К счастью путь?

      Проплакаться — сложная задача, ведь Инна может в любой момент подняться. Объясниться, почему весь зареванный и мокрый, муж явно не сможет. Что тут скажешь? Санитары никому не нужны. Придется врать. Лев не помнил когда последний раз такое проворачивал, они обещали правду в отношениях рубить до последнего. Теперь даже у себя дома чувствовал, словно в гостях. И там, где было комфортно, в Москве, уже совсем другие люди живут — квартира родная продана… очень зря они переехали.       Он не понимал, что чувствует — плохо, или хорошо от этой сердечной сладости. От нее приятно на физическом уровне, потому разум затуманивает. Ей нельзя отдаться, но и отпустить, думается, невозможно.       Находясь в таком же истерическом состоянии, направился в ванну — нужно умыться, привести себя в порядок. Потихоньку воды решил набрать, в ней погреться и обо всем подумать. Некогда страдать. Однако, даже оставшись наедине с собой, после того как дверь запер, успокоиться никак не мог. Стыд внутри разума — как мальчишка ревет. Кто бы увидел — засмеял. Стоило бы повторить тему, которую завтра будет рассказывать ученикам, а не сходить с ума. Может, просто не хватало простой человеческой поддержки. Надо бы, наверное, обзавестись каким-нибудь другом. Но кому такое расскажешь?       Не успел Лев раздеться, чтоб прыгнуть в ванну, как зазвонил домашний телефон. Невовремя! Но, возможно, там кто-то важный и нужный. Быстро утерев слезы, направился Лев в коридор — этот волшебный аппарат висел прямо на стене у входа. Хотелось верить — не мошенники решили нервы потрепать. — Алло? — начал он хрипло, немного выдавая свое состояние. Мгновенно переключиться оказалось невозможно. Соврет, в случае чего, якобы сонный. — Привет, папа! — поразило его, что дочь решила побеспокоить. Давно голоса ее не слышал — Алина ближе к матери. Ее в заблуждение вводить не стоит. — О, привет-привет! — и все же, рад был, появилась надежда забыть свои печали. — Как дела? — У нас в целом… ну… сойдет. Вы как? — Сойдет? Что случилось? У нас все отлично, — врать, тем самым себя ломая, оказалось до боли сложно. — Тёма заболел. Простудился, видимо. Не знаю. Температура высокая. Боюсь как бы не ветрянка какая-нибудь или грипп. В садик его не отправить, посидеть особо не с кем. Жаль, что вы уехали. — Очень жаль! Очень! — дочь, наверное, опешила от эмоциональности со стороны отца. Ярко он реагировал не на состояние внука, а на свое собственное, кажется. Все это было, конечно, достаточно внезапно.       Опять все размышления сводились к Марьяне. Теперь трепетное отношение к ней вызывало только неприязнь. Думать больно, насколько она хороша! Она превратилась в обсессию. К горлу тут же поступил ком, из глаз, точно дождь средь более ли менее ясного неба, вновь хлынули слезы. Продолжать разговор стало в разы сложнее. Очень жаль, что от самых близких людей приходится такие вещи скрывать. — Может быть, вы знаете к кому я могу обратиться, чтобы за ним приглядел кто-то? — Алина начинала несколько с подозрением, отца не понимая. Продолжила про какие-то временные рамки, работу, и прочее, только Лев ее уже не слушал. — Нет, я ничего не знаю! — резко отрезал. Дочь почуяла неладное — прятать эмоции он явно не умел. Это, разумеется, плохо. На секунду показалось, что тот час разоблачат. — Позвони лучше потом, и матери. Я сейчас очень занят, — тараторил. — Чем? — она, все же, хотела поговорить, с волнением отца слушая. — Какая разница? Пока, — и грубо, не дожидаясь ответа, трубку бросил. Понимал, что ведет себя нагло, странно, но по-другому поступить словно и не мог. Благо, хоть отговорка имелась — давление. Наверное, ей можно пользоваться везде. Уместно.       Быстро возвратился в ванную, чтоб наконец смыть с себя весь негатив. Нужно направить мысли в правильный поток. О работе, тем не менее, размышлять не выходило. Она словно существует где-то фоном, а Марьяна — в центре всего выступления. Ну, разумеется, все должно быть наоборот! Опускаться в воду было крайне приятно, ведь раньше, много лет назад, такой возможности не имелось. Мелочь, а ценил момент. Становилось несколько проще, особенно когда вокруг потихоньку появлялась пена — разнервничавшись, вылил пол бутылки шампуня прямо под теплую струю.       В тот же миг, так вовремя, Инна возвратилась домой. У нее, в отличие от супруга, настроение было восхитительное. У лифта случайно столкнулась с соседкой, и чуть друг друга не сшибив, завела с ней дружбу. Вера Пална рассказала ей о дворе, о соседях, не забыв упомянуть даже крыс у мусорки. Все это оказалось не только полезно, но и в целом занимательно. Радостно, когда знакомство выходит таким простым и непринужденным — хочется верить, она станет первой местной подругой.       Правда, пообщаться с соседкой особо не удалось — волнение за мужа заставило подняться. Так что, не застав его за поеданием пирога, Инна удивилась. Неужели неголоден? Или настолько плохо? Услышав шум воды хотела было в ванну ломиться, спросить как себя Лев чувствует, ведь от горячей воды ему может поплохеть, но вновь телефон зазвонил. Решила ничего страшного не случится, если на пару минут отвлечется. Таблетки он, к тому же, выпил уже. — Да?! — ответила несколько грубо, также дав волю переживаниям. Думалось почему-то, это очередные мошенники. Они, непонятно почему, часто звонят здесь. Об этом же, надо вспомнить, подумал и супруг ее, прежде чем поднял трубку. — Да что с вами? — Алина была поражена тоном речи матери. — То папа отвечает как-то странно, то ты так… — Привет, Алиночка! — но услышав голос дочери та, конечно же, обрадовалась. После утраты ценила ее как зеницу ока, лишь от нее не хотелось уезжать. — Я думала это мошенники. Вчера утром всю трубку оборвали! Нужно поставить свой собственный телефон сюда со своей симкой — этот достался от предыдущих хозяев. — А папе что досталось от предыдущих хозяев? Умение срывать нервы на дочери?! — Что ты такое говоришь?! — хотелось бы сделать замечание за грубость в сторону старшего, но Инна научилась молчать, в страхе дочь обидеть. — Что случилось то?       Пораженная мать выслушала Алину, и лишь с приоткрытым ртом поглядела на белую закрытую дверь ванны. Отвечать ей было нечего. Потихоньку размышляя, она накручивала на палец провод от телефона, что без того походил на змейку. Давно таким мужа не видела, да и не ругались между собой. Ни к чему вести себя так бестактно с дочерью. — Он сказал мне, что плохо себя чувствует, — оставалось лишь констатировать факт. За Льва сталось несколько стыдно — она уже была готова с ним обговорить тот факт, как важна дочь в их жизнях. Кажется, после гибели Никиты он так ничего и не понял. А говорят, девочка — для папы, мальчик — для мамы! Иногда Инне казалось, что дети для него друзья или хорошие знакомые, но никак не ответственность. Они действительно были не близки. — А ты не можешь приехать на пару дней, посмотреть за Темой? Я скину на билет. — Что ты! — Инна, только недавно сошедшая с поезда, еще месяца не прошло, прыгать в него обратно не очень хотела. Перенесли они поездку, конечно, с трудом. — Это очень дорого. Лучше бы тебе с работы отпроситься. — Нет, у нас тут завал — не отпустят, или потом будут полгода это припоминать. У всех уже спросила — дела. В садик его в таком состоянии не отправишь, только няню вызывать. Тем более если сейчас дадут больничный, то об отпуске, который уже не за горами, можно забыть. А я ведь хотела к вам прилететь, помочь с обустройством, ремонтом! — Какую еще няню? — Липовая возмутилась. — Она его на органы может сдать, это же Москва! Туда все прутся, и не поймешь где какой человек. Говорила я тебе здесь поступать, квартиру брать и рожать! — Мам! — дочь же — как отец родной, город любила, никакие параллели не проводя. Вздохнула, стараясь снова в нервное состояние не переходить. — Я тебе предлагаю за бесплатно сюда смотаться, помочь с внуком. Обратно вместе полетим. Не хочешь — не надо. — Я очень хочу, но мне жаль твой кошелек… да и на поезде опять тащиться… сил нет. — Не считай мои деньги. На самолете долетишь за пару часов, мы тебя встретим… просто, а вдруг это перерастет во что серьезное? Ты двоих детей воспитала, тебе я могу доверять почти как врачу. За недельку он поправится, а папа пока с работой разберется. — Ну, что-то я не хочу его одного оставлять, — еле слышно, почти про себя, пробубнила. Они много лет идут рука под руку, на долгое время не расстаются — у Инны начинаются навязчивые мысли не только про сына, но и про мужа. Словом, она очень волнительный человек. Тем более, вспоминается супруг на днях показывал какой он «лев». — А в прочем, выбора то и нет? Навещу вас, Никиту. За отцом попрошу соседку приглядеть, с остальным по дому, полагаю, он справится.       После этого болтали они еще долго. Наверное, если бы Лев не вышел из душа, то потратили на это еще минимум полчаса. Рассказать хотелось еще много всего. Инна делилась планами на Самару — пойдет трудиться в магазин около дома вместе с Верой Палной. А что, думала, сидишь и пикаешь себе. Копеечка лишней не станет. Единственно важно — разобраться с устройством магазинов самообслуживания. Одно по старой системе работать, когда стоишь за прилавком в каком-нибудь ларьке, другое — следить, чтоб в огромном здании ничего не вынесли. Наверняка воров сейчас развелось куда больше. Глупая идея.       Липовая сразу направилась к мужу, чтоб поделиться с ним новостью. Это оказалось несколько сложнее, чем думала. Все же, она считала поступает нехорошо — все-таки, он только устроился на работу. Сейчас самый ответственный момент, чтоб войти в колею, нигде не потеряться. По ее мнению — очень нуждается в поддержке! Теперь, после водных процедур, Лев выглядел намного лучше чем на улице, и даже у зеркала в коридоре приводил себя в порядок: расчесывал волосы, разглядывал кожу лица и еле заметную щетину. Нужно было набраться сил и все рассказать.       В третий раз стены квартиры внимали историю болезни их внука. Разумеется, супруг совсем не удивился — мимика его передавала невнятные эмоции. Он не был расстроен, не пребывал в счастливом состоянии. Все равно, тем не менее, тоже быть не может. Можно принять это состояние за ступор. — Я не ребенок, справлюсь здесь и сам! — немного даже с улыбочкой реагировал. Жена приняла это за хороший знак. — Ты возьми с собой из остатков с квартиры тысячу рублей — вдруг что? Пенсии может мало оказаться. — Да, я так и собиралась сделать. Остальное я спрячу в сухарницу — она в шкафу в гостиной, если что! — Я постараюсь от туда брать поменьше.

***

      Всю эту неделю Лев был вполне себе счастлив. Все сложилось как нельзя лучше не только потому, что теперь врать про пятницу ему не придется (умолчать, решил он, это другое), но и по причине одиночества. В таком состоянии можно спокойно обдумать все порывы поздней влюбленности. Хотелось верить — вскоре от них излечится. Но, однако, этого не происходило. Несколько стыдно ему было, что о больном внуке и отъезде жены совсем не размышлял. Их проблемы не должны радовать, но горевать тоже не выходит.       Работать оказалось сложнее, ведь многозадачность со временем стала совершенно сложным для него понятием. Невозможно мечтать о встрече, при том, серьезно доносить какие-то темы, следить за поведением студентов. Тем более уж, некоторым нужно запрещать летать в облаках — ну как это сделать, когда сам в подобном состоянии? Хочется только посочувствовать.       К тому же, появились и совсем глупые мысли. Лев разглядывал юношей, которые были на его курсе, слушал что те обсуждают, как шутят и как себя ведут, решив, что нужно эти повадки перенять. Ведь, говорят — душа не стареет? Почему же нельзя тогда быть «в теме»? Вместе с тем, нелюбовь к себе только возрастала. Эти парни были такими красивыми — любая манекенщица позавидует. Лев продолжал считать, что возраст нещадно сгубил его. Хотя, надо признать, выглядел он вполне себе хорошо. Да, пусть с морщинами, уже с немолодой кожей и жидкими волосами, но ухоженно. Это, порой, очень образ человека меняет.       К прочему, к этим же студентам появлялась неприязнь. Старался ее не показывать, всегда обращался к подопечным на «вы», иногда, про себя, обзываясь. К примеру, его очень раздражали юноши, которые самоуверенно, без каких-либо стараний, обращались с девушками, как со своей собственностью. Разгонял их, обжимающихся в коридорах, множество раз так и желая упрекнуть одну из таких студенток, в том, что те были совсем не против близкого контакта — «он ведь только на прошлой паре посмеялся над твоими красными губами, а сегодня ты ими же его целуешь!». Никакого самоуважения!       От тех, кого видел в ВУЗе, Марьяну очень хотелось предостеречь. Утром следующего дня Инна улетела. Разумеется, лишь она за порог — Лев побежал к возлюбленной. Сразу, в тот же день, вечером принялся провожать ее. Он даже шоколадку принес и какую-то интересную безделушку из магазина «пресса». Теперь им уже совсем не двигал трезвый рассудок, пусть принять очевидный факт своих чувств окончательно не мог. Просто, говорил себе, хорошие поступки ради хорошей девушки.       Они мало разговаривали, встреча во вторник, как и в среду, длилась не больше пятнадцати минут, но засыпая, Лев вспоминал все детально. Ему нравилось анализировать каждый взгляд и вздох. Казалось, в девушке нет ни изъяна. Так хотелось, чтобы эта теплота никогда не угасала.       В четверг он спешил к ней прихватив с собой «баунти». Сам такое не ел, но в рекламе слышал как описывают батончик — «райское наслаждение». Разве не его хочется подарить такому замечательному человеку? Тем не менее, тогда смену она закрывала в отвратительных чувствах, больше походя на зомби.       Лев немного задержался, и потому Марьяну встретил уже рядом с кофейней, не внутри. Она, заплаканная и зареванная, потягивала тонкие «кисс» расположившись на дряблой скамеечке. Разумеется, «друг» ее был такому поражен. Он замер перед ней, точно забыв как дышать. Наверняка случилось что-то ужасное, раз уж она решила закурить. Розовая сигарета выглядела очень даже миловидно, хотя источала самый что ни на есть отвратительный запах. Подсаживаться рядом не хотелось. — Что вы делаете?! — воскликнул Липовый, будто даже и не обращая внимания на ее красное лицо. — Вы же убьете себя этим! — Марьяна тоже пришла в несколько нервное состояние от услышанного. Сталось ясно — хочет нагрубить. Очень уж воспитана, чтоб еще и благодетеля оскорблять, но тем не менее, неприятно, когда нос суют в чужое горе. — Ваше поколение всегда ко всему придирается… — тихонько, почти про себя, она потянула. Нервы говорили за нее. — А что у меня могут быть какие-то причины, так все равно. Как будто сами не курили…! — Да в наше время табак был совсем другой — все натуральное! — он очень переживал за нее, пусть все что говорил вызывало только отторжение. Обидеть нисколько не хотелось, и от того страшно — сейчас уйдет хмурая. А потом наверняка провожать себя запретит, начнет игнорировать. Дальше жить Льву не захочется. — Что же такое у вас случилось? — он протянул ей шоколадку, тем самым молча пытаясь развеселить. Марьяна улыбнулась — от этого таяло сердце его, потому волновался куда сильнее. — Могу ли я вам как-то помочь? — Да чем вы мне поможете? — она словно специально время тянула, не хотела домой торопиться. Все дела, как вчера, к примеру, могла бы закончить на ходу. — Я приложу все силы, — Марьяна быстро докурила, и обратилась к «баунти». Это обрадовало Липового, на душе стало как-то проще — не зря он с ней притащился. — Вы только скажите, что такое? На Вас лица нет. — Попросила меня мама посидеть с их, — откусывала медленно, чтоб не тратить время на жевание, видимо, пока говорит, — ну то есть когда-то с нашим, хомяком. Решили они потравить тараканов, — лицо ее выглядело так, словно вспомнила нечто мерзкое — покуксилась, — а мне в квартиру хозяйка запретила животных подселять, но я подумала за пару дней не заметит. Тем более он тихий, мебель не трогает. И вот, она нагрянула так внезапно, чтобы просто забрать пару каких-то вещей… ну, в общем, сказала, три дня дает и надо съезжать. — Это же бесчеловечно! А что написано в вашем договоре? — В каком договоре? Я ничего не подписывала, это знакомая моих знакомых сдавала. — В этом и вся проблема, дорогая! — слово словно самостоятельно из губ вылетело. Тем не менее, Марьяна никакой реакции не дала. Приятно. Наверняка применять к ней подобное было неуместно. — Видите? Вы ничем не можете мне помочь, — а вот это, казалось, походит на насмешку. Лев немного поморщился. Казалось, словно его берут «на слабо». Но, все-таки, свое имя и те комплименты со стаканчика хотелось оправдать. В голове его возникали отвратительные, но, казалось, единственно верные идеи. Это щемящее чувство стыда накрывало с новой волной — теперь уже заранее. — Могу! — поверивший в себя, он воскликнул. Марьяна удивилась, и даже на мгновенье перестала шоколадку кушать — уставилась на него большими круглыми глазами. Она словно вопрошала — «чего?». Лев задумал взять немного из сухарницы, пообещав себе вернуть их с первой получки. Предположил понадобится не так много, учитывая его зарплату в пять тысяч. Надо надеяться, Инна даже не успеет заметить — просто вложит как можно скорее. Разумеется, к себе девушку не подселить, но и знать, что она страдает тоже не хочется. Липовому не было известно какие причины у нее домой не возвращаться. — Сколько стоит снять квартиру на месяц? Вы уже посмотрели какие-нибудь варианты? —Нет… — Марьяна впала в ступор. — Ну, около тысячи.       Эта информация, конечно, несколько раздосадовала. Это много, как не верти. Но ради нее как будто бы можно и нужно. Подсуетившись, думал как бы повести ее в сторону собственной квартиры и вручить нужную сумму. Не очень хотелось, чтобы девушка поднималась — внутри нужен ремонт. Подумает еще, какой-то бедный отвратительный дед! Себя так, к слову, больше не хотелось называть. Не важно, что внук уже в садик ходит. Слово, все-таки, отторгающее какое-то.       Немного помявшись, он объяснил — деньги дома. Лев в состоянии оплатить в этом месяце квартиру, но Марьяне стоит самой найти куда съезжать. Съем — подарок, за который он ничего не ждет взамен. Ту, конечно, предложенное поразило. Она и рада была, и видела в этом, казалось, какой-то подвох. Брать взаймы, разумеется, тоже не хотелось. Отдавать замучается. Но, все-таки, вспоминая кто ждет ее в родном гнезде, соглашалась. Деваться особо некуда.       Как только Марьяна достигла шестнадцати сразу съехала от родителей, поскольку местами терпеть их не могла. Раньше возвращаться к ним даже в мысли не допускала, проще было жить у парня, а в случаях ссор сразу же мириться, чтоб не прогнал, сейчас словно другого выхода и не было. Решила трудиться — сама виновата, как считала. За чужой счет жить проще физически, но куда тяжелей духовно. Все время быть кому-то должной… Неужели сейчас придется снова это испытать? Хочется надеяться, скоро она остановится в одном месте на долго. Всю жизнь скитаться, честно признать, никому не хочется.        С некоторым страхом и недоверием они направились в сторону дома Липовых. Это была, разумеется, не лучшая идея. Теперь у Инны есть лишние уши в доме — соседка вполне себе может вовремя выглянуть в окно, и сразу позвонить его жене. Но Лев, окрыленный поздней влюбленностью, о том не думал. Будь что будет — вот и вся логика. В его возрасте, кажется, максимализм уже не должен сойти на нет.       Марьяна тихонько плелась за ним, надеясь, что через месяц тот не скажет — «а теперь пришло твое время отплатить мне». Даже если жену имеет — это нисколько не страховка. Мужчины разные бывают.