Часть 5.1

Добровольская жила с дочерью. Кристина узнала об этом на следующее утро, когда из маленькой смежной комнаты вышла девочка лет девяти — худенькая, с огромными серыми глазами и светлыми косичками, заплетенными так туго, что казалось, вот-вот лопнут резинки. — Это Элла, — сказала Наталья, поправляя на дочери ворот школьной формы. — Элла,это Кристина. Она поживет у нас немного. Ты будешь вести себя хорошо. — А она убийцу видела? — спросила Эля без всякого стеснения, разглядывая гостью. — Элла! — одернула мать. — Что? Ты сама вчера говорила по телефону. Я слышала. Кристина невольно улыбнулась. Девочка напомнила ей младшего брата Степана — такой же прямой и бесстрашный. — Видела, — ответила она спокойно. — И теперь помогаю вашей маме его поймать. Элла кивнула с важным видом. — Тогда я буду тихо. Чтобы не мешать. Она взяла портфель и вышла в коридор. Наталья проводила её взглядом, полным той особой, измотанной любви, которую Кристина никогда не видела у своей матери. — Она одна, — сказала Наталья, будто оправдываясь. — Отца можно сказать нет. Так что у нас тут женское царство. — У меня братья, — ответила Кристина. — Я всегда мечтала о сестре. Наталья хмыкнула, но ничего не сказала. *** День тянулся медленно. Кристина помогала Наталье по дому — мыла посуду, вытирала пыль, пыталась зашить дырку на школьной форме Эллы, пока та была в школе. Игла колола пальцы, но девушка упрямо продолжала. — Ты не обязана, — сказала Наталья, возвращаясь с работы. — Ты гостья. — Я не умею сидеть без дела, — ответила Кристина. — И мне нужно отвлечься. Наталья села напротив, закурила — в своей квартире она позволяла себе расслабиться. Сняла форменный пиджак, расстегнула верхнюю пуговицу рубашки. — Расскажи про себя, — попросила она вдруг. — Не как свидетель. Как человек. Кристина помолчала. — А что рассказывать? Учусь. Хочу в Академию КГБ. Мама считает, что это блажь. Отец молчит. Братья… братья как братья. Антон — вечно огрызается, Степан еще маленький, возится с конструктором. — А парень? — Нет, — Кристина покачала головой. — Когда мне? Учеба, подготовка, дома вечно скандалы. — Мать? — Мать. — Кристина вздохнула. — Она считает, что я должна сидеть дома, помогать по хозяйству, а потом выйти замуж и родить. Не спрашивая, хочу ли я сама. Наталья выпустила дым в форточку. — Моя мать точно так же думала. Я сбежала в шестнадцать. Устроилась на завод, потом на курсы, потом в школу милиции. Эллу родила в двадцать. — Вы не жалеете? — О чем? — Наталья усмехнулась. — О жизни? Иногда. О том, что не послушала мать? Ни разу. Кристина посмотрела на неё с уважением. В этой женщине — усталой, резкой, с вечной сигаретой в зубах — было что-то, чего так не хватало ей самой. Свобода. *** Вечером пришла Элла.Девочка бросила портфель, стянула колготки, на которых красовалась новая дыра, и потребовала ужин. — Мам, а можно Кристина посидит со мной? Ты же говорила, что уедешь. — Да, — Наталья взглянула на часы. — У меня совещание. Кристина, ты не против? — Конечно нет, — ответила девушка. Наталья ушла. Элла мгновенно прилипла к Кристине, принесла альбом с карандашами. — А нарисуй того дядю, которого ты видела, — попросила она. — Зачем? — удивилась Кристина. — Мама говорит, что если его нарисовать, легче поймать. Я хочу посмотреть, какой он. Кристина взяла карандаш. Рука дрогнула. Но она начала рисовать — тяжелый подбородок, глубоко посаженные глаза, короткие волосы. Элла смотрела молча, не отрываясь. — Страшный, — сказала она, когда рисунок был готов. — Как Бабайка. — Кто? — не поняла Кристина. — Бабайка. Его дети боятся. А этот, наверное, сам боится. Злые всегда боятся. Кристина посмотрела на девочку. Взрослая мудрость в девятилетних глазах. — Может быть, — сказала она. — Может быть. *** В половине десятого в дверь позвонили. Кристина напряглась. Элла спала на диване, укрывшись пледом. Девушка подошла к двери, посмотрела в глазок — и выдохнула. Боков. Она открыла. Он стоял на пороге — небритый, в лёгкий куртке и синих штанах, с бутылкой кефира в руке. — Наталья дома? — спросил, не здороваясь. — Нет. На совещании. — Черт. — Он замялся. — Ладно, я тогда зайду. Подожду. Он шагнул внутрь, не дожидаясь приглашения. Увидел спящую Эллу, понизил голос. — Это её дочка? — Да. Элла. — Спит уже, — он прошел на кухню, сел на табурет. Поставил кефир на стол. — Держи. Сказали, ты на диете. Вот, молочное. Кристина улыбнулась. — Это Хван сказал? — А какая разница? — Боков достал сигареты, но курить не стал — покрутил в руках. — Ты как? — Нормально. — Врешь. Она села напротив. — Немного страшно. И странно. Чужая квартира, чужие люди. Но Наталья добрая. И Ира хорошая. — Наталья — дура, — сказал Боков без злобы. — Лезет куда не просят. Как и ты. — Вы поэтому её не уважаете? — спросила Кристина прямо. — Потому что она женщина? Боков поднял бровь. Посмотрел на неё долго, изучающе. — Ты смелая, — сказал он вместо ответа. — Или глупая. Ещё не понял. — Можно и то, и другое. Он усмехнулся — первый раз за всё время, что она его видела. Коротко, одними уголками губ, но усмехнулся. — Можно, — согласился он. — Я тоже такой был. Молодой, наглый, совал нос куда не надо. Меня даже хотели уволить два раза. — А теперь? — А теперь я старый, злой и всё равно сую нос куда не надо. — Он встал. — Ладно, пойду. Наталье передай — завтра с утра в отдел. И ты тоже. — Я? — Ты свидетель. Нужно уточнить кое-что по фотороботу. — Он надел куртку. — Спи спокойно. И не бойся. Я рядом. Он вышел. Кристина осталась сидеть на кухне, глядя на бутылку кефира. «Я рядом», — повторила она про себя. Почему-то от этих слов действительно стало спокойнее. *** Элла проснулась через час, попросила пить. Кристина дала ей кефир — тот самый, от Бокова. Девочка выпила, зевнула и спросила спросонья: — А дядя с сигаретой — он хороший? — Не знаю, — честно ответила Кристина. — Но, кажется, да. — У него глаза грустные, — сказала Элла и снова уснула. Кристина укрыла её пледом, выключила свет и долго сидела в темноте, глядя в окно на мигающие фонари. Она подумала о том, что мир оказался сложнее, чем она думала. И люди — тоже. И что иногда спасает не геройство, а простой кефир, принесенный усталым следователем в половине десятого вечера.