Часть 5

Добровольская привезла Кристину в свою съемную однушку на окраине — обои в цветочек, продавленный диван и клетчатый плед, который пах пылью и чем-то родным. — Здесь не дворец, но переночевать можно, — Наталья бросила на сиденье стула чистое полотенце. — Утром поговорим. Если захочешь остаться — оставайся. Кристина кивнула. Говорить не хотелось. Во рту до сих пор стоял привкус страха — горький, металлический. Она сидела на краю дивана, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. Перед глазами всё ещё стояла та картина: голый мужчина, чёрный пакет, мокрые удары о землю. «Я могла не ходить туда, — думала она. — Могла развернуться». Но не развернулась. Наталья молча поставила перед ней кружку с чаем. Села напротив, закурила, открыла форточку. — Ты держись, — тихо сказала она. — Это не последнее, что ты увидишь, если решишь связать жизнь с нашим ведомством. Но привыкнуть можно. Привыкаешь. — Я не хочу привыкать, — ответила Кристина. Голос прозвучал чужим, севшим. — Никто не хочет. — Наталья выпустила дым в форточку. — Но если хочешь, чтобы таких, как та девушка в лесу, становилось меньше, — привыкаешь. Кристина сжала кружку. Тепло обожгло ладони. Она подумала о матери. О том, что та сказала: «Даже не приходи домой». Слова резали не меньше, чем увиденное. Странно: она боялась маньяка в лесу, но больнее оказалось услышать это от родного человека. — Она не просто строгая, — вырвалось у Кристины. — Она… она никогда не верила, что я могу сама. Всегда решала за меня. — Знакомая история, — Наталья усмехнулась. — Моя мать до сих пор считает, что я должна сидеть в декрете, а не трупы считать. Ты не одна такая, Кристина. Девушка подняла на неё глаза. Впервые за вечер в них мелькнуло нечто живое. — А вы не боитесь? — спросила она. — Работать с… с таким? — Боюсь. — Наталья потушила сигарету. — Но боюсь не того, что увижу. А того, что не успею. Что пропущу. Что ещё одна мать придёт завтра в опорный пункт и скажет: «моя дочь не вернулась домой». Кристина опустила взгляд. Чай остыл, но она всё равно сделала глоток. Горький. *** Наутро она проснулась от того, что в дверь настойчиво стучали. Наталья, уже одетая и с собранными в пучок волосами, открыла. На пороге стоял Боков. Немытый, в той же белой майке под расстёгнутой рубашкой, с кругами под глазами и сигаретой в зубах. — Доброе утро, — он перешагнул порог, не спрашивая разрешения. — Живая? Не сбежала? Кристина натянула плед до подбородка. Спала она в чужой футболке, которую дала Добровольская. Волосы спутались, лицо бледное, под глазами синяки. — Никуда я не сбегу, — ответила тихо. — Молодец. — Боков сел на табуретку, положил ногу на ногу. — У нас новости. Вчерашний труп — Светлана Мельник, восемнадцать лет. Студентка. Ушла за хлебом вечером, не вернулась. — Он замолчал, затянулся. — Почерк тот же, что и в Москве. И в Ростове до этого. — Вы его ищете? — спросила Кристина. — Ищем. — Боков посмотрел на неё тяжело, с какой-то усталой злостью. — Пока вслепую. Ты — единственная, кто видела его лицо. Не в упор, но видела. Мы составили фоторобот по твоим вчерашним показаниям. — Он кивнул Наталье. Та достала из папки лист. Кристина взяла его дрожащими пальцами. С рисунка смотрел мужчина лет тридцати-тридцати пяти. Крупные черты, тяжёлый подбородок, глаза глубоко посажены. Волосы тёмные, короткие. — Он? — спросил Боков. Кристина всмотрелась. В памяти всплыло: та секунда, когда он обернулся. Белки глаз на тёмном лице. Пакет в руке. Она вздрогнула. — Да, — выдохнула. — Похож. Очень. — Молодец. — Боков встал. — Теперь слушай сюда. Ты — главный свидетель. Если он узнает, что кто-то его видел и остался жив, он вернётся. Ты понимаешь? Кристина похолодела. В горле пересохло. — То есть… он может… — Всё может. — Евгений наклонился к ней. — Поэтому ты сейчас остаёшься у Натальи. Из дома — ни ногой. Никаких прогулок, никаких магазинов, никаких друзей. Если надо что-то — она принесёт. Ясно? — Ясно, — прошептала Кристина. Боков выпрямился, потёр переносицу. — Я не хочу тебя пугать, — сказал уже тише. — Но вручать тебе тоже не хочу. Ты ему нужна. Пока живая. Поняла? — Поняла. Он кивнул и направился к выходу. У двери обернулся. — Ты молодец, шо не струсила. Вчера. Многие бы на месте оцепенели. А ты прибежала в отделение. Это дорогого стоит. Кристина не ответила. Она смотрела на фоторобот в своих руках и чувствовала, как холод пробирается под чужую футболку, добирается до самого сердца. *** Через два часа Наталья уехала на совещание. Кристина осталась одна. Она умылась ледяной водой из-под крана, выпила ещё чаю, бесцельно прошлась по комнате. На столе у Добровольской лежала стопка дел. Кристина не удержалась, открыла верхнюю папку. Фотография. Она не закричала. Не уронила папку. Просто смотрела на снимок — искажённое лицо, синеватая кожа, следы. Та самая девушка. Светлана. Вчера ещё живая, ходившая за хлебом. Кристина медленно закрыла папку. Села на стул. Посмотрела в окно. «Я могла быть на её месте, — подумала она. — Я просто пошла гулять. А она пошла за хлебом». Руки перестали дрожать. Вместо дрожи пришла странная, холодная решимость. Она взяла лист бумаги и ручку со стола Натальи. Написала ровным, твердым почерком: «Я не уйду. Я помогу вам его найти». Положила записку под кружку. Вышла на лестничную клетку. Села на ступеньки и стала ждать возвращения следователей. Ждать она умела. Ждала, когда закончится школа. Ждала, когда мать разрешит надеть нормальное платье. Ждала, когда кто-нибудь скажет: «Ты можешь сама». Теперь она ждала другого. И знала — дождётся.