Часть 3

      В этот раз Кате особенно сложно убедить себя, что её просто в очередной раз ударило её обыкновенной паранойей из-за межсезонья, а на самом деле ничего такого вовсе не происходит. Жизнь, как будто назло, ей совсем не помогает, и даже словно бы наоборот, всё подсовывает доказательства обратного.       На стажировке они с Женей разучивают новую поддержку, и… неожиданно идёт из рук вон плохо. Ну то есть, само по себе это не криминал, поддержка очень высокая, эффектная, но сложная, это естественно, что с первого раза она не получается и что с ней есть проблемы. Катю удивляет не это.       Она привыкла в поддержках полагаться на Женю почти безоглядно. Считать его воплощением надёжности, полагать, что он до звенящего чётко сделает свою работу, пока Катя чисто делает свою. Это в голове всегда звучало как аксиома, в которой нет никаких причин сомневаться. Но сейчас Женя ощущается в этой поддержке неожиданно… шатким. Даже его руки как будто держат по-другому, неувереннее, пытаются куда-то соскользнуть. Он часто прерывает попытку зайти в поддержку — иногда вообще в самом начале, иногда в моменты, когда казалось, что уже вот-вот должно получиться, — и головой качает: нет. плохо. так уроню.       Катя не знает, что ей и думать.       — Всё хорошо? — пытается она осторожно выпытать у Жени, когда они делают маленький перерыв. Женя опирается на бортик и держится за него так, словно хочет оторвать.       — Да, — отзывается он — не сразу, с задержкой, которая Кате спокойствия не добавляет. — Да, нормально всё. Просто что-то не идёт сегодня.       Кате очень непривычно видеть его таким. Более того, у неё есть стойкое ощущение, что и самому Жене это непривычно не меньше неё, что он сам до конца не понимает, что с собой таким делать и куда себя девать.       — Ты не выглядишь так, будто всё нормально. Если честно, ведёшь себя вообще-то так, будто всё наоборот, потихоньку ломается, — возражает Катя. И просит прежде, чем Женя успевает начать с ней спорить: — Слушай, вот только не надо сейчас, пожалуйста, рассказывать мне, что всё хорошо. Я же вижу, что нет. Если не хочешь делиться проблемой — пожалуйста, не делись, это твоё право. Но не надо меня путать, ладно?       Женя сдержанно кивает. Но по-прежнему не спешит делиться тем, что его тревожит. И на Катины попытки поддержать его, приободрить прикосновениями не реагирует вообще никак. Плохо. Этим он заражает тревогой и Катю, заставляет её параноидально искать причины такого поведения.       Первым делом она, естественно, хватается за свой непроходящий страх и снова начинает подозревать худшее: Женя её бросает. готовится уйти. нашёл другую партнёршу. Но эту мысль всё же получается быстро победить, потому что с ней ничего не вяжется. Нет, тогда Женя бы наоборот, эту последнюю стажировку отрабатывал как можно качественнее, старался бы успеть вынести с неё максимум, чтобы перенести новые умения в новую пару, к новой партнёрше. По его состоянию же пока складывается впечатление, что настроить себя на «как можно качественнее» он сейчас не в силах. Значит, дело в чём-то другом. И Катя снова и снова вглядывается в Женю, пытаясь понять, догадаться, в чём же дело. Болезнь? Травма? Просто что-то на личном фронте, что-то… штормовое, судя по Жениному виду?       Тыкать пальцем в небо можно долго, потому что никаких подсказок Женя не даёт. Пока это выливается только в то, что и Катя теряет способность сосредоточиться на тренировке как следует. Её тоже начинает штормить, она пытается заходить в поддержки осторожнее, чтобы Жене было легче, — и из-за того, что теперь она всё время излишне напряжена, наоборот, становится только хуже. Поддержки начинают разваливаться ещё более возмутительным образом. Катю с Женей тормозят, переводят на работу над шагами на остаток дня — там у Жени дела начинают налаживаться, а вот Катя из-за этих волнений уже катастрофически не в ногах. На очередном шаге она спотыкается, нехорошо падает и крепко сбивает колено. Ей обидно вот так срывать окончание тренировки, она пытается продолжить — но прихрамывает так заметно, что её отправляют прочь со льда. Женя провожает её за бортик, помогает Кате идти, чтобы ей приходилось поменьше опираться на пострадавшую ногу, и за бортиком бережно усаживает её на скамейку.       — Ну как же ты так, — сокрушается он ласково, так, что это даже не звучит упрёком, а только искренним беспокойством. — Сильно болит?       Катя мотает головой.– Ничего страшного. Синяк будет, да и всё. К завтрашнему утру полегчает. Может, даже совсем пройдёт, — заверяет она. И, чуть подумав, откровенно добавляет: — Просто о тебе беспокоюсь, вот и… задумалась, и упустила, куда ноги шагают.       Женя встревоженно хмурится.       — Ох. Вот как, — говорит он. И с горьким смешком качает головой: — Надо же, одни проблемы от меня сегодня, а?       — Ничего подобного, — горячо возражает Катя. Ей вовсе не хочется, чтобы Женя грузил себя лишними проблемами — он и так, кажется, уже чем-то загрузился по самые брови, если не сильнее, — и вешать на него ещё и свою коленку она считает в корне неправильным. — Что ты! Какие к тебе могут быть претензии, это же я сама хлопнулась об лёд от души.       Женя легонько кивает — но полное ощущение, что он делает это из одной только вежливости. Что он уже всё принял и записал на свой счёт и теперь в лучшем случае просто не воспринимает Катины попытки его разуверить, а в худшем — вообще не очень её слышит.       Надо его как-то разбудить, заставить стряхнуть с себя лишний груз. Иначе это плохо кончится, если он будет во всех ошибках винить в первую очередь себя. Катя не только волнуется о судьбе их пары — а судьба у них, очевидно, будет нерадостная, если они продолжат так дёргаться, — но и искренне беспокоится о самом Жене. Пытаясь его приободрить, она протягивает руку и осторожно касается его волос, мажет самыми кончиками пальцев по русым прядям, прохладным от холода на катке.       — Жень, что случилось? — спрашивает она. И сразу же упреждающе возражает прежде, чем Женя успевает ей хоть что-то ответить, настойчиво повторяет то, с чем уже пыталась до него достучаться: — Вот только не надо мне сейчас рассказывать, что у тебя всё в порядке, ладно? Пожалуйста. Я же не слепая, я вижу, что нет. Ты если не хочешь говорить, в чём дело, то хотя бы подскажи, как тебе помочь. Я ведь переживаю за тебя, я правда переживаю.       Несколько мгновений Женя молчит. И по-прежнему не выглядит так, будто его хоть сколько-нибудь проняло её речью. Но когда Катя начинает опасаться, что он ей уже и не ответит, что между ними вот-вот ляжет пропасть, которая помешает вообще всему, — Женя вдруг подаётся к ней, сам льнёт головой к её ладони.       — Катюша, я даже не знаю, с чего начать, — растерянно выдыхает он. — Но да, я не в порядке. Ты права.       Катя гладит его по голове. И позволяет себе тихонько порадоваться, несмотря на то, что ситуация пока всё такая же тупиковая. Женя с ней разговаривает, не отказывается, не запирается от прямых вопросов. Это уже чудесно. А слова… слова он рано или поздно найдёт, и со всем они смогут разобраться.       На катке Катя больше не давит на Женю, позволяет ему какое-то время побыть наедине со своими мыслями, выделить в них то, чем он готов с ней поделиться. Тем более, это же только Катя освобождена от финальной части тренировки и может сидеть на скамейке и болтать ногами — ну, одной ногой, болтать другой заметно мешает ноющая коленка. А вот Женю вызывают обратно на лёд, работать над элементами, которые он может отточить и один, без партнёрши. И когда Катя наблюдает за ним со стороны, из-за бортика, ей становится очевидно, что Женя, в общем-то, думает категорически не о том, что делает. Или о том, но в каком-то неправильном ключе. Всё у него неожиданно рассеянное, размазанное. Катя качает головой и думает, что так не должно быть. Женя способен на гораздо большее, он очень хороший партнёр, сильный во многих аспектах сразу. Для себя, так Катя вообще держит его за лучшего партнёра в сегодняшних отечественных танцах, хотя и знает, что это субъективно, что с ней многие могут не согласиться, что какая-то часть этой оценки заключена в том, что свой хорошо знакомый партнёр попросту роднее и ближе. И всё-таки. То, что Женя может показывать катание гораздо лучше, чем то, что он вымучивает на льду сейчас, и что для него это даже и близко не будет прыжком выше головы, — вот это, на взгляд Кати, вполне себе объективная истина.       Сначала она думает поймать Женю после тренировки — перед раздевалкой или после, это не так важно — и всё-таки вызвать его на ещё один разговор. Но потом, чуть поразмыслив, Катя решает, что её первоначальное решение всё же правильнее. Лучше. Не надо давить, ни к чему хорошему это не приведёт. Поэтому она ограничивается тем, что пишет Жене сообщение, в котором пишет поговорить с ней, когда он посчитает возможным. И всё. И на этом пока успокаивается, отступает, оставляет Жене пространство для манёвра.       У неё есть и свои дела, которыми она могла бы заняться в ожидании. Ей надо убедиться, что у неё действительно просто небольшой ушиб, что за её неловким падением не спряталось нечто более серьёзное и страшное. Катя наведывается к врачу на осмотр, получает несколько рекомендаций, но в целом уходит с подтверждением, что на этом фронте у неё всё спокойно и можно не волноваться. Остаётся только решить проблему с партнёром или хоть немного снизить градус этой проблемы. Но от Кати здесь, к сожалению, мало что зависит. Она со своей стороны шагает навстречу Жене как может — но если Женя не приоткроется для неё, не впустит её в личное пространство так, чтобы она могла хоть что-то для него сделать, то она, конечно, будет здесь бессильна.       Женя ей не отвечает на её просьбу вообще ничего, даже самого незначимого сообщения не присылает. И не приближается к Кате, не заговаривает с ней и не позволяет заговорить с собой, держится поодаль, всё трётся ближе к другим ребятам. Только иногда смотрит издалека, и взгляд у него… странный, как будто немного воспалённый. Катя не знает, к чему это приписать. Её так и подмывает начать задавать вопросы, но она понимает, что сейчас в этом нет никакого смысла. Что, скорее всего, любые её попытки надавить и что-то вызнать до того, как Женя сам её пригласит к разговору, приведут лишь к тому, что она сделает хуже. Лучше запасти эти вопросы и подождать до лучшего момента.       Женя подходит к ней только уже поздним вечером, когда все разбредаются по своим комнатам. У него ужасно серьёзное лицо, такое, словно он собирается сказать что-то важное, торжественное и трагическое одновременно, и из-за этого у Кати поневоле сжимается сердце.       — Я понимаю, что я очень поздно, и прошу за это прощения, — издалека начинает Женя. — Но если у тебя сейчас найдётся десять-пятнадцать минут на то, чтобы поговорить, я буду очень благодарен. Мы могли бы?..       Катя понятия не имеет, до чего он дозрел за этот долгий день, но что бы это ни было, ей, наверное, даже нужно это услышать.       Она кивает.