Часть 2

      В это межсезонье Катя узнаёт, как сильно могут болеть губы, если их долго кусать.       Это глупо и, пожалуй, по-детски, но остановиться, взять себя в руки никак не выходит. Катя всё косится на Женю, и ей то и дело кажется, что он стал более прохладным, более отстранённым по сравнению с тем, как было раньше. Это паранойя, твердит она сама себе, просто паника и паранойя, нельзя их себе позволять, успокойся, всё ведь хорошо, Женя ведь рядом. Но убеждать себя в этом день изо дня всё сложнее. Как-то всё у них идёт через пень-колоду, хуже, чем было. И даже выбор музыки для будущих программ – всегда лёгкая, приятная часть, полная гармонии, во время которой у Кати создавалось ощущение, что они с Женей одинаково слышат и чувствуют и понимают друг друга с полуслова, – сейчас идёт тяжело, скрипит всеми сочленениями и никак не может привести к результату. В какой-то момент Кате кажется, что она нашла идеальную музыку: лёгкую, очень нежную и изящную, словно кружево. Катя с лёгкостью представляет себе, как они с Женей отлично впишутся в эту музыку, как ладно будут смотреться под неё на льду. Но когда она даёт Жене послушать свою находку, он хмурится и качает головой.       – Я думаю, не стоит, – заявляет он. Перехватывает Катин растерянный взгляд и тут же поясняет: – Очень быстрый ритм. Послушай внимательно. Мы или будем в него не успевать и выглядеть черепахами – или искусственно замедлимся, пропуская часть долей... и всё равно будем выглядеть черепахами, потому что будет слышно, что сама музыка-то быстрее. Нет, ты оставь её про запас, конечно. Я понимаю, чем она тебя зацепила, музыка правда очень красивая. Но всё-таки, я предпочёл бы найти другой вариант.       Казалось бы, это просто бытовой рабочий момент, но Катю он очень расстраивает. Она воспринимает это как очень плохой знак: они с Женей теряют взаимопонимание. Ужасно. Сейчас это несовпадение в восприятии музыки – а дальше что? Они станут хуже чувствовать друг друга? Начнут ошибаться на льду? И вместо того, чтобы развиваться и прогрессировать как пара, наоборот, откатятся невесть куда? Ужасно. Катя очень не хочет такого допускать, но понятия не имеет, что она может сделать. Проблема в ней? Или в чём-то – может быть, даже в ком-то, – от неё не зависящем? Ответ знает только Женя. Катя же не уверена, что хочет задавать ему этот вопрос. Вдруг на самом деле всё не так плохо, а она просто накручивает саму себя и раздувает драму из мелочей? И прямой вопрос вместо того, чтобы прояснить дело, только его испортит вместо этого, покажет Жене, что Катя ему не доверяет, и если окажется, что на самом деле для недоверия не было никаких оснований... что ж, горе им. Пара начнёт трещать по швам и может вообще развалиться – в зависимости от того, насколько плохо пойдёт дело. Поэтому вопросы Катя держит при себе, опирается только на свои домыслы и тревоги.       Её немного утешает и успокаивает то, что от тренировок Женя пока совсем не пытается отстраниться, он как будто по-прежнему включён в них полностью. И когда у них наклёвывается поездка в Америку, на стажировку к Шпильбанду, чтобы поработать над техникой, Женя как будто охотно соглашается, совсем не пытается соскочить. С другой стороны, что помешает ему соскочить потом, после стажировки? Окно межсезонья ещё не закроется, можно будет всё успеть с новой партнёршей. Катя изо всех сил гонит от себя эти мысли. Она не хочет верить, что Женя на такое способен: молча пройти стажировку, как будто всё у них стабильно и в порядке, а потом просто испариться без предупреждения, умчаться к другой с навыками, которые они с Катей приобретали вместе и как будто негласно планировали использовать тоже вместе. Снова и снова Катя твердит себе: он бы так не сделал, по меньшей мере, он бы предупредил, что собирается уйти, не стал бы молчать. И, раз Женя так ничего и не говорит, Катя разрешает себе на это надеяться. Разрешает верить, что всё обязательно будет хорошо, без неприятных сюрпризов.       Хотя разве можно назвать такой исход событий просто "неприятным сюрпризом"? Да если дело дойдёт до Жениного ухода, это же будет просто катастрофа. На стажировку Катя ставит самой себе задачу: улучшиться, выжать из этого обмена опытом максимум, а потом ещё немного сверху. Так, чтобы стать гораздо более продвинутой и привлекательной версией партнёрши. Чтобы уход от неё с как можно большей вероятностью оказался разменом не в плюс, но в минус, а шансов переманить Женю у других девушек оставалось по минимуму. Она очень старается на тренировках, выкладывается изо всех сил, дольше задерживается на льду, чтобы отработать отдельные шаги, а потом в раздевалке с трудом переобувается, рассматривает свои совсем стёртые ноги и думает: ничего, это всё на пользу, это того стоит.       Излишнее усердие доводит её до того, что к первому же выходному, когда у группы запланирована обзорная экскурсия по городу, Катя совсем не готова к долгой прогулке. Она взвешивает все "за" и "против", решая, отколоться от группы и дать самой себе отдых или всё же собраться с силами и пойти в город вместе со всеми. Оба решения кажутся не очень хорошими, каждое колет минусами, как дикобраз – иглами. Поразмыслив, Катя всё же решает, что поберечься будет более удачной идеей. Она пишет Жене, предупреждает, что неважно себя чувствует и никуда не пойдёт, и просит передать это остальным, чтобы не искали её и не переживали.       Сама она вынужденно остаётся в номере почти на весь день, выбираясь наружу только мелкими вылазками по делам. Ей нужно успеть прийти в себя к моменту, когда возобновятся тренировки. И желательно всё-таки взяться за ум и сбавить обороты. Иначе долго она так не протренируется, превратится в хромоножку, не способную ни на один нормальный шаг. Катя немного скучает, но всё же изыскивает способы себя занять и в целом полагает, что день проходит не так уж плохо. Если ещё окажется, что завтра она будет в состоянии выйти на тренировку без лишних опасений, то вообще чудесно. Катя не ожидает, что из-за её самочувствия кто-то примчится её навещать. В конце концов, она ведь сказала Жене, что с ней ничего серьёзного, и попросила передать это остальным, и дополнительно отзвонилась тренеру, рассказав, что просто решила перестраховаться. Однако вечером, уже довольно поздно, неожиданно раздаётся стук в дверь, и Катя, слегка удивлённая, идёт открывать.       Она почему-то сразу, с первого же шага уверена, что это Женя. И действительно: на пороге именно он, зримо слегка замотанный прогулкой, в сувенирной бейсболке, которая ему как будто не совсем по размеру. Смотрит на вышедшую к нему Катю доброжелательными тёмными глазами так, что вдоль позвоночника понемногу ползут мурашки, а в углах его губ прячется ласковая улыбка. Когда он такой, все чёрные подозрения рассеиваются, и Катя не сможет заставить себя поверить в его возможный уход, даже если очень постарается. Немыслимо. С такими глазами не предают, не бросают.       – Зашёл узнать, как ты, – негромко говорит Женя. И Кате будто бы даже удаётся заметить, как в тёмных глазах мелькает беспокойство. – Всё-таки ты всю экскурсию пропустила. Как дела? Надеюсь, я тебя не теряю? – Он улыбается, но почему-то эта улыбка больше смахивает на тревожный разлом, что-то в изгибе губ кажется родственным едва ли не страху.       Что это? Просто волнение за партнёршу – или в Женином поведении есть что-то от чувства вины?       – Ты меня не теряешь, – заверяет Катя. – Со мной ничего серьёзного. Я только хотела, чтобы это и осталось несерьёзным, поэтому решила выходной пересидеть. У меня всё нормально. Я завтра выйду на тренировки, и продолжим как прежде, обещаю.       Женя кивает.       – Чудесно это слышать. Я очень рад за тебя, – говорит он. И улыбается снова, и в этот раз его улыбка уже кажется Кате более спокойной, почти лишённой той нервозности, которая резанула её поначалу.       На несколько мгновений в разговоре образуется пауза – тягучая, на удивление уютная, ничуть не неловкая. Кате до странного хорошо в этой паузе. Она смотрит в Женино доброе лицо, в ласковые глаза, и ей в эти мгновения никакие слова уже не нужны. Катя чувствует, как между ними начинает снова сгущаться прежняя, доверительная атмосфера взаимопонимания, – и надеется, что чувствует это не одна, что у Жени в эти мгновения схожие ощущения. Не сразу ей удаётся стряхнуть тёплое оцепенение и встрепенуться, чтобы хотя бы попытаться пригласить Женю войти, не держать его на пороге. Но прежде, чем она успевает произнести хоть что-то, Женя вздрагивает и тоже спешит заговорить.       – Мы там по сувенирным лавкам ходили в какой-то момент. И я подумал, что тебе бы тоже, наверное, что-то хотелось, и не оставлять же тебя без сувенира потому только, что ты не смогла пойти. Но поймать вай-фай, чтобы тебе написать, у меня не вышло, поэтому я брал наугад. Так что – вот, это тебе. – Он делает движение рукой, и перед Катей оказывается пакет, до этого надёжно скрытый за дверным косяком. В пакете, когда Катя берёт его, явно лежит что-то объёмное, похожее на толстовку, и ещё парочка более мелких предметов, сразу не разобрать, что там именно. Женя тем временем заканчивает: – И вот это ещё, – и снимает с себя бейсболку, бережно надевает её на Катю, свободной рукой чуть в сторону отводит волосы, чтобы они не упали Кате на лицо.       Катя ощущает себя едва ли не загипнотизированной под его рукой. Такая мелочь, но так приятно! В Жениных движениях проступает какая-то особенная забота, которая завораживает, за которой хочется тянуться снова. Но это очарование длится ужасно недолго. Женя убирает руку, и тёплый кокон заботы немедленно начинает распадаться, как ни жаль. Но едва ли его сейчас получится уберечь, даже если кинуться к Жене на шею.       – Спасибо, – чуть запоздало говорит Катя. – Это очень мило с твоей стороны. Бейсболка очень классная! – Хотя Катю, само собой, разламывает не столько бейсболка, сколько Женино внимание. Вспомнил, заморочился, принёс, потратил время и силы... и деньги ещё. Вспомнив об этом, Катя заставляет себя собраться, отбросить сентиментальную размазанность и спрашивает: – Сколько я тебе должна за это сувенирное буйство?       Женя коротко мотает головой.       – Брось. Ничего не надо. Это же подарок, – говорит он. Но почему-то вместо того, чтобы успокоить и снова подтолкнуть к блаженному теплу, эти слова снова отдаются у Кати в груди неприятным холодком. Есть в том, как они звучат, нечто скребуще-тревожное, какая-то дрожь, которой никак не найти определения.       – Ладно. Тогда как-нибудь устрою тебе ответную бомбардировку. Берегись, – шутливо угрожает Катя. И только сейчас наконец приглашает: – Зайдёшь? – А то что же это она, держит Женю на пороге, как неродного.       Но Женя отказывается и здесь.       – Ты лучше отдыхай. Не буду тебя дёргать, – говорит он. – Увидимся завтра на тренировке. Да?       Катя ещё раз обещает, что она обязательно восстановится, что она ещё сегодня вечером отсидится, а завтра уже всё у неё будет хорошо, всё по-прежнему. И ставит себе мысленную пометку, что нужно перестать так надрываться на тренировках, если она хочет нормально дойти до конца стажировки.       А потом она провожает Женю взглядом и старается отмахнуться от всех неприятных подозрений, сосредоточиться на овеявшем её тепле и не искать поводов для беспокойства. Разве есть они у неё сейчас, когда Женя такой?       Но горчащая правда заключается в том, что уверенности у Кати по-прежнему нет.