Глава 5.

Примерно через полчаса Тота вернулась. Дожидавшаяся её Юля тут же вскочила с кровати с вопросом: — Ну что? — Стучусь значит в номер шесть раз, — начала Тота, бросив рюкзак в угол и садясь на кровать. Шесть значит свои. — Жду. Минуты через две мне открывает Степан Васильевич Цапéлин, лидер ККирРа [клана Кировского района], в руке у него винтовка. Пустельга с абсолютно убитым видом сидит на самой дальней кровати в углу, штаны закатаны до колен, футболка чёрная с мемным психиатром и надписью "Ты почему ещё не в дурке?". Левая нога ниже колена полностью металлическая, коленная чашечка прострелена, по металлу течёт кровь. Кровь пытается остановить Иосиф Алексеич Галькúн, лидер КАРа [клана Адмиралтейского района]. Протез у Пустельги прям анатомический, сложный. А у Галькинá ещё плечо прострелено, кровь идёт, рядом на кровати лежит виниовка. На стенах кровавые ляпы. И Пустельга такой: "Тота, заходи, не бойся, только тут кроме пружины ещё кой-чего... Ты за медицину шаришь? У тебя аптечка есть?" Я шарю, но плохо, и аптечки у меня нет. А у них такой геноцид там. При чём Цапелин сказал, Пустельге попало случайно, просто "Оська стрелять не умеет". У них там межклановая перестрелка шла, ККирР против КАРа. Они не поделили блин чай! Юль, чай! У них было два пакетика, один взял Пустельга, а эти два психа не могли поделить, кому со второй заварки заваривать, а кому со свежей! Дуэль из-за чая, господи! Короче, я позвала Анчинимзук из соседнего номера, Пустельга сказал, что она там. Она шарит за медицину и аптечка у неё есть. В общем, мне пришлось ждать, пока Анчинимзук остановит кровь и перевяжет раны Пустельге и Галькину. С пружиной-то всё быстро было. А сейчас они там короче кровь со стен стирают. Взрослые люди, господи! — Тота, еле сдерживая смех, схватилась за голову. — А про протез Пустельга сказал, что это он в двадцать три на мину наступил, ему ногу оторвало. Потом протез в КЦРе сделали. — Капец, — отреагировала Юля и включила Тотин телефон время посмотреть. — Уже три часа ночи, может, поспим? — Прекрасная идея, — согласилась Тота. — В этом плане самая мудрая в нашем номере Вероника. Надеюсь, у них там больше ничего такого не случится, — с этими словами она забралась под одеяло и повернулась к окну, спиной к Юле. Юля тоже забралась под одеяло и попыталась заснуть. В голову лезли всякие мысли. Завтра в два первый этап во-ря, сочинение. Интересно, почему нижегородские поселили вместе Цапелина, Галькина и Пустельгу? Они ненавидят Святополка Ярославича? Или просто не знают, что ККирР враждует с КАРом? Ох... Не хотелось бы самой попасть в комнату с этой парочкой! Цапелин жутко вспыльчивый, а Галькин пассивно-агрессивный. Цапелин начнёт конфликт, Галькин разожжёт. Отношения КВР и КЦР были неясными, расплывчатыми — то кланы активно портили друг другу жизнь, то просили друг друга о помощи (обычно это делал Пустельга, хотя Юле и самой доводилось выступать дипломатом, просящим у КЦР помощи с книгопечатаньем — тогда на Васильевском был кризис, потому что сильное наводнение попортило дороги и на остров вёл только один путь — Дворцовый мост, все остальные мосты перекрыли (из-за этого же наводнения КВР потеряли почти всю свою библиотеку, поэтому просили о помощи именно с книгами и именно КЦР)). Кстати оба клана с трепетом относились к просьбам о помощи и всегда старались помочь врагам чем могли. Ведь враждовать с равными интереснее, не так ли? А вот КАР и ККирР так не считали. Их вражда была непрерывной, думающей только о том, как бы навредить сопернику. Из-за этих двух кланов всё подполье подвергалось так называемому "риску вскрытия" — по-просту риску спалиться. В рое этих мыслей Юля не заметила, как крепко заснула. В эту ночь всё время творилось что-то странное — вот и сейчас — Юле начали сниться сны. Никогда такого не было. Приснилось, будто Юля сидит в пустом тёмном подвале, а сверху идёт перестрелка. И почему-то Юля понимает, что если сейчас не выйти помогать, то случится что-то очень очень плохое. Она встаёт, пытается сделать хоть шаг, но сверху её хватают чьи-то руки и утаскивают... И Юля попадает в другой подвал, а перед ней стекло, и за стеклом девушка в белом. Лица не разглядеть. Она бьётся о стекло, плачет, и просит вытащить её отсюда. Юля не знает, как ей помочь. Девушка произносит фразу про какого-то брата-социофоба, и Юля вдруг понимает, что делать. Но стекло исчезает, и девушка тоже. И голос в темноте произносит: "Спасибо тебе... Ты сделала всё, что могла." И тишина, мрак. Вдруг кто-то хватает Юлю за плечо, резко поворачивает на сто восемьдесят градусов, и Юля видит прямо перед собой Пустельгу. Он грязный, уставший, шинель порвана, кровь стекает с него ручейком. Смотрит в глаза и просит шёпотом: "Убей меня, молю. Я не хочу больше страдать... Убей меня... Револьвер у Тоты... Пожалуйста... Убей меня..." Юля проснулась от того, что Вероника трясла её за плечо. — Юлька, ты вставать собираешься? — Тота сзади дала ей подзатыльник. — Аа... Да, — Юля села на кровати. — Уже без пяти одиннадцать, через пять минут ясти, — сказала Вероника. — Да, вопрос: что тебе снилось? — Пустельга. Истекал кровью и просил убить его, — не задумываясь ответила Юля. — О, тогда к тебе вопросов нет, — улыбнулась Вероника. — Я б с такими снами тоже с кровати упала. — Стоп, что?! — не поняла Юля. Вероника объяснила: — Ты во сне с кровати упала, мы с Тотой тебя обратно затаскивали. — Фу такие сны смотреть, Юль, Лиза же ревнует, — хихикнула Тота сзади. Лизу и Пустельгу шипперил чуть ли не весь Петербург. Юля и Вероника засмеялись. Тут раздался стук в дверь и голос Себы позвал: — Идите жрать, черти! Юля переоделась, и девочки побежали вниз завтракать.