Часть 1

      В межсезонье Кате всегда становится неспокойно. Как будто лёд под коньками превращается в зыбкое болото, и Катя опасается за каждый свой шаг. Ей всё кажется, что вот-вот опора уйдёт из-под ног, и всё ужасно переменится, и как прежде уже не будет.       Межсезонье в последние годы нестабильное ужасно, и то, как скоропостижно разваливаются пары и сходятся в новых комбинациях, чтобы потом опять развалиться, — это отдельная тема для грустных шуток и среди болельщиков, и среди самих спортсменов. И каждый раз Катя боится, что эта эпидемия с распадом пар коснётся и их с Женей.       Самой Кате никакого другого партнёра не надо. Женя чудесный — для неё это как непреложная, неоспоримая истина. Женя очень надёжный, очень спокойный и уверенный, на него всегда можно опереться, ему можно довериться, в его руках Кате не страшно даже в самых сложных поддержках. И, помимо этого, ещё Катя полностью убеждена, что ей достался самый прекрасный партнёр, какой только мог быть. Не только очень надёжный и сильный, но и очень техничный, танцевальный, артистичный. Может быть, даже лучший в стране на сегодня. Думая об этом и о том, как этого не замечает, кажется, никто, кроме неё самой, Катя испытывает сложную смесь эмоций. С одной стороны так, конечно, проще — никто на Женю не претендует, не пытается отнять его у Кати, переманить, увести. Это облегчение и повод немного порадоваться. Но в то же самое время Катя чувствует что-то вроде жгучей обиды за Женю — как можно не видеть, какой он чудесный, не ценить его! Слепые, неразумные люди.       На судей, впрочем, её обида не распространяется. Партнёров оценивают не поодиночке, а вдвоём, в связке. И Катя полагает, что здесь проблема в ней, и это лишь сильнее подрывает её уверенность в себе, тревожит и нервирует.       Она знает о своих слабых местах. В частности, твиззлы — самое слабое из них. И Катя то и дело тревожно напрягается на них, так, что даже начинает деревенеть, и это ей, естественно, совсем не помогает.       — Я очень не люблю твиззлы, — тихонько признаётся она Жене после одного из прокатов, когда их разводят на разговор об элементах. — Знаю, что их надо делать, что отказаться от них нельзя — и всё равно никак не могу с ними смириться. Каждый раз ошибиться боюсь и подвести нас. Тебя подвести.       Женя, который на интервью обтекаемо, разумно и сдержанно сказал, что элементы все нужны, элементы все важны, смотрит на Катю с теплотой.       — Хочешь секрет? — вдруг говорит он. И сознаётся: — На самом деле я тоже очень боюсь. За поддержки. Там вопрос не только в баллах за элементы или в том, какое впечатление произведёт программа. В поддержках я за тебя отвечаю. И считаю, что права на ошибку у меня нет.       — Я тебе доверяю, — быстро возражает Катя. У неё никогда не было причин сомневаться в Жениных надёжных руках, и странно, что он как будто сомневается в них сам, и Катя спешит его разуверить. — Ты ведь никогда меня не роняешь. Ты замечательный партнёр. Как раз поддержек с тобой я не боюсь.       На несколько мгновений Женя приобнимает её.       — Я тоже тебе доверяю, — говорит он негромко и едва ли не нежно. — У тебя всё получится с этими твиззлами. Ты их обязательно одолеешь.       Катя ободрённо улыбается ему. И кивает, и думает, что с такой верой за плечами она правда обязана одолеть эти твиззлы. Уж хотя бы перестать испуганно сжиматься при заходе на них, это же очень влияет на исполнение, и совсем не в лучшую сторону.       К командному турниру Катя готовится особенно усердно. Она знает, что там объявлен конкурс элементов, и, как ей кажется небезосновательно опасается: вдруг твиззлы? Вдруг именно её главную слабость и проверят? Будет… ну, не то чтобы «ужасно», но определённо нечестно.       Но у Жени, когда Катя делится с ним своими домыслами, совсем другое мнение.       — Да ну. Твиззлы — это не зрелищно, — с сомнением замечает он. И тут же исправляется: — Вернее, вполне себе, но это не самое зрелищное, что из танцев можно вытащить. Я думаю, какие-нибудь дорожки шагов возьмут или поддержки. Они и поразнообразнее будут, шоу из них поучится состряпать получше. Да, точно, вот бы были поддержки. Это у нас с тобой хорошо получается.       Катя смотрит на него с удивлением. Ей не очень понятно, как внутри Жениной головы увязываются эта надежда и его предыдущее откровение о том, что за поддержки он боится. Но как-то они, очевидно, стыкуются и без проблем вместе живут. А ещё её приятно согревает брошенное Женей " у нас хорошо получается». Да, действительно, если подумать — им как будто удавалось показывать на соревнованиях хорошие и даже порой оригинальные поддержки. Да, Женя прав, пусть лучше их выберут для конкурса элементов. Это будет хорошо. Поэтому Катя кивает.       — Тогда давай надеяться на это вместе. Поддержки, наверное, и правда будут удачным выбором, — соглашается она. И позволяет себе немного расслабиться, переключиться, и вместе с Женей они пробуют разные поддержки, выбирают, какую из них будет лучше заготовить на конкурс элементов, если они действительно там понадобятся. И Кате нравится этот процесс. Он не то чтобы несложный, но какой-то… очень приятный. Они с Женей гадают, какие критерии могут выбрать организаторы, чтобы оценить элементы, под каждый случай стараются подобрать поддержку, которая подойдёт лучше — но при этом так, чтобы не запутаться в многообразии вариантов, — и много переговариваются и перешучиваются, обнимаются (поддержки же!), и в целом всё это как-то очень… хорошо. Катя, кажется, придумывает себе лишнее. Но не придумывать в эти мгновения оказывается невозможно.       Она уже успевает мысленно распланировать ближайшее будущее до свадьбы примерно, когда Женя отъезжает к бортику и окунается в телефон, читая что-то — наверное, пришедшее сообщение. Он как-то мгновенно становится по-прохладному отстранённым и очень серьёзным, и все его мягкие улыбки немедленно тают без следа, словно сорванные с лица порывом ледяного ветра, и у Кати иррационально обрывается сердце.       Да как же она забыла. Межсезонье. Оно ведь уже почти здесь, на носу практически. От сезона всего только и осталось, что пара шоу-турниров и… всё. Потом снова начнётся полоса ужасно нервной неопределённости. Кто знает, может, она начинается уже сейчас? И пугающе похолодевшее лицо Жени — именно об этом, о грядущих неприятных переменах? Может, ему уже что-то предлагают?       Катя с усилием отталкивает от себя эти липкие, некрасивые подозрения и тоже подъезжает к бортику.       — Что-то важное? — спрашивает она, стараясь звучать как можно легче, не давать хода нервной напряжённости. Женя неопределённо дёргает плечом и мгновенно гасит экран, стоит только Кате приблизиться.       — Да так. Предвкушаю размеры транспортного коллапса. Представляешь, станцию метро рядом со мной закрывают. Как будто предыдущие уже все починили, — мягко ворчит он. Катя сочувствует ему: это, действительно, неприятно, когда метро частично выпадает из уравнения и приходится строить перекособоченные, непохожие на привычные планы, чтобы только попасть из давно знакомой точки А в не менее знакомую точку Б. Для неё это выглядит достаточной причиной, объясняющей Женино сложное лицо.       — Хочешь, будем периодически делить на двоих такси, чтобы было попроще и поудобнее? — предлагает она. Но от такого предложения Женя отказывается моментально.       — Нет. Спасибо за предложение, но не стоит. Это не такие уж неудобства, чтобы ещё и на тебя их перекладывать, — возражает он. Откладывает телефон, снова улыбается и предлагает Кате руку: — Продолжим?       — Конечно, — тепло соглашается Катя. Ей приятно снова вернуться туда, где есть неторопливая, спокойная, но по-своему креативная работа, где её окружает Женино чуткое внимание. После тренировки Катя даже немножко (ладно, вполне себе много) мечтает о том, как у них с Женей всё замечательно получится на командном турнире, как они отлично выступят и ещё лучше себя проявят, и привлекут внимание к своей паре только в самом хорошем смысле слова.       Оценить внимание ей в конечном итоге оказывается сложно, но вот с выступлением действительно вроде бы складывается. На конкурсе элементов от них и правда хотят поддержки, Женя был прав, — и к этим хотелкам организаторов Катя и Женя готовы очень хорошо, и даже поправку на секундомер они делают очень быстро.       — Я держу, ты следишь за временем, — негромко предлагает Женя, пока они ждут своей очереди выйти на лёд. Это, казалось бы, очевидное распределение обязанностей, но Катя согласна с тем, что его всё равно надо проговорить вслух, хотя бы для того, чтобы точно не возникло никакого недопонимания.       — Договорились, — отзывается она. И на несколько мгновений крепко берёт Женю за руку перед тем, как шагнуть на лёд, успокаивается в прикосновении к нему. Ей надо успокоиться, от неё сейчас тоже зависит немало.       Это непривычно: балансировать в поддержке не в музыку, не в рамках композиции танца, а на выносливость, возможно, даже на износ. Катя старается обращать внимание не только на время, но и на Женю. Ей ни в коем случае нельзя слишком загнать его, потребовать от него больше, чем он в состоянии выдержать. Падение наверняка обесценит всю поддержку. Катя крепко держится за Женино плечо, балансирует на его бедре и в то же время старается быть как можно более чуткой и внимательной, ничего не упускать. Ещё, надо ещё немного, просит она, когда видит, что сейчас времени на экране явно недостаточно. Женя отвечает только коротким рваным выдохом, и больше ни слова, ни движения не тратит на то, чтобы дать понять, что услышал. Держится ещё.       На мгновение у Кати возникает соблазн пожадничать, потянуть ещё немного. Но почти тут же чувствует лёгкую дрожь в Женином напряжённом теле и отказывается от этой идеи. Нет, жадность их тут скорее подведёт. Всё, всё, отпускай, торопливо говорит Катя и сама спешит соскользнуть на лёд, выйти из поддержки, освободить Женю. Ладно, может быть, это и не рекорд по времени, но в остальном-то вышло вполне прилично. Катя обнимает Женю, шепчет ему на ухо мягкое «спасибо» — и получает такое же негромко «спасибо и тебе» в ответ, и вся согревается, окутанная ощущением, что у них с Женей получилась неплохая командная работа. Да что уж там — очень хорошая.       На следующие дни турнира они стараются закрепить успех, и выдают очень приличный прокат произвольной программы. Конечно, их традиционно оценивают не так хорошо, как более именитые пары — но всё равно, Кате кажется, что в итоге выступление удалось. Да и к тому же, ей нравится всё остальное время сидеть на трибуне рядом с Женей и болеть за других ребят — это по-своему очень приятная часть турнира. Даже, наверное, самая приятная из всех. В эти мгновения она может время от времени прижиматься к Жене в моменты какого-то общекомандного ликования, разделять с ним особенно крепкие объятия, какие редко бывают на тренировках или в моменты первого выдоха после откатанной программы. Приятно. И в какие-то моменты Кате даже кажется, что она может обнять ещё крепче, позволить себе больше, что она готова зайти дальше — но Женя ни на мгновение не показывает встречной готовности, ничем не выдаёт, что хотел бы того же. И Кате остаётся только держать в руках себя и свои беспорядочно трепещущие чувства.       Несмотря ни на что, она запоминает эти дни турнира, проведённые рядом с Женей, как очень яркие и тёплые, едва ли не лучшие за сезон. И думает, что надо не упустить их, не растратить этот сдержанный жар, который как будто горел в соприкосновениях рук. Может получиться что-то большее, нужно только правильно подступиться.       Но потом на них вновь наваливается межсезонье, холодное и тревожное. И Жене вновь начинают приходить какие-то сообщения, которые он читает со сложным, словно бы выстуженным лицом.       Катя не думает, что здесь опять виновато метро.