Глава 6. Эпилог

      «Слепая вера просто заставит вас упереться в стену». Фраза из твиттера Виктора Вебстера.       — Я не знаю, что сказать, чувак, — произнес Тони, стоя перед Калебом на крыльце пастора Джима.       — Ты мало что можешь сказать, — ответил Ривз, вцепившись в перила так, что побелели костяшки пальцев. У него были смешанные чувства по поводу разговора с этим человеком.       — Как бы там ни было, мне жаль. Я не должен был идти туда один, и мне жаль, что ты пострадал из-за меня. Мне очень жаль.       Калеб был зол, но искреннее сожаление, исходящее от охотника, успокаивало его ярость. Мак был прав. Эмоции Тони были неподдельными. Калеб начинал думать, что ему даже не нужно быть экстрасенсом, чтобы почувствовать внутреннюю пытку Тони. Эти эмоции лились из него потоком.       — Я знаю, что тебе жаль.       Доски заскрипели, когда Тони переступил с ноги на ногу.       — Ну, как я уже обсуждал с пастором Джимом и Джоном, я закончил с охотой.       — Что ты собираешься делать?       — Вернусь домой. Если смогу вернусь в полицию, и буду жить своей жизнью. Я получил то, за чем пришел. Культ исчез, и я узнал, что произошло много лет назад.       — Браун все еще на свободе, — отметил Калеб.       — Ненадолго. Зная Джона, я не сомневаюсь, что он найдет ублюдка. Он хороший человек и отличный охотник.       Ривз кивнул.       — Так и есть.       — Ты тоже...       — Был, — поправил Калеб.       — Может быть будешь снова. Доктор Эймс говорит…       — Не надо, — предупредил Калеб. Одно дело — не надрать задницу Тони за то, что произошло, но он не хотел слышать, как тот говорит о ложных надеждах Мака. Там, где дело касалось его зрения, не было никакой надежды. — Просто не делай этого.       — Извини. Думаю мне лучше уйти. Спасибо за все, чувак. Я серьезно.       Доски крыльца снова скрипнули и Тони ушел. В тот момент, когда раздался звук открывающейся дверцы машины, Калеб разжал мертвую хватку на перилах и позвал.       — Эй!       — Да? — ответил Тони, стоя рядом со своей машиной седаном Форд, если Калеб правильно помнил. В ней не было ничего кричащего, скучно, по словам Дина.       — Удачи в нормальной жизни. — Это было настолько близко к прощению, насколько Калеб мог это сделать. Тони не послушал и устроил большой беспорядок, но не только он облажался.       — Пенни за твои мысли.       Калеб подскочил при звуке голоса Джона, слишком отвлеченный воспоминаниями о разговоре с Тони. Он даже не услышал, как наставник спустился со второго этажа.       — Всегда знал, что ты крутая задница. Мои мысли стоят большего, — пошутил он. Потом опустил ноги на пол и выпрямился. — Разве тебе стоит вставать с постели?       — Чувак, у меня просто сломана рука. Я в порядке. Или, по крайней мере, достаточно в порядке, чтобы твой старик позволил встать.       — Супер.       — Как у тебя дела? — спросил Джон, и Калеб съежился. Его тошнило от того, что все спрашивали его об этом.       — Я в порядке.       — Серьезно?       — Да, серьезно.       — Тогда что за слухи я слышал о том, что ты бросаешь все? — спросил Джон, ерзая в кресле.       Винчестер никогда не ходил вокруг да около, и Калеб действительно должен был это предвидеть. Когда Мак чувствовал, что не может достучаться до своего проблемного сына, он всегда шел к Рыцарю.       — Я не отказываюсь от всего.       Просто от того, что было ему слишком дорого, и напоминало о том, что он не мог наслаждаться этим.       — Я слышал не это. У тебя отличные планы избавиться от всех твоих картин, — отметил Джон.       — Ты когда-нибудь пробовал рисовать, ничего не видя? Это бесполезно. Цвета, текстуры… все это просто исчезло.       — Это ненадолго.       Калеб встал, раздраженный тем, что снова и снова слышит эту заезженную пластинку от своей семьи.       — Неважно, сколько раз ты, или Мак, или Двойка или кто-либо еще говорит это. Это не значит, что ваши слова сбудутся.       Он обошел кофейный столик и принялся расхаживать взад-вперед. Он мерил шагами всю гостиную, знал, сколько у него свободного места, и при этом не выглядел так, будто балансирует на канате.       — Ты знаешь меня, малыш. Я бы не сказал этого, если бы не верил. — Джон остался сидеть, но даже без возможности видеть, Калеб чувствовал на себе проницательный взгляд наставника, отслеживающий его движения. — Но даже если бы это было навсегда, это не значит, что твоя жизнь останавливается, малыш. Она просто меняется.       — Ну да… — Калеб провел руками по лицу, наслаждаясь отсутствием солнцезащитных очков на лице в качестве постоянного напоминания. Он сломал их пару недель назад, когда они все, наконец, вернулись домой. — Я не люблю перемен.       — Не многие люди их любят, — сказал Джон.       — Я никогда не осознавал, насколько важно было для меня мое искусство, пока его у меня не отобрали. Оно успокаивает меня и иногда позволяет мне выплеснуть эмоции, не давая попасть в тюрьму. Боже, Джон, я даже смотреть не могу на картины моей матери.       — Сядь, чувак. — Голос Джона был спокойным, мягким и сильным, и Калеб обнаружил, что делает то, о чем его просили. — Не думаю, что Джиму понравилось бы обнаружить дыру в полу гостиной.       Калеб попытался улыбнуться, а затем снова потер глаза. Они чувствовали себя уставшими, как будто совсем не отдыхал, хотя на самом деле он никогда столько не отдыхал, как в последнее время.       — Я не могу охотиться, не могу рисовать, не могу водить машину, не могу читать. По крайней мере, не выучив азбуку Брайля. Я в полной заднице. Я ничего не могу делать.       — И ты продаешь «Tri-Corp»? — спросил Джон.       Мак действительно все рассказал ему.       — Почему я должен сохранить ее?       — Потому что она твоя, ты чертовски усердно работал, чтобы основать эту компанию, и нет причин, по которым ты должен терять и это.       «Tri-Corp» была особенной компанией. Она была создано благодаря его тяжелой работе, его деньгам. Он сам добился успеха.       — Это… Я немного напуган. Я ненавижу чувствовать себя таким беспомощным, таким зависимым от окружающих. — У Калеба перехватило дыхание, когда это признание вырвалось само собой. Он был в ужасе от того, что застрял в темноте, и он не любил просить помощи.       Джон на мгновение замолчал, а затем встал. Диван рядом с Калебом прогнулся, когда наставник сел рядом с ним.       — Послушай меня минутку. Я не собираюсь сидеть здесь и притворяться, что знаю, что ты чувствуешь. Это не так. Это ты заперт там, — Джон протянул руку и сжал затылок Калеба, слегка встряхнув его. — И в конечном итоге ты сам принимаешь решения о том, что тебе делать. Но можешь сделать мне одолжение?       — Какое? — тихо спросил Калеб, желая отстраниться от контакта и восстановить свой имидж крутого парня, но в то же время желая зацепиться за поддержку, которую ему предлагали. Это был странный танец злости и нужды.       — Мак записал тебя на прием к офтальмологу в Нью-Йорке на следующей неделе, верно?       — Да. Какой-то друг друга, который, как предполагается, является чудотворцем.       Это было именно то, что ему сейчас было нужно. Еще один врач.       — Не принимай никаких радикальных решений до окончания встречи?       — Почему?       — Просто потому.       — Я всегда ненавидел, когда ты использовал этот ответ.       Джон усмехнулся.       — Мы все верим в тебя, малыш. Просто дай себе время.       Калеб не хотел позволять себе такую надежду. Он так сильно хотел вернуть свою жизнь, что это причиняло боль. Что, если он все еще не сможет видеть после этого нового доктора? Эта возможность была страшнее любого монстра, с которым он сталкивался на охоте.       Когда Калеб молчал несколько минут, Джон снова слегка сжал его затылок, напоминая, что он все еще ждет ответа.       — Хорошо… Окей, никаких кардинальных решений до окончания встречи в Нью-Йорке. Я обещаю.       — Хорошо. — Джон игриво толкнул протеже, а затем убрал руку как раз в тот момент, когда открылась входная дверь.       Дин и Сэм вошли внутрь, пастор Джим следовал за ними, вешая куртку на вешалку.       — Папа, посмотри, что миссис Олсен подарила мне на день рождения, — объявил Сэм, направляясь прямо к Джону, чтобы показать ему подарок.       Калеб поморщился.       — Боже, это ведь не тунец?       Он никогда не забудет ту порцию испорченного тунца, которым миссис Олсен чуть не убила их.       — Это фотоаппарат, — сказал Дин, усаживаясь на диван рядом с другом.       — Как насчет того, чтобы я вас всех сфотографировал? — предложил Джим.       Калеб покачал головой, когда Сэм согласился, передавая камеру пастору.       — Нет. Пусть будет фотография без меня.       — Пожалуйста, Калеб, — Сэм встал перед ним и уставился на него сверху вниз. Калеб чувствовал его щенячий взгляд даже не видя его. — Пожалуйста.       — Сдавайся, Дэмиен. Если я должен быть на этой фотографии, то и ты тоже.       Калеб вздохнул.       — Хорошо, — ответил он и дернул Сэма, усадив между собой и Джоном.       Несколько секунд было слышно только как Джим пытался разобраться с камерой.       — Это исторический момент, — сказал Дин Калебу.       — Все в порядке, ребята. Теперь у меня все получилось. А теперь, Джон, постарайся улыбнуться.       — Просто сделай это чертово фото, Джим, — проворчал Рыцарь.       Калеб ухмыльнулся в ответ на это ворчание и положил руку на плечо Дина.       Джим отсчитал время, а затем сделал снимок. Фотоаппарат громко щелкнул, а затем появилась вспышка. Белый свет вспыхнул в темноте перед глазами экстрасенса, и Калеб вздрогнул. Свет исчез так же быстро, как и появился, но оставил после себя резонирующую боль.       — Дэмиен?       Калеб проигнорировал Дина, прижав пальцы к глазам.       — Черт возьми.       — Калеб, ты в порядке?       Экстрасенс кивнул и, наконец, почувствовав, как Дин тянет его за запястье, отпустил руки, крепко зажмурившись.       — Что случилось?       — Я… Мне кажется, я видел вспышку, — сказал он с изумлением. — Я видел вспышку.       Он видел вспышку гребаного фотоаппарата.

***

      «После травм Калеба и моего плена, этого человека… нет, это существо нужно остановить. Немного покопавшись в исследованиях Тони и проведя кое-какое расследование самостоятельно, я выявил закономерность, которая существует по меньшей мере сто лет, а может, и больше. Количество убитых людей поражает».       Джон поднял взгляд от своего дневника. Он сидел за столом Джима в «Гробнице охотников» и слышал голоса через открытую дверь. Калеб и Макленд вернулись из Нью-Йорка как раз вовремя, чтобы проводить Джона на охоту.       Он провел исследование, нашел время, чтобы успокоить Мака насчет его здоровья, и показать что был готов к охоте. Он обнаружил, что имя Браун был одним из нескольких псевдонимов. Не имело значения, как монстр хотел себя называть, Джон собирался найти его и убедиться, что никто больше никогда не умрет от его рук.       Он почувствовал огромное облегчение в тот день, когда вспышка фотоаппарата наконец пробила черную стену перед глазами Калеба. А потом Макленд позвонил, чтобы сообщить им всем, что после посещения специалиста зрение Калеба полностью восстановится после нескольких недель реабилитации.       Возвращение зрения Калебу не уменьшило вину, которую он все еще испытывал за случившееся, а восстановление сломанной руки Джона ничуть не уменьшило его собственной вины. Джон все еще помнил, что чувствовал, когда думал, что упертый экстрасенс мертв. Он не хотел испытать это снова.       Джон покачал головой, услышав смех со второго этажа. Было приятно видеть — или, в данном случае, слышать — как мальчики снова валяют дурака. Это было трудное время для всех. Пришло время Джону присоединиться к ним.       Рыцарь сделал глоток виски и снова взял ручку.       «Док Бентон, я знаю, кто ты, и я иду за тобой…»