5. Amissa

Они стояли по обе стороны кресла Ромелы, Чалис и будущий герцог Иставиан, оказавшись почти одного роста. Регент говорила от имени обоих — заверяя Ирулан в полной поддержке и безопасности задуманного. Та, еще не оправившись, сидела на подушках в приемной зале, выходившей окнами на космопорт и столицу — громадный город вдалеке. Трон передан с нарушениями протокола, союз Ирулан и Пола Атрейдеса, заключенный таким образом, если не насмешка, то грубая пародия — и силы в Ландсрааде готовы засвидетельствовать это, говорят, даже подобрались электоры для избрания Арбитра смены. Ирулан грустно улыбнулась — гнездо пустынных змей и то более радостное и безопасное место, чем Совет Земель Империи. А что до безопасности… Эта женщина, должно быть, оставалась глухой и слепой все эти годы, пока «раззия» Муад’Диба катилась по мирам с неумолимостью взрывной волны. Миллиарды убитых, еще более искалеченных, оставленных умирать в собственных залитых кровью домах, истерзанные тела, дети, исходящие последними криками на трупах своих родителей… Неужели, задавалась вопросом Ирулан, она не понимала, что именно здесь останется в случае, если они… проиграют? Уничтоженные миры, сотни разрушенных столиц, загубленные жизни. Такова была воля и милость Муад’Диба, многократно воспетая в канонах, на все лады повторяемые в святилищах его имени. — У нас есть немного времени… У нас его нет, захотелось ей закричать в лицо Ромеле. Чудовищное преступление против собственных подданных, против сына, против Чалис, против самой Ирулан свершилось, и в этом силке, видимо, не было другого выхода — только избавиться от запутавшейся конечности, как делали животные. Перед мысленным взором вспыхнуло стертое почти насильно воспоминание — Гом Джаббар, проверка на человечность. Ирулан, как и другие девочки-ученицы, прошла его — и мать сделала все, чтобы сама память оказалась стерта из сознания и подсознания. Любая сестра Бене Гессерит знала, что боль можно проанализировать, разложить, низвести до дискомфорта и в итоге избавиться от нее. Животное в страхе отгрызает себе конечность, человек же, затаившись, ждет того, кто поставил западню, и убивает его. Гайя-Елена Мохийям была бы довольна. Поэтому Ирулан склонила голову, вслушиваясь в мягкую, убеждающую речь госпожи регента. — Ландсраад окажет нам поддержку, не только конституционную. — А негоцианты? А гильд-навигаторы? В особенности важен был ответ Гильдии космогации — транспорт и переброска войск, логистика, все передвижения по бескрайним пространства обитаемых миров осуществлялись только Гильдией, и их решение… — Они придут на сторону сильного, миледи, — нахмурившись, произнес будущий герцог Иставианский. — Они всегда так поступают. Ирулан не могла не согласиться. Наследник иставианского лена, хоть и был юн, уже поднаторел в политике, проводя много времени на сессиях Ландсраада, пока его мать занималась управлением обширными владениями, возглавлял весомую коалицию и командовал соединениями, пока, разумеется, с помощью советников и старших товарищей из Дома Оссиан. — Однако есть к вашей… нашей цели одно препятствие. — Пол Муад’Диб? — губы Ромелы тронула презрительная усмешка. — Узурпировавший трон Золотого Льва!.. Громадное колесо судьбы сделало полный оборот: Атрейдесы захватили власть, как и Коррино — когда-то очень давно, устало подумала про себя Ирулан, отчего-то чувствуя пустоту и отстраненность. Неужели вновь ее глазами смотрит… кто-то другой? Она с усилием отогнала это ощущение, слабость все еще не покидала ее — после предыдущего раза. Ромела, хмуря брови, вспоминала о покойной сестре, о долге… Но Ирулан слушала мягкий голос Ромелы и не верила ни единому слову, знала, что Ромела и сама не верит в то, что говорит. — Ты можешь помешать разорению миров, столкнув его с трона, который ему не принадлежит. И никогда не принадлежал, ни минуты. Лгать Бене Гессерит бесполезно, уж кому, как не Ромеле, этого не знать… Она права, прозвучало тихой, едва задетой струной где-то в глубинах сознания. Она права. *** Откинувшись на подушках широкого сидения, Пол перебирал поднизь грубо подобранных бусин, разноцветных, не сочетающихся между собой, едва отполированных. Перебирал как четки, сопровождая каждый щелчок чем-то вроде короткой молитвы или литании. Она, эта женщина, права. Формальные поводы так часто становились причинами громадных несчастий. Он мог бы убить Шаддама сразу же, своими руками, и всю его семью — и осушить до дна кубки с водой их тел, памятуя о маленьком Лето. Тропа перед внутренним взором развернулась куда-то в неизвестное. Миры менялись с потрясающей скоростью, поворачиваясь вокруг Квисатц Хадераха, раскрывая будущее и все возможные его варианты. Он — Сокращающий Путь, напомнил себе Пол, чувствуя порыв раскаленного ветра — из Восточной пустыни, настигший его уже не в галерее Арракинского дворца, а на этом неизвестном хитросплетении дорог будущего, сбывшегося и несбывшегося, посередине чужих надежд и мыслей, на пересечении пространств и времен. Корона увенчала Ирулан, трон Золотого Льва вновь принадлежал Коррино. Но ничего не изменилось, кровь невинных лилась рекой, пылали мятежные миры и вновь и вновь тут и там поднимались черно-зеленые стяги Атрейдесов, мятежных, изгнанных Атрейдесов. Ну что, принцесса… Ваше императорское величество, с иронией подумал Пол, удалось ли тебе не обагрить свои руки кровью? Удалось ли удержать власть? Не стала ли ты слишком похожа на своего отца? И на самого Пола Муад’Диба? Он уже услыхал и увидел достаточно, чтобы обрести полное понимание происходящего. Следовало поберечь Ирулан на этот раз — внезапная слабость во время торжественного приема гостей имела вполне объяснимые причины, правда, знал об этом только один человек во вселенной, самый могущественный из всех. Что же до Ромелы и ее сына, то они не вызывали у него никаких чувств, кроме легкого раздражения. Они уже становились прошлым, потому что для Пола Атрейдеса не было тропы памяти, которая была бы ему не знакома. Однако Пол сожалел, размышляя о многом, быть может — даже слегка о том, что произошло с Ирулан и с ее семьей. О том, чего никогда не произойдет. Сжал в ладони грубо обработанное не то украшение, не то ганиму. Будущее невозможно изменить — пусть так и остается. *** Ирулан прикрыла глаза, чуть пошатнувшись. — Я… Мне следует удалиться в свои покои. Прошу вас дать мне немного времени, оно ведь у нас есть? Переглянувшись, Ромела и Тарин кивнули, и она, на правах регента герцогского лена, величаво кивнула. — Мы отложим церемонию. Ландсраад уже предупрежден, послания направлены Гильдии и Достойным Негоциантам. И самому Падишах-Императору, да продлятся его дни. Ромела не изменилась в лице, произнося высокий титул, и Ирулан не смогла прочитать, была ли в этой фразе какая-либо игла, покрытая ядом. Чалис, сохранявшая молчание, подошла к Ирулан, повинуясь ее приглашающему жесту. — Прошу вас, госпожа моя сестра, проводите меня. Кивнув, та повиновалась. «Что они будут делать с тобой?» — поинтересовалась Ирулан на жестовом, как только они ускользнули из поля зрения Ромелы и большей части прислужников, в особенности же Ирулан беспокоил этот пройдоха Паллиек, вездесущий, наблюдательный и раздражающий. Если бы он принадлежал к клике верховных квизара тафвид, то непременно бы напоминал Корбу Панегириста. «Отошлют» — коротко ответила тоже пальцами Чалис, мягко придерживая Ирулан под локоть. Чалис нашла ответ не задумываясь, так, словно и это тоже было уже давно решено, но это было совсем не так — Ирулан была убеждена, что, стоит ей пойти на поводу у заговорщиков, как Чалис будет умерщвлена, а жизнь других сестер повиснет на волоске — сколько еще может случиться таких претендентов на престол, желающих получить корону, породнившись с династией Коррино через брак. — Я бы не была так уверена, — сказала Ирулан одними губами, используя Голос. Она шагнула под сводчатый потолок своей задрапированной тканями на манер шатра кочевников спальни, останавливая сестру на пороге. — Пожалуйста, оставь меня сейчас. Вечером мне предстоит выйти замуж — и опять не по любви, имей хоть каплю жалости. Сдержав невеселую улыбку, Чалис удалилась, прикрыв за собой створку двери, стража бесшумно приблизилась, встав по обе стороны от входа. Ничто не должно было помешать тому, что должно было случиться. *** Тот, кто установил силки и ловушки, должен рано или поздно вернуться, чтобы проверить добычу. Если добыча — животное, то оно погибнет в панике или, отгрызя себе лапу, умрет чуть позже, от потери крови, обессиленное. Но человек же не таков. Даже получив смертельный удар, в безвыходном положении, он дождется того, кто нанес этот удар — чтобы отомстить. В этом разница между животным и человеком, считали Бене Гессерит и учили этому своих воспитанниц. Ирулан получила тот же урок, что и ее мать, и, в свое время, бесчисленное множество тех, кто служил Ордену и возглавлял его. Тот же самый, который впоследствии получит и Пол Атрейдес — почувствовав на себе испепеляющую боль и Гом Джаббар Гайи-Елены Мохийям. И, единственный из мужчин, принявших испытание, выжил. Она выучила его, этот урок, и, повинуясь, ждала, лихорадочно пытаясь нащупать выход. Выторговывая себе время и стараясь не допустить, чтобы возникло хоть малейшее подозрение, что происходит что-то помимо отдыха невесты перед алтарем, она распорядилась приготовить к вечеру пышный наряд из зеленых шелков, вышитый опафировыми медальонами. Пока вокруг сновали люди, принесшие немного укрепляющего снадобья и прислужницы с украшениями, Ирулан внимательно анализировала происходящее. Не могло, совершенно не могло такого быть, чтобы в герцогстве Иставиан не было соглядатаев Пола Атрейдеса или шпионов квизарата. Ландсраад был ими наполнен от фундамента до потолка, как праздничный пирог начинен сладкими зернами адарии. Ничто не могло укрыться от глаз Пола Атрейдеса, он мог смотреть на мир глазами любого смертного и, более того, прикасаться к нему — чужими руками и ходить там, куда не могла ступить его нога. Когда Ромела и ее придворные дамы явились проверить, как себя чувствует Ирулан, та попросила отправить их восвояси. Поклонившись — как будущей герцогине Иставианской или будущей Императрице обитаемых миров, — Ромела повиновалась. Она сочувственно покивала, однако взгляд ее ни на секунду не потерял ни остроты, ни ледяного холода, поднимающегося откуда-то из глубин. — Мое согласие будет дано, — заговорила Ирулан, — только тогда, когда я увижу, как Чалис покидает Газали — и отправляется обратно на Салусу Секундус. Ромела посмотрела на племянницу, как на малое дитя. — Очень жаль, ваше императорское величество… Это невыполнимо! Ирулан вскинула голову, вглядываясь в спокойное лицо Ромелы, словно только и ждавшей такого развития событий. — Она отказалась? — почему-то Ирулан не исключала такое развитие событий. — Нет, нет… Ваш приказ был бы выполнен, даже если бы она не пожелала покидать пределы наших владений. Однако… — Ромела замолчала, вглядываясь в небеса, в которых даже днем проглядывали особенно яркие звезды. — Это невозможно, потому что войска узурпатора Пола Атрейдеса направляются сюда. Значит, Ирулан оказалась недостаточно внимательна или шпион был проворнее, чем обычные соглядатаи и наушники. — Через несколько часов мы окажемся блокированы в пределах сектора — и ни одна живая душа не вырвется отсюда. Сразу после церемонии, быть может, вы простите нас за ее скромность, Тарин отправляется на военный совет с представителями союзных домов и тех сил Ландсраада, которые согласятся вступить с нами в союз, а затем — к Ак-Дабии, нашим воротам. Разумеется, вся операция была спланирована давно — и у Ирулан появилось впечатление, что Ромела могла самостоятельно поставить имперскую службу безопасности в известность о мятеже — обреченность и отчаяние. — Я хочу знать, миледи… — Вся внимание, ваше высочество. — А Тарин? Он?.. Ирулан отлично могла читать по людям, по их лица и жестам и без дополнительных комментариев со стороны, однако же ответ Ромелы должен был подписать ей приговор или заслужить прощение — сейчас Ирулан читала не будущего герцога, а его мать. — Тарин, разумеется, влюблен в принцессу Чалис, — не стала лгать Ромела. Противник шел в бой с открытым забралом, Ирулан не могла невольно не восхититься мужеством, потому что заговор Ромелы и Шаддама, или Ромелы, если это была лишь ее идея, был обречен на провал, и она не могла этого не осознавать. Самая никудышная Правдовидица, провалившая экзамены на Валлахе-IX, на остатках кофейной гущи могла бы сказать, что нет во всей Галактике никого, кто сумел бы противостоять Полу Атрейдесу. Значит, Тарин и Чалис любили друг друга, и их брак, если бы был браком, мог бы стать счастливым союзом, будь они простыми землепашцами, торговцами или даже обычной сиридар-знатью… — Я хочу, чтобы Чалис присутствовала на церемонии, — произнесла Ирулан, подчинившись инстинкту. Пусть Чалис не ставила эту западню, но Ирулан не собиралась выпускать ее из поля зрения — ради ее же безопасности. Если в скором времени здесь будут передовые соединения под знаменами Атрейдесов… — Да будет так, ваше императорское величество. Канцелярия уже приготовила первые декреты — вы желаете взглянуть на них? Их два, о порядке передачи власти и ее незаконном захвате. Затем — «Эдикт о вероисповедании» в новой редакции. Вероотступники во всех мирах возликуют, миледи. Ирулан кивнула, сделав вид, будто внимательно слушает. Она согласилась ознакомиться со всеми документами, напоследок бросив внимательный взгляд на радушную хозяйку герцогского дворца. — Сообщите в Материнскую школу о предстоящей церемонии, — она не просила, нет. Ирулан говорила так, будто все, что она пожелает, будет выполнено неукоснительно — разве не полагается такая честь императрице? — Они еще могут успеть к началу, их корабли ведут лучшие навигаторы. — Это лишнее, — грубовато ответила Ромела, поднимаясь из глубокого кресла и подбирая юбки, словно плиты инкрустированного пола оказались чем-то испачканы. — Они уже на пути сюда. Такую информацию не разглашают, однако, думаю, на борту хайлайнера сама Верховная Мать. Значит, Харишка тоже прибудет — и Ирулан опять восхитилась глубоко законспирированным источником, который, скорее всего, уже много лет шпионил в доме Иставианов. Ромела, коротко поклонившись, вышла, сделав знак своим фрейлинам, ожидавшим ее снаружи. *** Ирулан медленно опустилась на колени. Сил дойти до кровати, покрытой того же цвета тканью, которая драпировала стены, не хватило, и она только успела схватиться за ее край, потянув к себе. Она оказалась в ловушке так прочно, что, сколь сильно бы ни сопротивлялась, петли затягивались только сильнее. Она оказалась человеком, однако сумеет ли она дождаться у западни своего убийцу? Пол Атрейдес мог перемещаться по временам и пространствам, быть может, он предвидел то, что должно было произойти?.. Ответ пришел откуда-то из глубин сознания, едва ощутимый, но утвердительный. «Предвидел». Ирулан нащупала под покрывалом что-то жесткое — не поверила своим глазам, когда в руку ей скользнул фременский крис-нож, самый обыкновенный, вроде того, который носила на себе Чани. Ножны, отделанные простыми узорами охрой, были обернуты чем-то вроде четок — довольно примитивным украшением, простой поднизью бусин разного размера и способа обработки. «Должна ли я убить себя, Пол Атрейдес, чтобы не стать женой другого человека?» Темная вода Памятей пришла в смятение. «Нет» Ирулан не шевелилась, уже зная ответ. На этом пути лежит опасность. Выдохнув, прикрыв глаза и активировав поле праны, она поднялась на ноги — рывком, медлить было нельзя, и вонзила нож до основания в горло притаившейся за занавесями прислужнице. Удивленно ахнув, плоть всхлипнула вырвавшейся наружу потоком алой крови. Дама в сером платье фрейлины покачнулась — по широкому лифу и юбке струилась быстро чернеющая кровь. Глаза несостоявшейся убийцы закатились, заволакиваясь мутной пеленой, из багровеющего разреза, проткнувшего шею насквозь, до белеющих костей позвоночника, раздалось сдавленное бульканье. Тело обрушилось на пол с глухим грохотом, а из разжавшихся пальцев пальцев на плиты пола с легким звяканьем выпала и покатилась пару футов стальная игла, гораздо тоньше и длиннее швейной. С потемневшим кончиком — нейротоксин, которого хватит, чтобы убить сорок таких, как Ирулан, если бы у нее был шанс не только проткнуть, но и просто коснуться кожи. В конце концов, кончина Ирулан открывала дорогу старшей по старшинству дочери Шаддама Коррино — и тогда Чалис могла бы стать счастливой женой герцога Иставиана и Императрицей всех обитаемых миров. Это Ромелу устраивало не меньше. *** Облаченная в праздничное платье, с высокой прической, приличествующей случаю, Ирулан спускалась по гигантской лестнице, изящно украшенной, инкрустированной вставками из блестящего золотистого мрамора. Ромела, за ней Чалис — торжественно-молчаливая, — и дамы-компаньонки шли следом, безмолвные, ни одна из них не выказала ни одной эмоции, когда они убирали последствия неудачного покушения. Некстати погибшую немедленно унесли из покоев Ирулан. без единого слова подчинившись, когда она сообщила, что не собирается там оставаться. День клонился к закату. Совершенно точно узнавшая, что задумка с Ирулан не удалась, Ромела явилась лично проследить за приготовлениями — и проводить Ирулан к месту церемонии. Они принесут брачные клятвы при обилии гостей и свидетелей — так, чтобы ни у кого потом не возникло ни малейших сомнений, и нашлись сотни, подтвердившие подлинность добровольного согласия принцессы Ирулан на этот брак. Паллиек, исполнявший обязанности судьи, уже находился в наспех украшенной главной зале с ротондой посередине. В круглом стеклянном куполе отражались огни, в небе сияли звезды, тяжелый и сладкий запах местных цветов стелился по вымощенному плитам полу огромной залы. Сестры Бене Гессерит, успевшие к началу церемонии, выглядели в праздничной зале как стая чернокрылых ворон, сгрудившиеся у Верховной Матери, пожилой, однако, сохранившей стройность фигуры и поразительно одухотворенное лицо. Будущий герцог Иставианский, уже облаченный в полевую форму, ждал Ирулан и ее пышную свиту у импровизированного алтаря, у которого должны были быть произнесены брачные клятвы. Ирулан бросила на Ромелу взгляд — украдкой, — однако она не подала вида, что ее хоть немного беспокоит происходящее. Чалис, в таком же сером, как и окружение вдовствующей герцогини, стояла прямо за спиной несостоявшейся свекрови. Наоборот. Это был миг ее триумфа, даже над Шаддамом — она возводила своего сына на престол. Очевидно, что чувства ее собственного сына при этом не играли какой-либо роли, и Ирулан, если бы была сторонним наблюдателем, быть может, сочувствовала бы ему — в конце концов, он тоже приносил жертву. Однако, будучи непосредственным действующим лицом, не могла найти в себе силы — самоубийц не благословляют. Проходя мимо сестер Бене Гессерит, Ирулан склонилась в коротком быстром поклоне. Мать Харишка, скептически оглядев ее с головы до пят, однако зацепилась взглядом за крис-нож — и за грубое украшение на его рукояти. «Кул вахад!» — сказал Ирулан легкий взлет бровей Верховной Матери. Судя по тому, что Тарин был занят переговорами с кем-то в такой же военной форме, только рангом пониже, битва могла уже начаться — и Ирулан напрягла слух. «Нет, еще ничего не началось». Он был здесь, рядом, смотрел на окружающих ее глазами. Возможно, был с самой первой минуты, и никаких соглядатаев в доме герцогов Иставианских не нужно было. «Ты так и будешь оттуда наблюдать?» — не удержалась от мысленного возмущенного возгласа принцесса, обратившись прямо к источнику этих посторонних мыслей. Но ответа не последовало. Откашлявшись, Паллиек ударил церемониальным посохом о пол. Все взгляды тотчас же обратились на него. Установленная Брачным индексом церемония не слишком отличалась от общеимперской, и набор формул Ирулан уже слышала. Высокое должностное лицо удостоверился в личностях присутствующих, получил от них подтверждение, что в происходящем они участвуют без принуждения и по доброй воле. Ирулан слушала, склонив голову. Движение за своей спиной она тоже услышала — и, едва успев обернуться, увидела Чалис, непривычно побледневшую, сосредоточенную. Сердце сжалось — на мгновение, потому что уже в следующее она шагнула вперед, выбрасывая руку как в хорошем ближнем бою, вонзая короткий клинок под ребра герцогу Тарину. Еще не осознавший до конца, что происходит, он раскрыл рот, с недоверием глядя на черно-красное пятно, расползающееся по парадному мундиру. Кто-то закричал, быть может — Ромела, но Ирулан не обратила внимания. Все, что она видела — бледное, тонкое, как на гравюрах древних мастеров лицо сестры, уже оплакивая его, и изысканные черты, и красоту, и саму жизнь — кодекс Диктум Фамилиа был непреклонен, и казнь должна была состояться не позднее следующего рассвета. Да, Ромела кричала, и Ирулан теперь понимала, почему сестра поразила не ее, а Тарина — она, Чалис, дождалась у силка своего убийцу и нанесла не один, а два смертельных удара. «Ирулан» Только не сейчас… Пошатнувшись в запевших на разные лады шелках, Ирулан вздрогнула, понимая, что сейчас ее вновь контролируют, и впервые пробуя всерьез сопротивляться этому. Сейчас она вновь лишится чувств, не сможет никак воспрепятствовать… «Пожалуйста, позволь этому случиться. Ты ничего не можешь изменить». Возможно, ей удалось выкрикнуть что-то, видя, как в замедленном книгофильме, на Чалис набрасывается стража, как держат за руки Ромелу, как принц Тарин в белоснежном мундире, запятнанном кровью, лежит на инкрустированном красными вставками полу. Или это тоже кровь?.. Острый запах горячего металла возник из ниоткуда, проникая в легкие, обжигая, предупреждая. Корабли императора уже здесь, на орбите, готовились к десанту. «Тебе не следует этого видеть». Небо аль-Газали потемнело, запах гари стал интенсивнее. Сознание закружилось в отвратительной кровавой дымке, и перестало — последнее, о чем просила Ирулан, обращаясь к Полу Атрейдесу мысленно — не убивать Чалис.