так, что скулы сводит, но Настя на зло не притрагивается к своим блюдам. — Прекрати все сводить к сексу. Сама знаешь, что это тут не главное. Ешь давай. Ты голодная, и можешь не разубеждать меня в обратном. Потом я отвезу тебя домой. Настя возмущенно фыркает, не отрывая взгляд от Жигунова. В этой дуэли ей точно не победить, поэтому за минутным молчанием она недовольно цокает, но покорно берет в руки вилку. В полутьме подъезда слышны только звуки поцелуев и легкий редкий стук каблучков, когда от волны мужского напора невозможно устоять на месте. Двое целуются и не могут оторваться друг от друга. — Чувствую себя лет на семнадцать. Ты веришь мне? Как будто мы с тобой в самом начале, а ты - моя любимая девчонка, - Сергей обнимает Настино лицо, оставляя невесомые поцелуи на нем. Пойманная в плен женщина всеми силами старается сбить романтический настрой Жигунова, а то стоять им так до самого утра, чего в глубине души она бы и хотела. — Если учесть, что у твоей девчонки дети спать не ложатся, пока она не вернется домой, - то да, нам по семнадцать, - конец фразы тонет в глубоком поцелуе, от которого Настя слабеет, крепко прижатая к мужскому телу. Пальто давно расстегнуто, и жадные руки оглаживают спину. — Твои дети уже взрослые, Настя. Об этом, кстати, хотел поговорить с тобой. Мы многое не успели в прошлый раз, я планирую все наверстать, - Настю нежно прижимают к груди, ее глаза прикрыты. Руки непроизвольно смыкаются на мужской спине, Сергей целует в макушку, перебирая второй рукой темные пряди. Непонятно, что там задумал Жигунов с ее детьми, но сейчас это кажется таким неважным. — Сережа, отпускай. Мне правда пора. — Завтра утром должен уехать по делам, отсмотреть кое-что снятое, а днем заберу тебя, и мы пообедаем вместе, - информирует Сергей об их планах на завтрашний день. — Я тоже буду занята до обеда, - Настя с трудом отлепляется от широкой груди и задирает голову наверх: все-таки с ним даже самый высокий каблук никогда не спасал. Большими пальцами Жигунов касается лица, останавливаясь на припухших губах, которые еще больше хочется целовать. – Я пошла. — Иди. С трудом разорванное объятие холодит и делает тишину подъезда еще более неуютной. Настя взывает к остаткам воли, разворачивается и делает несколько неуверенных шагов от Жигунова. Один. Два. Три. На четвертый она резко разворачивается с желанием вернуться обратно, к нему, и сразу попадает в объятие. Сергей поднимает ее над собой и, не разрывая поцелуев, уверенно направляется в сторону квартиры. У самой двери аккуратно опускает на пол, от безумия ситуации оба уже нетвердо стоят на ногах, Жигунов чуть подталкивает Настю к двери, призывая скорее открывать. На краю сознания у нее проносится только одно слово: «Катя». В следующую секунду она с силой отрывается от Сергея. — Сережа, нет. Не сейчас, - Настя держит руками лицо Жигунова, взывая к затуманенному сознанию мужчины, который за пеленой желания не слышит ничего. Когда он приходит в себя, только касается лбом Настиного лба. - И после этого у меня все мысли о сексе? Сергей расслабленно смеется и целует, нежно прижимая Настю к себе в прощальном объятии. — Хорошо. Так даже правильней будет. Не хочу никогда возвращаться в эту квартиру, в нашу постель. С тех пор, как она перестала быть нашей, - говоря это Сергей видит, как мгновенно меркнет Настя, и сразу поясняет. – У нас будет свой большой дом, как раньше мечтали. Там мы начнем все с самого начала. Она рассеянно кивает, в последний раз коротко целует и скрывается за дверью. Сергей опирается ладонью о холод железа, не зная, что по ту сторону Настя медленно сползает вниз, прикрытой рукой сдерживая в себе подступающие рыдания. После недавнего обморока в этот же вечер Насте сообщили о двух внеплановых выходных, когда ее присутствие на съемочной площадке не потребуется. На следующее же утро, пока она ждала младшую дочку с занятий, режиссер проекта Кравцов все же настоятельно рекомендовал явиться хотя бы завтра, если она не хочет попасть на штрафы за срыв съемки. Настя искренне желала, чтобы эта мука поскорее закончилась и избавила ее от необходимости общения с обиженным, отвергнутым режиссером. Вот и сейчас Настя терпеливо ждала, пока закончат гримм, чтобы переснять очередную подводку, которую забраковали месяцем ранее. — Это хорошо, что ты приехала. Очень хорошо. У нас по плану сегодня 4 эпизода на корректировку, и можешь быть свободна, - без предисловий начинает Костя. — Во сколько примерно мы закончим? Меня будут ждать, - Настя не отрывается от своего изображения в зеркале, придирчиво рассматривая следы бессонной ночи на лице. Сегодня им с Сережей предстоял тяжелый день, и силы ей еще очень понадобятся. — А куда ты так спешишь? Уж не волнуйся, без тебя не уйдет. Пока не вынесет весь мозг моему оператору, не успокоится, видимо. И тебе работы подкинет, но тут что поделать - за что оплачено, будем отрабатывать. Настя хмурится от бессознательного потока Костиных слов и переводит на него недоуменный взгляд. — Что, не поняла до сих пор, как попала на это место? Да его просто купили для тебя, чтобы потешила свое самолюбие игрой в «великую ведущую». Пристроили в проект, так бы близко не подпустили бы к камере. Ты уже года четыре никому не интересна. Настя сдавленно выдыхает, сдерживая внутреннюю дрожь и рвущиеся наружу слезы и раздражение. — Это бред, Костя. Если ты решил воевать со мной через эту грязь, то должна расстроить: не выйдет. — Да мне и воевать с тобой не нужно. Ты у нас за каменной стеной, что слова не скажи. Разорвет твой продюсер, построит тут всех. Достал вмешиваться в нашу работу, сидит там, в очередной раз проверяет, как мы исполнили его указ. Все лезет в съемочный процесс, еще, небось, свое имя в титры впишет. Настя дрожащей ладонью отнимает от своего лица руку гримера. Коротко бросив что-то похожее на извинения, она медленно идет в сторону монтажной, как будто этим возможно будет отсрочить свой конец. Дверь мягко поддается, и до Настиного слуха сразу доносится оживленный спор директора передачи Ильи Третьякова и…Сергея. Он оживленно показывает на отснятый неделю ранее эпизод, просит в следующий раз выбирать другой ракурс. Настя сдавленно выдыхает, привлекая внимание мужчин. Они, как по указке поворачиваются, и замирают. Оба. Настя безотрывно и разочарованно смотрит Сергею в глаза.