Глава 4.

Поев, члены КВР направились к Предтечинской церкви, где была назначена встреча с КЦР. Добираться пришлось по картам, ибо никого, кто до этого был в Нижнем Новгороде, среди избранных не было. Когда ребята наконец оказались в нужном месте, КЦР были уже там. — КВР! Ну наконец-то! — обрадовалась Азиза Кузьминична. — Обрадую вас, дальше идти по картам не придётся. — Это прекрасно, — улыбнулась Лиза. — Пойдём? Через час они были в отеле. Юлю поселили с Тотой и ещё какой-то девочкой из другого клана. Вскоре зашёл Себа, сказал быть аккуратными, ведь в этом отеле есть не только скрывающиеся. Сейчас можно было делать что угодно; Юра предложил сходить погулять по городу часа в три, но пока образованные просто отдыхали. Василеостровчанки сначала болтали между собой, а неизвестная сидела в уголке, накинув на плечи одеяло, и что-то писала. Наконец Тоте надоело, что с ней в одной комнате обитает кто-то, кого она не знает: — Человиче! Как тебя звать? — Вероника, — ответила девочка. — Я из КОГ. КОГ был странной организацией, и удивитеольно было, что кто-то оттуда поехал на во-ря. Нет, клан Острова Голодай не отделялся от КВР — скорее КВР отделились от него. Раньше КОГ был полноценным многочисленным кланом, сейчас же от него осталась лишь шайка подпольников, человек двадцать или около того. В прочем, Голодай любили в подпольном обществе, как клан, выпускающий логичных и перспективных учеников. По-другому, кстати, КОГ называли ПГГ — подпольной группировкой гениев. Итак, Вероника из КОГ, значит. — Ты зачем такая грустная? — поинтересовалась Тота. — О, разве? — удивилась Вероника. — Просто волнуюсь немного. — Волнуешься? — переспросила Юля. Волноваться перед во-ря? Зачем? — Боюсь... Боюсь разочаровать Елену Васильевну, — потупив взгляд, призналась та. Елена Васильевна Медякова была лидером КОГ. Такая худая женщина с испепеляющими серыми глазами, наверное, ровесница Ленина, если не Рюрика. Уверенная и решительная, она всегда шла только вперёд по единственному верному пути, ведя за собою и остальных подпольных. Её даже Пустельга, существо без идеалов, уважал. Юля не знала, что отвечать — слишком логичной была фраза Вероники. В комнате воцарилось молчание. Желая прервать его, Тота предложила: — Хотите шрамы покажу? — Ну давай, — согласилась Вероника. По голосу слышно было, что она не верит, что у Тоты есть шрамы. Тота повернулась к девочкам спиною и задрала футболку. Выше пояса вся её спина была исполосована рваными шрамами как от кнута с шипами. Юля и Вероника застыли в немом шоке. — Это меня в КЦР девятихвосткой пытали, — объяснила Тота, опуская футболку и садясь на кровать. — Девятихвостка — это кнут из девяти плёток с шипами на концах. — Господи, — Юля перекрестилась. — И ты не боишься спать здесь, зная, что в соседнем номере люди из КЦР? — спросила Вероника, закидывая за спину свои длинные тёмные волосы. — О, да чего мне бояться? — усмехнулась Тота. Лёгким движением она достала из рюкзака револьвер, откинувшись на кровать направила дуло в потолок, поставив на курок указательный палец, и лукаво улыбнулась. — У Пустельги украла. — Как?! — Юля и Вероника шокированно вытаращились на неё. — По дороге, — размыто ответила Тота. В четыре КВР, как и собирались, пошли прогуляться по Нижнему Новгороду. В принципе, день прошёл спокойно и ничего примечательного не произошло. Ночью Юля проснулась от стука в окно. Одними глазами она глянула в сторону штор и увидела, как Тота поднялась с кровати, вынула из рюкзака револьвер, отодвинула штору и открыла окно нараспашку. За нижнюю перекладину оконной рамы схватилась правая рука, подтянувшись, её обладатель закинул на подоконник локоть левой руки, скрестил запястья на ребре рамы, бросил: — Знаешь ведь, что я по твою душу. Пустельга. Никто другой на такое не пойдёт. Тота молча приставила револьвер к его виску. Святополк, левой рукой держась за окно, правой приставил другой револьвер к виску Тоты и произнёс: — Правда думала, что я безоружен? — Зачем ты пришёл? — спросила Тота. — Передать тебе кое-что, — ответил Пустельга. — Револьвер убери, у меня третьей руки нет, чтобы держаться. — Дверью пользоваться не учили? — проворчала Тота, но револьвер опустила. — Через дверь ты бы не открыла, — Святополк зацепился за раму правой рукой, левой вынул из сумки конверт и подал Тоте. — Украденное возвращать собираешься? Тота помотала головой. — Правильно, тебе нужнее, — улыбнулся Пустельга. — Такая боевая девчонка и без оружия — это ж ад какой-то. Он спустился по стене ниже, Тота закрыла окно. Задёрнув штору, девочка забралась к себе под одеяло, развернула конверт, включила фонарик на телефоне и, видимо, стала читать текст содержимого конверта. Юлю просто разрывало от интереса, что там, в конверте, было; дёрнув Тотино одеяло она спросила: — Тот, что там? — Иди сюда, — позвала Тота. По голосу было ясно, что какая-то ахинея, но Юля всё-таки пересела на её кровать и сунула голову под одеяло. Тота посветила на текст. Записка, написанная бордовыми чернилами явно перьевой ручкой, содержала такую информацию: "У меня из протеза пружина вылетела. Помоги поменять, молю тебя, у тебя ж всегда какие-то пружины есть. Ходить больно. Я в номере 353. - С. Я. Пустельга" — Если он передаёт какие-то записки и обращается на "ты", значит сто процентов какая-то ерунда, — объяснила Тота. — Но при этом обязательно чистая правда. Кстати ещё в конверте патроны для этого револьвера были, — Тота вылезла из-под одеяла и вытряхнула из конверта десять патронов. — Так только Пустельга умеет, я тебе точно говорю. — Больно ходить, лазать по стене не больно, значит. А что за протез? И ты к нему всегда на "ты" обращаешься? — поинтересовалась Юля, тоже вылезая из-под одеяла. — Про протез не знаю, про "ты" если он приходит как псих с револьвером, то да, — бросила Тота, любовно запихивая патроны во внутренний карман своей куртки. — На людях всегда на "вы", потому что он мне ничего сделать не может, в тюрьму не хочет. Есть несколько обращений, за которые он готов на месте застрелить, и "вы" в их числе. Если разговаривать с ним один на один, то только на "ты" и по имени, запомни это. — А ещё какие обращения он ненавидит? — хихикнула Юля в предвкушении интересного следующего дня. Тота стала перечислять: — Из самых ярких примеров "мальчик", но его так только Лиза называет. Все обращения как к незнакомым людям от знакомых людей. Любимое обращение Василисы Григорьевны "змея в шинели" он тоже ненавидит. Этих больше не вспомню с ходу, могу назвать его любимые погоняла, я их специально выучила. — Давай, — обрадовалась Юля. Тота произнесла скороговоркой: — Искариот, Предатель, Сатана, Окаянный, Чертила, Второй Чикатило, Пустельга, Демон-из-подворотни, Бич правительства, Немой оратор, Дух подполья, Нечисть-из-под-Эрмитажа. Ладно, пойду помогу ему с пружиной, — Тота повесила рюкзак на одно плечо и вышла.