Распускаются розы

      Лев, конечно, был безмерно рад новостям о возможном приезде Алины. Хотелось встретить ее со всеми почестями… но здесь?! Стыдно. Начиная жизнь в трехкомнатной квартире в Москве, так глупо сейчас заканчивать ее в однушке на краю России. Принимать родственницу, словом, было некуда. Но ей, должно быть, все равно на отсутствие ремонта, невозможность комфортно расположиться. Лишь бы помочь отцу.       Как вы уже поняли, она была старшей дочерью в семье. Так что, ответственность за брата была на ее плечах. С ним разница около десяти лет — она уже в детстве поняла, что значит быть матерью. Хотя, разумеется, раньше положенного не горела желанием в этом начинать разбираться. А пришлось! Все время жаловалась на Никиту, на его мальчишечье поведение, на отсутствие времени с ним водиться, родителям, и если Инна говорила «ну, ты же понимаешь как мне тяжело, мне нужна помощь, а он — ребенок!», что помогало несколько смягчить свое отношение к младшему, то отец настаивал — «это твоя обязанность». Сам следил за своими сестрами, истратив на это молодость, а потому считал, что дочь просто оказалась на его месте. Но, в общем-то, вскоре нелюбовь к брату переросла в серьезную заботу о нем.       Со временем они стали как близкие друзья, но, все-таки, иногда ругались на каких-нибудь глупых поводах. Алина вплоть до его смерти тряслась за него как за собственного сына. А может быть, даже сильнее. Благодаря Льву и его суждениям, пусть это не очень хорошо, начала считать, что забота о близких — ее долг. В какой-то степени, она тоже стала удобной. На нее всегда можно было надавить любому родственными узами, и она, подрываясь, делала все, чтобы помочь. Ничего не изменилось даже с рождением Темы.       Тем утром Лев думал, что возможно, ее воспитали слишком покладистой. Столько денег тратить на перелет! Брать отпуск! Он не заслужил этого и, ко всему прочему, в этом не нуждается. Но, раз уж дочь вцепилась в идею приехать — это приятно. Зря, конечно. Но, тем не менее, неизвестно, когда они снова повстречаются. Может быть, уже никогда. — Охренеть! — Вскрикнула Марьяна, чем отвлекла Льва — они играли в шахматы, потому он напряжено думал какой сделать ход. Радовало, что она решила потратить свой выходной на такие, казалось бы, скучные вещи. Липовому хотелось как-нибудь развеселить возлюбленную, но в лежачем состоянии это почти невозможно. Скорее бы уж это прошло! — Они уже в Магадане? С хрена ли, я правда, не понимаю? — Поглядел на нее, тыкающую на что-то в телефоне, вопросительно. Она тревожно накрутила рыжую прядь на палец, отпустила а затем, точно на нервах, повторила это действие еще несколько раз. — Мы их не ждали сегодня! — Наверное, она специально не предупредила, чтобы ты не кашеварила, не тратила силы на принятие гостей, — Лев не поверил в услышанное. Дочь обещала принять усилия явиться, но ничего не обещала. Так что, можно было подумать, словно она не нашла денег. — Кто «они»? Разве Алина не одна собиралась прилететь? — Да, видимо, с мелким. Хз. Я спросила, кстати, тоже это у нее. Сейчас едут от аэропорта сюда. Мне не очень хотелось сегодня, в выходной, их встречать, конечно, но… зато теперь я в будние дни буду посвободней, — она не знала никаких комбинаций и правильных ходов в шахматах, потому ходила скорее на абум, как бы Лев не поддавался — вечный проигрыш. Карты у нее шли также плохо.       Тем не менее они, несколько встревоженно, начали ждать развития событий. Они уж решили, что гостей, как бы то ни было грубо, положат на кухню — на диван. И на сколько, к тому же, они явятся? Вся жизнь мгновенно переломилась. Вместе с тем, хочется верить, что Лев к сентябрю встанет на ноги — работа. Но как же быть дальше? Возвращаться в Самару после развода, где трудоустроен? Оставаться в Магадане с Марьяной? Или направиться в Москву — к старым друзьям и родственникам? Слишком много размышлений на конец его века.       Очередная партия была проиграна любушкой, но та, кажется, абсолютно не расстраивалась. Лев, тем не менее, решил скромно, как утешение, поцеловать ее нежную кисть. Им оставалось так мало времени провести вдвоем! Потом, а особенно если Тема приедет, никакого спокойствия не будет. Насколько гости задержатся — пока тоже неизвестно. Все ж таки, надо признать, Лев не в плачевном состоянии, чтоб долго с ним возиться. Уже, вероятно, через пару неделек полностью восстановится. Но, конечно, хотелось бы выбить, ко всему прочему, путевку в санаторий! Об этом, пока документы в процессе смены прописки, думать пока рано. Кстати сказать, Марьяну новости об этом порадовали — за Льва, разумеется, была счастлива, что появилась такая возможность. Не видела, как он, смысла переживать о недолгом расставании. Но Липовый считал, разумеется, как ему наслаждаться лечением, когда каждый день тоска по любимой терзает, точно верную собаку? Однако, ко всему этому вернемся многим позже.       Через несколько часов в дверь постучали. Лев, позабыв о болях в спине, на радостях вскочил. Он, вместе с Марьяной, поспешил встретить нежданных гостей. Только лишь дверь открылась, как влетела в коридор Алина, бросилась отца обнимать, целовать. Она, кажется, крайне переживала за него, не смотря на все, что сотворил. Тем не менее, здоровалась она осторожно, стараясь не налегать на спину. Прибыла налегке, всего с одной сумкой. Одежда ее, ко всему прочему, тоже была выбрана, казалось случайно — футболка и шорты! Словно не знала куда едет. — Ты стоишь?! — Вопросительно на него поглядела, успели только чувства прийти в более спокойное состояние. Выглядела она, не смотря на все, восхитительно и пахло от нее какими-то дорогими духами. — А что, не должен? — Смеясь, интересовался. Но дочь была, однако, поражена. Улыбка от радости встречи медленно сползла с ее лица — стало очевидно, она представляла отца абсолютно беспомощным. Хотя, как мы помним, Марьяна несколько раз повторила — справляется сама. Да, не во всем, скорее в деталях нужна поддержка, чем полноценная вторая нянька. Алине уже, тем не менее, было поздно возмущаться — обратно потраченные деньги на перелет не вернешь. Сейчас еще высказывать за собственный самообман нет никакого толку. Показывать недовольство тоже не стала, решив снова, уже более натяжно, состроить веселое лицо. — Папа, я думала ты не можешь! — Она, осознававшая потихоньку всю ситуацию, несколько начала трястись — огромные деньги, которые пришлось взять, скажем, взаймы, истрачены на перелет. Ради чего? Это ведь, однозначно, того не стоило. Повидаться они могли и в Самаре, во время развода. — Могу, но не долго! — Лев не замечал упадок настроения дочери — его взгляд уловил кое что поинтереснее. У двери встала женщина с траурно-черным цветом волос, крайне худая, с ярко выраженными скулами. Она, как бездомный котенок, глядела по сторонам, точно зажатая в угол. Никто не обращал на нее никакого внимания, и она, конечно, его не просила. Не сразу узнал. — Здравствуй, Инна, — осторожно обратился, даже несколько завороженно. Мгновенно стало стыдно за все, что сотворил, ведь ее поникшее состояние — его рук дело. Пока он веселился с новой возлюбленной, она — печалилась о давно произошедшем. — Ты тоже здесь?       Она смотрела на него растерянно, и как-то даже глупо. На секунду показалось, словно Инна не в состоянии даже ответить — не понимает где находится. Та реагировала на происходящее точно ленивец — каждое ее действие было медлительным, вдумчивым. И казалось ей, вероятно, что в квартире нет никого кроме, пока еще, мужа. Также неестественно, медленно, она улыбнулась, не обращая внимания даже на Марьяну, что готова была, судя по разъяренному виду, не только выкинуть Липовую на улицу, но и самостоятельно спустить ее с лестницы.       Марьяна была встревоженна ее присутствием, точно в квартиру запихали взрывоопасное существо. Да и, во всему прочему, питала к ней сильную нелюбовь, ненависть — все ее поступки иного вызвать не могут. Как же Алина подвела, приведя сейчас ее в квартиру! Тоже самое, что в летку с дикими кошками посадить крысу. — Левочка, — она, точно больная чем-то, разговаривала также дико, — я правда считала, что ты умер! Какое счастье!.. Иди ко мне, я так хочу тебя обнять! — Он замер и в диком непонимании посмотрел на дочь. Но, разумеется, ни на сантиметр к ней не двинулся.       Алина чувствовала себя виноватой. О конкретной дате приезда не предупредила, притащила мать, которую все здесь грязью поливают. Надеялась, надо полагать, на сочувствие принимающей стороны. Зачем она так поступила — большой вопрос. На что надеялась — тоже интересно. — Че эта ебанутая тут забыла? — И Марьяна, перепуганная недавней угрозой Инны облить кислотой, поспешила узнать ответ. В руках она теребила «королеву», уж подумывая запустить его в Липовую, которая продолжала поражено таращиться на, пока еще, мужа. — Так не пойдет. Пусть она хату себе снимает, или хостеле ночует. Тут она жить не будет.       Лев смотрел на Инну, потерявшись где-то внутри себя. Как жаль было ее — словами не описать. В ней больше не было абсолютно, казалось, никакого стремления к жизни. В самом деле, он хотел с ней тепло, в дружеских рамках, поздороваться, но не понимал, что такое с ней происходит. Выглядела она однозначно дико. — Марьяна, мама никому не навредит, она на нейролептиках. Ее не получилось никуда положить, потому что она в трезвом и вменяемом рассудке, поэтому пришлось брать ее с собой, — Алина потихоньку стягивала с себя обувь, разглядывала коридор. Все вокруг, надо признать, казалось ей диким. В Москве ее квартира выглядела, во всяком случае, прилично. — Правда, мамуль, как договаривались? — Она совершила абсолютно юношеский, необдуманный поступок. — Сына я пока оставила с бывшим мужем, хотя очень не хотела.       Инна продолжала с приоткрытым ртом смотреть на мужа, любопытно его изучая, точно встретила впервые в жизни. Льву было больно видеть ее такой, потому мысли прогнать не возникало. Они, как завороженные, ничего иного не замечали, кроме как друг друга. — Да, я не буду никого трогать… — Очень погодя ответила. — Забьюсь в уголок, и буду тихонько сидеть, вязать научилась я, — взгляда от него не ответила. — Прости меня за все, — вырвалось внезапно у Липового. Казалось, словно окружающие люди потерялись, и существовали только они двое в этом мире — точно оказавшись в трансе, Лев все не мог перестать разглядывать кожу, точно натянутую на череп, мрачную одежду жены. — Я — сломал тебе жизнь. Я — монстр! Извини меня! Мне стоило быть мягче с тобой, внимательнее и учтивее, но уже поздно, у меня своя семья, у тебя — своя…       Девушки, явно не ожидавшие внезапного, абсолютно неуместного разговора, переглянулись. Тем не менее, развития сцены драм на пороге никто не хотел. Стоило бы, в коем то веке, куда-нибудь присесть, отдохнуть, а прибывшим — перевести дух. Переживания, внезапно нахлынувшие на Липовых, были абсолютно не к месту.       Марьяну переполняла ненависть. Ей казалось несправедливым, что человек, признавшийся ей в чувствах, так милосердно общается с той, кому уже успел сказать «прощай!». Он не готов, как в предыдущий раз, защищать любимую девушку? А ведь от Инны были угрозы, побои и множество проблем. Зачем же он ведет себя так, будто этого никогда не происходило? Разве она заслуживает, после пережитого, извинений? — Эту женщину нахрен уводите куда вы хотите, я жить с ней не намерена! — Объявила Марьяна, грозно оглядев Липовую, что в ответ никаких эмоций не выражала. Стало очевидно — под таблетками бросаться не станет, но уже лишь ее вид доводит до трясучки. Один день, думалось, упустит прием и снова кинется волосы выдирать. — Ну пап! — Алина же, точно ребенок, обратилась к отцу и, нахмурив накрашенные брови, решила, наконец, послушать его мнение насчет пребывания матери. — Обьясни ей, что ничего не будет! — Пап! — Марьяна, однако, тоже встряла. Она чувствовала себя хозяйкой на территории и, конечно, могла, как считала, в полной мере распоряжаться своими арендованными владениями. — Скажи ей, что тут не место ебанутым.       Можно заметить, что Марьяна снова оступилась. Алине, однако, не показалось это странным — она предположила, словно та решила передразнить. Очевидно, всяческие подсознательные извращения, которым, видимо, неосознанно была подвержена Марьяна, до разума дочери пока не дошли.       Льву же, казалось, было все равно на просьбы. Он, точно тоже чуть-чуть свихнувшись, продолжил перед Инной извиняться, переживая за ее состояние, как за некогда близкого человека. Теперь казалось то, кем она была прежде, навсегда утеряно. Впервые он почувствовал животный страх перед смертью, ведь жена, казалось, в шаге от нее, несколько поностальгировал о давно ушедшем. Инна выглядела как настоящий иного мира! И, считал он, все это благодаря его невнимательности в отношениях, измене. Но чем сейчас он может помочь?       Сердце колотилось, перед глазами словно туман — давление от переживаний поднялось. Некогда любимая женщина превратилась в дикарку-наркоманку! Девушки, замечая, что ситуация набирает несколько неприятные обороты, решили увести Льва в комнату, уложить. Липовые разошлись по разным комнатам, оба пребывали в притупленном создании. Инна, однако, ни о чем не переживала, но была поражена внезапному раскаянию мужа. Осознание, к чему привело ее горе полноценно пришло к нему только сейчас. Ей, которая встала на тропинку исцеления, слышать бы все этого не стоило — муж возвращал ее снова к тому, что она пыталась забыть. Никакого толку бередить старые раны, никакие извинения ей не нужны.       Он лег рядом с разбросанными по покрывалу шахматами, и принялся слушать Алину. Та ходила по комнате, твердила, мол, удивляться тут нечему, состояние мамы стабилизировалось и ей, к слову, становится лучше. С ее стороны, пока действуют таблетки, агрессии не бывает, благодаря нейролептикам стала более молчаливой, но это не делает ее овощем. Лев, крайне шокированный ее появлением и состоянием, надеялся, что услышанное — правда. Возвращался потихоньку к своему, более спокойному, мироощущению. Эта встреча заставила его несколько иначе посмотреть на мир.       Марьяна присела рядом, предложив того отвлечься, снова поиграть в шахматы. Она, пусть считала, что Липовой здесь не место, поставила в приоритет здоровье сожителя, нежели свое негодование. Пока что. Алина спросила чем может быть полезна, спросила про ужин. Словом, Лев почувствовал себя замечательно — как иначе, когда тебя со всех сторон обхаживают? В малине! А стоило, всего-то, повредить спину! Какая любовь просыпается в тяжелые минуты у близких людей! Теперь, если бы не картина несчастной жены, он принялся наслаждаться каждым моментом. Не хватало только внука. Но, жить таким составом, разумеется, будет довольно дико. Зато его семья почти в сборе: дочь вместе с возлюбленной. Другое дело, что по поведению и возрасту они, разумеется, не могли бы стать мачехой и падчерицей.

***

      До ночи Лев размышлял об Инне, как о единице своей ответственности. Мог ли он сейчас что нибудь исправить? А правду ли сказала дочь? Не останется ли та навсегда заторможенной? Все это крайне давит на совесть! Но, может быть, встретиться с женой стоило именно в таких условия, до развода, чтоб перестать ее ненавидеть. Однако, он хорошо помнил все ее попытки разрушить жизнь Марьяны, потому, все-таки, относился с осторожностью.              Собственно, вечером умывшись, почистив свои настоящие зубы и положив вставные в стаканчик с водой, он не ожидал наткнуться на Инну около ванной. Замер, еще раз оглядев ее, такую хрупкую и несчастную. Как, все-таки, ей не идут черные волосы! Вся яркость и пестрость, которая была ей присуща прежде, теперь поблекла. Разумеется, мысли о ее внешности не стал озвучивать.       Он, уступив ей уборную, даже приоткрыл Инне дверь, как настоящий джентельмен. Но она туда не спешила. Что тогда забыла около — вопрос. Лев сочувственным взглядом снова ее одарил, но ничего не спросил. Приняв в очередной раз за сумасшедшую, решил супругу осторожно обойти, хотелось ему поскорее лечь к своей возлюбленной и забыть об отвратительной бывшей. Глядя на ее складки у рта, сразу вспоминал о своих, и более глубоких — по телу побежали мурашки. — Лева, погоди! — Тем не менее, она его останавливала, маячила перед глазами. — Я хотела остаться с тобой наедине. — Зачем? — Он испугался ее больше, чем самого грозного фашиста. Сердце заколотилось — быстренько осмотрел нет ли у нее ничего опасного для здоровья в руках — пусто. Однако, спокойней Лев не стал — он понимал, что Инна в состоянии устроить и рукопашный бой. — Ведь ты меня не обнял, когда я тебя попросила! —Когда ты меня просила? — И все, что слышал, воспринимал как пассивную агрессию. — У порога? — Липовая кивнула, потянувшись к нему, но Лев, разумеется, помимо страха за собственную жизнь, испытывал еще и любовь к Марьяне — по отношению к ней, это будет абсолютно неправильное действие. Да и, собственно, не хотелось ему больше прикасаться к чужим женщинам. Уже есть та, кому отдал свое сердце и никаким образом изменять ей не намерен. — Опомнись! — Продолжал считать, не смотря на обратные убеждения Алины, что она не в себе. — Мы в процессе развода! — И что? — Инне не понравилось, как Лев, точно змея, всячески пытается улизнуть. — Я не дура — понимаю. Мне пора бы тебя отпустить… — Да, пора! — Очень хотел уйти, на она не давала ему проходу. — Спокойной ночи! — Разреши мне, для этого, тебя обнять в последний раз? Мы не попрощались по-человечески. Мне хочется, в завершении всего, еще раз ощутить твой запах, прикоснуться к телу, на мгновение вспомнить все, что было с нами за эти годы. Больше ничего не прошу.       Лев молчаливо согласился — перестал уходить, замер, решив на мгновение отдаться этой дикой задумке. Но, конечно, ему было боязно, что Марьяна застанет его за непотребством. Потому, разумеется, хотелось ему поскорее убежать. Пришлось потерпеть около минутки — все происходящее, однако, казалось ему лишенным смысла. Когда Липовые находились в браке, тактильности, как мы помним, были под запретом! Потому, когда она наконец отошла, вдохнул он поглубже, ощущая себя, наконец, свободным. Произошедшее, конечно, напомнило какой-то странный ритуал, но, все же, помогло.       Ему хотелось пожелать жене счастья, найти себе хорошего нового супруга, но совершенно не знал насколько это возможно. Если Льву крупно повезло, абсолютно не значит, что Инне однажды тоже. К тому же, как мы помним, ему казалось, словно они находятся в глубокой старости. Хотя, конечно, шестьдесят — не приговор, тем более для женщины. Жизнь, возможно, сложится даже лучше, чем в молодости. — Будь счастлив с этой девкой, если тебе так хочется… Я же не буду тебя к себе привязывать, правильно? И, уж если тебе хорошо — мне тоже! — Подытожила Инна, наконец дав Липовому свободу — он спешил в спальню, к избраннице, потому лишь еще раз пожелав добрых снов, вскоре ушел.       Липовая осталась одна в темном коридоре — один лишь свет из ванны освещал его. В душе ей стало легко и просто, словно сбросила какой-то груз. Она решила, что Лев для нее, действительно, последние месяца как балласт. К тому же, ее женское сердце подсказывало — обратно поздно возвращать. Это было возможно на первых порах, когда он только совершил ошибку, а сейчас же — нет. Инна поняла, что любовь мужа с любовницей стала взаимной. Пусть парой они с и Марьяной себя не объявляли, она все поняла по теплым взглядам, их случайным прикосновениям друг к другу проживанию вместе, в конце концов. Ей и прежде не хотелось за него драться (хотя именно этим и занималось, как могло показаться со стороны!), но сейчас мысль о воссоединении ушла окончательно.       Наверное, благодаря нейролептикам, Инне стало все равно. В отличие от Льва будущее ее не заставляло трястись, до помрачения рассудка в нем капаться. Ее наоборот интересовало только прошлое. Старалась, прикладывая все усилия, вспоминать только хорошее. Мозг отказывался снова страдать, плакать, словно она утеряла возможность к этому. Жить настоящим, не смотря ни на что, у нее не выходило.       Она замерла у запертых дверей и со стороны в этом мраке, вероятно, выглядела дико. Медленно переваривая происходящее, спешила к дочери на кухню, на расправленный диван. Все же, не желая пока прощаться на эту ночь со Львом, и скорее из интереса, она приоткрыла дверь. Благодаря белой ночи и сочащимся из-за штор лучикам солнца, она смогла, в общем-то, увидеть возлюбленных.       Лев, разумеется, взбудораженный сегодняшним днем, а точнее его завершением, опустившись наконец в постель, поцеловал Марьяну, куда-то в лоб, в особой нежностью, обнял с теплотой. Видеть это, видимо благодаря также таблеткам, Инне было не печально, не больно. Она, может даже косвенно, радовалась за супруга — ведь, как ни крути, если б оказалась сейчас на месте Марьяны — нервно отбросила его от себя. Не любит она прикосновений и, соответственно, должна была искать такого же мужа. Их личная жизнь при таком исходе вышла бы менее отвратной. Лев, пусть запоздало, нашел ту, с кем хорошо. Должно быть, Марьяне тоже.       Инна тихонько вздохнула и снова осторожно закрыла дверь. «Все!» — шептала она про себя. Пора перестать думать о прошлом. В тот миг, как бы ни старалась, вспомнилось ей почему-то, как Лев впервые поцеловал ее на квартирнике. Он был у нее первым и единственным, потому неприязнь которую ощутила к столь интимному моменту, приняла за норму вещей. Есть шанс предполагать, что с другим человеком все сложилось бы иначе.       Наверное, предположила она, поздно об этом думать. Судьба не ошибается. Завтра, решила она, потихоньку возвращаясь на кухню, будет относиться к мужу как к соседу, постарается забыть, что они вообще когда-то были вместе. Видеться с ним, благодаря дочке и внуку, видимо, придется с некоторой к периодичностью, а потому, нужно же иметь хоть какую-то гордость — больше никогда не проявит своих чувств к нему.