ЧАСТЬ IV (((21+)))

      Начались тяжелые будни для них. Можно даже сказать, этот период самый сложный за два месяца их общения… как, все-таки, быстро произошло столько событий! Казалось, только вчера они впервые встретились в кофейне. Тогда оба не могли себе представить, что буквально в мгновение ока окажутся на краю страны. При том, не имея какой-то определенной цели, два лишь желания: путешествовать и быть вместе. У каждого свое.       Теперь Лев прокручивал в голове все от начала до конца. У него появилось на это уйма времени. Правда, в этих воспоминаниях весьма сложно не сойти с ума. Занятий для развлечений он имел не много.       К великому счастью, он ничего себе не сломал, но ушиб позвоночника заработал серьезный. Теперь возможность готовить, драить квартиру и даже просто гулять потерял, вероятно, на месяц, может чуть больше. А ведь молодой организм восстановился бы за неделю! Но грех жаловаться: при ином исходе потерял бы втрое больше, а то и всю жизнь. И, тем не менее, пришлось потерпеть. Госпитализировать его даже не предложили — прописка неместная, а ушиб — совершенно не причина ложиться в больницу.              Соответственно, уходом за ним могли заниматься только Марьяна и, конечно, Роза. Вторая, при том, как мы помним, работала до вечера, имела, ко всему прочему, много других дел. Но, время от времени, заходила скорее проведать, просто пообщаться. Потом нашла врача, который заглядывал раз в пару дней — нужно было кому-то ставить уколы, ведь, опять же, государственный за «спасибо» в чужом регионе этого делать не станет. Хозяйка таким образом облегчила жизнь обоим гостям.       Первую неделю Льву было крайне тяжело двигаться, по ночам просыпался от ноющей боли и Марьяна, которая пообещала, что пока тот не придет в себя будет спать рядом, пробуждалась вместе с ним, не бухтела. Вынуждена была подносить то обезболивающее в таблетках, которое не сильно помогало, то воды, то молока, то просто помогала снимать бондаж со спины, втирала обезболивающее в виде мази. А ведь она, ко всему прочему, работает! Семь дней сидела она на энергетиках, была крайне раздражительной и злой. Но, появление доктора, умеющего ставить уколы, дало ей немного выдохнуть. Хорошо, что специалист был другом Розы и делал это бесплатно.       Тем не менее, Лев чувствовал себя обузой. Ему не нравилось, когда за ним ухаживали, словно ему восемьдесят лет. Хотелось поскорее выздороветь и жить полноценно, общаться с людьми не только в четырех станах, но и на улице. Столько мест, где он не бывал. К тому же, лето! Все, чем приходилось довольствоваться — «городок» и набор для вышивания крестиком. Все это, однако, его не сильно интересовало. Пластинки для патефона уже начали надоедать — все песни выучил наизусть. — Послушай, — одним дождливым вечером Роза пришла его навестить с небольшой порцией оливье, — так может тебе прописаться здесь? — Лев с трудом опирался на изголовье кровати, подкладывал подушки под спину и голову, чтобы наконец поужинать. Он думал в тот момент лишь о Марьяне, о том, что попросил ее перестать отпрашиваться с работы каждые два часа, прекратить прибегать, проверять его. Таким образом, он отказался и от обеда, оставив себе только завтрак и ужин — некому было просто делать полноценные три блюда за день. Сам он, к сожалению, стоять у плиты больше пяти минут не мог — сразу все ныло, хотелось снова упасть. На линолеум, однако, на так страшно! — Зачем? — Так что, изнуренный собственной беспомощностью, он печально, но с жаждой, ел долгожданный ужин. — Так хоть будет к тебе врач местный ходить, потом отправят тебя, когда тебе лучше станет, в санаторий… — У меня нет денег по санаториям ездить… — Нужно будет найти только на билеты — все остальное на плечах области. Кстати, благодаря прописке переведешь сюда свою зарплату, у нас ведь тоже теперь она приходит через банк. Или, например, будет работник приходить с конвертиком, и все! — Роза любезно подавала ему ложку. Она не сильно понимала о чем говорит, поскольку сама по старинке получала выплаты наличкой. — И что, меня бесплатно будут лечить? — Да! Для жителей севера, знаешь ли, свои плюсы. А тут еще глядишь, кстати, в очередь на квартиру встанешь и получишь ее лет через десять, если, все таки, ради Марьяны останешься. Климат, конечно, не очень, но есть свои плюшки. Просто дай мне документы, я отнесу их кому надо, чтобы тебе прописку поменяли, дам тебе согласие на проживание здесь официально. Потом, когда захочешь, снова выпишешься. — Столько всего ты говоришь… — Он ел жадно и быстро, крайне сильно проголодавшись за длительные десять часов одиночества. — А Марьяну, если она тоже пропишется, возьмут со мной в санаторий? — Ну она же здорова, Лева, нет… подождет пока тебя здесь, отдохнет от ухода. — Да, это было бы ей полезно… я как немощный старик! — Теперь жевал он несколько, можно сказать, напряжено. — Давай пропишусь. Спасибо тебе! — Он начал объяснять, так наивно и глупо, в самом деле, показывать жестами где лежат его документы. Мысль, что хозяйка обокрадёт его или возьмет кредит уже не всплывала. Волновали совершенно иные вещи. Но Роза, разумеется, ничего плохого не задумала. Хотя доверять ей так слепо, однако, не стоило бы — пока еще мало знакомы. — Это проверка ваших отношений на крепкость! Тем более, если вы дальше будете вместе строить что-то, так явно ж ей придется еще раз столкнуться с малоприятной заботой за тобой. Рано или поздно ты состаришься, а, то бишь, уже лет через двадцать это придется делать на постоянной основе. Конечно, я желаю тебе здоровья, но всякое бывает… все равно, за пожилым человеком нужен глаз да глаз, даже если он может ухаживать сам за собой… а у тебя не было ни у кого из родителей Альцгеймера? — К счастию нет… Через двадцать лет... к этому сроку любушке будет сорок лет — лучшее время, когда еще есть энергия, есть силы, здоровье тоже на месте, молодость еще не ушла, но, при том, уже имеется опыт во взгляде на многие вещи, уже успеваешь встать на ноги, заработать на хорошую жизнь. Как бы я хотел снова вернуться в эти годы! — Ему вспомнилось, что в те же дни у него родился сын, на работе повысили и вообще, можно сказать, жили Липовые замечательно. Особенно с теплом он вспоминал о Брежневе, правление которого тоже пришлось на этот золотой возраст. — У каждого периода есть приятные моменты. К примеру, в детстве ты познаешь окружающий мир, в юношестве себя, а старость — тоже неплохо, ведь пенсия, отдых! Все будет хорошо! — Роза все траурные мысли выводила в более положительные, Лев переставал грустить, загонять себя в угол. — Я тоже как мой умер думала все время, что смысла больше ни в чем нет, думала, что лучшее уже прожила… чем больше в этом плавала, тем хуже волоклось мое существование. Нужно позитивнее смотреть на мир и солнце будет улыбаться тебе по-особенному! — Лев так абсолютно не считал, решив, что она так говорит, потому как сама еще молода. Ему, разумеется, не понравилось как принялась его учить жизни женщина, которая была младше на десять лет, но смолчал. Невежливо будет спорить с ней в ее же доме, и как-то даже глупо, учитывая заботу с ее стороны. — И как же твоя возлюбленная справляется со всеми хлопотами? Посмотри на это сейчас, задумайся, сможет ли она быть рядом, когда ты станешь маломобилен не на пару месяцев, а, возможно, навсегда? — Последнее слово звучало особенно устрашающе. — Она очень нервничает, ведь не ожидала такого. Но, я вижу, как волнуется за меня, не смотря на то, что уход ей дается с особым трудом. Стараюсь ее тревожить поменьше, ведь еще буквально на той неделе ей приходилось тратить всю себя. Сейчас уж я решил поберечь ее от беготни сюда с работы и дневной готовки, потому ем это хотя бы на обед, — он кивнул на тумбочку, тем самым, указывая на чайник, коробочки рядом с ним. — Доцищак… слушай, а жалко его не было в военные годы! Как это было бы уместно! — Он очень вреден! — Сказала она, вздохнув, и поднялась на ноги, которые выглядели крайне нездорово из-за вздутых отчего-то вен. — Ладно, побегу я. Дел навалом, и завтра снова трудиться. — Посиди еще немного со мной! — Просил он меланхолично. — Я еще не рассказал тебе, что сегодня видел в новостях! Там такой закрученный сюжет! — Мне правда пора… я забегу еще завтра. Скоро придет Марьяна. — Она явится только часа через три или четыре, и, к тому же, после работы она просит тишины.       Никаким уговорам Роза не поддавалась. Это было весьма обидно! С ней было достаточно тем для разговора, потому ее он ждал с особой жаждой. Хотя та, надо заметить, не спешила помогать в готовке и уборке, а угощала, вероятно, тем что осталось после собственного обеда, но зато она всегда была готова выслушать, дать какой-нибудь совет. Может и не всегда полезный, но любая попытка развить диалог радовала. Марьяна не имела желания с ним болтать дни и ночи напролет, уставая от разговоров с посетителями и барменами на работе, дома хотелось абсолютной тишины. Так что Лев, прекрасно ее понимая, старался побольше молчать.       Дни тянулись отвратительно. Марьяна старалась не нервничать, поменьше психовать, и однажды, когда сказала Льву, долго не думая «помолчи!», потом долго себя за это корила. Ей казалось, словно карма свалилась ей прямо на голову. Все время повторяла про себя — любишь кататься, люби и саночки возить. Быт, о котором забыла на долгие дни переживать, теперь лежал на ее плечах. При том, вдвойне больше чем до Льва! Сама себе могла не готовить хоть неделю, убираться по настроению — тут же, в роли няньки, в подобном ритме существовать невозможно. К тому же, что ее раздражало еще сильнее, у него почти закончились деньги. Теперь ей, хрупкой и молодой девушке, пришлось трудится для них двоих. И, тем не менее, понимала, что если делать этого не станет — ничего хорошего с Липовым не произойдет. Больше никто ему, как она, помогать не станет.       Более того, в больнице, перед тем как отпустить, Марьяну, скорее запугивая, предупреждали, что халатное отношение к пациенту может окончиться плачевно. Наслушалась уж про пролежни, искривление позвоночника и, даже, если уход будет плохим, паралич конечностей, нарушение функции тазовых органов, а вместе с тем и недержание. Всего этого, разумеется, она ему не желала, предпринимала абсолютно все, чтоб последствий избежать. Волновалась как за родного отца или даже мужа, потому постоянно прибегала проведать.       Времени на себя оставалось минимально. На работе потому, только лишь появлялась свободная минутка, закрывала глаза, надеясь хоть на пару минут задремать. Разумеется, коллеги, как и начальство, крайне сильно ругались на нее за это халтурство. Но жизнь ее стала тяжелой, и потому на крики было все равно. Лишь бы не уволили. Тысячи раз пожалела о походе в сауну, ведь он обернулся им намного дороже во все смыслах.       Было некогда даже поговорить об интиме. Хотя, очевидно, момент этот был крайне важен для их дальнейших взаимоотношений. Марьяну сейчас абсолютно не волновали какие-то ванильные темы, когда имеются проблемы посерьезней. Но, однако, в очередной рабочий день, сонно оперившись на руку, сидела за барной стойкой и почему-то вспоминала о недавней близости. Как Лев мог вообще в нее влюбиться? Она ведь даже младше его дочери. Не вспоминал ли, в процессе, об этом? Как-то, все-таки, местами любовь их отвратительна. — Приветик, подружжжка! — И, на удивление вовремя, написала Алина. Они не списывались, собственно, с того дня, как Марьяна устроилась на работу. — Как вы?;) — Да хреново… Прив, — запоздало здоровалась. — Твой отец упал жестко, теперь нужен за ним постоянный уход, мне работать надо, на себя вообще времени нет, погулять даже по району некогда ((…. если есть вариант подкинуть хоть сколько то — это был бы крутяк… — Жестяк… Как это случилось?       Печатать, разумеется, в телефоне тех лет, было не очень удобно, но Марьяна, набравшись терпения, рассказала. Не углублялась, тем не менее, в детали, которые дети знать о родителях не должны. При том, в моменте она призадумалась… что же, если однажды выйдет за Льва? Тогда она станет Алине, можно сказать, мачехой. Но разве нормально это, когда сводная мать младше дочери? Какая-то чепуха выходит. — Бедный папа!!! (((— Кратко ответила Алина. Но, все-таки, хотелось от нее услышать предложение переслать денег родственнику на банковский счет. — У нас тоже дела ужасно. Но тебя это даже, наверное, порадует. — Меня не будут радовать твои проблемы, все же, ты дочь Льва, а он — моя семья, — решила написать честно и прямо, не особо размышляя над ответом — мозги переваривали с трудом. Собственно, она потеряла свое умение мыслить на десять шагов вперед, бросила следить не только за речью, но и, теперь уже, за внешним видом, а потому не красилась уже полмесяца — некогда. — Ну, маму ты мою знатно матами крыла. У нее все очень плохо… я думаю, папа был прав — ее реал нужно куда-то сдать. У нее психоз начинается и на фоне потери сына (ты же знаешь об этой истории???), и на фоне ухода папы из семьи. — Сори конечно за то, что скажу, но она и раньше была психичкой. Что еще может случиться хуже угроз, драк? — Алина прочитала и не отвечала, наверное, около десяти минут. Пока, на счастье, пришли клиенты и немного разбавили обстановку. Кстати сказать, Лев оказался прав — подкаты были ежедневными, и это одна из причин, почему Марьяна перестала краситься — хотелось привлекать к себе меньше лишнего внимания. Если в кофейне человек вроде садовника — нонсенс, то здесь — норма вещей. — Ну ты не обижайся! — Она волновалась о ее чувствах не меньше, чем о возможных деньгах. — У меня тоже мамашка-ебанашка) это не грустно, это просто констатация факта) — Не смешно ( — Я не шучу и не смеюсь. В чем проблема то? — Начала полнейший бред нести: сначала говорила, что раз уж Никиту мертвым видела только она — может, ей со страху его черты почудились и на самом деле хоронили другого? Это, если папа тебе рассказывал, наша семья не впервые слышала от нее, но последнее время мама особенно настаивала на эксгумации брата. Потом сходила с ума по поводу папы и думать, что он на самом деле умер, а история с тобой ей приснилась. Короче, — писала она также медленно, — потом случился ужас похлеще. Мама у меня спросила «Зачем ты растишь Тему? Он все равно, как мужчина, однажды или умрет по глупости, или умрет героем, или вовсе отдаст всю свою жизнь какой-то девушке». Я так охерела! Это словами невозможно описать! Бред сумасшедшего нести, при том, в присутствии внука!!!!!!!! — В самом деле, количество восклицательных знаков в сообщении было намного больше, но переносить их в полном количестве сюда будет нецелесообразно. — Ты прости меня за этот выброс эмоций. Хотелось мне высказаться. — Ничего удивительного. Внатуре в психушку сдавать надо, тут без вариков. — Это не все, что произошло!!! — Она опять, дабы показать свои эмоции, злоупотребляла знаками, периодически смайликами. — На днях я попросила ее погулять с Темой, прост хотела, чтобы ребенок подышал свежим воздухом, а я посидела в тишине. И знаешь что? Она оставила его на детской площадке и ушла на почту. Телефон не брала, сына около дома нет. Я чуть не ебнулась. Он вернулся через три часа домой один! Один, сука!!! И сказал, что она на почте. Когда я, окончательно разгневанная влетела в отделение, то заметила как она на уши присела какому-то молодому парню. — Пошла по стопам Льва Артемовича? — Если бы! Она этому бедному сотруднику весь мозг вынесла. Говорила, типа он похож на Никиту (а на деле нихрена) и делилась всеми своими невзгодами жизни. Парню работать надо, толпа народу, она ему ля-ля! Какой позор! Вообще неясно, почему мама решила туда направиться. И потом… Она окончательно обезумела. — Че стало? — Ее всю ночь не было дома, а потом она сказала, что ночевала на кладбище… пришла вся в земле, как будто на могиле лежала. Мне очень страшно оставлять ребенка с ней. А теперь, зная что еще и папе плохо на краю страны, я разрываюсь. Моя родная мамочка стала походить на душевнобольную! Я очень ее люблю, но понимаю — она влияет на моего сына еще больше чем папа! К тому же, она все время папу унижает, а Тема должен хоть какой-то позитивный мужской образ в голове сохранить… Пишу это и реву прямо на работе! Я не могу разорваться!!! — Зачем разрываться? Я тут слежу за твоим, — как же тут ей хотелось добавить «и своим», словами не описать, — папой, никаких проблем, кроме денежных. — Мне хочется отправить мамочку лечиться, ведь все это она делает не со зла и не от вредности — у нее проблемы в голове, в восприятии мира. Но и приехать помочь — тоже. Ты пойми, денег на их обоих у меня нет… я попрошу у бывшего мужа, мб, последить за Тёмой, попрошу у него на реабилитацию взаймы или, на крайняк, возьму кредит, а сама — к вам. — Алина, блинский! Сюда очень далеко переться тебе будет, лучше вышли денег, — нескромно просила, посчитав, что намеков почти «падчерица» не понимает. — Я хочу его увидеть лично. Но, конеш, если не получится, помогу чем смогу.       Марьяна была увлечена перепиской, уже размышляя и крайне надеясь вскоре заполучить приятные суммы. Она, разумеется, закупилась бы нужными препаратами и, может быть, все же посетила источники уже в одиночестве. Стресс просто заставлял ее задумываться о том, каким образом можно отдохнуть. Начала, все же, иногда думать, словно стоило послушаться Льва и поехать на юга. Тогда она, вероятно, могла бы порадовать себя утренним загаром или морем. Здесь, пока что, приходилось довольствоваться пьяными посетителями. К слову, именно из-за них ей пришлось прерваться от разговора с падчерицей-подругой.       Сейчас они раздражали ее одним своим присутствием. Даже попытки быть с ней любезными и доброжелательными доводили Марьяну лишь до цинично приподнятой брови. Разумеется, ей стоило вести себя поприветливее, но вечная забота о Льве крайне измотала ее. Работа не приносила никакого удовольствия. Однако, все предложения познакомиться мгновенно отклоняла и в крайне резкой форме. Зачем, когда ждет дома человек, который однозначно тепло к ней относится? Сейчас это уже многими факторами доказанное суждение. А что нужно от нее молодым парням? Очевидно, не любовь до гроба.        Потому, быстренько всех отшив, она отсчитывала минуты до закрытия бара. Хотя она и понимала, что дома ей еще придется кошеварить и убираться, но, во всяком случае, так как Льву стало несколько проще, сейчас не придется помогать ему сходить до туалета, держать его за руку (что, разумеется никакого смысла не имеет) с закрытыми в глазами в душе и прочее. Теперь он снова справляется с этим самостоятельно, но, все же, долго в стоячем положении времени проводить пока не может. Ей хотелось в первую очередь уютно прилечь с ним рядом и посмотреть давно знакомую ей передачу про строительство и любовь. Все равно, даже при таком исходе, чувствовала себя по-настоящему дома. Теперь Магадан стал для нее, пусть друзьями еще не обзавелась, родным.       Однако, Марьяна чувствовала свою вину за произошедшее. Корила себя в первую очередь, что оставила Липового одного, ушла в душ. Разумеется, в этом, со стороны покажется, ничего плохого нет — она считала иначе. Зря, думала, в том числе потащила его в бассейн. Если бы сидел спокойно на диванчике этого не произошло. Собственно, поэтому же не имела времени пока на себя. Взяла полную ответственность за здоровье Льва.       Вместе с тем, потихоньку начала задумываться, что, возможно, и к другим его мыслям стоит прислушиваться внимательнее. Решила сбавить обороты своих «хочу», постаралась отдавать как можно больше. Это оказалось весьма приятно.       Смена закончилась. По пути домой, Марьяна в очередной раз услышала птичье пение. — Послушай, зря ты все это замутила. Они были созданы друг для друга. Теперь, только они разошлись, сразу словили серьезные проблемы. Не думаешь, что это не просто так? — Марьяна удивилась длине сообщения, которое пришлось полистать несколько раз нервно клацая на кнопку «вниз». — Молодые — для молодых, старые — для старых. Это не моя прихоть, а законы природы. Вдруг мои родители как лебеди, и теперь погибнут по отдельности? Я знаю, у тебя не сложились в семье теплые отношения, но, знала бы ты, как мне тяжело сейчас! Я разрываюсь на части и реву уже хз какой час. Мне кажется им осталось недолго. — Ты че?! — Марьяна использовала капс, на который, разумеется, ей пришлось потратить времени втрое больше, чем если бы она сидела у компьютера — с телефона все сложнее. Но, дабы поберечь глаза читателей, речь ее будет написана в привычном шрифте. Она замерла на месте, хоть до дома оставалось всего пару шагов, решила сначала ответить. — Твой пессимизм доказывает, что ты дочь Льва больше, чем любые ДНК тесты! Оба вечно на паранойе! Смотри на мир проще! С папой все будет хорошо, ведь есть рядом я. Че будет с Инной мне пофиг. Она это заслужила. — Извини, если была грубой. Я не хочу с тобой ругаться, — Марьяна, настрочив свою мысль, потихоньку двинулась в сторону подъезда. — Ты не знала маму до того, как умер брат. У нас была идиллия в семье, и, если бы он был жив, папа явно от нее не ушел. — Я тоже не хочу с тобой ругаться, но не надо мне всякую хрень писать. Все. У меня дел по горло. Пока. — Я почти договорилась с бывшим, осталось маму пристроить в хорошую клинику. Но это я, пожалуй, буду обсуждать уже со своими другими подругами.