Я загадал желание каждой звезде \\ Мне будет тепло всю дорогу домой

— Знаешь, ты можешь спуститься. Феликс торчал наверху лестницы, неловко переминаясь с ноги на ногу, казалось, целую вечность. Он крепче прижал к груди тёплый свёрток с мягким одеялом, пытаясь унять тревогу. — Не хотел мешать. — Ты не мешаешь. Наоборот, компания мне будет очень кстати, — Адриан слегка повернулся, только чтобы взглянуть на него, и… и снова это сделал: спрятал печальный взгляд за тёплой улыбкой. — Пожалуйста, входи. — Ладно. Дни становились всё короче и холоднее, да и в целом угнетали, если честно. Темнота декабря пропитала одежду, просочилась в особняк, и только ель служила маяком, сияя всё ярче с каждым шаром, с каждой лентой, каждой гирляндой, лежащей на её ветвях. Феликс набросил на плечи кузена одеяло, и тот удивлённо выдохнул. — Ты же всегда так делал, да? — Делал что? — Заботился обо мне. Сердце сжалось. Феликс уселся поближе к Адриану. По мраморному полу танцевали тени от тысяч мерцающих крошечных лампочек. — Не знаю, можно ли это так назвать, — неловко усмехнулся Феликс. — Я причинил куда больше боли, чем сделал хорошего. — Ты делал что мог. — В тоне Адриана сквозило нечто душераздирающее, быть может, отголосок вины, которому там было совершенно не место. — Прости, что не заметил раньше. — Ничего. Ты тоже был занят: ведь и ты заботился обо мне. Адриан молча раскинул руки, приглашая обняться, и Феликса охватила знакомая всепоглощающая жажда. Он вполз в эти объятия и уткнулся Адриану носом в плечо. — Я очень хочу, чтобы тебе стало лучше, — дыхание сбивалось, обжигало, царапало горло. — И я не только про Рождество. Про всё. На плечи мягко легло одеяло, и он, зажмурившись, прижался крепче. Не было смысла сдерживаться; кузен ласково укачивал его, прямо как в детстве. — Но я не слишком для этого подхожу, да? У меня не самый лучший послужной список по части помощи и… я и так принял за тебя достаточно много решений. — Ты помогаешь, — Адриан склонил свою голову к его, вжался, словно желая убедиться, что Феликс не исчезнет. — На самом деле я хотел кое-что тебе показать. И вложил ему в ладонь что-то шершавое от блёсток. Феликс нахмурился. — Это?.. — Звезда мамы, — мечтательно кивнул Адриан. — Я нашёл её на дне одной из коробок. Знаешь, мама обычно брала меня на руки и поднимала к самой вершине ёлки, чтобы я мог надеть звезду сам. Его пальцы скользили по лучам звезды, в голосе звучала тоска. — Честно, не знаю, что теперь делать со всеми этими воспоминаниями, — признался он. — Но… впереди будет ещё Рождество, и ещё, их будет куда больше, чем тех, которые я уже пережил. И будет ещё много других воспоминаний, и… я хочу разделить их с тобой. Выпустив украшение, они переплелись пальцами друг с другом. — Ты уже их часть. Феликсу не хотелось плакать; не хотелось перетягивать на себя ещё больше внимания, чем он уже перетянул, но с ресниц всё равно капнуло, пусть он и утёрся рукавом так быстро, как мог. — Ты уверен? — выдохнул он, сжав ладонь Адриана. — Тебе многое нужно обрести заново. Ты уверен, что хочешь?.. — Я ещё не ко всему готов. — Адриан погладил его по руке большим пальцем, утешая — и Феликса, и самого себя. — Но я готов оставить местечко для тебя, если хочешь. Скажем так, это не совсем про Рождество… скорее про семью. Феликс прикусил губу, отчаянно — и безуспешно — стараясь не разрыдаться. С огромным усилием он выбрался из получившегося гнезда и поднялся, прижимая к груди согретую теплом рук звезду — её свет проникал в самое сердце. — Я люблю тебя, Адриан. Ни один приказ не смог бы этого изменить. Ни одно оскорбление, ни одна угроза, ни один удар, ничто не в силах было их разлучить, — даже его собственные ошибки. Уткнувшийся носом в мягкую ткань Адриан, в глазах которого тоже стояли слёзы, улыбнулся ему. Впервые за годы Феликс знал, что ему верят без тени сомнений. — Я тоже тебя люблю. Феликс осторожно подошёл к ели и встал на табурет. Задержав дыхание, дрожащими пальцами поднял звезду и закрепил на самой макушке. Теперь всё было так, как и должно быть.

***

— Что думаешь, Плагг? Адриан быстро отвык от формальной одежды и, честно говоря, так и не научился сам завязывать галстук. Узел вышел слабоватым, да и шею как-то сдавливал. — Я считаю бредом то, что тебе приходится наряжаться ради еды, — пожал плечами Плагг. — Камамбер не требует дресс кода! Камамбер любит тебя таким, какой ты есть! Да и вообще, если ты припадёшь к нему со всей страстью, которую он заслуживает, то заляпаешь весь этот шикарный костюм. — Это рождественский ужин, Плагг. Стоит немного постараться. Плагг драматично закатил глаза и устроился поудобнее в переднем кармане. — Вы, люди, не перестаёте меня удивлять. Зачем терпеть столько неудобств ради чего-то, что тебе даже не нравится? — Потому что я дорожу теми, кто там будет. — Адриан стоял перед огромным зеркалом, отчаянно стараясь уложить волосы. Светлые пряди, теперь свободные от дорогущих гелей, упорно торчали. — Потому что я их люблю, а они любят меня. Уверенно произнесённое вслух, это звучало куда приятнее любой рождественской песни. В дверь спальни несколько раз постучали, и губы сами изогнулись в по-детски счастливой улыбке. Феликс много лет не пользовался их особым стуком, но теперь они заново обретали себя, подбирали те части из детства, что хотели сохранить, и шли дальше, рука об руку. Однажды Адриан сумеет собрать и другие части своей жизни. Он ожидал увидеть тень нетерпения на лице кузена, увидеть его скрещенные руки, будто путь до двери занял у Адриана целую вечность, но пижама застала его врасплох. — Вот ты копуша. — Прости, я… — он моргнул, на случай если пижама ему примерещилась. — Всё хорошо? Почему ты в этом? — Могу спросить у тебя то же самое. Ты собрался ужинать вне дома? Забавно слышать подобное от человека, который каждый день слоняется по дому в костюме-тройке. — Да нет… Но это же рождественский ужин, — он прищурился, повторяя сказанное ранее: — Стоит немного постараться. — Хм-м-м, нет, так мы делать не будем. Пойдём. Феликс схватил его за руку и потащил за собой на другую сторону лестницы. Адриан не возражал. Многие годы комната по другую сторону лестницы пустовала, блистая стерильной чистотой — ни единой пылинки. Все давно забыли, зачем она нужна; она осталась высеченной в огромном куске мрамора клеткой, лишённой заключённого. Но теперь здесь жил Феликс: дышал, исцелялся, снова учился быть ребёнком, и он поселился тут, не сомневаясь ни секунды. Сложил из книг, выцветших плакатов и блестящих масок хрупкую конструкцию — один порыв ветра и развалится. Однако сегодня обстановка изменилась. Ноутбук Феликса перебрался со стола на журнальный столик, к кулеру и новым колонкам (подарок на день рождения от Кагами, чтобы её пёрышко мог включать любимые мюзиклы как хочется громко). Но сильнее всего удивляла окружившая ноутбук армада тарелок, доверху заполненных канапе. От самых простых, с лососем и копченой ветчиной, до более сложных: с редисом, рикоттой и мёдом. Плагг спешно выбрался из кармана и забрал себе горку стилтона и грецких орехов. — Так лучше, — заявил Феликс, довольно кивнув сам себе. — Я люблю маму, но… ты можешь представить, как она пытается фаршировать индейку? Это как убивать несчастную птицу во второй раз. — Не уверен, что понимаю… Феликс положил руки Адриану на плечи и усадил на диван. — Всё очень просто, правда. У нас братская ночь кино, — он помедлил, широко и хитро улыбнулся. — Но не совсем обычная. Я протащил нам шампанское. И только теперь Адриан заметил бокалы — пузырящиеся, чуть тёмные сверху: от шапочек черносмородинового ликёра. Выглядело так здорово, что совершенно невозможно было отказаться. — И ты сделал всё это… для меня? — Феликс явно очень сильно постарался, чтобы всё это подготовить, и от этого осознания у Адриана перехватило дыхание. — Но разве ты не хотел отпраздновать? — Я и праздную, — Феликс осторожно передал ему бокал, стараясь не пролить содержимое на старинный ковёр. — Скажем так, это не совсем про Рождество… скорее про семью. Бокалы радостно зазвенели, соприкоснувшись боками. В глазах защипало. — Спасибо, — выдохнул Адриан. — Я не знаю, как сказать тебе… как… как сильно я… Он схватился за бокал, глотнул сразу побольше, чтобы отвлечься, и по спине сбежал успокаивающий холодок. — Год у нас выдался сложный, да, — Феликс покрутил свой бокал в пальцах, непривычно смущённо всматриваясь в пузырьки. — Но раз мы смогли пережить такое, то уж точно ничто в этом мире не сможет нас разлучить. Адриан коротко рассмеялся, вытирая глаза дорогим пиджаком. — Я бы не был так в этом уверен. Мы ещё не выбрали фильм. Феликс легонько щипнул его за руку и залпом допил вино.