6. Alio modo (Epilogus)

Мать Харишка сочувственно посмотрела на Чалис, не поднимавшую глаз, уже облаченную в покрывала Бене Гессерит — полностью черное. Тайна — один из символов и контроль — еще один, и одного без другого не бывает. Сестры, сгрудившиеся вокруг Верховной Матери, постепенно начали расходиться — совсем скоро транспорт отправлялся на орбиту, где завис огромный гессеритский хайлайнер, который вскоре увезет их на Валлах-IX. Никто больше не услышит о принцессе Чалис, ни слова. Так повелел Пол Атрейдес, Муад’Диб, милостивый Падишах-Император, Махди верных. — Я позабочусь о ней, — едва слышным шепотом проговорила мать Харишка, глядя в глаза Ирулан, единственной, кому из схваченных заговорщиков позволили остаться на свободе, хоть и под надзором. Поодаль осталась стража из федайкинов и соглядатаи квизара тафвид. На жестовом языке Бене Гессерит мать Харишка спросила у Ирулан, не желает ли та также присоединиться к ним. Материнская школа будет рада принять обеих принцесс Коррино. — Нет, Преподобная, — твердо ответила Ирулан, не шифруя слова в жесты. Будущее нельзя было изменить, и на далеких тропах, которые еще даже не охватить было взглядом, уже появлялись те, кто не сможет — без нее. Более, чем Материнская школа. Мать Харишка подняла ладонь, проведя ею у самого лица Ирулан. — Мне неведомы его пути, дочь Анирул. Но твои я вижу. Ты получишь то, о чем мечтала, и его свадебный дар, и его детей, и то, что будешь нужна ему — более остальных. Но пусть мои слова не дарят тебе надежду: ты выбрала пожертвовать собой ради него, а на алтарях счастливой долгой жизни не бывает. Ирулан прикрыла глаза, отшатываясь от сухой ладони старухи. — Не веришь мне? — усмехнулась Харишка. Лгать было не только бесполезно, но и глупо, поэтому Ирулан просто ответила: — Верю. Только вот, — она поправила головной платок, прикрывавший волосы, такой же черный, как и покрывала сестер, — от этого не легче. Ничего уже не поменяется, Верховная Мать. Все еще высокая, с осанистой фигурой — несмотря на возраст — Харишка усмехнулась, принимая выбор принцессы Коррино. — Ты больше не принадлежишь ни своей семье, ни Ордену. Наступит день, и ты окончательно порвешь с нами все связи. Пусть для тебя это пока останется скрытым мраком. Наверное, Харишка была права. — Это наказание? — Это — последствия принятия решений, дочь моя. Транспорт, приготовленный к старту, начал спуск сходней. Над площадкой взвилась и осела пыль — федайкины Атрейдесов выстроились почетным эскортом, и мать Харишка сделала женщинам знак. — Ромела не увидит триумфа дома Коррино, — проговорила она напоследок. Тяжелым, испытующим взглядом она смерила Ирулан, а затем проследила, чтобы две пожилые сестры взяли Чалис под руки. — А вот ты — да. Увидишь… Под это обещание Верховная мать ступила на вымощенную камнем дорожку к посадочной площадке. Порывы ветра трепали ее накидку и платья ее спутниц, закручивали знамена Атрейдесов вокруг флагштоков. Черно-зеленые, мятежные, несущие тревогу, под этим розово-оранжевым небом они выглядели чуждо, будто обрывки какой-то иной реальности. Почетная стража отсалютовала и осталась стоять у подножья выдвижных лестниц, по которым процессия сестер поднялась на борт транспорта. Крохотная точка хайлайнера хорошо просматривалась в высоком небе, и Чалис, задрав на мгновенье голову, попыталась вглядеться в корабль, который увезет ее прочь — от осколков мечты, от обманутых ожиданий, от мира, так и не ставшего ей родным, к вечному забвению. *** Весть о приговоре Чалис и провале заговора официально достигла Салусы Секундус спустя долгие недели. Шаддам, мрачнее тучи, ожидал, и не без оснований, что ему предъявят обвинение. Атрейдесово отродье только и ждало повода, чтобы наконец казнить его без дальнейших промедлений. На убийц и клятвопреступников не распространялась Диктум Фамилиа, и ничто уже не смогло бы защитить бывшего императора от капсулы с ядом — быстрым и милосердным или медленным и мучительно убивающим. Однако официальный представитель имперской безопасности, пожаловавший на планету-каторгу якобы для очередной инспекции, был краток и ясен. Он озвучил высочайшее решение относительно семейства Коррино. Правящий Император ограничивался усилением надзора, а также двойной перлюстрацией независимыми институтами. Одним из таких институтов непременно назначался местный представитель квизарата. Шаддам понимал, что это решение было лишь временной мерой. Оно не могло полностью защитить его от подозрений и обвинений со стороны Атрейдеса. Но в данный момент это было лучшее, на что он мог рассчитывать, и, разбитый, но не смирившийся, впивался ногтями в подлокотники высокого кресла. — Отныне брачные планы Венсиции, Джосифы и Руги Коррино перейдут в ведение императорской канцелярии. Кандидатуры будут рассматриваться и одобряться только полным составом высокого Императорского совета, — раздавались предписания с Арракиса, отражаясь эхом от каменных стен, покрытых вязкой испариной. Шаддам выслушал комиссара с бесстрастным лицом, угрюмо кивнув в знак того, что понимает услышанное. После этого он поднялся, не удостаивая более взглядом ни гостя, ни дочерей, и удалился. Рыжеволосая Венсиция, старшая из оставшихся принцесс, была занята починкой платьев младших сестёр. Она низко склонилась над шитьём, так, чтобы одновременно слышать каждое слово полномочного посланника и не подать виду, что её интересует предмет его доклада, старалась выглядеть спокойной и сосредоточенной на своем занятии, но внутри кипела буря, не сдерживаемая тренировками контроля. Она понимала, что теперь её жизнь и жизнь её сестёр будет полностью зависеть от решений Императорского совета. Отбросив с плеча за спину тяжелую косу, она закусила губу. В высокие бойницы цитадели вползал холод — ранние сумерки принесли с собой затхлый запах с болот, перемешанный с пылью. Любовь в их мире ничего не значила, она и не рассчитывала на то, что когда-либо обретет счастье… Она, в конце концов, принцесса, со стороны Ирулан и Чалис было несказанной глупостью думать, им в принципе оно дозволительно. О, нет, Венсиция не станет вести себя подобным образом. Она бросила на себя взгляд в остатки облицовки стен из черного полированного базальта, кое-где продернутого сединой серебристых прожилок, — единственного украшения этой по-спартански суровой обстановки. Она не была красавицей, как Ирулан, не обладала силой духа покойной матери, как Чалис… Однако много ли добра им принесли эти прекрасные, без сомнений, качества? Шерстяная накидка сползла с плеч, и Венсиция, собрав брови на переносице, зло усмехнулась своему замерзшему и бледному отражению. Она вырастит свое счастье сама, своими руками, сотрет в порошок все, что будет ей мешать. Она — принцесса Коррино. Она сумеет.