Обитель усталости

Путешествия кажутся интересными и увлекательными, когда читаешь о них, лёжа на мягком диване. Люмин порой хочется проживать все кошмары, просто читая о них какой-нибудь занимательный романчик, а не терпеть на своей шкуре ужасы войны и дыхание смерти. Она крайне устала. Настолько сильно, что в первые дни после оглушительной победы над Бездной просто лежит на своей кровати в Обители Усталости и думает – как же здорово подобрали название для этого места, потому что усталостью Люмин пропиталась вся комната. Не только об этом думает, разумеется, но и о другом – кругами проматывает всё произошедшее в Натлане, каждое мёртвое тело на пути, каждый момент, когда было трудно дышать и сделать новый шаг во имя призрачной победы. Паймон пытается её растолкать, летает над ухом противным комаром и призывает прекратить унывать, но Люмин не в унынии – у Люмин просто кончились силы и ей очень надо отдохнуть. Так уже бывало. За все шесть пройденных королевств было столько моментов, когда Люмин была ужасно вымотана всем этим бесконечным путешествием. Её кидали в стены с расстояния десятков метров. Её впечатывали в пол с такой силой, что тот ломался. Её заперли во сне, хотели уничтожить, использовали в своих целях, изучали, как подопытную мышь, пытались отравить, пытались убить – слишком много раз и это просто невыносимо. Поэтому, да, она устала. Но надо просто отдохнуть и станет легче. – Муалани пригласила нас в своё племя, пойдём на источники, – канючит Паймон, пытаясь Люмин хоть как-то растрясти. Она не злится, потому что Паймон желает ей благополучия, но вот методы выбрала неправильные. – Ну пойдём, там столько вкусного будет! – Сходи одна, пожалуйста, – тяжёлый вздох подавить никак не удаётся. – Оставь меня ненадолго, мне нужно отдохнуть. – Но как я тебя оставлю?! Мы же везде вмес… – Паймон. Люмин старается не быть грубой ни с кем, потому что иначе бы у неё не было половины Тейвата в друзьях. Но сейчас сил нет спорить, а ещё в принципе с Паймон разговаривать. И тем более их нет на то, чтобы пойти вместе с ней и Муалани праздновать победу, потому что ладно Паймон, с ней Люмин смирилась, но двух шумных гиперактивных особ она сейчас просто не выдержит. Паймон много, Муалани много, их двоих много настолько, что хочется иногда взвыть и убежать в ближайший тихий угол. Нет. Только не сейчас. Не тогда, когда на закрытых веках снова всплывает картинка с тёмным небом и невнятным чудовищем в нём, которое нужно остановить любой ценой. А потом небо краснеет и глаза в нём моргают вразнобой, вызывая смесь страха и отвращения. Так целыми днями Люмин и думает обо всём, словно ей включили какой-то автоматический повтор всего произошедшего и это никак не исправить. Только обдумать ещё сотню раз, чтобы чувства стихли, принять всё, а потом двигаться дальше. В конце концов, Люмин всё ещё должна найти брата. Паймон всё же сдаётся и улетает с Муалани, непривычно тихо обещая принести Люмин что-нибудь вкусное. Наверное, стыдится того, что покидает её вот так, но если в Паймон сражаются муки совести с желанием вкусно поесть, то побеждает всегда второе. Люмин не злится. Так будет даже лучше. Ей надо побыть одной. – Сказали, что за тобой надо присмотреть. Но, видимо, хрен ей, а не спасительное одиночество. – Не надо, – Люмин мажет по Киничу незаинтересованным взглядом, продолжая лежать на кровати безвольным мешком. – Я просто восстанавливаюсь. – Как-то ты не очень хорошо это делаешь, – Кинич бесцеремонно Люмин сдвигает в сторону и ложится рядом, вынуждая неслабо удивиться, и это удивление мелькает во всей усталости яркой вспышкой. – Устала? – Устала. – Я тоже устал. И он просто остаётся лежать рядом. Без Ахава, без своего меча за спиной, без каких-либо слов, потому что Кинич немногословен, как уже говорилось. Просто валяется рядом и думает о своём, не задавая никаких вопросов, не пытаясь предложить выйти наружу и не выказывая недовольства из-за того, что от Люмин наверняка пахнет несвежей одеждой – в душ она ползает реже обычного, к своему стыду. Вернее, нет, на стыд тоже не хватает сил. Поэтому Люмин лишь единожды ворочается, а Кинич с готовностью вытягивает руку в сторону, позволяя улечься на своём плече, и это так странно – в жарком Натлане было холодно все эти дни, но сейчас… Сейчас, кажется, стало теплее. *** Оказывается, Паймон её покинула не на один день. Это Люмин понимает вечером, когда Кинич спокойно занимает вторую постель, явно собираясь остаться на ночь. – Зря ты не согласилась пойти с ними, – говорит он равнодушным тоном. – Горячие источники хорошо расслабляют, сбросила бы напряжение. – И помылась бы, да? – хмыкает Люмин, с тяжестью садясь на кровати. Голова гудит, как после долгой попойки, и Люмин такого давно не ощущала, потому что в Тейвате её все принимают за несовершеннолетнюю, которой нельзя алкоголь. – Помыться можно и в душе, – Кинич просто пожимает плечами, лениво болтая ногой на своей кровати. – Но я не о том. Тебе бы расслабиться. Это намёк и предложение? Люмин не уверена, что у неё есть силы на всякое неприличное, потому что она сейчас максимум сможет лежать безвольным телом. Возможно, удовольствие сможет получить, но это всё же не то. Но Кинич продолжает говорить и становится стыдно за свои размышления. Почему-то рядом с этим парнем сразу непотребные мысли в голове мелькают, надо бы прекращать вспоминать те несколько раз, когда они были наедине. Тем более это чревато – Люмин может привязаться и влюбиться, а всё подобное в её личном списке правил под запретом стоит первым пунктом. – Рядом есть малый горячий источник в закрытом помещении, – Кинич с намёком кивает на дверь. – Искусственный. Просто бассейн с горячей водой, если точнее. – Предлагаешь туда пойти? – её слабо покачивает в сидячем положении, и приходит осознание, что надо бы действительно хоть немного подвигаться. – Догадливая. Люмин слабо хмыкает, но встаёт на ноги и плетётся на выход с коротким «веди». Приходится прятать взгляд, чтобы люди не заметили «прославленную героиню» в таком состоянии. Люмин ведь вечно бодрой должна быть, всегда улыбающейся, потому что герои идут к опасности решительно и не лежат потом днями напролёт в кровати. Как в книгах пишут. Доблестные подвиги, одна победа за другой и никакой усталости. Неправильная какая-то из Люмин героиня. Но мысль она отметает, как только переступает порог нужной комнаты, делая несколько шагов к бассейну с горячей водой, над которой клубится пар. Маленькая комнатка без какой-либо мебели, кроме одной скамьи для одежды и четырёх чаш на высоких стойках по углам, в которых горит огонь, чтобы не было совсем темно. Приятное место. Интимно-уединённое. – Ты со мной? – спрашивает Люмин, беззастенчиво стягивая с себя натланские одежды, потому что не в платье же валяться в кровати. – Сюда кто-то ещё может войти? – Нет, я оплатил час у владельца, – Кинич усаживается на скамье, молча за Люмин наблюдая без какого-либо интереса. Наверное, она сейчас не особо сексуальная. Исхудала, ссутулилась. Тут только жалеть и гладить. – Вода чистая, можешь не волноваться. Ответ о том, что Люмин об этом даже не подумала, с языка не срывается, потому что ворочать им смертельно лень. Она опускается в горячую воду и блаженно стонет от того, как та сразу же смягчает уставшее тело. Становится всё теплее. – Ты просто смотреть будешь? – слова тянутся вязкой ленью, но Люмин их всё же проговаривает. – Мне немного неловко. – По тебе и не скажешь. – Я просто привыкла, что мы оба голые в таких ситуациях. – Так мне надо просто раздеться? – Кинич. Либо залезай, либо оставь меня одну. Кинич хмыкает с нескрываемым весельем, но начинает стаскивать с себя всё лишнее – процесс затягивается, потому что лишнего на нём много. Люмин старается не пялиться, но ей лень поворачивать голову в сторону, поэтому усталый взгляд как был на Киниче, так на нём и остаётся, даже когда из одежды на нём остаётся один только браслет. – Довольна? – уточняет Кинич, выгибая бровь, когда залезает в воду и опирается спиной о каменный борт. – Да, теперь мне не неловко, – Люмин уверенно кивает. Думает подползти ближе, но ей всё ещё лень. – Зато неловко мне. – Ну ты же не бросишь даму в беде одну. Кинич усмехается с тихим «ага, дама в беде», а потом затихает, и Люмин умиротворённо прикрывает глаза. Мыслей стало меньше. Возможно, ощущения родства ей не хватало все эти дни, не хватало понимания того, что кто-то так же устал. Рядом была только бодрая Паймон и на её фоне сильнее ощущалось собственное подавленное состояние, но с приходом Кинича стало легче. Люмин не одна такая. Все пострадали и все справляются, хотя спят плохо, устали и ощущают ту же тупую апатию, призывающую просто лежать мешком. Произошедшее наконец-то укладывается на полочках других болезненных воспоминаний, принимается, и Люмин вялым сознанием допускает мысль о том, что надо будет на днях пройтись по Натлану и разобраться с мелкими делами. Посетить племена, навестить новых друзей… но сначала выспаться как следует и. Ощутить поцелуй в голое плечо, сбито вздохнув. Вряд ли два голых и заинтересованных друг в друге человека могли бы просто сидеть рядом и думать о своём. – Если очень сильно устала, то скажи, – бормочет Кинич, утыкаясь лбом Люмин куда-то в изгиб шеи. Рука сама собой тянется к его тёмным волосам, чтобы ласково те взъерошить. – Но могу помочь расслабиться ещё и в другом смысле. Насколько она устала? Разум говорит, что сильно, но тело начинает наполняться предвкушением, а между ног возникает знакомый едва заметный зуд. Хочется прикосновений и вообще… разного хочется. Возможно, идея неплоха. Тем более это должно будет помочь уснуть потом крепким сном младенца, и проснётся Люмин уже новым человеком. – Меня вряд ли хватит на активные действия, – предупреждает она тихим голосом, вздрагивая слегка от того, как Кинич прикусил кожу на ключице. Он удивительно тактильным оказался, словно всегда хотел ласки, но никто её раньше не давал. – Меня тоже, – согласно мычит Кинич куда-то всё ещё Люмин в плечо. – Но… хочется. Он кажется прирученным зверьком, который раньше скалился на всех, а теперь доверчиво к Люмин льнёт всем телом, слепо расцеловывая её шею. Это больше щекотно, чем горячо, потому что Кинича сегодня не хватает на что-то жгучее и все прикосновения довольно поверхностны. Но потом он тянет Люмин на свои колени, подхватывая одной рукой под спиной и прижимая к себе боком. Его браслет не очень удобно впивается куда-то между лопаток, но Люмин на это мало внимания обращает из-за ощущения скользнувших внутрь пальцев. Даже без прелюдии сегодня, сразу к делу. Не хватает сил всё затягивать, но хватает желания сделать малое, чтобы расслабиться и забыться. Они немного меняются ролями. Теперь Люмин утыкается в крепкое плечо Кинича, пряча красные от неуместного смущения щёки. Просто раньше всё было более отстранённым, а теперь они будто не только телами обнажены, но и душой со всей этой усталостью и голой искренней тягой быть ближе. И это всё великолепно, приятно и очень хорошо, но. Сейчас бы оказаться в кровати. Плавиться от глубоких размеренных толчков, ощущать на полную крепкий член внутри, почувствовать себя хотя бы ненадолго покорной и защищённой под мужским крепким телом. Не то чтобы Люмин отличается податливостью, но сейчас она уставшая маленькая девочка, которая хочет утешения, и это нормально – у всех людей бывают моменты слабости. Но кровати нет, что даже не так уж плохо. Потому что пальцы у Кинича потрясающие. – Судя по звукам, ты довольна, – тянет он насмешливо, пока убийственно медленно толкается внутрь Люмин парой пальцев, доводя этой неспешностью. Сгрызть бы подлеца за такое издевательство. – Советую ускориться, чтобы самому… не остаться недовольным, – бухтит Люмин невнятно с паузой посреди фразы из-за сбитого дыхания. Ей жарко. В комнате и так горячо от пара, но сейчас ещё и тело плавится в удовольствии, из-за чего кажется, будто кровь в венах начинает тихо бурлить от температур. К тому же, кожей Люмин прижимается к телу Кинича, а он сейчас горячий, словно печь в кузнице, и это всё невыразимо плавит. У него действительно замечательные пальцы. Не слишком длинные и тонкие, лишены аристократического изящества, но крепкие и красивые. Ощущать их внутри себя… одновременно странно и упоительно хорошо. Потому что Кинич явно знает, что делает. – Ноги раздвинь немного, – командует он тихим спокойным тоном, а потом смотрит Люмин в лицо и ахает вместе с ней скорее жестом поддержки, чем от каких-то чувств. Сам Кинич пока никакого удовольствия не получает. – Вот так… Как же это здорово. Жёсткая стальная Люмин вдруг ощущает себя хрупкой и податливой, потому что Кинич относится к ней с какой-то трепетной заботой. Пальцы его двигаются настойчиво, но осторожно, а большой на клиторе не давит грубыми движениями, лаская его даже как-то нежно. То что нужно после всей произошедшей нервотрёпки. Просто момент лёгкой слабости и ощущения заботы. Казалось бы, от секса обычно получают немного иные эмоции, но Люмин сейчас всё нравится, она довольна. Не привязаться бы только к Киничу слишком сильно. Потому что отпускать его потом будет тяжело. – Мне кажется, часа не хватит, – шёпотом сознаётся Люмин, смазано ведя по коже Кинича губами, отчего тот едва заметно напрягается. – Может, вернёмся в комнату? Пальцы внутри замирают, толкнувшись глубоко и сильно, и Люмин сжимается на них, ощущая себя возбуждённой и полной сил в противовес недавней усталости. Сейчас бы правда всё-таки в кровать. И по взгляду Кинича становится ясно, что он теперь в этом тоже заинтересован куда сильнее и сил на разное стало больше. *** Они неловко собирают углы, слепо целуясь, когда оказываются вновь в комнате. Люмин издаёт тихий смешок от того, как Кинич случайно сбил ногой какую-то вазу, а тот шипит ей в губы тихие ругательства, подталкивая к кровати. Тела всё ещё разгорячены тёплой водой, в венах бурлит что-то обжигающее вместо крови, и, да, наконец-то ощущается прилив сил. Приходится потратить время на то, чтобы вновь раздеться, но вскоре Кинич Люмин накрывает своим телом ровно так, как она мечтала об этом где-то час назад. Восхитительно. – Наконец-то… за стенкой никого нет, – выдыхает Люмин, закидывая руки Киничу на плечи. В ответ прилетает стандартный смешок. – Что смешного? – Планируешь кричать от удовольствия? – Планирую заставить тебя стонать, – парирует Люмин невозмутимо и тянет руку вниз, чтобы обхватить член Кинича ладонью и с нажимом провести по бархатистой горячей коже, оглаживая большим пальцем головку. Удаётся выбить только краткий мыкающий стон. – Прекрасные звуки. – Твои стоны мне больше нравятся, – в ответ он склоняется ниже и исполняет давнее желание припасть к груди Люмин поцелуем, сразу же задевая языком затвердевший сосок. Стон приходится подавить усилием, ведь так скучно давать другим то, что они хотят. – Не сдерживайся. – Ты тоже. – Я первый попросил. Детский сад какой-то. Люмин пытается закатить глаза, но её дугой выгибает на кровати от того, что Кинич вернул руку к прежнему занятию – вошёл внутрь сразу парой пальцев, чтобы раздвигать их в стороны и немного Люмин подготовить. Невозможный. Нельзя столько чувств вызывать у прославленных героинь Тейвата, это просто незаконно. Из горла всё же рвётся что-то невнятное и протяжное, потому что язык Кинича всё ещё занят грудью и его много сразу в двух местах. Но против такого «много» Люмин не возражает. Хочется больше. Хочется всю ночь напролёт в разных позах, хочется заставить Кинича скулить от удовольствия, хочется всё его тело изучить пальцами и языком. Он притягательный, красивый и харизматичный, его хочется – очень сильно хочется настолько, что между ног всё ноет от возбуждения. Никто ещё в Тейвате не заставлял Люмин так под собой извиваться, даже огромные чудовищные боги, когда прижимали её к земле руками и лапами, заставляя сдавленно хрипеть от боли. Нет, сейчас один маленький Кинич кажется куда более значимым, чем все божества вместе взятые. Ещё немного и Люмин в него совсем влюбится. А такое, к сожалению, всё ещё нельзя. – Хватит издеваться, – просит она с лёгким рычанием в голосе, потому что подлый Кинич всё ещё издевательски медленный, просто дразнит её, не давая многого. – Иначе… – Иначе что? – уточняет Кинич с вызовом и приподнимается, облизывая Люмин голодным взглядом. Сам ведь нехило возбуждён, но продолжает дурачиться. – Ахаву пожалуюсь на то, что ты плохо себя с девушками ведёшь, – выдаёт Люмин первую пришедшую на ум угрозу. – Будет тебе припоминать отсутствие манер до конца дней твоих. Кинич насмешливо фыркает, раздвигая ноги Люмин в стороны и касаясь поцелуем её коленки. Жмётся к ней щекой на секунду, едва не мурлыча довольным котом, а потом отвечает с искристой насмешкой в глазах. – Он уже это делает, поэтому так себе угроза, – других в голове не было, потому что мысли в голове вообще спутались в невнятный клубок. – Но мне нравится твоя смелость. – Моя смелость всем нравится, – бухтит Люмин, прикусывая губу от ощущения долгожданного проникновения. Интересно, Архонтов можно в мыслях поминать или они услышат? Лучше не стоит, поэтому Люмин просто на повторе крутит в голове ругательства, потому что хорошо до невозможности. Стон всё же срывается с губ, едва не заглушая замечательный звук со стороны Кинича – низкий и хрипловатый, но несдержанный, как и хотелось. Как же он прекрасно стонет. Это стоит всех пережитых приключений, Люмин вообще про всё на свете забывает, желая только слушать этот приятный до невозможности голос ещё и ещё. Ну и плюсом к этому ощущать Кинича внутри себя, чувствовать жар его груди, когда он склоняется ниже, и зарываться пальцами в тёмные мягкие вихры, с ума сходя от множества ярких чувств. Люмин не должна ощущать так много. Но она ощущает. – Всё ведь в порядке? – интересуется Кинич с внезапной заботливостью, когда Люмин в его руках напряжённо замирает от первых медленных толчков. – В полном, – глаза почему-то жжёт слезами и не сорваться бы сейчас от обилия эмоций. – Всё хорошо. Кинич ласково целует её в уголок глаза, а потом перестраивается немного, чтобы упереться сильными руками в кровать и нарастить темп. Теперь на каждом толчке раздаётся пошлый шлепок кожи о кожу, но даже это нравится, даже это с Киничем здорово. Он ощущается внутри крупным, толкается до предела, растягивая внутри Люмин всё и задевая внутри неё все нужные точки. Ещё и смотрит так. Прожигает своими удивительными глазами, ловит каждое малейшее движение и внимательно наблюдает, словно Люмин для него – любопытный зверёк, которого хочется изучить. Это невыносимо. – Иди сюда, – невыносимо от этого взгляда жжёт всё внутри, поэтому Люмин не выдерживает и тянет Кинича к себе для смазанного кусачего поцелуя, лишь бы глаза ненадолго прикрыл, а то она с ума сойдёт от чувств. К сожалению, поцелуй глушит один восхитительный стон, но тело всё равно током прошивает от звучания низкого голоса. Кинич явно заведён до предела, потому что стаскивает вдруг Люмин пониже, заставляя удивлённо пискнуть на то, с какой лёгкостью было сделано движение. Он теперь проникает ещё глубже – хотя казалось, что дальше некуда, – двигается свободнее и крепко держит в своих руках. Нет, это что-то невозможное. Никогда ещё не было так хорошо. Живот вяжет тугим возбуждением, и Люмин понимает, что до края ей осталось всего ничего. Хочется пнуть Кинича пяткой, чтобы ускорился, но это будет грубо, а Люмин старается не грубить. Поэтому просто подмахивает бёдрами, встречая каждый толчок и на сбитом выдохе единожды шепчет стыдливое «быстрее», потому что не привыкла о чём-то просить и умолять. Умоляют обычно её саму. О пощаде. Кинич, к её удивлению, прислушивается. Склоняется снова низко-низко, прикусывая слабо за плечо и запуская одну руку Люмин под спину, чтобы крепче к себе прижать, а второй крепко обхватывая её за бедро. Никак не вырваться из стальной хватки и это должно бы напугать слегка, но Люмин ощущает себя до жути доверчивой. А ещё в тот момент, когда оргазм изламывает её тело до судорожной дрожи и хриплого вскрика, всё ощущается так, будто в Кинича она всё же влюбилась. Потому что он кажется божеством, не меньше. В голове надолго повисает приятная блаженная пелена, в которой нет никаких чудовищ и глаз в небе. Всё же метод «расслабиться и сбросить напряжение» очень рабочий, Люмин его всем советует, только вот Кинича не отдаст теперь. Забрать бы его с собой. Паймон с Ахавом будут ссориться на фоне, Люмин будет стоять красивая с мечом в руках, готовая на новые подвиги, а Кинич рядом… она пока не придумала, что именно, но главное рядом. Так его хочется руками и ногами обнять, чтобы никуда не делся. Не хочется отпускать, не хочется уходить самой, и вот именно этого Люмин боялась и из-за этого ввела правило «не трахаться со встреченными в путешествии друзьями». В минуты послеоргазменной истомы и попыток восстановить сбитое дыхание Люмин рассеянно гладит лежащего на её плече Кинича по мягким волосам, думая о чём-то отстранённом. О других регионах, о брате, о звёздах в ложном небе над Тейватом, но только не о том, что было. Потому что она точно придёт к выводу, что надо бы всё прекратить, пока оно не зашло далеко. – Ты ведь меня не выгонишь сейчас? – спрашивает Кинич лениво, но в объятиях тело Люмин стискивает слишком крепко и чувственно для равнодушного человека. Да и вообще он слишком горячо смотрел, слишком напористо целовал и слишком за Люмин цеплялся. Это всё уже слишком. Потом больно будет не одной только Люмин и это даже больше страха вызывает, потому что она терять привыкла, а вот Кинич, по ощущениям, впервые за долгое время с кем-то настолько сильно сблизился. Больно потом будет наверняка. Хороший человек бы всё постарался свести к минимуму мягко, стараясь не задеть. Сделал бы так, чтобы потом было легче. Но Люмин не всегда хорошая. – Не выгоню. Сытая довольная улыбка Кинича ощущается плечом, а потом укус на нём он слабо целует, вынуждая вздрогнуть. Как же хорошо, но как же страшно. Впрочем, всё ещё может измениться десятки сотен раз, да и не скоро Люмин покинет Тейват. Поэтому она подумает об этом позже.