Глава 2. Прощение и прощание

Несколько дней тянулись друг за другом, незаметно проходя для Гермионы. Она впала в апатию, часто плакала и чувствовала полное бессилие и недовольство своей жизнью. С ней пытались связаться Гарри и Джинни, но Гермиона написала им наскоро: «Поговорим потом. Хочу побыть одна», и отправила письмо совой. Рон приходил каждый день, стоял у двери и пытался объясниться. Цветы и конфеты, что он приносил, так и оставались лежать под дверью. Однажды Гермиона не выдержала, и все же пустила его. Разговор будет не из приятных, но продолжать так больше нельзя. Они сели за стол на кухне, Гермиона налила две чашки зеленого чая с лимоном и медом, поставила на стол тарелку с печеньем и сладостями. Рон покосился взглядом на тарелку, но не посмел потянуться за едой в такой ответственный момент. – Гермиона, – начал Рон, – прости меня, пожалуйста … Гермиона остановила его жестом поднятой руки и печально покачала головой. Рон опустил глаза в раскаянии. Ему было стыдно. – Рон, давай признаем, что наши отношения уже давно сдавливали шею нам обоим – серьезно проговорила Гермиона. – Я не хочу искать, кто прав, а кто виноват. Я могла бы попытаться все исправить, но моя гордость не позволяет мне простить измену. – Гермиона, послушай, я готов на все ради тебя! Это была ошибка! Сиюминутная слабость! Такое больше не повторится! – ответил Рональд. – Нет, Рон, – она покачала головой. – Я люблю и уважаю тебя, – ее глаза наполнились слезами, она вздохнула и продолжила: – Но себя я люблю и уважаю больше. В любой из ситуаций у меня есть только я. Если я перестану прислушиваться к своим чувствам, то от меня больше ничего не останется. – А как же «мы», Гермиона? – возразил Рон. – Неужели ты так просто сотрешь «нас»? – Послушай, я буду помнить и бережно хранить в сердце память о нашей первой любви. И, через какое-то время, мы даже снова сможем стать друзьями. Но я никогда не смогу жить с человеком, зная, что меня недостаточно… что я не слишком хороша, чтобы быть единственной… Я не хочу и в радостные, и в грустные моменты «нашей совместной жизни» бояться, что есть кто-то еще. Оглядываться на прошлое. – Но ведь я даю тебе слово, что этого больше не повториться. Хочешь, я дам неприложный обед? Гермиона снова покачала головой. Рон не слышал ее. Не хотел слышать. Она погладила его руку, накрыв его пальцы своими, Гермиона грустно улыбнулась. – Я желаю тебе счастья, Рон. Я начинаю прощать тебя. Начни и ты прощать самого себя. – Значит, мы больше не пара? – выдохнул и почти шепотом произнес Рон. – Нет, но мы остаемся друзьями. Я не буду ненавидеть и проклинать тебя, а ты поймешь и отпустишь меня. Они встали изо стола и подошли друг к другу. Рон и Гермиона почти не мигая смотрели друг другу в глаза и плакали. Наконец, нерешительно Гермиона погладила Рона по плечу, а тот прижался головой к ней, уткнувшись носом ей в шею. Они обнимали друг друга. Когда прощание затянулось слишком сильно, Гермиона медленно отстранилась, все еще поглаживая Рона по плечу. Поцеловав его в щеку, она произнесла: – Прощай, Рон.