Поклонница

У Люмин, вообще-то, есть принципы. Не трахаться со встреченными в путешествии друзьями, с врагами тоже, а главное – не давать Паймон повода думать, что она с ними трахается, потому что тогда фея не отстанет, будет вопить о падении нравов и о том, что ей сломали психику. Вот серьёзно, Паймон по идее древняя и мудрая, либо должная таковой быть, а иногда хуже противного ребёнка. Люмин ею дорожит и всё такое, но всё же… некоторые вещи недоговаривает. Благоразумно умалчивает.   И о происходящем сейчас она тоже благоразумно умолчит.   – Ты говоришь, что Паймон милый компаньон, но… – Люмин затихает, прислушиваясь к крикам Паймон и Кухул Ахава за стенкой. – Но порой я хочу, чтобы её кто-нибудь заколдовал на молчание. Хотя бы на денёк.   – Интересно, – тихим низким голосом бормочет Кинич, прижимаясь губами к шее Люмин. Звучит так, словно ему вообще не интересно. – Выходит, за нас обоих больше говорят наши спутники? – а нет, всё-таки слушал.   – Выходит, что так, – отзывается Люмин почти беззвучно, пока напряжённо смотрит в сторону двери в комнату. Боится, что Паймон или Ахав могут в любой момент ворваться сюда, начав горланить о том, как друг друга довели до ручки.   Ситуация вообще странная получается. Ужин после решения проблемы с Горным Королём, завязавшийся между компаньонами спор, пристальный взгляд Кинича, намёк и предложение в котором не распознала бы только тупая, а Люмин таковой вроде не является. Хотя, учитывая согласие на рискованную авантюру, может она всё-таки тупая.   Просто Кинич увлёк её в комнату рядом, запер дверь, а потом без лишних слов – он вообще немногословен, напоминает этим одного парня с похожими изумрудными прядками в волосах – усадил на свои колени. Смотрел долго в глаза с вопросом, то ли спрашивая разрешения, то ли интересуясь, не этого ли Люмин хотела. Она тоже грешна, кается. Засматривалась на нового знакомого все эти дни, потому что подобный мальчик-загадка является хорошим таким объектом для девичьих заинтересованных взглядов. Интересно, есть ли у Кинича поклонницы? Наверняка есть, Люмин на это может поставить несколько миллионов моры.   Она сама, наверное, одна из них.   – Не напрягайся так, – бормочет Кинич всё так же тихо, пока ловкими пальцами ослабляет шнуровку на корсете платья. – Ахав не даст Паймон сюда ворваться.   – Он знает? – Люмин едва не вздрагивает от удивления.   – Конечно, знает, – мягкий смешок. – Иначе бы не начал намеренно выводить твою спутницу из себя.   Это немного тревожит, но меньше, чем если бы знала Паймон. Ладно, ситуация снаружи под контролем, вроде как. Можно немного расслабиться.   Люмин наконец-то отводит взгляд от двери и блаженно выдыхает, ощущая ослабленные тиски корсета. Смотрит на Кинича, хотя на него смотреть немного неловко в связи с происходящим, но Люмин на это всё уже подписалась, когда села на его колени, поздно теперь строить из себя саму невинность. Где-то рядом валяется один из её сапог, а второй болтается неудобно на ноге, и Люмин его стряхивает неловким движением. Вздыхает ещё раз, а потом решается взглянуть Киничу в глаза.   – Будь тише, – говорит он одними губами, а потом эти губы тянутся ближе, по щеке скользит утянутая в перчатку рука и наруч на ней слабо царапает линию челюсти.   Люмин кладёт руки на крепкие плечи и встречает поцелуй с явным энтузиазмом. Пытается поначалу перехватить инициативу, но получает на это очередной тихий смешок и укус за нижнюю губу, призывающий не выделываться особо, сегодня с неё подвигов не требуется. Свободная рука Кинича скользит по талии, переходя на спину и придерживая за неё. Тоже намекает расслабиться и получать удовольствие, а не нагибать всё подряд, как она привыкла делать. Люмин бы возразила, но поцелуй… ох, давно у неё не было таких хороших поцелуев. Вроде стараются быть тише, а шумное дыхание всё равно ласкает слух, как и редкие влажные звуки соприкасающихся губ. Кинич целует лениво, без страстной жадности, но и без неумелой неловкости. Нет, у него точно есть поклонницы. И некоторые точно добрались до постели. Люмин пока не знает, какие в Натлане с этим порядки, но люди в племенах кажутся весьма раскрепощёнными и наверняка не считают секс чем-то высшим, что надо делать только с одним единственным человеком и только после свадьбы.   Размеренность поцелуя и движения рук на теле медленно плавят, вынуждая забыть о рискованном положении. Крики Паймон и Ахава всё ещё слышны, Люмин даже различает оскорбления по типу худосочных муравьёв, но это всё приглушается, словно находится за толщей воды. Сейчас куда важнее руки и губы Кинича. Люмин отрывается на секунду для жадного вдоха, а потом снова целует и ведёт руки дальше по плечам, нащупывая на спине замок от жилета. Давит пальцами на мудрёный механизм – как хорошо, что за время приключений она научилась справляться со всякими механическими загадками, – и Кинич тут же расслабленно выдыхает, как она сама недавно от ослабленного корсета.   – Погоди, – шепчет он, отстраняясь, чтобы откинуть жилет в сторону. Сверху на нём остаётся только водолазка на замке и ожерелье поверх неё, но Люмин их игнорирует, протягивая несдержанно руки к повязке на голове. – Ждать ты не хочешь, да?   – Не люблю сидеть без дела, – отвечает Люмин тихо, пытаясь справиться с крепким узлом.   Кинич мягко усмехается – в который раз – и стаскивает повязку, не ослабляя узла. Пальцы Люмин тут же зарываются в тёмные вихры его волос, которые на ощупь оказываются очень мягкими и приятными. Она целует снова, вынуждая Кинича сдавленно мыкнуть от хватки в волосах, но теперь он хотя бы не насмехается. Кладёт руки на её бёдра и тянет ближе, и всё это такое странно правильное, что остатки стыда и неловкости давятся предвкушением. Этим же предвкушением Люмин тянет низ живота, она стонет тихо в поцелуй, ёрзает, пыхтит.   – Наше драконье величество… – раздаётся гневное за стенкой чуть громче, чем до этого. Спор набирает обороты.   – Как думаешь… – отстранённо начинает Люмин, коротко облизывая приятно саднящие от долгого поцелуя губы. Взгляд Кинича, следящий за этим движением, ощутимо тяжелеет и его руки на бёдрах Люмин сжимаются крепче, – у нас много времени?   – Думаю, что лучше поторопиться, – бормочет Кинич тихо и подталкивает Люмин, чтобы встала на ноги.   А потом бесцеремонно лезет ей под юбку и стягивает нижнее бельё, поражая этим жестом. Вот так сразу? Люмин как-то привыкла, что обычно сначала платье снимают, а тут… вау. Парень хорош.   Зажиматься и стесняться она, разумеется, даже не думает. Ловко перекидывает ногу через бёдра Кинича, чтобы вернуться в прежнюю позу, но сесть полноценно ей не позволяют – Кинич стаскивает одну из перчаток, обнажая покрытую татуировками-линиями ладонь, которую всё так же бесцеремонно запускает обратно под юбку. Ведёт пальцами по бедру, скользит по его внутренней стороне и неумолимо приближается к основной цели. От того, как хлюпают пальцы её смазкой, Люмин всё же немного смущается, даже щёки теплеют. Она и не заметила, что возбуждена настолько сильно.   А ведь бельё начало намокать ещё на моменте этих жарких взглядов за ужином, потому что картинки в голове они рождали насквозь непотребные. Люмин хотелось. Люмин всё ещё хочется. Поэтому скользнувшие внутрь пальцы она принимает за один из лучших подарков – лучше будет только член Кинича, который где-то там за всеми слоями одежды скрывается.   – Охренеть… – выдыхает Кинич, поражённый, похоже, тем, насколько Люмин мокрая.   Ну, он себя видел? Тут неудивительно потечь.   – Сама в шоке, – шутит она чуть неловко, пока расстёгивает молнию на обтягивающей водолазке и – снова вау, вот это мышцы – ведёт рукой по крепкому торсу.   Больше особо ничего сделать не успевает, потому что ловкие пальцы толкаются внутрь, заставляя схватиться за плечи Кинича для опоры. Толкаются, растягивают, большой палец с нажимом давит на клитор, вынуждая всхлипнуть. Теперь Люмин самой хочется выдать многозначительное «охренеть», потому что не ожидала она от тихого парня такого. Всех этих умелых движений, раскрепощённости. А ещё взглядов таких не ожидала, которые плавят и обжигают сильнее Священного Пламени. Люмин думает, что в жаре их с Киничем близости вполне может умереть и воскреснуть, прямо как герои Натлана, а потом одёргивает себя. Богохульные какие-то мысли.   К тому же.   – Много думаешь, – тихо комментирует Кинич, свободной рукой приближая к себе, чтобы снова поцеловать.   На этот раз уже не лениво. Рвано и немного жадно, смазано и слегка грубовато, но Люмин не теряется – кусается в ответ на лёгкие укусы, снова зарывается пальцами в эти замечательные тёмные вихры, постанывает едва слышно. Руки сами собой вновь оказываются на горячей коже чужого крепкого торса, скользят вниз к штанам от комбинезона, и Люмин снова слышит этот дурацкий смешок, которым Кинич одаряет её губы.   Рука пропадает с промежности, со второй стаскивается перчатка. Приходится чуть отстраниться, чтобы Кинич мог приспустить штаны, и восторженный выдох от вида его крепко стоящего члена сам собой срывается с губ.   У этого парня определённо точно есть поклонницы, Люмин в этом уверена на все сто.   Она помогает расстегнуть ворот своего платья, из-за чего лиф держится на честном слове, а потом не держится вообще ничем. Приникает ближе, хотя места и так не осталось. Склоняется, чтобы куснуть за проколотое ухо, едва не напарываясь на острые шипы, которые давно привлекли взгляд, только вот всё возможности потрогать не было. Но сейчас Люмин даёт себе несколько секунд на утоление исследовательского интереса – кусает ещё раз краешек уха, проводит языком по выступающему хрящику, и Кинич впервые вздрагивает в её руках, а потом приглушённо стонет. Низкий приятный гортанный звук из недр его грудной клетки ласкает слух хлеще самой лучшей музыки Тейвата.   – Чувствительное место? – спрашивает Люмин понятливо и лижется ещё разок, да только снова выбить стон не выходит.   Кинич не отвечает ничего – отстраняет от себя, скользя взглядом по холмикам груди перед своим лицом. На секунду в нём легко читается мысленная борьба. Приникнуть к груди и обласкать её или же время поджимает, пора переходить к главному? Люмин принимает решение самостоятельно, сдвигая мешающуюся юбку и насаживаясь планомерно на крепкий член, отчего пальцы на ногах поджимаются, потому что наполняет великолепно.   – Погоди, – просит Кинич снова, дыша сбивчиво и отводя взгляд. Привыкает к ощущениям? Это Люмин тут надо бы привыкать, но ей хочется начать двигаться просто нестерпимо.   – Мы же торопимся, – напоминает чуть насмешливо.   В отместку за эту насмешливость получает неслабый укус на груди недалеко от соска. Руки Кинича на спине теперь не придерживают – держат крепко и цепко, пока он засосом пятнает грудь Люмин, и она бы возмутилась, если бы не его холодный расчёт, из-за которого засос никто не увидит, пока она будет в платье. А Люмин обычно не оголяется так просто. Вряд ли в ближайшее время захочется снова посетить горячие источники, а по поводу остального… для остального теперь есть Кинич, потому что есть надежда, что эта акция не разовая.   – Двигайся уже, – просит Люмин, вслушиваясь во всё ещё громкий спор за стенкой.   Паймон и Ахав устали от простых оскорблений и теперь плюются ядом на предков друг друга. Надо бы закончить до того, как у них иссякнет этот запал, но, зная Паймон и Ахава, они так могут долго.   Кинич не двигается. Сжимает крепко в руках, расцеловывает грудь, словно просто решил внутри Люмин погреться. Поэтому приходится всё же действовать самой, она уже достаточно времени дала на заминку.   Подниматься и опускаться, когда крепкие руки так сжимают, довольно сложно. Но у Люмин сильные ноги, поэтому в позе наездницы она может долго скакать даже когда держат так крепко. Она сглатывает шумно, давя любые стоны, двигается пока что плавно и размеренно, обвивает шею Кинича руками и льнёт к нему за поцелуем, лишь на секунду встречаясь взглядом – в чужом впервые видится столько эмоций и жара, что от этого подкашиваются коленки. У него вообще глаза невозможные. Он сам весь невозможный, такой с виду маленький и ловкий, но силён до жути, что опять напоминает об одном знакомом.   Кинич снова стонет, глухо на этот раз из-за поцелуя, но по спине всё равно мурашки пробегают. Он скользит руками на её бёдра, выравнивая чуть хаотичный темп, помогает насаживаться на себя до упора, и Люмин остатками трезвости думает, что не стоило против принципов идти, от такого теперь сложно будет отказаться. От того, как её наполняют, как держат, как целуют.   Какие бы там ни были у Кинича поклонницы, а Люмин теперь точно одна из них. Одна из первых, потому что она привыкла первые места занимать, она тут главная героиня.   – Наше драконье величество Кухул Ахав… – Архонты, благословите Ахава за такой длинный титул, потому что он его упоминает через строку и это даёт огромную кучу времени.   Люмин начинает двигаться быстрее и несдержанно стонет от блаженной наполненности. Как же хорошо Кинич внутри ощущается, это просто невообразимо.   – Тише, – приказывает он почти ровным тоном. – Тише-тише… – с долей ласковости шёпотом на ухо.   Люмин ощущает себя дико напряжённой, но от этой сквознувшей нежности ей хочется растечься в лужу. Она концентрируется только на молчании и хватке на плечах Кинича, отдавая контроль полностью в его крепкие руки. На бёдрах, судя по ощущениям, от сильной хватки останутся синяки, но Люмин плевать, в Люмин толкаются до предела, Люмин слышит лишь стук сердца и влажное хлюпанье смешавшейся смазки, Люмин хорошо, Люмин здорово.   Люмин понимает, что скоро напряжение внизу живота прострелит её насквозь.   – Быстрее, – просит сбивчивым шёпотом, слепо пытаясь Кинича поцеловать, да только движения не позволяют. – Пожалуйста.   – Вот уж не думал, – начинает Кинич, заставляя поразиться возможности болтать в такой ситуации, – что меня будет умолять легендарная героиня Тейвата.   Люмин делает пометку в голове потом ему за это как-нибудь отомстить.   Но не сейчас, сейчас она закусывает губу и коротко скулит что-то совершенно невнятное, потому что оргазм выгибает спину и прошибает нервы концентрацией наслаждения. Кинич стонет в третий и последний раз всё тем же прекрасным звуком, подталкивает её наверх, чтобы выскользнуть из Люмин и испачкать семенем её бёдра.   Ноги дрожат и подводят, но гордость не позволяет просто рухнуть, поэтому Люмин мягко опускается на колени Кинича и вздрагивает от того, как ткань его штанов встретилась с её чувствительной промежностью.   – Мы ведь успеем… – начинает она шёпотом, но Кинич сам тянет в объятия и целует – смазано, но с чувством.   Постыдный тихий всхлип от эмоций не удаётся подавить.   Люмин отстраняется вскоре, чтобы привести себя в порядок, но напоследок смотрит Киничу в глаза, в эти невозможные глаза, легко читая там неприкрытое восхищение. Неизвестно, что там с поклонницами Кинича, но он сейчас так смотрит именно на Люмин и это душу греет натланским пламенем. Акция всё же не разовая, можно надеяться на повторение, пока Люмин находится в Натлане. И потом она сюда ещё вернётся, обещает. Обещает чувственным коротким поцелуем, которым жмётся к чужим припухшим губам.   Только Паймон и Ахава надо будет в следующий раз занять чем-то подальше от места встречи. А то заниматься сексом под аккомпанемент их криков весело, конечно, но Люмин теперь интересно попробовать без сдерживания звуков.   Потому что стонет Кинич просто потрясающе.